Текст книги "Золотая коллекция классического детектива (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zolotaya-kollekciya-klassicheskogo-detektiva-sbornik-106878.jpg)
Автор книги: Гилберт Честертон
Жанр: Классические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 66 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
Руки подняли несколько молодых людей. Владыка одобрительно кивнул.
– Пойдешь ты, Тигр Кормак. Надеюсь, справишься не хуже, чем в прошлый раз. И ты, Уилсон.
– Только у меня оружия нет, – сказал Уилсон, совсем еще мальчишка, не старше двадцати.
– Ты ведь до этого не участвовал в настоящем деле, верно? Ну что ж, когда-нибудь крещение кровью все равно должно состояться. Для тебя это будет прекрасное начало. А оружие, я уверен, тебе дадут. На место явитесь в понедельник, раньше не стоит. Когда вернетесь, мы встретим вас, как полагается.
– А на этот раз что-нибудь заплатят? – спросил Кормак, здоровенный смуглокожий парень со зверским лицом, который получил прозвище Тигр за безграничную жестокость.
– Не думай о деньгах. Думай о том, какая честь выпала тебе. Может быть, когда дело будет сделано, несколько лишних долларов и найдется.
– А что натворил этот парень? – спросил юный Уилсон.
– Это не твое дело. Его уже осудили, и все остальное – не наше дело. От вас требуется только выполнить их поручение. И когда нам понадобится их помощь, они поступят так же. Кстати, на следующей неделе к нам приезжают двое братьев из мертоновской ложи.
– А кто они? – спросил кто-то из собравшихся.
– О, этого лучше не знать. Чем меньше знаешь, тем меньше сможешь разболтать. Но это проверенные люди, и сработают чисто.
– Давно пора навести тут порядок! – воскликнул Тед Болдуин. – Кое-кто у нас тут начинает забывать свое место. Только на прошлой неделе бригадир Блейкер уволил троих наших парней. Он давно напрашивается на неприятности и теперь получит сполна.
– Что он получит? – шепотом спросил у своего соседа Макмердо.
– Увольнение… из дула дробовика! – громко ответил тот и захохотал. – Чем мы, по-твоему, занимаемся, брат?
Похоже, преступная душа Макмердо уже пропиталась флюидами зла, которые носились здесь, в зале для собраний этого страшного общества, членом которого он отныне стал.
– А мне это нравится! – воскликнул он. – Да, это подходящее занятие для парня с характером.
Некоторые из сидевших рядом услышали слова Макмердо и поддержали его аплодисментами.
– Что там у вас? – поинтересовался с дальнего конца стола чернобородый председатель.
– Да тут наш новый брат говорит, как ему у нас нравится, сэр.
Макмердо на секунду привстал.
– Я хочу сказать, великий владыка, что для меня было бы честью оказаться полезным ложе.
На эти слова восторженными рукоплесканиями ответил уже весь зал. Похоже, над горизонтом восходила новая звезда. Однако не все старейшины такую напористость новичка встретили с энтузиазмом.
– Выдвигаю предложение, – произнес секретарь Харрауэй, старый седой бородач с сумрачным лицом, сидевший рядом с владыкой, – чтобы брат Макмердо подождал, пока ложа сама не посчитает нужным воспользоваться его услугами.
– Ну да, я это и хотел сказать. Можете в любое время располагать мною, – сказал Макмердо.
– И твое время придет, брат, – провозгласил председатель. – Мы видим, что ты полон сил и горишь желанием работать, и уверены, что у тебя еще будет возможность проявить себя в наших краях. Ну а пока, если тебе так не терпится, можешь помочь в одном небольшом дельце, которое запланировано на сегодня.
– Я лучше дождусь чего-то стоящего.
– Как хочешь, но все равно приходи сегодня вечером, узнаешь, какие цели преследует наше общество. Объявление я сделаю позже. А пока, – он заглянул в повестку дня, – у нас еще есть несколько пунктов, которые нужно вынести на обсуждение. Во-первых, я прошу казначея отчитаться о состоянии нашего банковского баланса. Что там с вдовой Джима Карнауэя? Он ведь погиб, выполняя задание ложи, так что нужно проследить, чтобы она получила пенсию.
– Беднягу Джима подстрелили в прошлом месяце, когда они пытались убить Честера Уилкокса из Марли-крик, – пояснил Макмердо его сосед.
– На сегодняшний день наши счета в прекрасном состоянии, – доложил казначей, раскрывая перед собой большой гроссбух. – Фирмы начали хорошо платить. «Макс Линдер и Ко» откупилась пятью сотнями. «Братья Уолкер» прислали сотню, но я принял решение вернуть им эти деньги с требованием увеличить сумму в пять раз. Если до среды они не отзовутся, их подъемный механизм может выйти из строя. Напомню, что в прошлом году нам пришлось сжечь их дробилку, чтобы они были посговорчивее. Далее. Угольная компания Западного региона прислала годовой взнос. Денег у нас достаточно для выплат любых обязательств.
– А как насчет Арчи Суиндона? – поинтересовался кто-то из братьев.
– Он продал дело и уехал. Этот старый дьявол еще оставил для нас записку, мол, он лучше станет мести улицы где-нибудь в Нью-Йорке, чем будет крупным горнозаводчиком во власти кучки вымогателей. Клянусь Богом, ему повезло, что он успел сбежать до того, как его письмо попало к нам. Думаю, в этой долине он уже никогда не посмеет показаться.
Немолодой чисто выбритый мужчина с благодушным лицом и открытым широким лбом поднялся с противоположного от председателя края стола.
– Господин казначей, – произнес он, – можем ли мы узнать, кто выкупил собственность у этого человека?
– Да, брат Моррис. Его собственность купила Железнодорожная компания штата и округа Мертон.
– А кто выкупил шахты Тодмэна и Ли, которые по тем же причинам оказались выставленными на продажу в прошлом году?
– Та же самая компания, брат Моррис.
– А как насчет металлургических заводов Мэнсона, Шумана, Ван Деера, Этвуда, которые отказались вести здесь дело?
– Все их купила Уэст-Гилмертонская горная компания.
– Для нас, – сказал председатель, – вряд ли имеет значение, кто их покупает, поскольку они все равно остаются в нашем регионе.
– При всем уважении к вам, великий владыка, я думаю, что это может иметь для нас огромное значение. Этот процесс длится уже долгих десять лет. Мы постепенно выживаем мелких частников. И что в результате? Им на смену приходят такие крупные компании, как Железнодорожная или Горная, директора которых сидят в Нью-Йорке или Филадельфии, и им совершенно наплевать на наши угрозы. Мы можем взять в оборот их местных начальников, но это ничего не даст, на их место просто пришлют новых, но мы же при этом подвергаемся опасности. Мелкие владельцы предприятий нам ничем не угрожают, у них для этого нет ни денег, ни власти. Поэтому до тех пор, пока мы не выжмем из них все до последней капли, они будут подчиняться нам. Но, если крупные компании решат, что из-за нас они лишаются доходов, они ведь не пожалеют ни сил, ни денег, чтобы разделаться с нами и отправить всех нас под суд.
После этих зловещих слов все притихли, лица братьев посерьезнели, в глазах их появилась тревога. До сих пор никто не осмеливался противостоять их безграничной власти, и мысль о возможной расплате никогда не тревожила их. Но то, что они услышали сейчас, заставило похолодеть даже самых беспечных из них.
– Я считаю, – продолжил выступающий, – что мы должны дать небольшое послабление частникам. Потому что в тот день, когда последний из них вынужден будет уехать отсюда, наше общество рухнет.
Горькая правда всегда воспринимается в штыки. Когда выступающий сел, зал наполнился недовольными криками. Помрачневший Макгинти поднялся со своего места.
– Брат Моррис, – произнес он, – ты всегда был брюзгой. До тех пор, пока члены этой ложи будут держаться вместе, им не страшна никакая сила в Соединенных Штатах. Сколько раз мы доказывали это в залах суда? Я думаю, что крупные компании точно так же, как и мелкие, посчитают, что проще платить, чем сопротивляться. А теперь, братья, – Макгинти снял черную бархатную шапочку и фиолетовую ленту с шеи, – я объявляю, что на этом сегодняшнее заседание ложи закрыто. Но прежде чем мы разойдемся, уделим время братскому отдыху и гармонии.
Правду говорят, что душа человека – потемки! Для этих людей убийство стало обычным делом. Не моргнув глазом, они могли лишить семью кормильца, и сердца их оставались совершенно глухими к крикам женщин и плачу беспомощных детей, но вот нежный музыкальный перелив или прочувствованное исполнение песни могло довести их до слез. Макмердо обладал чудесным баритоном, и если до сих пор ему еще не удалось завоевать расположение всех членов ложи, то после того, как он исполнил «Сижу я на крыльце, Мэри» и «На берегах реки Аллан», уже никто не мог противиться его обаянию.
В первый же день новичок стал самым популярным членом братства, никого не оставили равнодушным его целеустремленность и веселый нрав, многие уже готовы были предречь ему большое будущее. Однако для того, чтобы стать настоящим свободным тружеником, кроме компанейского характера, требовались и другие качества, и уже к концу дня он получил возможность узнать, какие именно. Когда бутылка виски уже много раз прошла по кругу, а у братьев раскраснелись лица и зачесались кулаки, снова поднялся владыка.
– Ребята, – обратился он к младшим братьям, – в нашем городе есть один тип, которого нужно немного осадить, и вам решать, как это сделать. Я говорю о Джеймсе Стейнджере из «Геральд». Вы видели, что он опять про нас написал в своей газетенке?
Собравшиеся загудели, кто-то негромко выругался. Макгинти достал из кармана жилета листок бумаги.
– «ЗАКОН И ПОРЯДОК!» – так он это озаглавил. «ЦАРСТВО УЖАСА В ДОЛИНЕ УГЛЯ И ЖЕЛЕЗА. Прошло уже двенадцать лет со времени первых убийств, которые доказали, что в нашем краю существует преступное общество. И с тех пор насилие не прекращается. Кровавый произвол превратил нас в позор для всего цивилизованного мира. Неужели ради этого наша великая страна раскрыла свои объятия, приглашая к себе всех бегущих от европейской тирании? Неужели эти люди сами превратились в тиранов для тех, кто предоставил им кров и дал возможность спокойно жить и трудиться? Неужели власть беззакония и террора установится под священным звездным флагом свободы; та власть, которая, как нам до сих пор казалось, существует только в самой жалкой и загнивающей из восточных монархий; та власть, которая заставляет нас холодеть от ужаса, когда мы читаем о ней в газетах? Имена тех, кто стоит за этим, известны. Они не скрываются, более того, их общество существует вполне легально. Долго ли еще мы будем это терпеть? Неужели мы будем продолжать жить…» Ну хватит. Я больше не могу читать этой дряни! – вскричал председатель и швырнул газетную страницу на стол. – Вы слышали, что он говорит о нас. Теперь я спрашиваю: что мы скажем ему?
– В расход его! – закричали несколько гневных голосов.
– Я возражаю, – заявил брат Моррис, тот самый чисто выбритый мужчина с широким лбом. – Говорю вам, братья, наша рука слишком тяжела в этой долине. Если мы не начнем действовать осторожнее, все эти люди объединятся и пойдут против нас. Джеймс Стейнджер – человек в возрасте. Его уважают в городе и во всем районе. Его газету знают все. Если мы пустим его в расход, во всем штате начнутся волнения, и это закончится гибелью для нас.
– И что же они с нами сделают, мистер Осторожность? – воскликнул Макгинти. – Пойдут в полицию? Но вы же знаете, что половина фараонов нами подкуплена, а вторая боится нас как огня. Или они станут судиться с нами? Мы это уже проходили, и что из этого вышло?
– А если дело попадет в руки судьи Линча? – спросил брат Моррис.
От подобного предположения зал взорвался гневными криками.
– Да мне стоит только поднять палец, – загремел Макгинти, – и здесь соберутся две сотни человек, которые прошерстят этот город от края до края так, что ни одного вонючего пса, который открывает на нас рот, в нем не останется. – Потом, сдвинув брови, он вдруг добавил: – Знаешь что, брат Моррис, я к тебе уже давно присматриваюсь. Мало того, что ты сам труслив как заяц, так ты еще и остальных братьев с толку сбиваешь. Смотри, пожалеешь, когда на очередном заседании твое имя попадет в повестку дня. А я как раз начинаю об этом задумываться.
Моррис побледнел, ноги его подкосились, и он безвольно опустился на стул. Прежде чем ответить, он дрожащей рукой поднял бокал и выпил.
– Прошу прощения у вас, великий владыка, и у всех братьев ложи за то, что сказал больше, чем нужно. Я преданный член общества, вы же все это знаете, и если и говорю тревожные слова, то только потому, что переживаю о безопасности ложи. Я ни на секунду не сомневался в мудрости вашего руководства и обещаю, что больше не стану ставить под сомнения ваши слова.
Взгляд владыки потеплел.
– Что ж, хорошо. Мне и самому было бы очень неприятно, если бы пришлось преподать тебе урок, брат Моррис. Но до тех пор, пока я занимаю это место, наша ложа останется сплоченной как на словах, так и в деле. А теперь, ребята, – он обвел взглядом присутствующих, – я вот что скажу. Если поступить с этим Стейнджером так, как он того заслуживает, могут возникнуть проблемы, которые нам вовсе не нужны. Редакторы всех газет знают друг друга, так что тут же поднимется шум, они сразу побегут в полицию, в общем начнется большая заваруха. И все же мы должны сурово предупредить его. Ты справишься с этим, брат Болдуин?
– Конечно! – с готовностью воскликнул молодой человек.
– Сколько людей тебе нужно?
– Полдюжины и двое, чтобы стеречь дверь. Пойдешь ты, Гоуэр, ты, Мэнсел, и ты, Сканлан. Оба Уиллаби, вы тоже готовьтесь.
– Я обещал нашему новому брату, что он тоже пойдет, – сказал председатель.
Тед Болдуин взглянул на Макмердо, и по глазам его было видно, что он ничего не забыл и не простил.
– Если хочет, может идти, – безразлично бросил он. – Этого хватит. Чем раньше примемся за работу, тем лучше.
Компания расходилась шумно, с криками, взрывами хохота и пьяным пением. Бар все еще был полон засидевшихся посетителей, поэтому многие братья решили остаться. Группка избранных для дела выходила на улицу по двое и по трое, чтобы не привлекать к себе внимания. Ночь была ледяной, на стылом звездном небе ярко горел полумесяц. Мужчины вновь собрались во дворе напротив высокого здания с надписью золочеными буквами между ярко освещенных окон: «Вермисса Геральд». Изнутри доносился лязг печатного станка.
– Эй ты, – обратился Болдуин к Макмердо, – станешь у двери, будешь следить, чтобы никто не сунулся и не помешал нам выйти. С тобой останется Артур Уиллаби. Остальные идут со мной. Бояться нечего, ребята, десяток свидетелей подтвердит, что мы в это время находились в баре Дома Союза.
Время близилось к полуночи, поэтому на улице не было почти никого, лишь пара-тройка запозднившихся гуляк шли домой нетвердой походкой. Компания перешла через дорогу. Болдуин, не останавливаясь, ворвался в здание и вместе со своими людьми помчался вверх по лестнице, которая начиналась прямо от двери. Макмердо с одним из Уиллаби остался внизу. Из кабинета наверху донесся крик, призыв о помощи, после этого послышался топот ног, грохот падающих стульев, и на лестницу выбежал седой старик.
Но прежде чем он успел сделать шаг вниз, его схватили и повалили на пол. Звякнув о пару ступенек, к ногам Макмердо шлепнулись его очки. Лежащего ничком мужчину стали избивать палками. Звук частых глухих ударов слился в жуткую дробь. Несчастный скорчился от боли, его длинные руки и ноги судорожно задергались. Когда через какое-то время остальные наконец оставили жертву, Болдуин со звериной улыбкой на лице продолжал осыпать ударами голову мужчины, у которого теперь едва хватало сил на то, чтобы прикрываться руками. По седым волосам старика струилась кровь, но это, казалось, только распаляло Болдуина. Он все еще стоял над своей жертвой и наносил короткие и мощные удары, как только замечал незащищенное место на голове несчастного, когда Макмердо взбежал по лестнице и оттолкнул его в сторону.
– Хватит! – крикнул он. – Ты убьешь его!
Болдуин не поверил своим глазам.
– Что? – взревел он. – Какого дьявола? Кто ты такой, чтобы вмешиваться? Тебя только сегодня приняли в ложу, а ты будешь указывать мне, что делать? А ну в сторону!
Он замахнулся на него своей палкой, но Макмердо молниеносным движением выхватил из кармана револьвер.
– Сам отойди! – грозно крикнул он. – Еще одно движение в мою сторону, и я тебе рожу разнесу. Что касается ложи… Владыка дал четкое указание не убивать этого человека. А ты хочешь забить его насмерть?
– Он дело говорит, – заметил кто-то из братьев.
– Эй вы там! Пора рвать когти! – раздался крик снизу. – Тут уже шум поднимается, через пять минут здесь будет весь город.
И в самом деле, с улицы доносились крики, у лестницы начала собираться небольшая толпа наборщиков и печатников, уже готовых вступить в драку. Оставив изувеченное и неподвижное тело наверху, преступники сбежали вниз по ступенькам и со всех ног бросились на улицу. Когда добежали до Дома Союза, часть из них смешалась с толпой в салуне Макгинти, кто-то шепнул боссу через стойку, что дело сделано. Остальные рассыпались по переулкам и окольными дорогами разошлись по домам.
Долина Ужаса
Едва открыв глаза на следующее утро, Макмердо тут же вспомнил свое вчерашнее посвящение в ложу. Голова раскалывалась от выпитого, рука с выжженным клеймом горела и распухла. Имея свой тайный дополнительный заработок, на работу он ходил не каждый день и тогда, когда это было удобно ему, поэтому, позавтракав, он остался дома и потратил все утро на сочинение длинного письма другу, после чего взял свежий выпуск «Дейли Геральд». В специальной колонке, вставленной в газету в последний момент, он прочитал: «АКТ НАСИЛИЯ В РЕДАКЦИИ „ГЕРАЛЬД“. ТЯЖЕЛО РАНЕН РЕДАКТОР». Это была короткая статья о ночных событиях, в которых он сам принимал участие. Заканчивалась заметка следующими словами:
«Дело уже взяла в свои руки полиция, но вряд ли от нее можно ожидать лучших результатов, чем в прошлом. Некоторых из участников нападения удалось опознать, поэтому все же есть надежда, что они будут задержаны и наконец предстанут перед судом. Нет нужды говорить, что за нападением стоит все та же печально известная организация, которая уже так давно терроризирует наше общество и которой столь упорно противостоит „Геральд“. Спешим успокоить многочисленных друзей мистера Стейнджера: несмотря на многочисленные раны, в том числе и на голове, жизнь его находится вне опасности».
В самом конце было сказано, что для охраны редакции газеты полиция предоставила специальный отряд, вооруженный винчестерами.
Макмердо отложил газету и стал дрожащими после вчерашнего руками раскуривать трубку, когда в дверь постучали. Это была его хозяйка, она принесла записку, которую только что доставил какой-то парень. Послание было анонимным, и вот что в нем говорилось:
«Необходимо поговорить, только не у вас дома. Встретимся у флагштока в Миллер-хилл. Приходите прямо сейчас. Мне нужно сообщить вам нечто очень важное».
Макмердо в полнейшем недоумении дважды перечитал записку – ему было совершенно непонятно, о чем с ним хотят поговорить и кто автор записки. Если бы почерк был женский, можно было бы подумать, что это начало одного из тех приключений, которых в его прошлой жизни было предостаточно. Но письмо было написано мужской рукой, причем писал явно человек образованный. После некоторого колебания он все же решил пойти на встречу.
Миллер-хилл – это почти заброшенный парк в самом центре города. Летом он превращается в одно из любимых мест отдыха горожан, но зимой туда редко кто заходит. В середине парка имеется холм, с вершины которого видно как на ладони не только весь трудовой, черный от въевшейся сажи город, но и всю извилистую долину с черными пятнами разбросанных по ней шахт и заводов, и окаймляющие ее горы с заснеженными вершинами и лесистыми склонами.
Макмердо шагал по обсаженной кустами дорожке, пока не вышел к ресторану. Летом это заведение неизменно ломилось от толп посетителей, но сейчас было закрыто. Рядом с ним стоял голый флагшток, а под ним – мужчина в низко надвинутой шляпе и пальто с поднятым воротником. Когда он повернулся на звук шагов, Макмердо увидел, что это брат Моррис, тот самый, который вчера навлек на себя гнев владыки. Братья приветствовали друг друга условным сигналом ложи.
– Хотел переброситься с вами парой слов, мистер Макмердо. – Неуверенный взгляд пожилого мужчины указывал на то, что разговор намечается деликатный. – Спасибо, что пришли.
– Почему вы не подписали свое послание?
– Приходится соблюдать осторожность, мистер. Жизнь сейчас такая, что не знаешь, чего ждать. Так же, как не знаешь, кому можно доверять, а кому нельзя.
– Но своим-то братьям по ложе уж можно было бы доверять.
– К сожалению, не всегда, – с чувством воскликнул Моррис. – Все, что мы говорим, становится известно Макгинти. Иногда мне кажется, что он каким-то образом узнает даже то, о чем мы думаем.
– Послушайте! – строго произнес Макмердо. – Вам прекрасно известно, что только вчера вечером я присягнул на верность нашему владыке. Вы что, хотите, чтобы я нарушил клятву?
– Что ж, если вы к этому так относитесь, – с грустью в голосе сказал Моррис, – я могу только попросить у вас прощения за беспокойство. Да, действительно, наступили плохие времена, если двое свободных людей не могут высказать друг другу свои мысли.
Макмердо, который до этого настороженно присматривался к собеседнику, несколько расслабился.
– Я говорил за себя, – сказал он. – Вы же знаете, я в этих краях недавно и еще не привык к местным порядкам. Но вы можете быть уверены, мистер Моррис, что тайны я хранить умею, и, если вы хотите мне что-то сказать, я готов вас выслушать.
– И передать мои слова боссу Макгинти! – горько усмехнулся Моррис.
– Ну, это вы зря! – воскликнул Макмердо. – Я предан ложе, но скажу вам честно: я бы перестал уважать самого себя, если бы превратился в доносчика. Можете быть уверены, все, что вы мне скажете, останется между нами. Только предупреждаю сразу: если вы что-то задумали, помогать вам я не стану, и не надейтесь.
– Я уже давно перестал надеяться на чью-либо помощь, – сказал Моррис. – После того как я вам доверюсь, моя жизнь будет в ваших руках… Вы, как я вчера убедился, не лучше остальных, но, по крайней мере, человек в ложе новый, поэтому сердце ваше еще не успело огрубеть, как у остальных… Именно поэтому я и решился поговорить с вами.
– Так о чем же вы хотели со мной поговорить?
– Если вы меня выдадите, будете прокляты на веки вечные!
– Я же сказал, что не сделаю этого.
– Тогда ответьте мне на такой вопрос: когда вы, вступая в Орден свободных тружеников в Чикаго, клялись соблюдать устав и помогать страждущим, вам приходило в голову, что вы становитесь на дорогу, ведущую к преступлению?
– Если вы называете это преступлением… – ответил Макмердо.
– Называю ли я это преступлением? – дрожащим от волнения голосом вскричал Моррис. – Вы, очевидно, еще мало видели, если называете это как-то иначе! А то, что вчера пожилой человек, который вам в отцы годится, был зверски избит, это не преступление? Вы это называете каким-то другим словом?
– Я бы сказал, что это война, – глухо произнес Макмердо. – Война двух классов. А на войне каждый сражается так, как умеет.
– Хорошо, но вы думали об этом, когда вступали в Орден в Чикаго?
– Нет. Тогда такие мысли мне в голову не приходили.
– Я тоже ни о чем подобном не думал, когда вступал в него в Филадельфии. Там это было благотворительное общество, скорее клуб, где можно было общаться с друзьями. Потом я узнал об этом месте… Будь проклята та минута, когда я впервые услышал его название!.. Надеясь на лучшую жизнь, я переехал сюда. Надо же, на лучшую жизнь! Со мной приехали жена и трое детей. Я открыл бакалейную лавку на Маркет-сквер и стал неплохо зарабатывать. В городе как-то узнали, что я свободный труженик, и меня заставили вступить в местную ложу, так же, как вас вчера. У меня на руке такое же позорное клеймо, но на сердце – кое-что похуже. Оказалось, что теперь я обязан подчиняться приказам этого злодея, я угодил в преступную сеть. Что я мог поделать? Все, что бы я ни говорил, надеясь хоть как-то улучшить положение вещей, принималось за измену, так же как и вчера. Я не могу уехать, потому что кроме моего магазина у меня ничего нет. Выйти из общества я тоже не могу, за это меня ждет смерть, а что станет с моей женой и детьми, только Бог знает. Как же все это страшно… как страшно! – Он закрыл лицо руками, и тело его содрогнулось.
Макмердо пожал плечами.
– У вас слишком добрая душа для такой работы, – сказал он. – Не для вас это все.
– Раньше я считался со своей совестью, я был религиозным человеком, но они превратили меня в преступника. Меня послали на задание. Я знал, что случилось бы со мной, если бы я отказался идти. Может быть, я трус. Может быть, трусом меня делает любовь к моей бедной жене и детям. В общем, я пошел. Наверное, этот кошмар будет преследовать меня до конца жизни. Это был одинокий дом, в двадцати милях отсюда, у горы, вон там. Как и вас вчера, меня оставили у двери, побоялись доверить основную работу. Остальные вошли внутрь. Когда они оттуда вышли, все руки у них были в крови. Мы развернулись, чтобы уйти, и тут в доме закричал ребенок. Понимаете, отца пятилетнего мальчика убили у него на глазах. Я тогда чуть не лишился рассудка от ужаса, но мне нужно было смеяться вместе со всеми, делать вид, что мне все равно, потому что я прекрасно знал, что, если я этого не сделаю, в следующий раз они из моего дома выйдут с окровавленными руками и точно так же будет кричать мой маленький Фред. Тогда я и превратился в преступника, ведь я стал соучастником убийства. С тех пор на этом свете мне нет покоя, и на том свете моей душе покоя не будет. Я ведь ревностный католик… Только священник отказался разговаривать со мной, когда узнал, что я – один из «сердитых», поэтому даже в религии мне нет утешения. Вот так я и живу. И вы, похоже, стоите в начале того же пути. А теперь ответьте мне: что вас ждет в конце этой дороги? Вы хотите превратиться в хладнокровного убийцу или есть другой выход?
– А что вы предлагаете? – резким голосом спросил Макмердо. – Донести на братьев?
– Боже упаси! – испугался Моррис. – Да стоит мне только подумать об этом, и жизнь моя не будет стоить и цента.
– Да, это так, – мрачно сказал Макмердо. – Я думаю, что вы просто слабый человек и неправильно все воспринимаете.
– Неправильно? Поживите здесь подольше – сами увидите. Вот посмотрите на долину! Видите дым десятков труб, который густой тучей навис над ней? Так вот, зло здесь висит над головами людей еще более страшной черной тучей. Это Долина Ужаса, Долина Смерти! Здесь нет ни одного человека, сердце которого по ночам не холодело бы от любого шороха. Со временем вы это сами поймете, молодой человек.
– Что ж, если я что-нибудь пойму со временем, я вам дам знать, – беспечным голосом сказал Макмердо. – Ну а пока что я понимаю только то, что это место не для вас и чем раньше вы продадите свой магазин (если, конечно, вам кто-нибудь заплатит за него хоть что-то) и уедете отсюда, тем для вас будет лучше. О нашем разговоре я никому рассказывать не стану. Но если, не дай бог, я узнаю, что вы – стукач…
– Нет! Нет! – в страхе вскричал Моррис.
– Хорошо. Тогда закончим на этом. Ваши слова я не забуду, и, может быть, когда-нибудь мы вернемся к этому разговору. Надеюсь, вы с добрыми намерениями затеяли этот разговор. Мне пора домой.
– Еще одно слово, прежде чем мы попрощаемся, – сказал Моррис. – Если нас видели вместе, они захотят узнать, зачем мы встречались.
– Хорошая мысль, я об этом как-то не подумал.
– Я предлагал вам работу в своем магазине.
– И я отказался. Об этом мы и говорили. Всего доброго, брат Моррис, и пусть вам больше повезет в будущем.
В тот же день, когда Макмердо сидел у себя дома перед камином и курил, погруженный в какие-то свои мысли, дверь в его комнату неожиданно распахнулась. Повернувшись на звук, Макмердо увидел босса Макгинти. Его могучая фигура заняла почти весь дверной проем. Мужчины обменялись условными знаками приветствия, после чего гигант вошел в комнату и сел напротив молодого человека. Какое-то время он молча смотрел ему в глаза. Макмердо так же молча выдержал этот взгляд.
– Я редко хожу в гости, брат Макмердо, – наконец нарушил молчание великий владыка. – Чаще ходят ко мне. Но для тебя я решил сделать исключение. Дай, думаю, зайду, посмотрю, как ты на новом месте обосновался.
– Это большая честь для меня, советник, – искренне сказал Макмердо, доставая из буфета бутылку виски. – И, честно говоря, неожиданная.
– Как рука? – поинтересовался босс.
Макмердо поморщился.
– Побаливает. Но оно того стоит.
– Да, оно того стоит, – пророкотал Макгинти. – Для тех, кто верен ложе и готов на все ради нее. О чем вы утром разговаривали с братом Моррисом в Миллер-хилл?
Вопрос этот прозвучал так неожиданно, что застал бы Макмердо врасплох, если бы у него не было заранее приготовленного ответа. Он рассмеялся.
– Моррис не знал, что я могу зарабатывать себе на жизнь, не выходя из дома. И не узнает – уж очень он совестливый человек, как по мне. Но вообще-то у старика доброе сердце. Он решил, что я оказался на мели, и захотел помочь мне, предложил работу в своем бакалейном магазине.
– И все?
– Ну да, все.
– И ты отказался?
– Конечно же. Зачем мне это? Я столько же заработаю за четыре часа в своей спальне.
– Это верно. Но все равно я бы тебе не советовал заводить близкое знакомство с Моррисом.
– Почему?
– Да хотя бы потому, что я так говорю. В наших краях для большинства людей этого вполне достаточно.
– Может, для большинства этого и достаточно, но не для меня, советник, – нисколько не смутился Макмердо. – Если вы разбираетесь в людях, вы должны это понимать.
Темноволосый великан бросил на него быстрый взгляд, его волосатая пятерня сомкнулась на бокале, словно он собирался запустить им в голову собеседника. Но потом он рассмеялся, как обычно громко, безудержно и неискренне.
– Интересный ты человек, в самом деле, – сказал он. – Хорошо, если хочешь знать причину, я скажу тебе. Моррис тебя не настраивал против ложи?
– Нет.
– А против меня?
– Нет.
– Ну, это просто потому, что он не решился тебе довериться. На самом деле он не предан ложе. Нам это хорошо известно, поэтому мы за ним следим и ждем случая сделать ему замечание. Я думаю, что это произойдет уже очень скоро. В нашем загоне нет места для паршивой овцы. Но, если ты станешь якшаться с предателем, мы начнем сомневаться, можно ли тебе доверять. Понимаешь?
– Я и не собираюсь с ним заводить дружбу. Этот человек вообще мне не нравится, – ответил на это Макмердо. – А что касается предательства, если бы эти слова сказали не вы, а кто-то другой, он бы об этом сильно пожалел.
– Что ж, хватит тратить время на разговоры, – сказал Макгинти и выпил залпом свой бокал. – Я пришел дать тебе своевременный совет, и ты его получил.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?