Текст книги "Крадущие совесть"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kraduschie-sovest-135054.jpg)
Автор книги: Геннадий Пискарев
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Словно чистая криница
Нет, ошибаются те, кто утверждает, что, мол, черствеем мы душами, что людское общение отступает, предпочитая былым посиделкам в часы досуга одиночное сидение у телевизора.
Получаем на днях огромный пакет, вскрываем его, а там, один к одному, десятки конвертов с письмами, адресованными жителю рязанской деревни Ильинка В.И. Мокроусову. Недавно на последней странице мы рассказали о нем в зарисовке «Солнечные блики». Так вот, прочитав в газете о добрейшей души человеке, и потянулись к нему люди. Со всей страны посыпались письма, часть которых с разрешения героя нашего и прислал в редакцию автор заметки о нем.
Лежат перед нами простые, бесхитростные, но такие прекрасные человеческие документы. Будто бы и нет ничего в них такого особенного – люди делятся новостями, ведут незатейливый разговор о жизни, просят совета, открывая и изливая душу незнакомому вроде бы человеку. А вдумаешься: как же отзывчивы и внимательны наши люди, сколько тепла, широты и любви хранится в сердцах.
«Дорогой Василий Ильич! – пишет В.И. Мокроусову Раиса Романовна Спасик из Ростовской области. – Хороший вы человек! Сколько вы знаете, сколько умеете… Счастья вам! Но на тракторе в ваши годы можно бы и не работать уже. Надо беречь здоровье. Жена, Катерина, пусть вас жалеет. Правда, вы пишите, что, бывает, ругаетесь с ней. Оно, конечно, немножко можно и поругаться. А потом надо кому-то и уступить, промолчать. Их двух один должен умнее быть…»
Улыбку и тихую радость вызывает письмо. Какой родник человечности бьет из каждой строчки его!
А вот поздравления с праздником, открытки с видами мест, в которых живут адресаты: «Такие цветы растут только в наших горах». Житейские сообщения: «отелилась корова, хороший теленочек», «дочке купили школьную форму – нынче пойдет в первый класс», «недавно скончался отец мой, прошедший дорогами войны от Москвы до Берлина…»
Ну разве не говорит все это о великом чувстве единства, живущем в нашем народе, стремлении его «на миру» пережить и радость и боль?
И надо отдать должное нашему герою» Василий Ильич ни одно письмо не оставил без ответа. Более того. Как с удовольствием сообщил нам автор зарисовки о нем Анатолий Митрохин, со многими, кто написал ему, ведет постоянную переписку.
Екатерина Семеновна, супруга его сетует, шутя: «И мне-то покоя не стало. Ильич-то мой туговат немного на ухо. Когда пишет письма, а пишет он их по ночам, вслух проговаривает каждое слово». И все же видно было, что в душе Екатерина Семеновна гордится своим мужиком.
И мы понимаем ее. Вековой опыт нелегкой жизни мудрой основательностью ложится в его суждениях. Все в них просто и, может, потому по-особому доверяемо. А вопросы иной раз заковыристые. Один из адресатов, к примеру, спрашивает Василия Ильича: «Построили мы сарай. А его хотят снести. Как быть, подскажите?» И Василий Ильич отвечает «Обращайтесь в местный Совет. Если планом строительство предусмотрено, ничего не бойтесь, а если построили по своему усмотрению, разговор иной».
Примерьте к себе этот неофициальный тон, эту рассудительность, и вы поймете, сколько лишних жалоб в разных инстанциях сняли бы вот такие мудрые старики, если бы мы почаще и по-доброму говорили друг с другом.
Есть письма и другого свойства. Но опять искреннее участие и отзывчивость душевного человека помогают решить очень важный вопрос. «Один товарищ из Свердловской области, – сообщает нам с радостью земляк В.И.Мокроусова, – пожелал приехать в Ильинку, попросил Василия Ильича присмотреть домик с садиком, который можно бы было купить. Василий Ильич рекомендовал ему написать письмо председателю колхоза. Тот так и поступил. И вот уже ждут в «Родине» новосела.
Да, не ошиблись люди в Василии Ильиче, сказав о нем похвальное слово. Приятно это осознавать. А вот и пожелания: «Побольше печатайте рассказов о добрых людях».
Но главное, во имя чего мы возвращаемся к простой судьбе рязанского плотника, все же в другом. Большая почта, идущая, помимо газеты, непосредственно к тем, о ком мы пишем, это ведь и свидетельство неутоленной, невостребованной жажды обычного человеческого общения. Организаторы досуга, подумайте об этом! Поменьше казенщины, побольше нормального человеческого разговора.
За чертой
Пришедшие на волне беспринципности, наглости и бесовщины менеджеры новой России прекрасно понимали и понимают, что они не смогут удержаться у кормила, если народ, русский, в частности, околпаченный ими, вдруг обретет свойства и качества, за которые поднял в победном сорок пятом тост главнокомандующий, – ясный ум и стойкость. По сему нынешние хозяева жизни делают все, чтобы затуманить сознание людей, чтобы они постепенно деградировали и катились вниз, облепленные пороками собственными и навязанными извне. Верное средство тут – спаивание народа. Все знают, как это происходило и происходит – отказ от антиалкогольной компании, начатой и порушенной «Лимонадным Джо» – Горбачевым, ликвидация госмонополии на продажу спиртного, неумная реклама горячительных напитков, ввоз и производство вредоносного пойла, круглосуточная продажа его на всех перекрестках необъятной России и т. д. и т. п.
Итог – национальная трагедия. Потребление алкоголя на душу населения давно перепрыгнуло ту черту, за которой начинается уничтожение, геноцид народа.
Ныне власть вроде бы спохватилась, принимает какие-то меры, но, увы, точка отсчета с которой возможно восстановление здорового образа жизни, пройдена. Оправдываясь, нынешние управители, говорят о тяжелом наследии в этом плане, полученном от страны Советов, которой давным давно нет. И не «совковая», а «комковая» Россия, укравшая у чад своих совесть, вырастила не одно уже поколение алкоголиков, наркоманов, импотентов.
Да, на Руси пили с давних времен. Но не то, что пьют сейчас, не так и не столько. Пьянство осуждалось, с ним боролись всеми доступными способами (общественным мнением, медицинским вмешательством, административным нажимом), но при этом всегда помнили, что дело имеется тут с человеком, и что пьянство – зло социальное.
Помнится, мой шурин, работавший в советском посольстве в Индии, привез своей сестре – моей жене подарок – очень красивый перстень с натуральными, огромными жемчужинами. «И сколько же он стоит?» – спросил я дарителя – «Да столько же, сколько стоят там две бутылки водки, – ответил родственник-дипломат, и, видя мое удивление, добавил, – но это, между прочим, двухмесячная зарплата хорошо оплачиваемого индийского рабочего на металлургическом предприятии».
Индия – трезвая страна. Может, и нам бороться с любителями «горячительного» индусскими методами? В советское время главным здесь были, однако, другие приемы. И было четкое осознание беды, причин ее порождающих. Свидетельство тому ниже следующие материалы.
Тревога матери
– Неужели будете брать под защиту Антоновых? – и ответственное лицо, задавшее этот вопрос, посмотрело на меня то ли удивленно, то ли неодобрительно.
А я до сей поры мучаюсь, осмысливая нескладную жизнь этой самой семьи, где отец и четыре сына его систематически пьют.
Легко заклеймить позором этих людей, каждый раз, вообще-то кающихся с похмелья и стремящихся работой до самозабвения искупить вину свою. Легко предъявить им строгий и суровый счет за содеянное в нетрезвом виде.
И это будет верно. Но не до конца. Потому что в их падении виноваты не только они. И с особой болью принимаю крик исстрадавшейся души Ефросиньи Филимоновны Антоновой, сорок лет отдавшей нелегкому крестьянскому труду, написавшей в редакцию не чернилами – кровью: «Почему нет места детям моим на родной земле?»
…Она понимала, чем грозит пьянство супруга и, защищая детей, ушла от него, забрав с собой ребят. И потом, когда пьяная чума снова вспыхнула в доме ее, она нашла в себе силы подать заявление в народный суд с просьбой направить одного из парней на лечение.
Возможно, делала она все это с запозданием, и потому не удалось уберечь сыновей от несчастья. А возможно…
– Посмотрели бы вы, что делается у нас в дни зарплаты, – Раиса Андреевна Прудникова, бывший директор здешней восьмилетней школы (теперь тут только начальная, в которой учатся всего четверо), тяжело вздыхает и приглушенно добавляет: – Автобусами отвозят в вытрезвитель…
– Одна из главных причин пьянства, – объясняет секретарь парткома совхоза «Багратионовский» А.В.Белозеров, – потеря людьми общественного лица. Собираем, например, на торжественное собрание в клуб – не идут…
Александр Васильевич – секретарь молодой. Недавно прислан сюда из города. И за «потерю» не с него бы спрашивать, а с его предшественника Рафика Сулеймановича Байрамова, ныне работающего директором сырзавода уже в другом районе и передвинутого, а точнее продвинутого, туда после того, как в «Багратионовском» сожгли колхозную контору. Крепко попивал «счетный аппарат» хозяйства во главе с бухгалтером Валентиной Прохоркиной. В обществе ее не раз видывали и Рафика Сулеймановича. Да он, собственно, и не скрывал этого. Как и директор Адольф Дубинский, тоже из присланных со стороны. Но с них, как оказалось, взятки гладки.
Но докончим историю с конторой. Пропившиеся бухгалтеры, к которым начали подбираться ревизоры, решили замести следы: подпоили доярку Людмилу Заикину, дали ей в руки ведро с бензином и…
Их судили, конечно. И бухгалтеров, и доярку – мать троих детей. Добавлю, что муж Людмилы после этого горько запил и в день моего приезда в хозяйство умер.
Не знаю, быть может, это обстоятельство – трагедия уже этой семьи и заставила меня отказаться от устоявшегося стереотипа в обличении пьяниц и пьянства, по которому мы чаще всего возлагаем вину непосредственно на самих опустившихся. Ведь как он удобен, этот стереотип! Поставь его, и пьянство уже – не явление, а частный случай, осудить который помогут тебе даже те, кто не имеет морального права судить, но делают это по праву занимаемой должности. А между прочим, у Заикиных и Антоновых и глаза есть, и уши, и душа человеческая. Им тоже хочется, чтобы все вокруг были порядочны и хорошо делали дело свое, а главное – к людям по-людски относились.
Сижу на табуретке, на кухне, перед М.Е.Антоновым, отцом братьев, совхозным механизатором. Оставив кастрюлю (Михаил Егорович сам готовит, держит еще и живность, за огородом и садом следит – словом, кормит себя полностью), хозяин дома, не привыкший к таким разговорам, рассказывает невпопад о себе.
– А с чего началось все? Поехал на тракторе. Матери дров привезти. И тут сосед, пастух. Подвези, да подвези. Взял в кабину. В поле вижу – зоотехник. Он не наш, из приезжих. Что там у него с пастухом было до этого – откуда мне знать. Только вытащил соседа из машины моей и давай бить ногами. А потом на меня кинулся. Здоров, вражина, да еще пьяный…Я сознание потерял. Очнулся – темно. Трактор работает, рядом сосед лежит, мертвый. А у меня – это уже в больнице сказали – восемь ребер сломанных…
«Так-так, – кивает головой местный житель Иван Евдокимович Яночкин. – Судили потом зоотехника».
Михаил Егорович встает из-за стола: надо напоить, накормить скотину да снова на работу идти, а я почему-то думаю: чего это он не назовет ни имени, ни фамилии зоотехника? Спрашиваю – вяло машет рукой:
– Этого брата, знаешь, сколько сменилось у нас. Упомнишь всех… – И вдруг совсем о другом: – А ребят я плохому не учил, говорил, что пить надо только дома.
Горечь, жалость и досада одновременно нахлынули на меня.
«С приходом на землю людей, не болеющих за нее, и пошло падение нравов деревни». Это опять говорил Яночкин. И какие слова! Ведь и впрямь, чтобы у людей было «общественное лицо», потеря которого, по очень верному наблюдению нынешнего секретаря парткома, чревата пьянством, людям необходима общая цель, одинаково волнующая как рядового работника, так и руководителя. И, кстати, в таком случае уже не играет роли: со стороны руководитель или свой, здешний. Если прирос к этой земле душой, проникся поистине заботами и болями ее, его поймут, ему поверят и пойдут за ним.
– Как мы работали! До мозолей на пятках крутились, – вспомнил один из послевоенных председателей колхоза, вошедшего затем в нынешний совхоз «Багратионовский», Иван Павлович Романенко. – Утром дашь задание – вечером примешь дело. Каждую бабку льна, бывало, пересчитаешь. Контроль был. Не то, что сейчас…
И опять верно! Чтобы знал человек: он и его работа необходимы и на виду. Не скажешь тогда: «А мне – больше всех надо?»
Как часто мы сетуем по поводу неэффективности борьбы с пьянством. Но ведь логика борьбы, не мною сказано, предполагает другую сторону, более сильную, которая надежно противостоит любителям спиртного. Противостоит не только укоряющим или просвещающим словом, а прежде всего собственным примером. И тут первый спрос, наверное, должен быть с тех, кто облечен особым доверием, отмечен служебным положением. Ничто так не оправдывает и не развращает коллектив, как дурной пример руководителя.
Не скрою, мне трудно было говорить с братьями Антоновыми, потому как первое, что сказали они: «У нас все пьют».
Кто не слышал этой всеобъясняющей и всепрощающей фразы! Но в последнее время рядом с ней все чаще мелькает другая: «Пьянство – без войны война». Насколько верна подобная оценка, судить не берусь, но если принять эту формулу, то соответственно ей должны быть и меры – особые, военные. Нельзя же тушить пожар, разбрасывая или оставляя головешки среди строений, а уж тем более подливая масла в огонь.
«Ребят я плохому не учил, говорил, что пить надо только дома»… Горькую улыбку вызывают эти наивные слова Антонова-старшего. Где это видано, чтобы война касалась лишь дома? И правы женщины, говорившие в сельсовете: «Беду только миром одолеть можно». И предлагали закрепить за за каждым пьяницей трезвого человека, коммуниста. Я глянул на секретаря парткома Белозерова – Александр Васильевич отвел глаза в сторону. Где уж там, если среди механизаторов здесь нет ни одного члена партии.
А боевой комсомол? Вот кому бы за трезвость в деревне взяться! Да со всей душей, как когда-то в годы переустройства крестьянского быта.
– Да у нас их, комсомольцев, и всего-то семь человек, – говорит секретарь парткома.
Замечаю, что встречал по селу гораздо большее число молодежи. Спросил одного: «Комсомолец?» «Нет, – ответил тот, – после армии на учет не встал и выбыл». И знаете, кто это был? Заведующий местным клубом.
– Пустеют наши села, – раздумчиво говорит Екатерина Борисовна Качанова, секретарь сельсовета. – В таком-то хозяйстве около трехсот жителей осталось. А помню, не столь далекое время, когда только избирателей было 1300. Водка губит людей. И водка же гонит с насиженного места. Как? Да так, увольняют же пьянь по 33 статье КЗоТа, а трезвые сами уходят: сердце не выносит. И Антоновы долго не продержаться. Мать-то с ними всю душу вымотала. Понимает, сорвутся с земли родной – пропадут. Вон старшего выгнали из совхоза. Домой вернулся на костылях. Каково матери?
Каково Ефросинье Филимоновне, я знал. По ее письму, кончавшемуся словами-криком: «Помогите мне. Защитите моих детей…»
«Брать под защиту Антоновых? Люди нас не поймут», – сказало по этому поводу ответственное лицо.
Но почему же? Ведь в письме старой крестьянки тревога и боль за судьбу сыновей перерастает в тревожную боль за судьбу родного села. Земли. И еще мне подумалось, потому так хочется нам иногда оперировать понятиями более мелкими, что поступать с ними можно легче и проще – без особой ответственности.
Строгий разговор
Долго колебалась Ольга, о многом передумала, прежде чем приняла предложение Вячеслава. Однажды она уже сделала опрометчивый шаг – вышла замуж за малознакомого человека. И вот осталась одна с маленькой дочуркой на руках. Соседки, подружки судачат: сама, небось, виновата, не смогла с мужиком поладить. И попробуй объясни им, что не могла она вытерпеть, когда увидела, как ее благоверный из детской копилки медяки на похмелье вытягивал.
И вот Слава…Какой он? Вроде бы ласковый, к Лариске тянется, гостинцы приносит девочке. Веселый. Работа у него приличная – художественный руководитель в доме культуры. Но главное – за все время знакомства не видывала она его пьяным.
…Он сорвался после свадьбы, точнее вовремя ее. Ольга была потрясена. Первым ее желанием было поступить с Вячеславом так же, как и с отцом Ларисы. Но вдруг она представила себе деревенскую улицу и бабий шепоток: «Ишь ты, и второй не угодил. Все, видите ли, пьяницы кругом, одна она хорошая». И смирилась Ольга.
После запоя Слава был тих и ласков. А женское сердце податливое, отходчивое. И Ольга с надеждою и облегчением стала думать: то, что произошло на свадьбе, – случайность. Но не очень долгими оказались ее покой и радость…
К моменту моей встречи с Бронниковым в селе, куда я выехал по очень тревожному письму о пьянстве, это был уже опустившийся человек. Давным-давно уволили его за развал дела из Дома культуры. И кем он только не работал после этого: сакманщиком, плотником, стригалем…
Ольга все силы отдает пятерым ребятишкам, работает не покладая рук по хозяйству. Ведь надо обшить, обмыть семью, позаботиться о хлебе насущном. На мужа, считающего жену и детей своими иждивенцами, особые надежды возлагать не приходится.
…Наверное, можно было бы более подробно рассказать о взаимоотношениях в этой семье. И все же мне хочется повести речь о другом. Сообщая о «художествах» Бронникова, которые творит он в пьяном угаре, автор письма в редакцию замечает: «Бесчинства Вячеслава происходят на глазах у представителей местной власти, но все смотрят на них сквозь пальцы, считая пьянство личным делом. Вмешиваться в которое не стоит. Вот если бы Бронников избил кого-нибудь на улице, его привлекли бы к ответственности. Но он дебоширит и издевается над женой и детьми дома, а не на улице. Но разве можно относиться к этому спокойно?»
Нет, к этому спокойно относиться нельзя. Согласен со мной и секретарь партийной организации местного колхоза «Пограничник» Николай Васильевич Мичайкин – человек молодой, энергичный. Он достает из стола папки с заседаний правления колхоза, выписки из милицейских протоколов. Штрафы, выговоры, вызовы в милицию – весь этот арсенал административных мер был применен к Бронникову полностью, Выходит, автор письма не прав? Но не будем спешить с выводами.
На поведение Бронникова внимание обращали, его наказывали. Но все это делалось только после того, когда его поступки начинали сказываться на производстве. Например, не раз случалось – из-за невыхода Бронникова на работу гибли ягнята в отаре, в которой он был сакманщиком. И тут меры принимались незамедлительно. Штраф, возмещение ущерба – все как надо. Но на этом, к сожалению, дело и кончалось. Проступок пьяницы даже не выносился на обсуждение коллектива, где он работал. И получалось: человек нарушил дисциплину, правление приняло определенные меры, а товарищи по работе промолчали. Хуже того, находились и такие, что соболезновали провинившемуся. А ведь норма нашей жизни: коллектив в ответе за человека, человек ответственен перед коллективом.
В колхозе «Пограничник» этот принцип нередко нарушается. Подтверждением служит не только история С Бронниковым. За нынешний год правлением колхоза за всевозможные нарушения, связанные с выпивками, наказаны 14 человек. Но никто из них не был осужден ни в бригаде, ни в звене, ни на общем собрании колхозников. И, как ни странно, факты пьянства не стали предметом разговора ни в профкоме, ни в партбюро, ни на заседании исполкома местного Совета. Борьба с «зеленым змием» носит прежний характер: натворил что-либо по пьянке – получи взыскание. Если все обошлось без особых происшествий – никто тебе слова не скажет.
Не давали должного эффекта и товарищеские суды. Почему? Да все по той же самой причине, что проводились они в основном узким кругом лиц, без огласки, без привлечения общественности. И совсем чрезмерную деликатность проявляют в колхозе, когда дело касается пресечения пьянства в семье.
– Знаете, – говорили мне, – очень редки случаи, когда кто-то из домочадцев пьющего человека обращается к вам за помощью. Взять хотя бы Ольгу Бронникову: «гоняет» ее пьяный муж, а она тем не менее ни разу никуда не заявила об этом. Она не заявила, соседи-то знали о дебошах, знали об этом и руководители, Почему же не пресекли зло?
Слышал я, будучи в селе и рассуждения об этаком свободном времени, которое каждый, дескать, волен использовать так, как ему заблагорассудится. Заблуждение!
Все мы знаем, что пьянство – это добровольное безумие – постоянно калечит и губит людей. Всем известно: пьяница в семье – горе для семьи, а выпивоха в коллективе – беда для коллектива. Так почему же миримся мы с такими людьми, как Бронников, которые наносят немалый моральный и материальный урон обществу? Эти вопросы в колхозе «Пограничник», когда я был там, наконец-то решили вынести на общее собрание тружеников. Интересным получился разговор. Чувствовалось – у людей гнев против пьянства. Но в то же время проявлялась и какая-то осторожность в суждениях – впервые ведь «отважились» говорить открыто на эту тему.
– Почему пьют мужики у нас? – поднялась с места Зинаида Михайловна Трухина. – Да потому, что сами их к этому приучаем. Приедет с поля супруг, а мы ему стаканчик. Как же, прозяб. Привез тракторист кому-то сено или дрова – угощение хозяин выставляет, хотя за работу колхоз оплатил по наряду. У меня у самой муж механизатор. Скоро начинается вспашка огородов, посадка картошки. Боюсь, честное слово, боюсь за мужика. Посудите сами: за день сколько он участков вспашет, сколько раз угостится. Да я бы наказывала тех, кто взятки-магарычи выставляет. Да и тех, кто их принимает…
– Что греха таить, уж больно добры мы к выпивохам, – продолжила мысль Трухиной Нелли Павловна Пронина. – Вспомните-ка про лишение прав Зои Андреевой. Сколько защитников у нее оказалось!
Не дело, говорят, у родной матери детей забирать. А хоть кто-нибудь поинтересовался, как жилось у пьяницы ребятишкам, чему учились они у нее? Добры мы, сердобольны, и не ведаем того, что этим только способствуем росту зла.
– Мне, учительнице, хорошо известно, насколько трудно живется детям в неблагополучных семьях, – поддержала выступавших И.В. Мыльникова.
– Я всегда удивляюсь вот чему, – сказал Григорий Федорович Саватеев. – За кражу ягненка против вора возбуждают уголовное дело, а вот если по пьянке чабан загубил не один десяток овец, то с него лишь штраф взыщут. Построже, построже надо быть в таких случаях.
– У нас в селе довольно большой депутатский актив, – говорил Вячеслав Иванович Щербина, – создана добровольная народная дружина – словом, немало общественников, обязанность и долг которых дать непримиримый бой пьянству. К сожалению, некоторые из «общественников» сами не прочь попустить лишнюю рюмочку. Каждому к себе следует повысить требовательность. Пора бы создать в селе специальную комиссию по борьбе с «зеленым змием» Действенную и строгую, чтобы все знали: есть, работает такая.
Допоздна затянулось собрание в «Пограничнике». Решение его было единодушным: нельзя уповать только на то, что у людей, злоупотребляющих спиртным, сами собой пробудятся совесть и чувство ответственности – их надо воспитывать. Воспитывать всем коллективом.
…В день отъезда из хозяйства мы снова встретились с Ольгой Бронниковой. В глазах этой измученной домашними неурядицами женщины чуть-чуть искрилась теплинка:
– Муж? На работе. В строительной бригаде. Трезвый ходит все эти дни. Ведь пьяницы почувствовали, что разговор о них в селе идет строгий.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?