Текст книги "Сын Ветра"
![](/books_files/covers/thumbs_240/syn-vetra-172276.jpg)
Автор книги: Генри Олди
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Контрапункт
Трусы̀ цвета хаки, или Семейные, в горошек
Ну-ка сядем, старики,
Со своими стариками,
Разломаем хлеб руками,
Выпьем всё, что есть в стакане,
Всем запретам вопреки.
Молодых не пригласим,
Пусть гуляют, молодые,
Посидим в табачном дыме,
Вскинем головы седые,
Кто не сед, тот некрасив.
И затянем, старики,
Так, что горла станет жалко.
Нам ли спорить за державу,
Если мясо с пылу, с жару,
Если к пиву окуньки?
Вениамин Золотой, из сборника «Сирень» (издание дополненное и переработанное к тридцатипятилетию со дня первой публикации)
Двор был полон тьмой и движением.
Ночь не принесла прохлады.
Они сидели на крыльце: раздетые, в одних трусах. Гай Октавиан Тумидус – в армейских хлопковых, цвета хаки, Лючано Борготта – в семейных, синих в мелкий белый горошек. Единственный в Ойкумене консуляр-трибун Великой Помпиии, в чьём подчинении не было легионов – и завкафедрой инициирующей невропастии в антическом центре "Грядущее", единственном центре Ойкумены, где занимались не индивидуальными антисами, а коллективными.
– Как в старые добрые времена, – сказал Борготта. – Только мы с тобой.
– Добрые, – кивнул Тумидус. – Нашел, о чём напомнить.
– Ну, нашёл.
– Сволочь.
– От сволочи слышу. Рабовладелец.
– Был. Твоими молитвами.
– Вот и славно.
– Тише. Разбудишь.
– Я и так тихо…
Во мраке сновали жёны и дети Папы. Стирали бельё в тазах, взгромоздив ёмкости на шаткие колченогие табуреты. Развешивали постирушку на верёвках, натянутых от забора к дереву, от дерева к карнизам крыши. В земляной печи, зарыт в горячий песок под костром, выпекался арбут – ячменный хлеб с квашеным молоком и топлёным козьим жиром. Девочка лет десяти, шёпотом напевая скабрезные куплеты, чистила гору морских окуньков. Гора уменьшалась со скоростью выхода челнока на орбиту. Рядом рос курган чищеной рыбы, обещая сравняться с первоначальной горой. Разбросанная вокруг чешуя серебрилась в лунном свете. За забором, на улице, играли мальчишки.
Всё происходило в мёртвой тишине. Ну хорошо, не в мёртвой – в живой. Шарканье подошв, кряхтенье, скрип ножа, зацепившего жабры. Удары босых пяток о землю. Бульканье воды. Куплеты. В сравнении с обычным гвалтом, царившим во дворе Папиного дома, эту тишину можно было счесть удивительной. Тиран и деспот, антис и карлик, обожаемый и проклинаемый Папа Лусэро наконец заснул, забылся хрупким тревожным сном – и любой член семьи скорее откусил бы себе язык, чем разбудил бы старика.
– Я вызову мобиль, – сказал Борготта, не двигаясь с места. – Пусть отвезёт меня в отель. Ещё немножко посижу и вызову.
– Не здесь, – предупредил Тумидус.
– Знаю. Я вызову мобиль с соседней улицы. Скажу, чтобы сел на площади, у фонтана. До фонтана три квартала, шум двигуна никого не потревожит. Полетишь со мной?
– Нет.
– Ну да, конечно.
После истории с неудачным взлётом пассколланта, когда тяжеленный Папа едва не угробил своих спасителей, Тумидус покинул отель «Макумба» и переселился в дом Папы Лусэро без объяснения причин. Это оказалось кстати – не прошло и пары дней, как Папа обезножел. С постели он не вставал, ходить не мог, и Тумидус носил карлика на руках – в туалет, на помывку, на двор, подышать свежим воздухом. Лезли жёны, уверяли, что отлично справятся с тщедушным супругом – гнал поганой метлой, не стесняясь в выражениях. Проклинал всех, кто опаздывал на проводы – с точки зрения Тумидуса, Папа обещал уйти с минуты на минуту, а без Рахили и Нейрама, антисов сопровождения, это могло обернуться бедой. Ничего, успокаивал его Папа. Ерунда, всё в порядке. Я здесь, я обожду. Ты уж поверь, белый бвана, без них я и с места не двинусь. Ты и так не двигаешься, ворчал Тумидус. Ты, старый грубиян! Давай, пошли меня по матушке! Зачем, недоумевал Папа. Зачем, передразнивал его Тумидус. Чтобы убедиться: ты живой, обычный. Папа вспоминал почтенную мать Гая Октавиана Тумидуса в неприличном контексте, и консуляр-трибун успокаивался на какое-то время.
На очень короткое время.
Звонил наместник Флаций. Тумидус ждал, что наместник потребует возвращения в «Макумбу», и был готов воспротивиться, но Флаций обошёл скользкую тему стороной. «Война, – сказал наместник. – Боюсь, у нас война. Знать бы ещё, с кем мы в конфликте, а с кем в союзе! Ладно, Гай, не берите в голову. Мне вы всё равно не поможете, а я вам только помешаю.»
Боюсь, отметил Тумидус. Железный Флаций сказал: боюсь. Похоже, ситуация складывалась чрезвычайная. А может, железо пошло ржавчиной.
– Как в старые добрые времена.
– Ты уже говорил.
– Ну и что?
– Ну и ничего.
Перебравшись к Папе, Тумидус ждал головной боли от многочисленного семейства антиса. Человеконенавистник, Тумидус своим девизом сделал команду: «Больше двух не собираться!» К его изумлению, орда женщин и детей приняла его, как родного. Кормили, поили, любили. Суровый помпилианец прекрасно обошёлся бы без этого «любили», но ему не оставили выбора. От предложенных сексуальных услуг он отказался наотрез, мотивируя отказ дружбой с Папой. Его заверили, что секс только укрепит дружбу. Тумидус объяснил, что не спит с чужими женами, и уж тем более с чужими дочерьми в доме их мужа и отца. Женщины пришли в большое волнение. Тумидуса учили и лечили, укоряли и подбадривали. Взывали к совести помпилианского Лоа. Изгоняли из помпилианца злых духов, читали лекции по гигиене интимной жизни, проводили сеансы экзорцизма и психоанализа. Отчаявшись, прибегли к крайним мерам. Однажды Тумидус проснулся посреди ночи в отведенной ему комнате, обнаружив в своей постели трех энергичных особей женского пола. С трудом отбив атаки фурий, он пошел на уступки – разрешил спать рядом, благо места хватает, но чтобы тихо и ни-ни!
Утром выйдя во двор, Тумидус выяснил, что его называют не иначе как «могучим слоном», а трём фуриям завидуют лютой завистью.
– Ты ему рабство предлагал? – спросил Борготта, почесав живот. – Если он раб, он умрёт спокойно. Когда нет свободы, умереть – раз плюнуть. Как если бы и не жил. Договорились бы с кем-нибудь из ваших, у кого клеймо сильное. Папа сейчас такой, что его и в рабы можно взять. Ну, наверное.
– Предлагал.
– А он что?
– Отказался. Хочет умереть свободным.
– Дурак.
– Кто, Папа?
– Нет, я. Дурак, что спросил. Мог бы и сам догадаться.
– Что ты предлагаешь?
– Ничего.
– Врёшь. Я за версту чую, когда у тебя свербит. Я чую, и меня бросает в холодный пот.
– Откуда ты знаешь это слово?
– Какое? Свербит?
– Нет, верста.
– Степашка научил. Степан Оселков, твой ученик, космос ему пухом.
– Да, Степашка. Жаль парня.
– Идею давай. Выкладывай.
– Это не идея. Это так, гипотеза.
– Час от часу не легче. Рожай, не тяни.
– Помнишь, как я тебя корректировал? Во время выступления в училище?
– Такое не забывают. Помирать буду, вспомню.
– Так вот, насчёт помирать. Если взлететь нельзя, остается только помирать. Задача – умереть спокойно, без антических эксцессов. В рабы Папу нельзя. Телепаты с антисами не работают, боятся. Да и нет у меня знакомого телепата. У тебя есть?
– Откуда?
– Телепат отпал. Кто остался?
– Великий Джа? Папа вроде бы верующий.
– Я остался, болван. Я, невропаст. Контактный имперсонатор. Слабое воздействие с троекратного разрешения клиента. Значит, агрессии нет, Папа меня не сожжёт.
– Он сейчас и мухи не сожжёт.
– Тебе хорошо говорить, ты своей задницей не рискуешь. А вдруг? Итак, я подключаюсь к Папе – добровольно, ненасильственно. Дальше два варианта…
– Знаю я твои варианты.
– Нет, не знаешь. Первый: я корректирую взлёт, выход в большое тело. Если я тебя, кретина, выучил на оратора, неужели я антиса на антиса не откорректирую? Разберусь, что куда, потяну за ниточки…
– Бомба и рванёт.
– Нам и надо, чтобы рвануло. Взлетит в силе и славе…
– А если не в силе? Не в славе?! Взлетит, как тогда, с моим коллантом. Взлетит и давай падать. А рядом никого, чтобы поддержать.
– Может, связь сохранится? Он там, на орбите, я здесь, во дворе.
– Дотянешься? Вряд ли.
– Предположим, дотянусь. Откорректирую, подкручу колки́. Если что, посажу на Китту.
– Риск.
– Риск.
– Большой риск.
– Большой.
– Ты что-то хочешь сказать? Я же вижу, что хочешь.
– Я уже работал с антисом. Двадцать лет назад. И ничего, живой.
– Живой.
– И антис живой. Летает.
– Ты работал с Нейрамом Саманганом, когда Нейрам был рабом. Нет, хуже: роботом, живым овощем. Его личная свобода была зачищена в ноль. Ты тоже был рабом – в ошейнике, с половиной свободы. Чёрт побери! Я лично вернул тебе эту половину. Будь вы с Нейрамом свободны оба…
– И что?
– Свобода всегда конфликтна. Уверен, вы бы сцепились рогами. Это рабство на всё согласно, а свобода лезет на рожон. Короче, я против.
– А кто тебя спрашивает? Утром я поговорю с Папой.
– Я против. Помнишь, как ты меня корректировал? Во время выступления в училище?
– Такое не забывают. Помирать буду, вспомню.
– Вот-вот. Ты транслируешь боль. Непроизвольно, неконтролируемо.
– Не всегда.
– Риск. Ты сделаешь Папе больно, и вы оба сгорите к чёртовой матери. В случае горячего старта сгорим все, понял?
– Не дави, рабовладелец. Надо же что-то делать?
– Хорошо, приняли как рабочую версию. В порядке бреда. А если взлёт не срастётся?
– Я помогу ему спокойно умереть. Это второй вариант.
– Откорректируешь?
– Да.
– Прямо во время агонии?
– Да.
– Ты когда-нибудь работал с умирающим? Кто-нибудь работал?
– Нет.
– Риск. Колоссальный риск. Кукла на верёвочках? Такая кукла раздавит кукольника. Страх смерти – слишком сильная эмоция для корректуры. Вы, невропасты – мастера слабых воздействий. Тут нужен мощный телепат, специализирующийся на чувствах.
– Телепаты с антисами не работают, боятся.
– Да, ты говорил.
– Я справлюсь. Если совсем не уберу – ослаблю. Вдруг хватит?
– Это ты у меня спрашиваешь?
– Это я размышляю вслух. Тебя спрашивать – себя не уважать.
– Нельзя. Ты транслируешь боль.
– Да, ты говорил. Когда я в колланте, боли нет. В большом теле Королева Боль не даёт мне аудиенции. Или трансформируется во что-то иное, безвредное. Боль приходит, когда я и клиент – в малых телах, данных от рождения.
– Если ты рискнёшь снимать страх смерти, вы с Папой будете в малых телах. Если рискнёшь помогать ему со взлётом, в начале контакта вы опять же будете в малых телах. Самое время для твоей Королевы Боли.
– Ты прав. Чтоб ты скис со своей правотой!
– А другого невропаста у нас нет.
– Других невропастов хоть пруд пруди.
– Пруд – сколько угодно. Всех утопить, и праздничный салют. Нам нужен такой невропаст, который знает, как умирают антисы. Рассказывать об этом кому попало мы не имеем права. И тот, который знает, должен еще согласиться на смертельный риск.
– Я согласен. Но мне нельзя.
– Тебе нельзя. Даже если ты и согласен.
В небе вспыхнула звезда. Чахлая, тусклая, она снижалась, распадаясь на две, три – бортовые огни аэромоба. Чихнул двигун, каркнул хриплым басом, умолк.
– Тихо! – зашипела малышня, игравшая на улице. – Папа спит!
– Живой, – с облегчением выдохнул кто-то. – Раз спит, значит, живой. Пьеро, мы успели! Пьеро, сукин ты сын, слышишь? Успели!
– Ругаетесь, – отметил невидимый Пьеро. – Значит, вы тоже живой.
– Отпускай меня!
– Дудки, маэстро. Не отпущу.
– Отпускай. В этот дом я войду сам.
– Маэстро! – шёпотом завопил Лючано Борготта, вихрем слетая с крыльца. – Маэстро, я вас убью! Вы что, сбежали из больницы?
– Сбежал, – подтвердил гость-полуночник.
Карл Мария Родерик О'Ван Эмерих стоял в воротах.
Глава третья
Чрезвычайная ситуация, или Нарушитель будет казнён
I. ЧайтраВызывать пилота он не стал.
Задав координаты Обители Четырёх Лотосов, где ждал его кузнечик Рачапалли, Бхимасена пронаблюдал, как без лишней спешки распахивается пасть подземного гаража, как выходит на волю серо-графитовая «Шакунтала» – и предоставил автоматике самой прокладывать оптимальный курс. Мало кто отваживался доверять автопилоту в столичном безумии транспортной толчеи, но генерал надеялся на системы навигации и безопасности «Шакунталы» – более продвинутые, чем у гражданских аэромобов. Жесточайший цейтнот, каждая секунда на счету – в конце концов, гибель в авиакатастрофе не худший вариант.
Нет, совсем не худший.
Конфидент-режим. Защищённая линия. Вызов.
– Доктор Пурохит? Это срочно!
Слушать возражения доктора он не стал:
– Что? Все остальные дела подождут!
На коммуникаторе Пурохита, врача антического центра, конфидент-режим включился принудительно, вне зависимости от желания и действий доктора. Как начальник центра, генерал имел доступ к такой функции на устройствах своих подчинённых.
– Храм Девяти Воплощений! Немедленно! И чтоб никому ни слова! Вы меня поняли, доктор? Вы меня хорошо поняли? Докладывать мне, и только мне!
Рядом, по правому борту, отчаянно взвыл двигун. Ржавый рыдван, чудом державшийся в воздухе, впритирку разминулся с «Шакунталой». Дребезжание, лязг, от колымаги отвалился кусок обшивки размером с мужскую ладонь – кувыркаясь, он полетел вниз. Выругавшись, генерал снова уткнулся в коммуникатор. Пурохит – хороший психолог и опытный психотерапевт. Он умеет держать язык за зубами. Но один он вряд ли справится. У штатного нейрофизиолога был сегодня выходной, но выбора не осталось. Не обращаться же к сторонним специалистам?
Риск огласки нарастал с каждым новым посвящённым.
– Доктор Шукла? Да, я знаю, вы отдыхаете.
И на выдохе:
– У нас чрезвычайная ситуация!..
За километр до Обители небо очищается. Гул транспортных потоков остаётся за спиной, удаляясь и стихая. «Шакунтала» прибавляет ходу. Впору поверить, что вокруг Обители простирается такая же зона безопасности, как и вокруг дворца махараджи. Если так, то святые аскеты сбивают незваных гостей одним лишь взглядом, не прибегая к батарейным плазматорам.
Генерал вспоминает погибшего гуру, с лёгкостью бравшего технику под контроль.
Меня пригласили, напоминает он себе. Я – гость званый. Тревога грызёт печень. Небо, бездонное и безмятежное, тишина и покой производят прямо обратный эффект. Сердце гулко бу́хает в груди, по лбу текут струйки пота, несмотря на включённый климатизатор. Приземлившийся во дворе Обители аэромоб выглядит чванливым франтом среди скромных трудяг – полудюжины древних мускульных орнитоптеров с отполированными до блеска контактными пластинами энергосъёмников на руле. К отбору энергии йогины-летуны прибегали в крайнем случае: когда физические силы иссякали, а полёт нужно было продолжить.
Прежде чем выбраться из машины, Бхимасена утирает пот со лба, делает несколько медленных вдохов и выдохов. Не помогает, но тянуть резину дальше уже неприлично. Повинуясь касанию сенсора, дверца плавно уходит вверх. В салон врывается волна иссушающего жара. Площадка на вершине холма лишена малейшей тени, и безжалостное чайтранское лето имеет возможность проявить себя во всей красе.
Под ногами – глина, утрамбованная до каменного состояния. Пыльные камни ограды дышат седой древностью. Обитель выглядит ровесницей планеты; кажется, что она существует здесь от начала времён. Постройки – из того же грубого камня, что и ограда – больше смахивают на фрагменты горного рельефа, чем на дело рук человеческих. В дальнем конце двора, под единственным деревом – узловатой капитхой с раскидистой кроной – на коврике для медитаций ждёт кузнечик: шри Рачапалли. Перед йогином расстелен второй коврик, для гостя. На низеньком столике – узкогорлый кувшин и две глиняные чашки.
– Шри Рачапалли?
– Ваше превосходительство?
В глазах кузнечика блестят лукавые искорки. Генерал не обманывается этим: от шри Рачапалли он не ждёт добра.
– Достопочтенный Горакша-натх называл меня просто Рама-джи.
– Замечательно! Я с радостью последую по стопам быка среди аскетов. Присаживайтесь, Рама-джи, прошу вас. Принести вам стул?
– Благодарю, не нужно.
В спине хрустит, когда он усаживается на коврик. Ничего, терпимо.
– Воды?
Рот пересох. От воды его бросит в пот. Ну и пусть. В пот его бросит так или иначе – и уж лучше от воды, чем от предстоящей беседы.
– Спасибо, не откажусь.
Вода на диво вкусна и холодна, почти ледяная. Как бы горло не застудить! О чём он думает?! Бхимасена извлекает коммуникатор:
– Если не возражаете, я включу конфидент-поле. И сразу перейдём к делу.
– Могу ли я, недостойный, препятствовать тому, кто следует своей дхарме? Делайте, что велит вам долг, Рама-джи. И разумеется, я буду только рад, если мы с вами как можно скорее прольём свет истины в закоулки, полные мрака.
Мерцающий кокон окутывает обоих.
– От чьего имени вы говорите, шри Рачапалли?
– От имени Совета духовных лидеров. Мой слабый голос – голос всех наставников расы.
– Я весь внимание, гуру-махараджа.
Кузнечик не возражает против такого обращения. В этом он сильно отличается от покойного гуру, и не только в этом.
– Следуя вашей мудрости, Рама-джи, я перехожу к делу. Если вы соблаговолите ответить на три простых вопроса, я буду полностью удовлетворён нашей беседой, а вы сможете немедля вернуться к вашим делам, несомненно важным и срочным. Итак, вопрос первый. Где сейчас находится наш бык среди аскетов, досточтимый Вьяса Горакша-натх?
– Увы, я не могу вам ответить.
– Не можете или не знаете?
– Не знаю.
– Печаль окутала моё сердце. Печаль, как туман в ночи.
В подтверждение сказанного кузнечик горестно вздыхает и замолкает надолго. Пауза, вне сомнений, на вес золота – она дает собеседнику возможность одуматься. Увы, Бхимасена честен: он и впрямь не знает, где сейчас находится гуру. Где, завершив нынешнее рождение, йогины ожидают следующего? На этот вопрос куда точнее мог бы ответить сам шри Рачапалли.
– Тогда, Рама-джи, двинемся дальше по пути познания. Как повёл себя глубокоуважаемый Кешаб Чайтанья, лидер-антис нашей расы, во время известного инцидента в системе Ларгитаса?
Это удар ниже пояса. Что известно кузнечику? Говорил ли он с Вьюхой и Капардином? Если да, что рассказали ему антисы? В любом случае, нельзя даже краем обмолвиться об операции по извлечению Натху с Ларгитаса. С планеты техноложцев взлетели три антиса. Один – Натху, двое других не идентифицированы. Это уже знают многие. Это сообщил СДЛ их «крот». Причина взлёта «кроту» неизвестна. Не должна быть известна!
Кузнечик ждёт.
– Насколько мне известно со слов уважаемых Вьюхи и Капардина, Кешаб Чайтанья повёл себя так же, как и его друзья. Встретив трёх антисов, одним из которых был Натху, он ничего не предпринял. Не решился применить насилие, вступить в бой, загородить путь или последовать за этой троицей. Вьюха сказал: «Антисы не воюют друг с другом».
– Вы не считаете многоуважаемого Кешаба Чайтанью изменником?
Кузнечик знает. Знает о высадке Кешаба на Ларгитас. Вьюха с Капардином были в смятении. От генерала они отправились прямиком к шри Рачапалли. Или к другому гуру – не важно.
– У меня для этого недостаточно данных, гуру-махараджа. Я не привык делать поспешные выводы при недостатке информации.
– Похвально, Рама-джи. Вы – тигр среди генералов. Коллегам следовало бы брать с вас пример. В таком случае вы с легкостью ответите на последний вопрос. Какое отношение имеете вы и Горакша-натх к двум техноложским антисам, взлетевшим с Ларгитаса?
Генерал видит себя заклинателем змей. Кузнечик – кобра. Факир должен играть, играть без устали. Факир должен раскачиваться, завораживая змею движением флейты. Иначе бросок, укус, яд в крови, смерть. Как много людей погибло, недооценив безобидного кузнечика?
– Увы, гуру-махараджа. Мой ответ вас разочарует. Во-первых, нам не известна расовая принадлежность антисов, конвоировавших Натху. Осмелюсь напомнить: один из них имел наш, брамайнский спектр. Мы можем лишь предполагать ларгитасское происхождение конвоиров. И во-вторых, кем бы они ни были… Ни ваш покорный слуга, ни досточтимый Горакша-натх не имеем к ним ни малейшего отношения. Это я утверждаю со всей определённостью. Более того, я теряюсь в догадках: как у Совета духовных лидеров вообще могла возникнуть на наш счёт подобная… м-м-м… Гипотеза? Подозрение?! Уж простите мне моё скудоумие…
Кузнечик молчит. Кивает чему-то своему: я знал, я так и знал. Кузнечик кивает, кобра раскачивается. Готовится к броску. Не увернуться, не защититься. Дыхание сбилось, умолкла флейта…
– Скромность – великая добродетель, Рама-джи. Для человека в ваших чинах – вдвойне, – шри Рачапалли рассуждает, не торопясь. Томительное ожидание неизбежного – худшая из пыток, и гуру-махарадже это доподлинно известно. – Поэтому я отвечу на ваш вопрос, хотя вы и не снизошли до ответов. Откуда возникла наша гипотеза? Совет духовных лидеров дорожит своими братьями. Досточтимый Горакша-натх предупредил нас, что отбывает на Пурниму, и связь с ним может быть затруднена. Неожиданное решение в свете явленного нам чуда, но кто мы такие, чтобы указывать быку среди аскетов, как ему следует поступать? Когда связаться с досточтимым братом и впрямь не удалось, Совет отправил на Пурниму посланца. Стоит ли говорить, что быка среди аскетов там не оказалось? Что община ожидала его прибытия лишь через три месяца?
Кузнечик даже не пытается выглядеть бесстрастным. Морщинистое лицо шри Рачапалли, вся его поза выражают глубочайшее огорчение. Лёд спокойствия под маской бури – полная противоположность другому гуру, что погиб на Ларгитасе.
– Ложь быка среди аскетов глубоко опечалила весь Совет. У нас даже родилась ужасная мысль: что, если бык лгал нам не единожды? И не только нам? Для нас не было тайной его стремление стать велетом, не родившись велетом. Достойная цель, но та страсть, с какой Горакша-натх пытался её достичь… Она неприемлема для истинного натха. Любая страсть губительна, а столь сильная – в особенности. Страсти туманят разум, толкают к отступлению от собственной дхармы во имя достижения вожделенной цели.
К чему ты клонишь, думает генерал. К чему?! С вкрадчивым шелестом змеиные кольца оплетают Бхимасену. Стягивают руки, ноги, грудь, мешают дышать. Кобры так себя не ведут, не говоря уже о кузнечиках – это повадки удава. Жарко. Боги, как здесь жарко! Тень капитхи не спасает. Если генерала хватит удар, он будет благодарен судьбе за избавление от пытки вопросами.
– Не секрет, что в последние месяцы бык среди аскетов много общался с вами, Рама-джи. Это не удивляет: его интересовала аватара Марути, а все сведения о мальчике стекались к вам. Широко известная речь нашего брата также не стала для нас неожиданностью. В целом, он выразил общее мнение Совета. Но!..
Кузнечик поднимает указательный палец, призывая к вниманию. В исполнении шри Рачапалли этот простой жест смотрится священной мудрой.
– Кое-что бык среди аскетов добавил от себя. «Любым путём, любыми средствами. Никакая цена на этом пути не будет чрезмерной.» Помните? После чего Горакша-натх исчезает, а вскоре с Ларгитаса взлетает Натху в сопровождении неизвестных антисов. Возникает закономерный вопрос: насколько близко наш могучий бык подошёл к осуществлению своей мечты? На что он ради этого рискнул пойти, если никакая цена на этом пути не будет чрезмерной? Вы сказали «гипотеза», Рама-джи? Пусть будет гипотеза. Допустим, Горакша-натх пошёл на сотрудничество с техноложцами Ларгитаса. Допустим, он поделился с ними своими знаниями и умениями. Позволил себя исследовать, после чего результаты исследований были сопоставлены с исследованиями пленённого Натху. Допустим, техноложцам при участии быка среди аскетов удалось создать сразу двух разных антисов: брамайнского и техноложского.
– Бред! Чушь! – генералу не до приличий. – Даже если так, я-то здесь при чём?!
– Допустим, – мерзкое слово жжёт огнём, – вы, уважаемый Рама-джи, ему в этом всячески способствовали. Снабдили необходимыми контактами, свели с нужными людьми. Провели тайные переговоры с Ларгитасом. Предоставили материалы возглавляемого вами антического центра, добыли корабль… Вам нравится такая гипотеза?
Пот водопадом заливает лицо. Щиплет глаза. Генерал чувствует облегчение. Страх исчезает. Бхимасена расстегивает воротник мундира, вдыхает полной грудью горячий воздух. Улыбается кузнечику:
– Примите мою благодарность, шри Рачапалли. А я уж боялся, Ойкумена перевернулась. Нет, всё по-старому, всё как обычно. Интриги, борьба змей под ковром. Поиск виноватых, обвинения в измене… Пусть мир летит в чёрную дыру, мы и тут успеем вырвать друг дружке кадык. Хвала богам, столпы Чайтры по-прежнему непоколебимы!
Кузнечик молчит. Лицо его непроницаемо. Кажется, я его допёк, с весельем приговорённого отмечает генерал. Как минимум, удивил. Когда кузнечик «хлопочет лицом», как говорят актёры, в душе он спокоен. И напротив: внешняя отрешённость скрывает душевный ад.
– Вы поминали дхарму, гуру-махараджа. Утверждали, что не станете препятствовать тому, кто ей следует. Я могу заверить вас, что ваша гипотеза ошибочна. Могу в этом поклясться. Мне не составило бы труда развеять ваши подозрения, сообщив вам кое-какие сведения, которыми я располагаю. Но моя дхарма воина не позволяет мне этого сделать. Я давал присягу. Как человек, следующий дхарме жреца, вы меня поймёте.
Кузнечик кивает:
– Повторюсь: вы тигр среди генералов, Рама-джи. Ваше следование дхарме достойно уважения, – кажется, шри Рачапалли вполне искренен. – Но как вы справедливо заметили, у жрецов своя дхарма. Я задал вам вопросы, я жду ответа. Вы мудрый человек, вы найдёте возможность ответить, не нарушив присяги и дхармы. Постарайтесь, генерал! Ради блага всех живущих, поторопитесь! Я буду ждать, но я не буду ждать долго. Связывайтесь со мной в любое время суток.
Генерал встаёт. Генерал прощается.
Генерал идёт к аэромобу.
Ради блага всех живущих! Вот же сволочь, думает Бхимасена. Хоть бы точный срок назвал, ракшас его задери! Как же, дождёшься от этого насекомого…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?