Текст книги "Золотая коллекция классического детектива (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zolotaya-kollekciya-klassicheskogo-detektiva-sbornik-106878.jpg)
Автор книги: Гилберт Честертон
Жанр: Классические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 13 (всего у книги 66 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
– Ни звука! – едва слышно шепнул Макмердо и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
Убийцы настороженно затихли, вслушиваясь в удаляющиеся по коридору шаги своего товарища. Послышался звук открывающейся двери, слова короткого приветствия. Затем кто-то прошел по коридору, незнакомый голос тихо произнес несколько невнятных слов, в следующую секунду хлопнула дверь и в замке скрежетнул ключ. Все, добыча была в ловушке. Тигр Кормак захохотал, но босс Макгинти мигом закрыл ему рот своей ручищей.
– Тихо, идиот! – просипел он. – Хочешь, чтобы все сорвалось?
В соседней комнате разговаривали, но слов было не разобрать. Притаившимся в засаде убийцам разговор этот показался бесконечным. Но наконец дверь отворилась, и появился Макмердо. Сделав знак молчать, он прошел в комнату, остановился у стола и оглянулся на товарищей. Удивительная перемена произошла с ирландцем. Движения его сделались быстрыми и точными, как у человека, занятого исключительно важным делом. Лицо его словно окаменело. Глаза по-звериному хищно горели за стеклами очков. Теперь он был хозяином положения. Все выжидающе смотрели на него, но он не произносил ни слова, лишь быстро переводил взгляд с одного на другого.
– Ну что? – наконец не выдержал босс Макгинти. – Он здесь? Берди Эдвардс здесь?
– Да. Берди Эдвардс здесь, – медленно произнес Макмердо. – Он перед вами!
Тишина, продлившаяся десять секунд после этой короткой фразы, была такая, что можно было подумать, будто комната опустела. Неожиданно на плите оглушительно засвистел чайник. Семь бледных, скованных беспредельным ужасом лиц были повернуты к этому человеку, который возвышался над ними. И вдруг с громким звоном стекла всех трех окон рассыпались, сорванные шторы полетели на пол и в комнату просунулись блестящие стволы ружей.
Босс Макгинти, взревев, как раненый медведь, вскочил и рванулся к приоткрытой двери, но, увидев направленный ему в голову револьвер и холодные как лед голубые глаза капитана Марвина из шахтерской полиции, попятился назад и снова опустился на свой стул.
– Здесь вам будет безопаснее, советник, – сказал человек, которого они знали под именем Макмердо. – А ты, Болдуин, если не уберешь руку с револьвера, до виселицы не доживешь. Медленно достань его, или, клянусь Создателем… Вот так-то лучше. Вокруг дома сорок вооруженных людей, сами посчитайте, какие у вас шансы. Заберите их оружие, Марвин!
Под дулами ружей сопротивление было совершенно бесполезно. Заговорщиков разоружили. Подавленные, с хмурыми лицами, они молча сидели за столом, затравленно озираясь по сторонам.
– Прежде чем мы расстанемся, я бы хотел сказать вам пару слов, – произнес человек, заманивший их в ловушку. – Думаю, что в следующий раз мы с вами увидимся на суде, когда я буду давать свидетельские показания. Мне бы хотелось, чтобы у вас было над чем подумать на досуге. Теперь, когда вы знаете, кто я, я наконец могу раскрыть карты. Я – Берди Эдвардс из агентства Пинкертона. Мне было дано задание развалить вашу шайку. Это была трудная и опасная игра. Ни одна душа, никто, даже самые близкие и дорогие мне люди, не знали, чем я занимаюсь на самом деле. Об этом было известно только присутствующему здесь капитану Марвину и тем, кто поручил мне это задание. И сегодня я, слава богу, вышел из этой игры победителем.
Семь бледных лиц по-прежнему были обращены к нему. В их глазах отчетливо читалась лютая ненависть. Обведя их взглядом, он сказал:
– Может быть, вы думаете, что игра еще не окончена? Что ж, я готов рискнуть. Но, по крайней мере, некоторые из вас уже вышли из игры, и сегодня же еще шестьдесят человек окажутся за решеткой. Я хочу сказать, что, принимаясь за эту работу, я не верил, что может существовать такое общество, как ваше. Мне казалось, что вся эта шумиха раздута газетами и я смогу доказать это. Мне сказали, что дело напрямую связано с вольными тружениками, поэтому я отправился в Чикаго и стал одним из них. Там я еще больше убедился, что все это – пустая болтовня, потому что в обществе том я не увидел ничего злого, зато нашел много добра.
Но работу нужно было выполнить, поэтому я отправился в шахтерские районы. Попав сюда, я понял, что ошибался и дело обстоит намного серьезнее, чем могло показаться. Поэтому я остался, чтобы во всем разобраться. В Чикаго я никого не убивал. За свою жизнь я не изготовил ни одного фальшивого доллара. Те монеты, которые я вам раздавал, были настоящие, но я никогда в жизни еще не тратил деньги лучше. Понимая, как добиться вашего расположения, я все обставил так, будто меня преследует полиция. Все прошло, как я задумал.
Вскоре я вступил в вашу дьявольскую ложу и стал ходить на собрания. Кто-то может сказать, что я стал таким же. Это их право, но я все-таки вас взял. К тому же что происходило на самом деле? В ту ночь, когда я был принят в ложу, вы избили старика Стейнджера. Предупредить его об опасности я не мог – не было времени, но я остановил тебя, Болдуин, когда ты хотел убить его. Если я что-то и предлагал вам, чтобы утвердиться в обществе, то только если был уверен, что смогу предотвратить зло. Данна и Мензиса я спасти не мог, потому что у меня не было достаточно информации, но, уж поверьте, я прослежу, чтобы их убийц повесили. Честера Уилкокса я предупредил, и когда был взорван его дом, он сам и его семья находились в безопасном месте. Многих преступлений мне не удалось предотвратить, но, если вы вспомните, сколько раз ваши жертвы либо возвращались домой не той дорогой, либо уезжали в город, когда вы приходили за ними, либо оставались дома, когда вы думали, что они будут выходить, вы увидите мою работу.
– Проклятый иуда! – прошипел сквозь стиснутые зубы Макгинти.
– Если вам, Джон Макгинти, от этого легче, можете называть меня как хотите. Вы и подобные вам были в этих местах настоящими врагами Бога и людей. Кто-то должен был встать между вами и теми несчастными мужчинами и женщинами, которых вы держали в своих лапах. Был лишь один способ сделать это, и я им воспользовался. Вы называете меня предателем, но тысячи других назовут меня избавителем, который спустился в ад, чтобы спасти их. Я провел в этом аду три месяца, и ни за какие сокровища в мире не согласился бы прожить еще три таких месяца. Пока дело не было доведено до конца, я не мог уехать отсюда. Я должен был выведать все тайны, узнать все имена, и я ждал бы еще дольше, если бы случайно не узнал, что моя тайна может быть вот-вот раскрыта. В город пришло письмо, которое могло бы раскрыть вам глаза на то, что происходит у вас под носом. И тогда мне пришлось действовать, и действовать быстро.
Больше мне нечего вам сказать, кроме того, что, когда настанет мой час, мне будет легче умирать с мыслью о той работе, которую я провел в этой долине. Все, Марвин, дольше я вас задерживать не стану. Забирайте их.
Мало что еще можно добавить к этой истории. Сканлану было дано поручение отнести запечатанный конверт на адрес мисс Этти Шафтер. Принимая письмо, он подмигнул и понимающе заулыбался. Ранним утром прекрасная женщина и мужчина с поднятым воротником, с лицом, закутанным по самые глаза шарфом, сели в специальный поезд, предоставленный Железнодорожной компанией, и быстро, без остановок уехали из этого опасного края. Больше ни Этти, ни ее возлюбленный в Долину Ужаса не возвращались никогда. Через десять дней они поженились в Чикаго, свидетелем на их свадьбе был старик Джейкоб Шафтер.
Суд над «сердитыми» прошел далеко от тех мест, где их сторонники могли запугать слуг закона. Напрасно они пытались доказать свою невиновность, напрасно в попытке спасти их лились рекой деньги ложи, деньги, которые выжимались шантажом и насилием из всего шахтерского района. Четкие, уверенные и спокойные показания того, кому были известны все подробности их жизни, организации их общества и их преступлений, перевесили уловки и хитрости их защитников. Наконец после стольких лет они были сломлены и получили по заслугам. Страх навсегда покинул долину.
Макгинти встретил свою судьбу на виселице. Перед смертью он умолял пощадить его и скулил от страха. Восемь его главных помощников разделили его судьбу. Пятьдесят с лишним человек получили разные сроки заключения. Работа Берди Эдвардса закончилась успехом.
И все же, как он и предсказывал, игра еще не была окончена. Предстояло разыграть еще партию, потом еще одну и еще. Виселицы удалось избежать, например, Теду Болдуину, братьям Уиллаби и еще нескольким самым жестоким участникам банды. Мир не видел их десять лет, но потом настал день, когда они снова оказались на свободе. Эдвардс, который прекрасно знал этих людей, понимал, что в этот день его спокойная жизнь закончилась. Они поклялись на всем, что для них было свято, отомстить ему за своих товарищей. И они были готовы на все, чтобы сдержать обещание.
Из Чикаго Эдвардсу пришлось бежать после двух покушений, едва не закончившихся для него смертью. Под вымышленным именем он уехал в Калифорнию, и там на какое-то время свет померк для него, когда умерла Этти Эдвардс. Потом он пережил еще одно покушение, от которого ему удалось спастись лишь чудом. После этого, сменив фамилию на Дуглас, он организовал рудник в одном из уединенных каньонов и вместе со своим английским партнером по фамилии Баркер сколотил приличное состояние. Наконец он получил известие, что неумолимые преследователи снова вышли на его след, и едва успел уехать в Англию. Таким образом в графстве Суссекс появился некий джентльмен по имени Джон Дуглас, который повторно женился на достойной женщине и пять лет прожил в тихом местечке Берлстоун, пока не случились странные события, о которых нам уже известно.
ЭпилогПолицейский суд рассмотрел дело Джона Дугласа и передал его в вышестоящую инстанцию. Уголовный суд четвертных сессий его оправдал, установив, что его действия можно квалифицировать как самозащиту.
«Любой ценой увезите его из Англии, – написал Холмс его жене. – Здесь существуют силы более могущественные, чем те, от которых он спасся. Вашему мужу оставаться в Англии опасно».
Прошло два месяца, мы начали постепенно забывать об этом деле, но однажды утром в нашем почтовом ящике оказалось странное короткое письмо. «Ну-ну, мистер Холмс. Ну-ну», – было написано в этом загадочном послании без обратного адреса и подписи. Я рассмеялся, прочитав эту чудную записку, но Холмс неожиданно посерьезнел.
– Это шутка дьявола, Ватсон, – заметил он и потом еще долго сидел, хмуро глядя в камин.
Вчера поздно вечером к нам вошла миссис Хадсон, наша хозяйка, и сообщила, что мистера Холмса хочет видеть какой-то джентльмен по неотложному делу. Вслед за ней явился Сесил Баркер, наш знакомый по берлстоунской усадьбе с подъемным мостом. Вид у него был безрадостный.
– У меня плохая новость… Ужасная новость, мистер Холмс, – мрачно произнес он.
– Я этого и боялся, – сказал Холмс.
– Вы что, тоже получили каблограмму?
– Нет, но я получил письмо от того, кто получил.
– Бедный Дуглас. Мне говорили, что на самом деле его фамилия Эдвардс, но для меня он всегда будет Джеком Дугласом из каньона Бенито. Я ведь говорил вам, что три недели назад они отплыли в Южную Африку на «Пальмире».
– Да.
– Вчера вечером корабль прибыл в Кейптаун, и сегодня утром я получил от миссис Дуглас вот эту каблограмму: «Джека смыло за борт во время шторма у берегов Святой Елены. Айви Дуглас».
– Вот, значит, как это произошло, – словно подумал вслух Холмс и вздохнул. – Не сомневаюсь, все было исполнено идеально.
– Вы хотите сказать, что это не был несчастный случай?
– Никоим образом.
– Его убили?
– Несомненно.
– Я тоже так думаю. Эти адские отродья «сердитые», это гнездо убийц…
– Нет-нет, дорогой сэр, – покачал головой Холмс. – Здесь чувствуется рука мастера. Никаких укороченных дробовиков, никаких неуклюжих револьверов. Настоящего гения можно узнать по мазку кисти. Я вижу здесь работу Мориарти. Это преступление было задумано в Лондоне, а не в Америке.
– Но мотив?
– Мотив очень простой. За этим убийством стоит человек, который не может позволить себе не довести дело до конца, человек, который достиг вершины потому, что все, за что он берется, обязательно должно закончиться успехом. Великий разум и мощь огромной преступной машины были направлены на то, чтобы уничтожить одного человека. Это все равно что колоть орехи паровым молотом… Абсурдное расточительство энергии, но орех-то расколот.
– Но какое отношение Мориарти вообще имеет ко всему этому?
– Я могу лишь сказать, что впервые мы узнали об этом деле от одного из его помощников. Эти американцы поступили мудро. Когда им потребовалось выполнить работу в Англии, они, как и любой иностранный преступник, обратились за консультацией к лучшему специалисту по подобного рода делам. С той минуты их жертва была обречена. Первым делом он направил свои силы на то, чтобы разыскать нужного им человека. Затем помог организовать нападение. Наконец, узнав из газет о неудаче своих партнеров, вступил в игру сам и поставил точку. Помните, я предупреждал Дугласа в Берлстоуне, что в будущем ему грозит опасность намного большая, чем та, которую он пережил. Теперь вы понимаете, что я был прав?
В бессильной злобе Баркер ударил себя кулаком по голове.
– Неужели мы так и будем сидеть сложа руки? Неужели вы хотите сказать, что никто и никогда не управится с этим дьяволом во плоти?
– Нет, я этого не говорю, – задумчиво произнес Холмс, словно вглядываясь в будущее. – Я не говорю, что его нельзя одолеть. Только дайте мне время… Дайте мне время!
Все мы несколько минут сидели молча, пока его вещий взгляд пытался пронзить завесу грядущего.
Гилберт Кийт Честертон
![](i_002.jpg)
Гилберт Кийт Честертон родился 29 мая 1874 года в лондонском районе Кенсингтон. Получил начальное образование в школе Святого Павла. Затем учился изобразительному искусству в художественной школе Слейда, чтобы стать иллюстратором, также посещал литературные курсы в Университетском колледже Лондона, но обучение не закончил. В 1896 году Честертон начинает работать в Лондонском издательстве Redway и T. Fisher Unwin, где остается до 1902 года. В это же время он становится и журналистом и литературным критиком. В 1901 г. Честертон женится на Фрэнсис Блогг, с ней он проживет всю свою жизнь. В 1902 г. ему доверили вести еженедельную колонку в газете «Daily News», затем в 1905 Честертон начал вести колонку в «The Illustrated London News» – этой работой он занимался в течение 30 лет.
Будучи молодым человеком, Честертон увлекся оккультизмом и вместе с братом Сесилом экспериментировал с доской для спиритических сеансов. Однако позже это увлечение сошло на нет.
У Честертона рано проявилась тяга к творчеству. Он планировал стать артистом, и его писательское мастерство демонстрирует умение воплощать видимые лишь автору сюжеты в конкретные и запоминающиеся события и образы. Даже в его беллетристике скрыты притчи.
Честертон был крупным человеком: его рост составлял 1,93 метра, а весил он около 130 килограммов. Друзья подшучивали над такими выдающимися габаритами писателя. Как-то раз Честертон сказал очень худому Бернарду Шоу: «Если кто-нибудь посмотрит на тебя, то подумает, что в Англии был голод». И тот ответил: «А если посмотрят на тебя, то подумают, что ты был его причиной».
Честертон любил споры, поэтому современникам посчастливилось присутствовать на его дружеских публичных дебатах с Бернардом Шоу, Гербертом Уэллсом, Бертраном Расселом, Кларенсом Дарроу.
Всего Честертон написал около 80 книг. Его перу принадлежат несколько сотен стихотворений, 200 рассказов, 4000 эссе, ряд пьес, романы «Человек, который был Четвергом», «Шар и Крест», «Перелетный кабак» и другие. Широко известен благодаря циклам детективных новелл об отце Брауне и Хорне Фишере, а также религиозно-философским трактатам, посвященным апологии христианства.
Писатель скончался 14 июня 1936 г. в Биконсфилде (графство Бакингемшир).
Сапфировый крест
Между серебряной лентой утреннего неба и искрящейся зеленой лентой моря к Хариджскому причалу пристал пароход. Он выпустил на берег беспокойный рой темных фигур, и человек, за которым мы последуем, ничем не выделялся среди них… Да он и не хотел выделяться. Ничто в нем не привлекало внимания, кроме разве что некоторого несоответствия между нарядностью выходного костюма и официальной строгостью лица. Одет он был в легкий светло-серый пиджак, белый жилет и соломенную шляпу серебристого цвета с пепельно-голубой лентой. Из-за светлой одежды тощее лицо его казалось темнее, чем оно было на самом деле. Короткая черная бородка мужчины придавала ему определенное сходство с испанцем и одновременно наводила на мысль о гофрированных круглых воротниках елизаветинских времен. С сосредоточенностью человека, которому нечем заняться, он курил сигарету. Глядя на него, никто не догадался бы, что под светлым пиджаком скрывается заряженный револьвер, в кармане белого жилета – удостоверение полицейского, а под соломенной шляпой – один из величайших умов Европы, ибо это был сам Валантэн, глава парижской полиции и самый знаменитый сыщик в мире. Он направлялся из Брюсселя в Лондон, чтобы произвести там самый громкий арест века.
Фламбо был в Англии. Полиция трех стран наконец смогла выследить великого преступника, который из Гента переехал в Брюссель, а из Брюсселя перебрался в Хук-ван-Холланд. Было решено, что он захочет воспользоваться суматохой, вызванной евхаристическим конгрессом, чтобы осесть в Лондоне. Вероятно, он путешествовал под видом какого-нибудь неприметного церковнослужителя или секретаря, приехавшего на съезд духовенства, впрочем, полной уверенности в этом у Валантэна, разумеется, не было. Ни в чем нельзя быть уверенным, когда речь идет о Фламбо.
Прошло уже много лет с тех пор, как этот колосс преступности неожиданно перестал держать мир в волнении; и когда он затих (поговаривают, причиной тому была смерть Роланда), на земле воцарилось великое спокойствие. Но в лучшие свои дни (я, конечно же, имею в виду его худшие дни) Фламбо был велик и повсеместно известен не меньше, чем кайзер. Почти каждое утро газеты приносили весть о том, что новое дерзкое преступление позволило ему избежать преследования за предыдущее. Это был отчаянный гасконец огромного роста и богатырского сложения. О шутках этого атлета ходили самые невероятные легенды. Рассказывали, как однажды он перевернул следователя вверх ногами и наступил ему на голову ногой, «чтобы прочистить ему мозги»; как он бежал по рю де Риволи, неся под мышками по полицейскому. Правда, справедливости ради нужно сказать, что огромную силу свою он пускал в ход чаще всего для подобных бескровных, хоть и унизительных для жертвы выходок; он был вором и крал изобретательно и с размахом. Каждая его кража могла стать новым грехом и была настолько неповторима, что заслуживала того, чтобы посвятить ей отдельный рассказ. Это Фламбо организовал в Лондоне знаменитую «Тирольскую молочную компанию», которая не владела ни молочным хозяйством, ни коровами, ни транспортом, ни молоком, зато имела около тысячи клиентов. Их он обслуживал очень простым способом: собирал по улицам стоящие под дверьми маленькие молочные бидоны и расставлял у порогов своих клиентов. Это ему удавалось вести довольно оживленную и откровенную переписку с одной юной леди, вся почта которой перехватывалась и проверялась. Для этого он придумал поразительно ловкий прием: фотографировал свои послания через микроскоп и посылал ей фотографии, уменьшенные до крошечных размеров. Многие его проделки отличала удивительная простота. Говорят, что как-то раз под покровом ночи он перекрасил номера всех домов улицы лишь для того, чтобы заманить в ловушку свою очередную жертву. Доподлинно известно, что это Фламбо изобрел переносные почтовые ящики; он расставлял их в пригородах на тихих улочках в расчете на то, что какой-нибудь случайный прохожий опустит туда почтовый перевод. Помимо всего прочего, он был изумительным акробатом; несмотря на большой рост и могучую фигуру, прыгал он, как кузнечик, и мог взобраться на любое дерево не хуже обезьяны. Поэтому великий Валантэн, отправляясь на поиски Фламбо, не сомневался, что приключения его не закончатся, когда он его разыщет.
Но как его найти? Этого великий сыщик еще не решил.
Фламбо был мастером по части грима и маскировки, но в его внешности было кое-что, чего он не мог скрыть, – это необыкновенный рост. Если бы острый глаз Валантэна углядел высокую торговку яблоками, высокого гренадера или даже подозрительно высокую герцогиню, он мог бы незамедлительно арестовать их. Но среди пассажиров поезда, на который он сел, не было никого, похожего на переодетого Фламбо больше, чем замаскированная кошка может походить на жирафа. В своих попутчиках с парохода он не сомневался, тех же, кто сел в поезд в Харидже или подсаживался на промежуточных станциях, было всего шестеро. Это коренастый железнодорожный служащий, едущий до конечной станции, три невысоких огородника, подсевших на третьей остановке, одна вдова совсем маленького роста, направляющаяся в Лондон из какого-то крохотного городка в Эссексе, и такой же низкорослый католический священник, едущий из какой-то крохотной эссекской деревушки. Увидев последнего, Валантэн махнул рукой и чуть не рассмеялся. Этот маленький священник был живым воплощением скучных серых долин востока Англии, которые проплывали за окном. Лицо у него было круглое и бесцветное, как норфолкская лепешка, а глаза – пустые, как Северное море; он с трудом удерживал несколько коричневых бумажных свертков и пакетов, которые то и дело норовили выпасть у него из рук. Евхаристический конгресс наверняка сорвал с насиженных мест множество подобных существ, слепых и беспомощных, как кроты, которых вытащили из норы. Валантэн по-французски сурово относился к религии и священников не любил. Однако ничто не мешало ему испытывать к ним жалость, а этот мог вызвать жалость у кого угодно. У него с собой был большой потрепанный зонтик, который постоянно падал на пол; он, похоже, даже не знал, что ему делать с билетом. С простодушием идиота он всем рассказывал, что ему нужно быть осторожным, потому что в одном из коричневых бумажных пакетов он везет с собой что-то, сделанное из «чистого серебра с голубыми камнями». Это удивительное смешение эссекского простодушия с воистину святой простотой удивляло француза всю дорогу до Тоттнема, где священник со всеми своими свертками наконец сошел (кое-как) и вернулся за забытым зонтиком. Снова увидев его в вагоне, Валантэн был так добр, что посоветовал священнику не рассказывать всем вокруг о серебре, если он хочет доставить его в целости и сохранности. Впрочем, с кем бы Валантэн ни разговаривал, бдительности он не терял, и глаза его внимательно рассматривали любого, богатого или бедного, мужчину или женщину, чей рост был близок к шести футам, поскольку рост Фламбо был шесть футов четыре дюйма.
Как бы то ни было, на вокзале Ливерпуль-стрит Валантэн сошел в полной уверенности, что пока что не пропустил преступника. Потом он съездил в Скотленд-ярд официально оформить свое пребывание в городе и договориться о том, чтобы в случае необходимости ему предоставили помощь. Выйдя из полицейского управления, он закурил очередную сигарету и отправился бродить по Лондону. Прохаживаясь по улицам и площадям позади Виктории, он неожиданно остановился. Перед ним была старая тихая, словно застывшая, типично лондонская площадь. Высокие плоские дома вокруг казались одновременно богатыми и необитаемыми. Площадка с кустами в самой ее середине напоминала затерянный в Тихом океане зеленый островок. Одна из четырех сторон площади была значительно выше остальных, как кафедра в зале, и эта ровная линия нарушалась зданием, которое казалось здесь совсем не к месту, но придавало всей площади особое очарование. Это был ресторан, выглядевший так, словно каким-то образом случайно переместился сюда из Сохо. Карликовые растения в горшочках, длинные белые в лимонно-желтую полоску шторы – чужеродной красотой своей дом этот притягивал к себе взгляд. Он возвышался над остальными зданиями, и высокая лестница, ведущая к парадной двери, чуть ли не на уровне второго этажа, очень напоминала пожарный выход – еще одна типично лондонская нелепость. Валантэн долго стоял перед этим зданием, курил и рассматривал полосатые занавески.
Самое удивительное в чудесах то, что иногда они случаются. Несколько облаков на небе могут сложиться в форме человеческого глаза. Во время утомительного и скучного путешествия можно увидеть одинокое дерево, выделяющееся на фоне пустынного пейзажа, как вопросительный знак. Я сам не так давно видел и то и другое. Нельсон умирает в миг победы, а человек по фамилии Вильямсон совершенно случайно убивает человека, фамилия которого – Вильямсон… Звучит, как отчет о детоубийстве. Короче говоря, в жизни есть место чудесному совпадению, которое может постоянно ускользать от людей прозаического склада ума. Как прекрасно сказано в парадоксе По, мудрость должна полагаться на непредвиденное.
Аристид Валантэн был настоящим французом, а ум француза – это чистый ум и ничего больше. Нет, он не был «мыслящей машиной», поскольку это бессмысленное понятие – не более чем выдумка современных фаталистов и материалистов. Машина является машиной, как раз потому что не может мыслить. Он был мыслящим человеком, при этом прямым и простым. За его поразительным успехом, казавшимся настоящим чудом, стояла обычная четкая французская мысль и железная логика. Французы удивляют мир не парадоксами, а воплощением в жизнь азбучных истин. Они доводят их до… Вспомните Французскую революцию. Но именно поскольку Валантэн понимал, что такое разум, он понимал и пределы разума. Только человек, не знающий ничего о машинах, может говорить о езде без горючего; только человек, не знающий ничего о разуме, может говорить о мышлении, лишенном крепких, фундаментальных предпосылок. Сейчас у Валантэна крепких предпосылок не было. В Харидже Фламбо не обнаружился, и, если он и находился в Лондоне, то мог быть кем угодно, от долговязого бродяги в Уимблдон-коммон до высокого распорядителя застолья в гостинице «Метрополь». Для таких ситуаций, как эта, когда совершенно непонятно, в какую сторону направляться дальше, у великого сыщика имелся особый метод.
В подобных ситуациях он полагался на случай. Когда действовать разумно было нельзя, он спокойно и методично действовал безрассудно. Вместо того чтобы ходить по «правильным» местам (банки, полицейские участки), встречаться с нужными людьми, он начинал ходить по местам «неправильным», заходил в каждый попавшийся на дороге пустой дом, осматривал каждый cul-de-sac[15]15
Тупик (фр.).
[Закрыть], не пропускал ни одной грязной, заваленной мусором улочки, сворачивал во все закоулки, которые бесцельно уводили его в сторону. И этому безумству у него было вполне логическое объяснение. Он говорил, что, если след есть, это худший путь, если же следа нет – это лучший путь, поскольку оставался шанс, что если что-то необычное привлекло внимание преследователя, оно точно так же могло привлечь внимание преследуемого. Откуда-то ведь нужно начинать, и лучше начинать с того места, где другой мог остановиться. Что-то в крутизне лестницы, ведущей к двери, что-то в спокойствии и необычности ресторана тронуло сыщика за душу, и он решил действовать наудачу. Он поднялся по лестнице, сел за столик у окна и заказал чашечку черного кофе.
Было позднее утро, а сыщик еще не завтракал, о чем ему напомнили остатки чужого завтрака на соседнем столике. Добавив к заказу яйцо-пашот, он стал рассеянно сыпать в кофе белый сахар, думая о Фламбо. Валантэн вспоминал, как Фламбо удавалось уходить от преследования: один раз он использовал для этого маникюрные ножнички, а в другой раз поджег дом; однажды сослался на то, что ему нужно заплатить за письмо без марки и улизнул прямо из-под носа, а как-то собрал толпу желающих посмотреть в телескоп на комету, которая могла уничтожить Землю. Глава парижской полиции не сомневался, что его мозг сыщика ничем не хуже мозга преступника, и был прав, но при этом четко осознавал разницу. «Преступник – творец, сыщик – всего лишь критик», – подумал он, горько улыбнулся, медленно поднес чашку кофе к губам и тут же опустил. Вместо сахара он насыпал в напиток соль.
Валантэн посмотрел на сосуд, из которого взял белый порошок. Вне всякого сомнения, это была сахарница. Точно так же предназначенная для сахара, как коньячная бутылка предназначена для коньяка. Почему же в нее насыпана соль? Осмотрев стол, он увидел другие привычные сосуды. Да, вот две солонки, обе полны до краев. Может быть, приправы, находящиеся в солонках, чем-то отличаются? Попробовал – сахар! После этого он со значительно возросшим интересом осмотрелся кругом: нет ли здесь других следов столь оригинального художественного вкуса, который заставил кого-то засыпать сахар в солонки, а соль – в сахарницу? Если не обращать внимания на странное пятно какой-то темной жидкости на белых обоях, ресторан казался самым обычным, чистым и уютным местом. Позвонив в колокольчик, сыщик подозвал официанта.
Когда служитель – растрепанный, со слегка затуманенными в столь ранний час глазами – торопливо подошел, сыщик (который был не чужд простейших форм юмора) попросил его попробовать сахар и сказать, соответствует ли он высокой репутации заведения. Это привело к тому, что официант неожиданно зевнул и проснулся.
– У вас что, принято каждое утро так тонко подшучивать над посетителями? – поинтересовался Валантэн. – Не кажется ли вам, что шутка с подменой сахара солью несколько устарела?
Официант, когда ему стала понятна ирония, заикаясь заверил его, что ни у кого не было намерения делать это специально и что произошла просто нелепая ошибка. Он поднял сахарницу, посмотрел на нее, поднял солонку и так же внимательно повертел ее перед глазами. Удивленное выражение на его лице проступало все отчетливее. Наконец он, коротко извинившись, убежал и вернулся через несколько секунд с хозяином ресторана. Тот тоже осмотрел сначала сахарницу, потом солонку и тоже пришел в удивление.
И вдруг официанта осенило.
– Так это, наверное, – захлебываясь, затараторил он, – это, наверное, те двое священников.
– Какие двое священников?
– Ну, те двое, которые плеснули супом в стену.
– Плеснули супом в стену? – удивленно повторил Валантэн, посчитав, что это, должно быть, какая-то необычная итальянская метафора.
– Да, да! – возбужденно воскликнул официант и указал на темное пятно на белых обоях. – Вон туда на стену плеснули.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?