Читать книгу "Половинка чемодана, или Писателями не рождаются"

6. Дача в посёлке Вырица

Пока я росла, я не задумывалась, где проводить лето. Каждый год бабушка с дедушкой снимали дачу в одном из посёлков Карельского перешейка: озеро, хвойный лес, ягоды и грибы – незатейливое времяпровождение моих каникул. Лишь разовый выезд в пионерлагерь и парочка визитов к родственникам-знакомым в другие края разнообразили мои летние каникулы.

Но, когда у меня появилась своя семья, летний отдых для всех, особенно для детей, стал у нас главной проблемой: собственная дача мерещилась только в мечтах.

Я с одной или обеими дочками уезжала на каникулы в разные края нашей тогда огромной страны. Иногда покупали туристические путёвки, иногда ездили дикарями. Я побывала с ними в Белоруссии и Литве, в Подмосковье и в Закарпатье, и на разных черноморских курортах Кавказа и Крыма. Объездила почти всю Европейскую часть СССР. Но этими поездками я могла закрыть только один из трёх каникулярных месяцев наших детей, ведь мой отпуск составлял двадцать четыре рабочих дня. В свою очередь муж забирал детей и ехал к себе на родину, в маленький городок Белоруссии. Там его и внучек откармливала картофельными драниками белорусская бабушка Наташа. Моя мама не соглашалась жить на съёмных дачах с девочками и обычно проводила отпуска в санатории, подлечивала здоровье. Когда мои дочки подросли, на одну-две смены их стали отправлять в пионерский лагерь.

Так и перебивались, дробя лето на куски. И лишь однажды мы сняли дачу на весь сезон. Мы состыковали с мужем наши отпуска так, чтобы охватить почти все три летних месяца. На работе мне удалось дополнительно к очередному отпуску выбить две недели за свой счёт.

Эту дачу семья сняла совместно с семьёй моей подруги-сослуживицы Людмилы. Наш общий дачный дом находился в посёлке Вырица в нашей области. Дом на тот момент был недостроенным: только сруб и крыша, но это не охладило наш энтузиазм – ведь на случай холодной погоды имелась печь, обогревающая обе наши комнаты. Очень скоро мы с подругой убедились, что было ошибкой смешивать духовное общение с бытовым. Мы добровольно устроили коммунальную квартиру с общей кухней и с характерными для неё войнами «примусов». Кстати, готовить приходилось на керосинках – древних устройствах с тускло горящими в керосине фитилями. После городских газовых плит это представлялось почти непреодолимой сложностью.

Лето, как назло, выдалось холодным. Мне помнятся наша огромная неуютная комната, с бревенчатыми стенами, уплотнёнными серым мхом; черновой дощатый пол со щелями, сквозь которые тянуло холодом из неотделанного цокольного этажа. Помню и себя: стройная ещё молодая особа с короткой стрижкой – впервые подстриглась коротко ради удобства ухода за собой. Ведь мне, городской женщине с двумя детьми, приходилось метаться между керосинкой, печью и тазом с грязным детским бельём. Викочке исполнилось полтора года; Жанночка в тот год собиралась идти в первый класс. Вичку запомнила как неуклюжую малышку, укутанную всегда в нескладную шерстяную (сама связала) кофту и великие ей колготки, сползающие по ногам гармошкой. Эти колготки давно потеряли свежесть и цвет, потому что перешли ребёнку от старшей сестры. Да, с погодой в то лето не повезло! Так что и шестилетняя Жанча пробегала всё лето в синем вельветом платьице с длинным рукавом. Обе то заливались кашлем, то захлёбывались соплями, вылетающими из носа. И каждый вечер мы с подругой Людмилой, засыпав в нутро печи порцию мелко дроблённого угля, разжигали в ней огонь, чтобы чуть-чуть согреть продуваемый сквозняками дом.

Половину дня приходилось проводить в полутёмной кухне, её мы делили с Людмилой на двоих. Мы варили каждая на своей керосинке кашу, суп, компот или кисель. У Люды на тот момент была только одна дочка, ровесница моей младшей, её звали Юля. Будучи от природы медлительной, начинающая тогда полнеть Людмила часто сидела на похудательной диете и еле справлялась с одним ребёнком, стараясь всё приготовить по правильным рецептам. Иногда у нас возникали мелкие споры, связанные то с уборкой мусора, то с запахом от подгоревшей сковороды, то с расходом воды, – её приносили по очереди в вёдрах из колодца. У каждой из нас на кухне постоянно подгорала каша или убегало из кастрюли молоко, заливая фитиль керосинки.

Кстати, именно молоко и стало главным бонусом, склонившим нас снять тот недостроенный и неуютный дом. Во времена всеобщего дефицита – то был конец 70-х годов – купить разливное молоко в магазине было трудно. За ним стояли двухчасовые очереди, и оно могло кончиться перед носом. Но у нас молоко было всегда! Мы получали его, как тогда говорили, по блату. Утром заносили с чёрного входа в подсобку магазина свои два бидона, отдавая их продавщице. На столе в подсобке стояло несколько белых, чаще двухлитровых, бидончиков: у каждого из продавцов было много блатных покупателей. На каждый бидон хозяева привязывали к ручке бантиком разноцветные тесёмки, чтобы отличать своё имущество. В удобное время я или Людмила забирали оба бидона и приносили их домой. Такое счастье нам было даровано за то, что мы сняли недостроенный новый дом у этой продавщицы. Сама хозяйка проживала в другом месте.

Наш быт оказался очень непростым для горожанок, привыкших дома к газу и водопроводу, но ради детей мы готовы были на всё. Девочки всегда были на глазах: то орудовали совочками в песочнице на солнечной полянке, то бегали по участку между стройными, устремлёнными к небу соснами. Желтоватые смолистые стволы одаривали детей целебными фитонцидами. Но иногда светлые панамки младших обнаруживались в густых зелёных зарослях папоротника – за ними скрывалась хозяйственная часть двора. Мы кидались ловить малюток, прежде чем они доберутся до помойки и будки уличного сортира.

Но были у нас с подругой и приятные часы общения. Обычно оно проходило за мытьём посуды. В середине участка возвышался сколоченный из неровных досок стол на столбиках, врытых в землю. На нём собиралась грязная посуда, скопившаяся от завтрака и приготовления обеда: алюминиевые миски, тарелки с трещинами, эмалированные кастрюльки и ковшики из-под сгоревшего молока. Перед каждой хозяйкой стоял тазик с мутноватой водой, а в руках – мочалка для посуды. Наше почти ритуальное мытьё посуды обычно сопровождалось глубокомысленным философствованием и обсуждением новинок литературы. Кулинарная затейница Людмила, хотя, как и я, окончила технический вуз, и даже с красным дипломом, тоже увлекалась искусством и живописью и сама сочиняла стихи. Однажды за мытьём посуды мы вместе сочинили опус о нашем времяпровождении.

 
Шумит сосна над головой,
А в миске плещется вода,
Посуду моем мы с тобой
За разговором, как всегда.
Течёт неспешная беседа,
Снуют детишки между ног,
А время движется к обеду —
Они с травой жуют песок.
 

Запомнились также и нечастые прогулки к реке Луге с её извилистым руслом на необустроенный дикий пляжик. Обычно, посадив младших девочек в коляски, мы отправлялись туда по выходным большой компанией: на дачу приезжали наши мужья – они же привозили из города и основные продукты. И памятным событием стало наше с Людмилой посещение действующей церкви Вырицы. Местный священник окрестил дочку Людмилы, а мне доверили стать крёстной мамой Юленьки. Обе мои дочки были крещены раньше. К сожалению, из самого обряда крещения запомнились лишь беспорядочная суета и шум: в тесноватом пространстве маленькой церквушки народу набилось под завязку, так как крестили сразу нескольких детей. В то время многие родители избегали крестить детей в своём городе, в Ленинграде, опасаясь осложнений с карьерой, – ходили слухи, что церковь передаёт данные о крещённых светским властям. А здесь, в области, люди рассчитывали приобщиться к Богу, не теряя мирских благ. Для этого праздничного обряда я самолично сшила длинную, до пят, пёструю юбку из штапеля и надела её в церковь.

Тогда я и подумать не могла, что девочка, крещённая с моим участием, через двадцать с небольшим лет станет женой священника и полностью погрузится в церковную жизнь. Я же так и осталась в некотором отдалении от религиозных обрядов, как большинство людей, выросших в безбожное советское время. Но всегда мысленно обращаюсь к Богу в трудный час и надеюсь, что Он не оставит меня.

7. Галопом по Европам

Поездки за границу появились в моей жизни в зрелом возрасте, когда рухнул «железный занавес» с нашей страны и когда я ушла с научно-исследовательской работы, предполагавшей хранение военных секретов. Получив впервые загранпаспорт, я ощутила себя другим, свободным человеком. И хотя 90-е у меня, как и у большинства сограждан, связаны с борьбой за выживание и с поисками места жизни в новых обстоятельствах, мне удалось совершить несколько туристических туров. Самый первый – пятидневный тур на громадном, размером с пятиэтажный дом, пароме «Силья Лайн» в Финляндию и Швецию. Я впервые увидела капитализм крупным планом. Мы отправились в путешествие с подругой по работе, программистом Наташей Павловой. Поднявшись на лифте к верхним палубам, мы будто попали на фешенебельную улицу большого города. По бокам возвышались этажи кают верхних палуб, а по центральному проходу – по променаду неторопливо двигались пассажиры, казалось, из всех на свете стран. Здесь же, на первом этаже этого променада, располагались бесконечные торговые ряды и магазины «duty free», где предлагались многочисленные сувениры, косметика, продукты, алкогольные и безалкогольные напитки. Но цены, хотя и сниженные пресловутой скидкой, для нас были недоступны. Единственным моим приобретением стал магнитик с изображением парома, до сей поры прилепленный к моему холодильнику. Основным нашим развлечением было рассматривать этот диковинный мир. Пожилые западные туристы опускали жетоны в игровые автоматы, а множество говорящих на разных языках людей сидели за столиками кафе и ресторанов, откуда открывался завораживающий вид на море.

Мы с подругой тоже неуверенно присели за один из столиков ресторана, расположенного на носу парома, заказали по стакану самого дешёвого сока – на большее денег не было. Однако, как и другие посетители ресторана, с полным правом наблюдали и волшебный заход солнца, медленно тонущего в бескрайнем море, и гомонящих у гигантского парома чаек. Побродив по палубам для аристократии, мы начали по трапам для пассажиров спускаться к себе, в каюты дешёвого класса. Вначале лестницы и переходы поражали роскошью, были застелены красочным ковролином, всюду сверкали золотистые ручки и перила. Наконец оказались на ближайшем к морю уровне, здесь ещё был выход на боковые палубы – все прочие помещения находилось ниже ватерлинии, в подводной части корабля-парома. Мы вышли на открытое пространство. Полуночная тьма уже поглотила и небо, и море. Лишь где-то внизу слышался угрожающий шум неразличимых в темноте волн, бьющихся о металлический корпус. Тут же покачивались на тросах приподнятые над палубой спасательные шлюпки, и мне невольно вспомнился жуткий фильм «Гибель Титаника». На этой палубе мы с Наташей гуляли недолго: нас прогнал сбивающий с ног ветер, пронизывая холодом и сыростью морских брызг.

Мы продолжили спускаться по трапам – теперь лестницы были скромнее, без особых украшательств. Вот и наша каюта, тоже спрятанная в подводной части парома, без иллюминаторов. Двухъярусная кровать в каюте напоминала купе поезда, но здесь имелись и душ, и туалет, и искусственная вентиляция. Засыпать было страшновато – пугали ритмичные стуки механизмов из машинного отделения, расположенного где-то совсем близко под нами. Случись что – из нашей каюты, почти примыкающей к днищу судна, и не выбраться. Впрочем, это разыгралось моё писательское воображение. Ночь прошла благополучно, и наутро мы, поднявшись лифтом на верхнюю палубу, явились на положенный нам завтрак – «шведский стол». Это был первый такой стол в моей жизни и тоже оставил сильное впечатление своим обилием и свободой выбора блюд. После завтрака мы наблюдали, как громадина судна вплывает в красочные фиорды Швеции. Восходящие лучи солнца освещали и острова, и темно-зелёные кроны сосен, и валуны с мшистыми серыми боками.

Другой тур, автобусный, запомнился мне своими физическими тяготами. Я называла его «Галопом по Европам», хотя он носил какое-то более привлекательное название, но суть его была именно такова: нам предстояло посетить почти все западноевропейские страны за неделю. Плохо оборудованный для дальних путешествий автобус выехал из Петербурга, через сутки уже трясся по колдобинам дорог Белоруссии, затем Польши. Туалет в автобусе имелся только номинально, но ни разу не открывался для пассажиров. Иногда автобус останавливался на шоссе в безлюдном месте, и обычный студенческий выход на обочину – «девочки – налево, мальчики – направо». Последний раз такие стоянки случались в Польше. Но в Германии, Австрии, Франции по пути уже имелись дорожные туалеты. Мы останавливались в каких-то дешёвых отелях без обслуги, в маленьких номерах с двухъярусными кроватями. Впрочем, наше терпение вознаграждалось «шведским столом» по утрам при этих отелях. Расстраивало только потребительское поведение сограждан, норовивших тайком унести из ресторана запрещённые к выносу яства.

За окном автобуса мелькали города и страны. При таком суетливом передвижении архитектурные сооружения и памятники культуры осматривались спешно и невнимательно: там потереть бронзовый нос скульптуры, здесь бросить монетку. Так что чуть ли не единственным запомнившимся сооружением стала для меня Эйфелева башня в Париже.

Я посетила несколько западноевропейских стран как турист, и лишь в одной стране, в Германии – много позже – я оказалась гостем в близкой семье. Эта страна стала родным домом моей старшей дочери, и я посетила её трижды, основательно познакомившись с бытом и обычаями немцев. Но здесь я рассказываю о своих туристических поездках.

8. Нулевой меридиан

Отдельно хочу рассказать о поездке в страну своей мечты – Великобританию. Мечта зародилась в пятом классе, когда другие страны существовали для нас только в кино, а я впервые взяла в руки учебник английского языка. Прошли десятилетия, времена изменились, открылись границы, и все устремились в Париж, а я снова начала робко грезить о Лондоне. И старшая дочь помогла мне финансово – считаю это самым ценным подарком от Жанны. Она тогда уже окончила институт и в кутерьме перестройки устроилась работать в банк – по тем временам сказочное везение!

Я побывала не только в Лондоне, но и в нескольких городах британского острова, включая Ливерпуль и столицу Шотландии Эдинбург! На память о Лондоне в моей комнате до сей поры висит на стене синий бархатный вымпел с нарисованными на нём силуэтами моста Тауэр, башни Биг Бен и двухэтажным красным автобусом. Я посетила Музей восковых фигур мадам Тюссо и посмотрела на пугающе правдоподобные фигуры Ленина и Горбачёва, постояла между ними, взяв за руки обоих; обошла королевское британское семейство, заглядывая в стеклянные глаза персонажей; задрав подбородок, поглазела на Майкла Джексона, застывшего на высокой эстраде. Также заглянула в музей-квартиру знакомого по книгам и фильмам и книгам виртуального сыщика Шерлока Холмса и сфотографировалась на память с его другом доктором Ватсоном – не с восковой фигурой, а с настоящим ролевым персонажем, сотрудником музея. И всё же основные впечатления от путешествия я черпала в прогулках по улицам и в разглядывании лондонских достопримечательностей: Биг Бен и британский парламент, Букингемский дворец со сменой караула, башни Тауэра и Тауэрский мост. Притом сувениры – значки, магнитики или жестяную копилку в виде красной телефонной будки или двухэтажного лондонского автобуса, тоже красного, – я покупала самые дешёвые, экономя каждый фунт.

С жутью вспоминаю, с какой малой суммой – малой по меркам туриста – я решилась поехать в это путешествие! Денег не было, но я запаслась продуктами в России, взяв в самолёт неподъёмную сумку, наполненную концентратами супов, каш и упаковками сухофруктов, – всё это было моим питанием по вечерам в отеле. Утром в гостинице нам подавали так называемый континентальный завтрак, аскетически скудный: тост, масло, джем, мюсли и фрукты, а также сок и кофе. Никакие мясные изделия – колбаса или ветчина – в этот завтрак не включались. Так что уже в середине дня начинало подсасывать под ложечкой, но о том, чтобы перекусить где-то по дороге, а тем более пообедать в кафе, и мыслей не было. А самыми разорительными для меня расходами являлись траты на индивидуальное передвижение по городу в свободное от коллективных экскурсий время. Я ездила на метро, на двухэтажных красных автобусах и даже на поездах, добираясь до желанных целей. Кстати, и группа у нас была очень маленькая: всего семь никак не связанных между собой человек. Турфирма только начала разрабатывать новый маршрут.

Однажды я в одиночку поехала на поезде в пригород Лондона – Гринвич: очень уж хотелось увидеть нулевой меридиан и постоять на нём. Хотя, как известно, выбор географической долготы Гринвича за всемирную точку отсчёта и был условностью, в настоящее время почти все страны приняли этот выбор, особенно в морских картах. Так или иначе, со своим слабым английским я смогла доехать до Гринвича, где находилась Королевская обсерватория, а по пути заглянула и в Национальный морской музей, выстроенный в давние времена как Дом Королевы. Даже расставшись с профессией морского инженера, я сохранила интерес к этой сфере. И самым для меня удивительным открытием в этом морском музее стали залы с табличкой «Экспонаты здесь можно трогать руками». Например, я попробовала всунуть голову и руки в железный скафандр водолаза и посмотреть изнутри на смоделированное подводное царство в большом аквариуме.

Но главной целью моей поездки в этот населённый пункт было желание подняться на холм обсерватории и постоять над нулевым меридианом. Наконец я добралась до мощённой гладким булыжником площадки с ажурной решёткой ограждения – добралась до вершины холма! Во все стороны открылся волшебный обзор на окружающий мир: на поля, луга и низкие здания, скрытые кронами деревьев. В центр этой площадки был вмонтирован узкий стальной брус, собственно, и символизирующий нулевой меридиан. Расставив ноги по обе его стороны, я одновременно находилась и в Западном, и в Восточном полушарии. Ну что, казалось бы, за символика! Но мне известно, что это место обозначает и общемировое «нулевое время» – место, где отсчитываются новые сутки. Так или иначе, я встала над этим брусом, чтобы загадать желание: я хочу начать новую жизнь, посвятив себя писательству.

Туристы нередко совершают ритуалы в различных местах, обещающих «сбычу мечт», а нулевой Гринвичский меридиан входит в десятку таких культовых объектов.

Можно не верить глупым предрассудкам, но моя мечта сбылась в полном объёме: я пишу книги, издательства их публикуют, а читатели охотно читают!

Часть 3. Трудовые повинности

1. Помощница в семье

Навыки, привитые мне бабулей в дошкольном детстве и начальной школе, давались мне легко, и я почти без сопротивления выполняла свои домашние обязанности. Я мыла посуду в огромной миске с водой, стирала в тазу трусики и носки, вытирала пыль со старинного буфета с резными дверцами и подметала тугим соломенным веником пол. Но больше всего любила, встав одной ногой на полотёрную щётку, как на современный скейт, оттолкнуться другой и скользить вдоль комнаты по уложенным «ёлочкой» плашкам паркета, натирая их до блеска.

Но годам к десяти в мою жизнь, вытесняя радость добровольного труда-игры, всё настойчивее входили трудовые повинности. И самой ненавистной обязанностью стало для меня мытьё полов в нашей коммунальной квартире. Очередь дежурить, то есть убирать «места общего пользования», выпадала нам каждый месяц из трёх. В нашей семье было четверо жильцов – бабушка, дед, мама и я, – а это значит, что четыре недели подряд, по субботам, я, ползая на корточках, мыла метр за метром наш длинный коридор, необъятную кухню и общий туалет. Порой та или иная соседка, приоткрыв дверь свой комнаты в коридор, делала мне очередное замечание: плохо отжимаю тряпку, не промываю плинтусы, и, вообще, мыть полы надо не на корточках, а на прямых ногах, склонив голову к полу. Но этот последний совет я упрямо игнорировала и никогда, даже став взрослой, не махала тряпкой с высоты выпрямленных ног.

Мне казалось естественным, что эта неприятная обязанность – мытьё полов – возложена на меня. Кому же ещё мыть пол в дежурство, как не мне – крепкой и подвижной девочке? До моего разума довели, что грузная шестидесятилетняя бабушка уже старенькая, а худощавая сорокалетняя мама слаба здоровьем, дед же, бывший кавалерист, – вообще не в счёт.

Другого принуждения к труду в своей семье я не помню, разве что пробежаться до угла улицы, в булочную, и купить свежий хлеб и батон. Однако общественные трудовые повинности, практики и отработки преследовали всё наше поколение на протяжении всех лет советской эпохи.