» » » онлайн чтение - страница 9

Текст книги "Распутный век"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 23:38


Автор книги: Ги Бретон


Жанр: История, Наука и Образование


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

МАРИ-АНТУАНЕТТА – КОЗЫРНАЯ КАРТА ШУАЗЕЛЯ ПРОТИВ ДЮ БАРРИ

Лучшее оружие против женщины – другая женщина.

СТЕНДАЛЬ

В то время как м-м до Барри завоевывала положение при дворе, герцог и Шуазель готовился пустить в ход свой козырь против фаворитки. В течение нескольких лет он готовил свадьбу дофина с великой герцогиней Мари-Антуанеттой, дочерью Мари-Терезы. Изначально этот союз преследовал лишь политическую цель – упрочить союз с Австрией; вспомним франко-австрийский договор, подписанный в 1756 году с благословения м-м де Помпадур, дорогого друга герцога. С появлением графини дю Барри это стало для де Шуазеля личным делом. Он рассчитывал на поддержку новой дофины: обязанная ему всем, она не сможет отказать. Герцог готовил сражение между женщинами, чтобы сохранить свое пошатнувшееся положение. Умело расставленные шпионы ежедневно доносили ему все: что м-м дю Барри говорила по его поводу, какими жалобами мучила короля. В любую минуту она могла добиться его отставки – он знал это.

Следует признать, что де Шуазель заслужил враждебность графини: не в силах простить ей, что она заняла место, предназначавшееся его сестре, м-м де Грамон, герцог оскорблял ее с помощью наемных памфлетистов. Последняя его выдумка была особенно зла – он оповестил весь Париж: м-м дю Барри учредила новый орден под покровительством святого Николя. Имя Николя мгновенно вызывало смех: в Париже был широко известен некий Николь, шарлатан, занимающийся лечением венерических болезней. Агентами Шуазеля сообщались всем желающим детали о правилах и условиях приема в орден: женщинам – переспать по крайней мере с десятью разными мужчинами и доказать, что трижды перенесли карантин па болезни. Что же касается мужчин, «поскольку м-м дю Барри примет лишь тех, кто переспал с ней самой, орден святого Николя станет многочисленнее ордена святого Людовика…». Придумали ордену и приличествующую эмблему – вышитый на груди огурец с двумя ярко выраженными утолщениями…

Эти непристойности забавляли простой народ и приводили в ужас графиню. Зная, откуда ведется атака, м-м дю Барри изо всех сил защищалась. Кто же из противников победит?.. Уверенный в великой герцогине, де Шуазель посчитал себя более сильным – и ошибся.

13 мая 1770 года, отправившись из Вены через Страсбург, Нанси и Шалон, юная Мари-Антуанетта прибыла в Компьень, где ее уже ждали Людовик XV и дофин. На опушке леса остановилась карета герцога де Шуазеля, ему первому в знак величайшего расположения позволено было ее приветствовать. Он с достоинством вышел из кареты и почтительно поклонился. Мари-Антуанетта, пятнадцатилетняя девочка-подросток, просунула в дверцу белокурую головку и улыбнулась герцогу.

– Мсье, я никогда не забуду, что вы осчастливили меня.

– И Францию, – галантно добавил Шуазель, на радость его в этот момент приятно было смотреть.

Теперь он мог снова сесть в свою карету, а Марн-Антуанетта, маленькая дофина, – месяц назад в Вене она вышла замуж по доверенности – опять любоваться через окно на пейзажи Иль-де-Франс.

Между тем в Компьене, пока дофин, чтобы убить время, ловил мух, Людовик XV ходил взад и вперед по залу. Ему не терпелось узнать, красива ли эта юная австрийка, которая войдет в его семью. Вошел Бурэ, секретарь кабинета, он принес обменный контракт, составленный на границе. С пылающим взором король спросил:

– Вы видели м-м дофину? Как она вам? У нее есть грудь?

– О, сир, у дофины очаровательное лицо и очень красивые глаза.

– Я говорю не об этом, – живо возразил король. – Я спрашиваю: есть у нее грудь?

Г-н Бурэ опустил глаза.

– Сир, я не осмелился смотреть туда.

– Вы невежа, – смеясь, заметил Людовик XV. – Это первое, на что смотрят у женщин.

Когда объявили о приезде Мари-Антуанетты, он поспешил к ней навстречу – и был восхищен. Самая очаровательная из самых юных дам спускалась из кареты: глаза, словно незабудки, живые, игривые, светло-пепельные волосы, тонкие черты лица, вполне уже развитая, высокая грудь – все вместе представляло очень аппетитное зрелище… Сделав несколько легких шагов, она опустилась перед королем на колени. Людовик XV, смущенный больше, чем того требовали условности, весь дрожа, поднял и поцеловал ее. Видя, как он разнервничался и покраснел, несведущий принял бы его за мужа…

А в это время дофин рассеянно, с удручающим безразличием взирал на очаровательную девушку, так приглянувшуюся его деду. Он все-таки подошел, в свою очередь, поцеловал ее и вдруг побледнел, а Мари-Антуанетта покраснела… Толпа зааплодировала. Эта прелестная дофина сразу же пришлась народу по душе. Уже стали повторять ее слова. В Страсбурге глава магистрата, желая ей понравиться, обратился к ней по-немецки, но она прервала его:

– Не говорите больше по-немецки, мсье. С сегодняшнего дня я понимаю лишь по-французски.. Этим ответом сна покорила простой люд. Вечером следующего дня король, дофин и Мари-Антуанетта в сопровождении свиты прибыли в замок де ла Мнэт, где должен был состояться ужин. Обеспокоенный Шуазель, переходя от одной труппы к другой, пытался успокоиться. Доносились слухи, что король собирался пригласить на этот семейный ужин м-м дю Барри. Возмущенный таким бесстыдством, Мерси отмечает в своем дневнике: «Весьма неуместно, что король выбирает такой момент, чтобы воздать своей фаворитке честь, в которой ей доселе было отказано».

Однако м-м дю Барри появилась. Восхитительная в белом, вышитом золотом платье, она села за стол рядом с дочерьми короля, дофином, дофиной и Людовиком XV. Король насмешливо за всеми наблюдал. Произошло замешательство: принцессы уткнулись носом в тарелки, а дофин принял рассерженный вид. Мари-Антуанетта ничего не заметила, настолько ее обворожила м-м дю Барри. Она наклонилась к своей соседке:

– Кто эта прекрасная дама?

– М-м дю Барри.

– Каковы ее обязанности при дворе?

Соседка молча опустила глаза, и дофина, обладающая живым умом, все поняла и покраснела: она была еще так наивна. В этот вечер Шуазель подумал, что фаворитка выиграла очко, но присутствие Мари-Антуанетты его успокаивало. Он заметил интерес короля к дофине и подумал, что эта пикантная особа скоро будет управлять всем единолично.

* * *

Шестнадцатого мая по всей Франции звонили колокола. Герцог де Шуазель довольно потирал руки. Свадьба дофина и Мари-Антуанетты была освящена в часовне Версаля. Вечером реймский архиепископ пришел окропить святой водой брачное ложе, и все вышли. К несчастью для Мари-Антуанетты, дофин тоже вышел. И она спала одна. На следующий день в дневнике, где будущий Людовик XVI отмечал дни охоты, он написал одно слово: «Ничего». То же могла бы написать в своем дневнике Мари-Антуанетта: в эту брачную ночь ничего не произошло, и она испытала большое разочарование. В последующие вечера молодой муж проявил не больше пыла, чем в первый после свадьбы, и юная австрийка стала страдать бессонницей.

К счастью, дни были намного веселее – Людовик XV объявил неделю праздников. Тридцатого мая в ознаменование завершения празднеств над Сенои перед глазами большой толпы, собравшейся на площади, Людовиком XV был устроен фейерверк. Вдруг в тот момент, когда в небе засветились скрещенные монограммы дофина и дофины, началась давка, вызвавшая панику. Толпа стала напирать, давили детей, женщин и даже военных… На следующее утро нашли сто тридцать два трупа и сотни раненых.

Мари-Антуанетта не была суеверна, но не смогла не увидеть в этом плохое предзнаменование. Она закрылась в своей комнате и плакала. Людовик XV пришел по-отечески ее успокоить. Возбужденный, он вернулся в свои апартаменты и серьезно задумался над планом, который вынашивал в последнее время, странным планом: он хотел стать тестем своего внука. Желая сорвать плоды, выросшие в австрийской семье, монарх мечтал жениться на великой герцогине Елизавете, сестре Мари-Антуанетты.

МАДАМ ДЮ БАРРИ ДОБИВАЕТСЯ ОТСТАВКИ ГЕРЦОГА ДЕ ШУАЗЕЛЯ

Ничто не в силах противостоять красивой женщине.

Марсель ПРЕВО

В начале июня 1770 года Версальский дворец был потрясен скандалом, открывшим глаза дофине на растленные нравы французского двора. Однажды вечером ближайшая подруга м-м дю Барри, графиня де Валентинуа, – она время от времени организовывала у себя довольно игривые собрания, – пригласила около тридцати гостей на «ужин с сюрпризами». В назначенный час гости явились в гостиную молодой женщины. «Издавая более сильное жужжание, чем мухи при виде меда», они изрекали тысячи предположений о предстоящих удовольствиях. Улыбающаяся м-м де Валентинуа молчала. «Она ждала, – пишет один мемуарист, – пока нетерпение воспламенит их рассудок и они готовы будут к самым экстравагантным развлечениям». Когда все приглашенные сели за стол, хозяйка дома взяла слово:

– Сегодня вечером игра будет заключаться вот в чем: подают новое блюдо – вы снимете один предмет туалета. Те, кто окажется раздетым в одно время, образуют пары, которым предоставляется полная свобода; действий. Каждый сам должен постараться, чтобы завоевать друга или подругу по своему выбору. Теперь, вы понимаете, почему я раньше не просветила вас по поводу этого «ужина с сюрпризами»… Дорогие гости, я довольно хорошо изучила человеческую натуру и предвидела возможные уловки: кое-кто наверняка выспросил бы у горничных, сколько прелестных вещичек надето на даму их мечты…

Все закопали в ладоши. Подали консоме – сразу же на ковер посыпались колье, жабо, шелковые шарфы.

К великой радости приглашенных, за столом сменилось не менее десятка блюд. При появлении каждого нового-блюда госгп избавлялись от какой-нибудь детали туалета. Когда подали первое жаркое, все были уже наполовину раздеты. «Затем можно было наблюдать, – пишет де Кравон, – любопытную закономерность: каждый мужчина раздевался с учетом того, насколько была раздета желанная ему женщина, а каждая женщина поступала таким же образом, не сводя глаз с предмета своего желания. Выбор, однако, не всегда совпадал, в результате чего возникло много ошибок, сомнений и огорчений».

Во время десерта стало очевидно, что десять мужчин освобождались от одежды с единственной целью: закончить эту процедуру одновременно с хозяйкой дома – красота ее так манила к себе, она казалась самой привлекательной женщиной за этим ужином… Когда подали крем с карамелью, она сняла корсаж, обнажив безупречно упругую грудь изумительной формы. Разумеется, это только подлило масла в огонь – все были в восторге! Когда дело дошло до фруктов, образовалось несколько пар. Им весело поаплодировали, и они улеглись на софы, где и преспокойно занялись друг другом…

Выпив черешневый компот, м-м де Валентинуа оказалась совершенно раздетой одновременно с семью приглашенными, бесстыдно обнажившими свое крайнее возбуждение. Графиня была несколько озадачена. Устраивая этот «ужин с сюрпризами», она не предвидела, что ей выпадет такой избыток удовольствий. Честный игрок, она, однако, пообещала своим поклонникам отблагодарить их за подобную пылкость. В то время, когда по-прежнему невозмутимые слуги разносили шампанское, дабы позволить оставшимся пока не у дел гостям освободиться от последней одежды, м-м де Валентинуа с обезоруживающей непосредственностью вытянулась на канапе, предоставив себя в распоряжение семи господ. Усердие, с которым они отблагодарили герцогиню, глубоко ее растрогало…

На следующий день весь Версаль, естественно, узнал подробности этой истории. Благовоспитанные люди нашли поведение м-м де Валентинуа, «пожалуй, забавным, но чересчур уж… вольным».

Юная Мари-Антуанетта, с ее чистой душой, отреагировала иначе: она была шокирована, а отвращение ее к м-м дю Барри (ведь графиня де Валентинуа – самая близкая ее подруга!) лишь возросло. Она доверилась дочерям короля. Три старые девы (м-м Аделаиде было тридцать восемь лет, м-м Виктории – тридцать семь, а м-м Софи – тридцать шесть) ненавидели фаворитку и были счастливы разделить свою ненависть с дофиной. Выросшая при добродетельном дворе, Мари-Антуанетта слепо последовала за ними. Через несколько дней она написала матери: «Король бесконечно добр ко мне, и я нежно его люблю, но стоит только пожалеть его за слабость, которую он питает к м-м дю Барри, самому наглому и глупому существу, какое можно себе представить. Мы вместе играли в Марли, и дважды она оказывалась рядом, но не заговорила со мной, и я не пыталась завязать с ней беседу».

У герцога де Шуазеля появился желанный союзник.

Уверившись в своих силах, он развернул сильнейшую атаку против фаворитки, и его союзники решили, что отныне им все позволено. Это стало очевидно однажды вечером в Шуази, во время спектакля с участием королевских актеров. Зал был крохотный, и придворные дамы поспешили занять первые места. Когда явилась м-м дю Барри в сопровождении своих близких подруг – жены маршала де Мирпуа и герцогини де Валентинуа, – все места были заняты.

– Мне нужно кресло, – сказала фаворитка. Графиня де Грамон, фрейлина дофины и невестка Шуазеля, повернула голову.

– Мы здесь намного раньше вас, мадам. Будет справедливо, если у нас будут лучшие места.

– Я задержалась, – сказала м-м дю Барри.

М-м де Грамон усмехнулась.

– Я хочу сказать – мы появились при дворе гораздо раньше вас.

В первый раз за все время фаворитка вспылила:

– Вы настоящая ведьма!

– А я, мадам, – спокойно ответила невестка де Шуазеля, – я не осмеливаюсь произнести вслух слово, которым вас можно было бы назвать.

Разгневанная м-м дю Барри побежала жаловаться королю, и на следующий день м-м де Грамон было письменно приказано отправиться за пятнадцать лье от Версаля. Эта ссылка разделила двор на два клана. Мари-Антуанетта, естественно, встала на защиту своей фрейлины. Но напрасно она ластилась к Людовику XV и называла его «мой папа», король не смягчился. В это время м-м дю Барри со всей страстью своих двадцати шести лет дарила ему слишком райские ночи, чтобы он посмел ей не угодить. Фаворитка наслаждалась победой и снова заулыбалась. Однажды вечером в Версале она даже до того раздобрилась, что поболтала с де Шуазелем. Ничего хорошего для нее из того не вышло. Послушаем Башомона:

«Много говорят об остром словце герцога де Шуазеля, адресованном м-м дю Барри. Ходят слухи, что, несмотря на то, что эта дама родилась в законном браке, ее настоящим отцом был аббат Гомар. Эти слухи подтверждаются той особой заботой, которой м-м дю Барри окружает этого аббата. Разговор шел о монахах, об их нынешних бедствиях во Франции. М-м дю Барри была против них, а герцог де Шуазель их защищал. Этот остроумный и образованный министр упоминал о многообразной пользе, приносимой ими, но постепенно терял свои позиции. Наконец, прижатый к стенке, он заявил:

– Но вы, мадам, согласитесь, по крайней мере, что они умеют делать прекрасных детей.

М-м дю Барри запылала от этого второго публичного оскорбления и поклялась сместить наглого министра. Она использовала все средства, чтобы достичь этого, о чем свидетельствуют строки, заимствованные из «Мемуаров» самого де Шуазеля: «Аббат Террэ2 в своих ухаживаниях за м-м дю Барри не останавался перед низостью и ложью.

<«Мемуары» написаны де Шуазелем собственноручно и напечатаны на его глазах в его кабинете в Шантелу в 1778 году. 2 Аббат Террэ контролировал тогда финансы.>

Воровством, несправедливостью и хамством добивался он денег от короля. Эта дама и ее приспешники ненавидели меня, считая, что короля устраивает моя служба – в чем они, бесспорно, ошибались', и мечтали занять мое место. Я отвечал им глубочайшим презрением, которое не считал нужным скрывать, и выказывал при каждом удобном случае. М-м дю Барри вздумала приказать аббату Террэ, своему верному рабу, всевозможными способами мешать мне работать, будь то в совете или в области финансов. Полагаю даже, что канцлер Moпey дал аббату Террэ клятву всегда находиться ко мне в оппозиции по всем вопросам управления, что и стало причиной его повышения – он занял должность главного контролера». Далее герцог добавляет:

«Близкие мне люди справедливо отмечают, что в глазах общественности лучше быть сосланным или даже наказанным, благороднее быть выгнанным м-м дю Барри, чем иметь слабость сдаться после такого сражения. Так я, может быть, смогу помешать или уменьшить зло, которое могут принести проекты канцлера и аббата Террэ».

Фаворитка и вправду не прекращала настраивать короля. И ей, как и де Шуазелю, любой повод годился, чтобы лишний раз проявить свою ненависть. Вот еще раз строки Башомона:

«Недруги м-м дю Барри утверждают, что, обнаружив сходство своего повара с министром, она увидела в этом подвох и приказала никогда больше не попадаться ей на глаза. Вскоре во время ужина с королем она пошутила:

– Я отослала моего Шуазеля, когда же дойдет очередь до вашего?»

Но Людовик XV был в нерешительности – министра он всегда считал достойным своим подданным. Тогда м-м дю Барри пустила о своем враге очень неприятный слух. «Королю внушали, – пишет де Шуазель, – что я пользовался фондами своего департамента, чтобы привлечь сторонников и сформировать партию при дворе короля против самого короля, – и все это потому лишь, что я публично демонстрировал свое нежелание сделаться рабом его любовницы м-м дю Барри». Эти обвинения не были так уж беспочвенны: де Шуазель действительно оказывал в течение нескольких месяцев поддержку парламенту, выступавшем против власти короля.

<Де Шуазель, ставший в ссылке желчным, искажает факты, в действительности Людовик XV необыкновенно его ценил.>

Однажды сестру министра обвинили в том, что он способствовала недовольству судейских чиновников в провинции. М-м дю Барри воспользовалась случаем. Утром 24 декабря 1770 года де ла Врнйер прямо из салона фаворитки направился к министру. Он принес ему письмо, содержащее жесткие указания: два часа на то, чтобы покинуть Версаль, двадцать четыре часа – чтобы покинуть Париж и отправиться в ссылку в Шантелу, замок де Шуазеля вблизи Амбуаза.

Итак, м-м дю Барри победила в этой четырехлетней борьбе. Министр без возражений собрал свои вещи и уехал. По обочинам дороги его криками приветствовал узнавший о его отставке народ. В Турине его встретили как героя. А в это время в Версале плакала одинокая, как никогда, Мари-Антуанетта…

СЛОВО, СКАЗАННОЕ МАРИ-АНТУАНЕТТОЙ. М-М ДЮ БАРРИ РЕШАЕТ РАЗДЕЛ ПОЛЬШИ

Молчание – золото…

Народная мудрость

Как только де Шуазель покинул Версаль, м-м дю Барри затеяла интригу с целью назначить на пост министра иностранных дел герцога д'Эгийона, которого злые языки называли ее любовником. Утверждали, что Людовик XV, утомленный всевозможными излишествами в постели, больше не был в той форме, которая нравится дамам, а порошку из шпанских мух не всегда удавалось спасти положение. Фаворитка, обладавшая неуемным темпераментом, заказывала тогда поварам специальные блюда – она сама составляла меню и, вспоминая то, что узнала в свое время у Гурдан, изобретала особо возбуждающие яства. В такие вечера король ел трюфели, всевозможные специи, взбитый с коньяком яичный желток, мед и, естественно, артишоки. Артишоки в восемнадцатом веке считались настолько эротическим блюдом, что молодые девушки не осмеивались их даже пробовать, а продавцы на улицах откровенно расхваливали товар:


Артишоки! Артишоки!
Для мсье и мадам,
Чтобы разгорячить тело и душу
Так, что раскалится задница!

Эти возбуждающие средства не всегда давали ожидаемый фавориткой результат. Часто Людовик XV уходил в спальню с низко опущенной головой. Потому то, как говорили, м-м дю Барри и взяла в любовники д'Эгийома.

В июне 1771 года король поручил ему управление Министерством иностранных дел. Мари-Антуанетга была этим расстроена, так как знала, что новый министр, ненавидевший де Шуазеля, решил переиначить политику своего предшественника, саботировать франко-австрийский союз – детище м-м де Помпадур и опального де Шуазеля. Желая угодить фаворитке, принадлежащей к антиавстрийской партии, д'Эгийон отныне не удосуживался назначить посла в Вену, в то время как Австрию в Париже представлял один из самых опытных ее дипломатов – граф де Мерси-Аржанто. Следовало опасаться худшего.

Мысль о том, что Франция могла отделиться от ее страны, заставляла Мари-Антуанетту еще больше ненавидеть м-м дю Барри. В знак полнейшего презрения она вовсе перестала ее замечать – в гостиных, коридорах даже не смотрела в ее сторону. Когда фаворитка пыталась привлечь ее внимание остротами или раскатами смеха, она проходила мимо, поджав губы и глядя в потолок. Иногда она останавливалась с дофином в нескольких шагах от м-м дю Барри, отворачивалась к окну и рассеянно, словно а пустой комнате, барабанила по стеклу, напевая какую-нибудь мелодию… Фаворитка в бешенстве удалялась в свои апартаменты. Двор, разумеется, страстно следил за этой игрой. Сражение двух женщин забавляло, а мужество маленькой дофины восхищало придворных.

* * *

От подобной череды оскорблений м-м дю Барри вскоре лишилась сна. Она заявила королю, что не потерпит подобного отношения со стороны Мари-Антуанетты.

– Из меня ежедневно делают посмешище. Вы должны заставить эту рыжую девчонку со мной раз говаривать! За нами следит весь двор. Я настаиваю на том, чтобы меня уважали!

...

«В XVIII веке достойным внимания считались лишь светловолосые женщины с голубыми глазами; темноволосые успехом не пользовались; рыжих же просто не замечали. Д'Арженсон утверждает, что рыжий цвет их волос бесчестит. Но м-м дю Барри лгала, называя Мари-Антуанетту „рыжей“, – дофина была блондинкою.»

Король пообещал вмешаться. Положение его было довольно неловким – он искал способ уладить ситуацию.

А в это время нетерпеливая и изворотливая фаворитка принялась действовать сама. Она пригласила графа де Мерси, оставила его ужинать, была обворожительна и без труда покорила его, вполне очаровала…

Перед королем она поставила новую задачу:

– Велите австрийскому послу вразумить дофину!.

Людовик XV согласился, хотя и неохотно, и пригласил к себе дипломата. Как обычно, он выражался двусмысленно и с недомолвками:

– До сих пор, мсье де Мерси, вы были послом императрицы, я прошу вас стать на какое-то время моим послом. Я люблю мадам дофину всем сердцем, она мила… но так неопытна. Муж не в состоянии ее направить, и потому ей сложно избежать ловушек интриганов. Я был бы вам признателен, если бы вы посоветовали мадам дофине обращаться с каждым придворным надлежащим образом.

Вечером м-м дю Барри в двух словах прояснила де Мерси-Аржанто расплывчатые и запутанные намеки монарха:

– Я желаю, чтобы мадам дофина хотя бы раз сама ко мне обратилась.

Все дело было в этом. «Таким образом, – пишет Пьер де Нольха, – комплименты, заискивания, интимные беседы, расположение короля, кокетство дамы – все это ради одной цели: чтобы Мари-Антуанетта, неважно когда, произнесла одно слово, все равно какое, адресованное м-м дю Барри, и признала таким образом ее положение при дворе»

Посол решил попробовать и явился к Мари-Антуанетте. Он обратился к ней со словами:

– Если мадам великая герцогиня своим поведением хочет показать, что она знает о роли графини дю Барри при дворе, ее достоинство требует того, чтобы она потребовала от короля запретить этой женщине появляться в ее окружении. Если, напротив, она не хочет замечать истинного статуса фаворитки, надо обращаться с ней ровно, как с любой придворной дамой, а когда представится случай – заговорить с ней, хотя бы одни раз, чтобы не существовало повода для жалоб.

Маленькая дофина покачала головой. – Я никогда не заговорю с этой женщиной.

Посол был в отчаянии. Он объяснил дофине, что ее отношение к фаворитке, вызвав недовольство Людовика XV, может нарушить франко-австрийский альянс. Но и этот аргумент не возымел действия. На следующий день Мари-Антуанетта прошла мимо фаворитки с упрямо сжатым ртом.

В то время как дофина продолжала презирать м-м дю Барри, на востоке Европы надвигались значительно более важные события. Русская Екатерина, прусский Фридрих и австрийская Мари-Тереза готовились разделить Польшу на части. Императрица Австрии была, однако, несколько обеспокоена. Франция, поддерживающая добрые отношения с Варшавой, могла разорвать франко-австрийский союзнический договор и помочь полякам. Надо было как-то развязать себе руки…

Тогда-то Мари-Терезе пришла в голову гениальная мысль. Де Мерси посвятил ее в баталии Версальского двора. Она купит нейтралитет и молчание короля Франции в польском деле – заставит свою дочь стать любезной с бывшей проституткой из Пале-Рояля. Мари-Антуанетта получила от матери немыслимое письмо: «Одно слово о ее наряде, пустяк вызывает у вас столько гримас? Я не могу больше молчать. Де Мерен поговорил с вами и передал вам пожелания короля, а вы посмели не выполнить ваш долг? Какое вы можете привести достойное оправдание? Никакого! Вам следует видеть в дю Барри лишь даму, допущенную ко двору и к обществу короля. Вы – его первая подданная и должны служить при дворе примером послушания его воле. Если бы от вас требовались какие-то низости, фамильярность, то ни я, ни кто другой не посоветовали бы вам совершать это. Но нужно лишь безразличное слово, взгляд – не для дамы, а для вашего деда, господина, покровителя».

Дофина была изумлена, она не привыкла, чтобы добродетельная мать давала ей подобные советы. Заговорить с развратной женщиной! Нет! Все в ней протестовало. Мерси пришлось убеждать ее снова и снова, сделав вид, что не знает о том, чем м-м дю Барри занимается в постели короля, она будет действовать на благо Австрии. Сбитая с толку, Мари-Антуанетта в конце концов согласилась. Первого января 1772 года во время приема она подошла к м-м дю Барри и, глядя прямо на нее, произнесла:

– Как сегодня многолюдно в Версале.

Эта простая фраза произвела необыкновенный эффект… Весь двор сразу же пришел в движение – важные люди носились, словно обезумевшие крысы. Маркизы галопом разбежались во все уголки дворца объявить о новости. Дочери короля зарыдали от бешенства, а король, обезумев от радости, бросился обнимать дофину. Назавтра курьеры отправятся донести о событии всей Европе… Но упрямая маленькая дофина вскоре удалилась к себе.

– Я обратилась к ней один раз, – охладила она пришедшего ее поздравить Мерси. – Я твердо решила на том и остановиться. Эта женщина не услышит от меня больше ни звука.

Было ли это важно? Фаворитка победила, а Людовик XV «до глубины души был тронут участием своей старой подруги Мари-Терезы». Императрица Австрии имела теперь право надеяться, что в благодарность он не будет участвовать в польском деле. Осчастливленный честью, оказанной его любовнице, он предоставил Австрии полную свободу действий. Через какое-то время императрица завладела Восточной Галлией и частью России – два с половиной миллиона жителей. И все это благодаря тому, что ее дочь согласилась единственный раз заговорить с любовницей короля Франции!

* * *

М-м дю Барри вышла из этого поединка могущественной, как никогда. В ее апартаментах проходили собрания министров, послы оказывали ей королевские почести, а советники приходили к ней за советом.

Это немыслимое возвышение возмутило многих придворных. Они решили избавиться от графини, найдя ей замену.

Сначала они попытались уложить в постель короля принцессу Монако. Молодая женщина, обрадованная предназначенной ей ролью, надела очень открытое платье, в котором «почти полностью была видна самая красивая в мире грудь», и отправилась к Людовику XV. При виде короля красивая шлюха присела в глубоком реверансе, так что грудь ее выскочила из корсажа. Монарх с разгоряченным взором поднял ее и «поцеловал клубнички, неожиданно выросшие на его пути». Подобное начало обнадежило принцессу Монако. Уверенная в своих чарах, она быстро улеглась на софу, задрала юбки, закрыла глаза и принялась ждать. Но король в этот вечер так устал… Как мило заметил один автор того времени, «его интимная пружина не была более постоянно натянута, как раньше», – иногда у него не хватало сил проявить любезность к понравившейся ему даме. Через несколько минут, поскольку ничего не происходило, принцесса снова открыла глаза, чтобы посмотреть, чем занимается король; заложник собственной репутации, Людовик XV глядел на нее с несчастным видом. Решив, что он не смеет посягнуть на ее добродетель, она улыбнулась ему и бросила страстный взгляд. Людовик вздохнул и уселся на край софы. Он подарил м-м де Монако несколько любезных, ничего не значащих ласк, вежливо попрощался и ретировался.

Жестоко оскорбившись, молодая женщина, не теряя времени, закатила жуткую сцену тем, кто выставил ее на посмешище. Вместо ответа они упрекнули ее в неумении взяться за дело и принялись искать новую замену м-м дю Барри.

Нашли молодую англичанку. Она продвинулась не дальше принцессы Монако: Людовик XV оказал ей небольшую любезность на углу дивана и вскоре о ней забыл. Настала очередь жены музыканта м-м Бэш – ей достались лишь «жалкие прикосновения», и она, затаив на сердце зло, вернулась к мужу.

Эти попытки увести у нее любовника вскоре стали известны м-м дю Барри. Она обеспокоилась, даже испугалась. Возраст короля, неуемные, давно ставши привычными удовольствия. Да, нужны перемены. М-м дю Барри не могла надеяться, что ее чары смогут навсегда удержать такого непостоянного и к тому же утомленного любовника. А беспокоилась она уже давно. «Монарх несколько раз дружески разговаривал с принцессой де Ламбаль. Однажды в присутствии своей любовницы он восхитился ее изяществом. Графиня дю Барри высказала ему свои претензии и пожаловалась, что нее дошли слухи о намерении короля жениться на принцессе. Король, оскорбленный подобным упреком вызывающе заявил:

– Мадам, я мог бы сделать еще хуже!

М-м дю Барри почувствовала укол в самое сердце и застонала от обиды. Королю надоела эта сцена, и он просто вышел.

Графиня поделилась своими печалями с аббатом Террэ. Тот, как искренний друг, посоветовал ей брать пример с м-м де Помпадур: приноравливаться к меняющемуся вкусу монарха, стать сводницей и время от времени знакомиться с какой-нибудь юной особой, способной удовлетворить развращенное сердце короля Выдвигая это предложение, аббат лелеял свой план. Он хотел сделать любовницей короля одну из своих незаконнорожденных дочерей, м-м д'Амерваль, и вытеснить дю Барри. Но план этот провалился:

Людовик XV несколько дней наслаждался этим «лакомым кусочком»… и вернулся к своей фаворитке.

М-м дю Барри не почивала на лаврах. Советы де Террэ показались ей правильными – она решила привязать короля, став, как м-м де Помпадур, наперсницей его удовольствий. Графиня, закрывшая в 1768 году маленькие домики Парка-с-Оленями, составила для своего любовника целый гарем. Отдав королю для начала свою племянницу м-ль Турнон, она перезнакомила его почти со всеми актрисами «Комеди Франсэз» (среди прочих – с матерью м-ль Марс). Но эти мадемуазели были лишены воображения, и поведение их в постели оставляло желать лучшего.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации