Текст книги "Бывших ведьмаков не бывает!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/byvshih-vedmakov-ne-byvaet-92649.jpg)
Автор книги: Галина Романова
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
11
Река лениво несла свои воды. Налегавший на весла Лясота устал, то и дело выворачивая шею и глядя вперед. Сейчас он практически благословлял проведенные на каторге годы, – руки и плечи лишь чуть-чуть ныли, но не болели. Он легко приноровился грести, войдя в ритм, и был готов работать до седьмого пота.
Владислава опять сидела на корме – специально, чтобы не закрывать обзора. Она зябко куталась в одеяло, внимательно озираясь по сторонам. Рассвет на реке ее очаровал. Девушка во все глаза смотрела, как постепенно проступают из мрака очертания берегов, как четче становятся линии, ярче краски, громче звуки птичьих голосов. Даже запах сырости изменился; теперь в нем был едва уловимый терпкий и острый аромат свежести, как у новеньких простыней, которые только-только раскинула на постели горничная.
– Как хорошо! – не выдержала она.
– Чего хорошего? – помолчав, отозвался Лясота, в очередной раз бросив взгляд через плечо.
– Чего хорошего? – переспросила девушка и даже всплеснула руками. – Да вы посмотрите вокруг! Какая красота! Это небо! Эта река! Эти деревья… А птицы? Вы слышите, как они поют?
– Угу, – кивнул Лясота, продолжая грести. Некоторое время назад они прошли поворот, и теперь он поминутно ждал, что оттуда может показаться очередной пароход.
– Вам не интересно? – хлопнула глазами Владислава.
– Нет, – отрезал он. – Это вам, женщинам, позволительно думать о птицах и цветах. А нам, мужчинам, приходится бороться.
– Извините. – Девушка отвернулась, зябко поддернула край одеяла к самому горлу. – Я не хотела вас обидеть.
Голос ее дрогнул, и Лясота испугался, что она сейчас заплачет. Женские слезы всегда делали его беспомощным, еще с детства, когда он видел, как тайком плачет мать, и не мог, не умел ее утешить. Чувство беспомощности, когда ты знаешь, что не в силах помочь, осталось с ним из детства. Его Поленька тоже стеснялась слез, старалась, чтобы их никто не видел. Лишь раз или два Лясота видел следы слез на ее глазах, и то это были слезы скорби по умершим родным и близким. Даже когда его уводили, она не плакала, смотрела вслед сухими спокойными глазами, в которых горел странный огонек… спокойствия? Гордости? Скрытого торжества? Ни тогда, ни сейчас Лясота не пытался проникнуть в тайну этого последнего прощального взгляда. Он помнил только ее крик вслед: «Я буду ждать!»
Тихий всхлип вернул его из страны воспоминаний в реальность. Она что, плачет?
– Вы плачете? – окликнул он девушку. – Вот женщины! Ну почему у вас из-за любой мелочи глаза на мокром месте?
– Это не мелочь, – выпрямилась Владислава. Голос ее слегка задрожал. – И я вовсе не плачу. Просто… – она всхлипнула еще раз, – просто это погода такая.
– Ага, сырая и мокрая. А от реки дует. Только что все было красиво и здорово – и нате вам! – Поняв, что сбил дыхание, Лясота бросил весла, предоставив реке самой нести их вниз по течению. – Как вы непостоянны.
– Как все женщины, надо полагать? – Девушка посмотрела на него в упор.
Образ Поленьки мелькнул перед глазами; как она стояла в дверях, глядя на уводивших его солдат, как обещала ждать. Минуло девять лет…
– Не как все, – услышал он свой голос. – По счастью, среди вашей сестры часто встречаются по-настоящему верные и преданные.
– Но вы таких не знаете?
– Почему? Знаю. Одну.
– Это ваша мать? – Голос Владиславы дрогнул. Ее собственная мать, княгиня Елена, в глазах дочери не производила впечатления образчика верности и преданности. Скорее наоборот.
– Нет. – Лясота помялся, не зная, доверить ли этой девушке свою тайну. – Моя…
– Невеста?
Он оцепенел. Сколько лет прошло, а он так и не определился, кто для него Поленька. И похолодел, сообразив, что она так и осталась никем – возлюбленной, не более. Он признавался ей в любви, но так и не смог предложить руку и сердце. Просто не успел. И она не заговаривала о свадьбе. А это значит, что спустя столько лет…
– Да не вам судить! – воскликнул он, злясь в первую очередь на эту девчонку, которая невольно пробудила в нем сомнения. – Вы ее совсем не знаете! Вы и не любили, наверное, никогда.
– Неправда! – вспыхнула Владислава. – Один раз…
Это случилось прошлой зимой, практически в самом ее конце. В качестве подарка на семнадцатилетие Владиславу вывезли на последний в сезоне бал. И там за нею начал ухаживать один корнет. Он протанцевал с нею три танца, дважды выводил на галерею подышать воздухом, попросил разрешения представиться ее родителям. Он был молод, лет двадцати. Владислава запомнила светлые льняные кудри и удивительно синие, чистые и открытые глаза. И то, как бережно, словно стеклянную, брал он ее ручку.
Они встречались еще трижды; один раз в театре, где он в перерыве явился в их ложу с приветствиями и потом не отходил ни на шаг, и дважды в гостях. Владислава уже мечтала о том, что он сделает ей предложение, они останутся наедине, и вот тут-то он впервые поцелует ее. Во время второго визита они уже почти заговорили о чувствах… Но тут князь Михаил раскопал про этого корнета грязную историю, как он обесчестил некую девицу, дочь незнатных родителей, обещав жениться и бросив с ребенком, когда узнал, что за невестой нет богатого приданого. Корнету отказали от дома. Он сгоряча вызвал князя Михаила на дуэль и был убит наповал. Владислава потом проплакала три дня, и из-за того, что ее первый возлюбленный оказался бесчестным человеком, и из-за его смерти. И не знала, о чем горевала больше.
Это было почти пять месяцев назад. Ее разбитое сердце успело исцелиться, но память о первой любви еще жила.
– Я любила, – прошептала она.
– А он?
– И он… наверное. – Девушка вспомнила удивительно синие глаза корнета.
– Не любил, раз вы так говорите!
– Вы ничего не знаете! – Владислава почти повторила его слова. – Он погиб. На дуэли. Из-за меня!
– Ого!
Она внезапно выпрямилась, расправив плечи. Негодование преобразило девушку, и Лясота, вглядевшись в ее черты в утреннем сумраке, с острой болью понял, что из-за такой девушки действительно можно бросить вызов и погибнуть в бою. Понял он и поведение ее опекуна – тот, скорее всего, сам пал жертвой этой странной красоты. Казалось бы, ничего особенного – чуть вытянутое лицо, тонкий нос, темно-серые глаза под слишком густыми для девушки бровями. Но из-за этих бровей и длинных ресниц сами глаза казались такими манящими, что хотелось нырнуть в них, как в омут. Уже потом, с трудом вырвавшись из их плена, взгляд замечал и нос, и скулы со следами веснушек, и припухлую, как после страстных поцелуев, нижнюю губу, и непослушные тонкие колечки волос на висках над маленькими ушами, где огоньками сверкали сережки. Косы уложены венцом вокруг головы, но несколько прядок выбились из прически. С острой болью Лясота понял, что забыл, какого цвета волосы у Поленьки – светлее или темнее?
Мысль о том, что он сравнивает свою возлюбленную с этой девушкой и находит сходства и различия, испортила ему настроение. Нет, надо как можно скорее доставить княжну ее отцу и после этого лететь к оставленной возлюбленной. С этой мыслью он изо всех сил налег на весла, заставив лодку сорваться с места и помчаться вперед.
Они держались на середине реки, где течение было сильнее и помогало гребцу. Кроме того, тут не было рыбацких сетей, и весло не могло ни за что зацепиться. Но зато им трижды за остаток ночи пришлось прижиматься к берегу и выбирать весла, качаясь на поднятых волнах, когда мимо проходили пароходы. Всякий раз Лясота невольно напрягался, ожидая столкновений. Конечно, «Царица Елизавета» не станет поворачивать вслед за двумя беглецами, а «Цесаревича Андрея» они на пристани Дмитрова не видели, но все равно хотелось бы избежать встречи со старыми знакомцами.
Обошлось. Но на рассвете опять появились рыбацкие лодки. Среди них можно было плыть открыто, рыбаки были слишком заняты делами, чтобы смотреть по сторонам. А лодка была такая же, как и у них, – значит, такие же люди плывут, чего интересного?
До Усть-Нижнего добрались без происшествий, лишь один раз остановившись передохнуть на крошечном островке на излучине. Он до того густо зарос кустами и деревьями, что не нашлось места для костерка. Пришлось довольствоваться хлебом и салом из припасов убитого рыбака. Пошарив по кустам, Лясота, успевший поднатореть в бродяжничестве, отыскал кое-какие съедобные растения, но Владислава наотрез отказалась их пробовать. Только потом, уступив уговорам, взяла один мясистый стебель, пожевала немного и, скривившись, выплюнула. Переждав самую жаркую пору дня, ближе к вечеру они снова пустились в путь, и через пару часов увидели впереди Усть-Нижний, городок, стоявший на высоком крутом берегу у того места, где Вертуга впадала в Волгу. Город Загорск, когда-то в незапамятные времена бывший стольным градом княжества Загорского, находился где-то в верховьях главного притока этой реки, названной Змеиной из-за того, что она извивается в своем русле так же причудливо, как и змея.
До заката оставалось еще часа три или четыре, Усть-Нижний успокаивался, но на пристани еще кипела жизнь. Уже начавший сочувствовать гребцам на галерах, Лясота в очередной раз бросил взгляд на пристань, которая находилась далеко внизу, отделенная от города посадом и огородами, и внутренне возликовал, заметив два небольших пароходика. Была в стороне еще и барка с низкой осадкой, но та точно не предназначалась для перевозки пассажиров. А вот с пароходиками был шанс.
Ободренный этой мыслью, Лясота повернул к берегу.
– Вот что, барышня, – заговорил он, – тут такое дело. До Загорска вашего еще плыть и плыть, да вверх по течению. Я Змеиной этой не знаю, по ней никогда не ходил. Я и по Волге-то всего раз или два плавал, да и то на пароходах. Вы свою речку хорошо знаете?
– Ну, я была на ней несколько раз, в детстве, – припомнила Владислава. – Мы устраивали пикники на берегу, рыбаки катали моего отца на лодке. Еще у нас был собственный пароходик. Он совсем маленький, меньше вот этих раза в два. – Она указала на те, что стояли у пристани. – Последний раз я была там три года назад, – вздохнула она, – когда мы с мамой плыли осенью во Владимир. Сначала на нашем пароходике до Усть-Нижнего, потом на другом, уже до Царицына, а там…
– Понятно. Ну а я даже ни разу там не был.
Хотя слышал он это название не раз. Один из его прежних товарищей, Теодор Звездичевский, как раз собирался в тамошние леса. Интересно, зачем? Что-то он слышал про княжество Загорское и сам Загорск именно от Звездичевского. Но вот что именно? Что-то в тех лесах происходило странное, что потребовало…
Нет, не думать об этом! Лясота запретил себе думать о том, что было бы с ним, если бы жизнь повернула в другую сторону, если бы он не потерял часть себя. Но он бросил товарищей, связался с политикой и, потерпев поражение, оказался в тюрьме, а потом и на каторге, лишившись важной части души. А вот остальным его товарищам повезло больше. Тому же Звездичевскому. Интересно, что он нашел в Загорских лесах?
– Конечно, можно попробовать плыть дальше, – продолжал Лясота развивать свою мысль, – но это долго. И трудно – постоянно держать против течения. Нам придется часто останавливаться на отдых, это только увеличит время в пути. Вы дольше не увидите своего отца, а ваш отчим получит время для того, чтобы организовать погоню. Я уверен, что он ее уже начал. И, если будем медлить, непременно попадем к сыскарям. Вас вернут отчиму, а меня упекут на каторгу, обвинив в похищении человека. Поэтому я предлагаю бросить эту лодку и дальше передвигаться другим способом.
– Каким? – воззрилась на него Владислава. У нее все-таки невероятные глаза. И такой взгляд! Одновременно тревожный, задумчивый и ласковый. Ни одна женщина никогда не смотрела на него так. Даже Поленька.
– Ваш отчим будет думать, что мы прячемся по укромным местам и чураемся людей, – объяснил он. – Из опасения, что любой может нас выдать. А мы его обманем. Видели пароходы? Один из них наверняка идет вверх по Вертуге. Мы может подняться вверх по реке на нем. Это потребует расходов, но сэкономит время.
«И мои силы», – мысленно добавил он.
Как ни странно, Владислава горячо поддержала его идею. Но почти сразу задумчиво нахмурилась.
– Расходы? Вы сказали – расходы? Но…
– Ни о чем не беспокойтесь. Средства есть.
С этими словами он подогнал лодку к берегу в стороне от огородов, выбрав местечко потише, и, выпрыгнув в воду, подтянул лодку на сушу.
– Сидите здесь и никуда не уходите, – приказал он. – И помалкивайте, если вам дорога жизнь.
Владислава побледнела.
– А вы вернетесь? – пролепетала она. – Вы меня не бросите?
– Нет, – отрезал он.
– Хорошо, – неожиданно легко согласилась девушка. – Я буду ждать.
Эти простые слова резанули его душу неожиданной болью, напомнив другую женщину, которая тоже обещала ждать много лет назад, и Лясота заторопился. Раздвинул ветки, нависавшие над берегом, в несколько быстрых шагов добрался до верха. Тропинки поблизости не было, он какое-то время шагал наугад, внимательно глядя по сторонам. Наконец заметил городские окраины; до них было всего ничего. Через несколько минут он будет в городе.
Закутавшись в одеяло, Владислава сидела на носу лодки – поближе к берегу, подальше от воды. Вечерние тени от прибрежных зарослей окутывали ее словно еще одним одеялом, защищая от посторонних глаз. Девушке было холодно, скучно и немного страшно. Петр Михайлик ушел. Когда? Час или два тому назад? Сколько она уже тут сидит? А что, если сидеть придется до самой ночи? А что, если он не придет до утра? Если он вообще не придет?
Владислава никогда в жизни не оставалась одна надолго. С раннего детства рядом постоянно кто-то был – кормилица, няня, мама, отец, гувернантки, подруги в гимназии, горничные и лакеи, просто люди. А теперь – никого. И тишина. Только чьи-то негромкие голоса раздаются поблизости.
– Смотри-смотри… Сидит.
– Где?
– Вон там, за лозами. Видишь?
– Да…
Услышав тихий прерывистый шепот, Владислава не сразу поверила, что ей не мерещится, что это действительно люди. Две девушки или молодые женщины, если судить по голосам. Княжна прислушалась, вытягивая шею и невольно приоткрыв рот.
– Смотри-смотри, заметила!
– Она нас видит?
– Нет. Но слышит.
– Ой! – Девушки захихикали. Плеснула волна, зашелестели ветки, словно кто-то пробирался сквозь заросли. Владислава обернулась на звук, всматриваясь в сумрак. Никого. А сначала ей показалось…
– Точно заметила.
– Подойдем?
– Нет. Вдруг испугается?
– Я не боюсь, – услышала княжна свой голос. – Где вы?
Хихиканье стало громче. Вода заплескалась сильнее – словно кто-то весело и отчаянно болтал ногами на мелководье, стараясь поднять волну. Наверное, деревенские девушки – мелькнуло у Владиславы. Только они могут забраться в такую глушь, смеяться и дурачиться.
– Заметила! Заметила! Зовет! Подойти или нет?
– Пусть сама подойдет.
– Да, да. Пусть сама!
– Что за шутки? – невольно возмутилась Владислава. – Вы знаете, кто я?
– Знаем-знаем! А знаешь ли ты…
– Тише! Отпугнешь! Она должна сама…
Удивленная Владислава ничего не понимала. Что ее собеседницы имеют в виду?
– Иди сюда! Иди к нам! – Опять плеск и шуршание веток.
– А где вы? – заинтересовалась девушка.
– Тут. Рядом!
– Все время прямо, никуда не сворачивая. Просто иди.
Просто идти? И только-то? Но надо сначала выбраться из лодки, выпутаться из одеяла, которое почему-то оказалось обмотанным вокруг нее, как кокон или пелены вокруг младенца, в несколько раз, так что даже рукой и ногой не сразу шевельнешь. Владислава яростно принялась сражаться с ненавистным одеялом, а девичьи голоса все звали, торопили и подначивали. Их обладательницы давились от хохота, и это раззадоривало Владиславу. Сбросив наконец одеяло на дно лодки, она не удержалась и под хохот девушек несколько раз наступила на него.
Послышался крик. Кто-то звал ее… по имени?
– Сейчас! Я сейчас, – воскликнула девушка.
Кусты трещали, пока сквозь них пробирался… мужчина.
Уже выскочившая из лодки Владислава была грубо схвачена поперек туловища и отброшена назад. Она еле удержалась на ногах, чудом не упав за борт, а мужчина, перевесившись через противоположный борт, отчаянно лупил по кустам какой-то тряпкой.
– Прочь! Прочь!
В кустах злобно шипели, визжали, плевались и возмущались визгливыми противными голосами. Потом несколько раз сильно и громко плеснуло – словно что-то большое упало в реку – и наступила тишина.
Еще не отдышавшись, мужчина обернулся к оцепеневшей от неожиданности Владиславе, и при свете закатного солнца девушка узнала Петра Михайлика. Узнала – и удивилась тому, как исказилось его лицо. Сейчас оно было ужасным.
– Что случилось? – пролепетала она.
– «Что случилось»! – передразнил он. – Это я должен был спросить у вас, барышня! Я стараюсь, достаю ей паспорт и дорожное платье, а она с мавками шашни заводит! Не хотите домой к отцу – так бы сразу и сказали, я бы не тратил на вас свое время.
Он с тоской посмотрел на тряпку, которую держал в руке. Это оказался его сюртук, скрученный наподобие жгута. Сейчас он выглядел не лучшим образом – мокрый, облепленный тиной, да и подкладка порвана. Хорошо еще, деньги и оружие он хранил не в его карманах.
– Я не понимаю. – Владислава обвела взглядом лодку, заросли, реку. – Я хочу к отцу, очень-очень хочу. Но я не понимаю, при чем тут это…
– А при том, что, если бы вы выбрались из лодки, достались бы мавкам и уже никогда не увидели бы отца. А если бы увидели – не узнали бы. Он вас, быть может, и узнал бы, а толку?
– Объясните!
– Да просто все. – Он сел на скамью, развернул сюртук. Ничего страшного. Ну намок. Ну выпачкан. Ну чуть-чуть надорван. Прополоскать, высушить, подшить – и можно носить. – Вы что, действительно не знали, с кем разговаривали?
Владислава помотала головой, и Лясота испустил вздох прежде, чем пуститься в объяснения.
– Мавки – их по-разному называют. Водяницами, шутовками, щекотухами, ундинами, но чаще русалками. Хотя это неправильно. Мавки всегда из утопленниц получаются. Они к людям злы, хотя добрыми прикидываться мастерицы. Вот водяницы или берегини – те добрыми бывают. А мавки или навки только и ищут повода, чтобы навредить. Это я виноват, – вздохнул он. – Надо было место сперва проверить. Тут ветлы к самому берегу подходят, ветки в воду опускают, а в воде чертова ореха и кубышек полным-полно. – Перевесившись через край лодки, он быстро выдернул плоский зеленый лист на длинном стебле и тут же отбросил, брезгливо вытерев ладонь о скамью. – Вы сидели на грани воды и земли, ни там, ни тут. Вот мавки вас и заметили. Заговорили, задурили голову, одурманили – на это они мастерицы. Вам достаточно было выбраться из лодки и пойти в заросли. А там они бы вас схватили и под воду утянули так, что концов не найти. Я вовремя подоспел.
– Они меня хотели утопить? – изумилась Владислава. – Но почему?
– Вы живая, а они мертвые, но когда-то были живыми. Мавки ненавидят людей именно потому, что те живые, и стараются уменьшить число живых людей, просто убивая тех, кто подвернется под руку. Счастье, что они бросаются не на всех. Вы, наверное, думали о чем-то печальном?
– Я думала… думала… – Владислава никак не могла выговорить. – Думала, что вы не придете.
– А я пришел. И кое-что принес.
Сходив на берег, Лясота вернулся с мешком, откуда начал доставать покупки.
– Мне удалось достать два билета на пароход «Ласточка». – Он показал две бумаги с печатями. – Он отходит как раз вверх по Вертуге завтра в восемь утра. А еще мне повезло приобрести для нас паспорта.
– Зачем?
– Но у вас же ничего нет. Без паспорта вам никуда нельзя. Так что вот… – В руки Владиславе легла свернутая в трубочку гербовая бумага. – Мы теперь брат и сестра – Петр и Елена Михайлик. Годится?
Владислава пожала плечами.
– Не знаю. А где вы взяли такой паспорт? И чем вам не нравится мое имя?
– Тем, что княжну Владиславу Загорскую-Чарович будут искать, как пропавшую без вести. А Елена Михайлик никому не нужна и не интересна. Это еще не все. Вот вам дорожное платье. Переоденьтесь! Ну, тут еще белье, чулки, кое-что еще. Сами разберетесь. Правда, оно ношеное, но чистое и без заплат.
Мешок лег девушке на колени. Она опасливо заглянула внутрь, но нашла только одежду. Действительно ношеную, но чистую.
– Откуда вы это взяли?
– Купил, – лаконично объяснил Лясота. – Вместе с паспортом. Где – не ваше дело.
Все это можно было достать только через местных воров и налетчиков. С каторги Лясота вынес умение легко находить в толпе таких людей и входить к ним в доверие. То обстоятельство, что он был беглым, только сыграло на пользу. Ему не только обменяли бриллиантовый кулон на серебряные рубли, но быстро сделали женский паспорт и даже свели со скупщиками краденого, которые недорого взяли с него за платье и предметы женского гардероба. Лясота помнил, что Поленька всегда трепетно относилась к своей одежде, обуви, белью, и решил позаботиться о княжне. Расчет был с дальним прицелом: он просто попросит у князя-отца лишние деньги в награду за доставку его дочери в Загорск.
– Переодевайтесь, если хотите, – предложил он. – Я отвернусь. Или вовсе выйду на берег, чтобы вас не смущать. Да и темно уже становится, так что не особо стесняйтесь.
– Не уходите, – промолвила Владислава. – Лучше пойду я.
Прижав к груди обновки, она осторожно выбралась на берег, в кусты. Ей казалось, что она забралась достаточно далеко, но обострившимся зрением Лясота видел ее фигуру – светлое пятно на фоне темной листвы. Девушка неловко выбиралась из своего старого платья, возилась с крючками и застежками. В какой-то момент Лясота поймал себя на мысли, что ему хочется рассмотреть свою нечаянную попутчицу поближе – не только заглянуть в глаза, но изучить ее фигуру, грудь… Борясь с искушением, он отвернулся к реке, стал глядеть на закат, прислушиваясь к шороху одежды за спиной.
Было тихо. Слишком тихо. Не чувствовалось даже присутствия мавок. Поняв это, Лясота невольно напрягся. Девушка на берегу ни о чем не подозревала, ничего не замечала. Но поблизости был источник опасности – что-то, что спугнуло утопленниц и разогнало других мелких тварей.
Рядом плеснула волна. Лясота встрепенулся, но остался недвижим, лишь осторожно косил глазами по сторонам. На самом краю зрения мелькнула какая-то тень.
Опять всплеск, на сей раз ближе. Он затаил дыхание и увидел волховца. Тварь подобралась к камышам, выставив голову над водой. Рука сама потянулась к пистолету. Один меткий выстрел – и…
– Господин Михайлик, – послышался робкий голос Владиславы.
Волховец вздрогнул и без всплеска ушел под воду.
– Господин Михайлик! Вы где?
– Тут. – Он разжал пальцы, выпуская рукоять пистолета. – Что случилось?
– Я вас потеряла.
– Идите на голос. – Он бросил последний раз взгляд на реку – никаких следов мавок или волховца – и встал в лодке, протягивая к берегу руку.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?