Читать книгу "Тень цикады"

Глеб Бобров
Тень цикады

© Бобров Г., Комкин В., 2026

© ООО «Яуза-каталог», 2026

Ржавый тромбон
Киноповесть

Глеб Бобров

Зима беспомощно билась вьюгой в маленькие окна под самым потолком качалки. Несмотря на полуподвальное размещение, та была достаточно просторна и светла. В спортзале стояло с пяток подмостков со стойками для штанг, скамьей для жима лежа, несколькими гимнастическими и атлетическими скамейками, набором гирь и разнокалиберных гантелей, а также шведской стенкой со съемными турником и брусьями. Продуманно, аккуратно, чистенько – заводской профсоюз для своих на совесть расстарался.

Людей занималось немного – человек шесть-семь, и то считая с тренером. Половина собралась у лавки для жима, где к упражнению готовился крепкий, заметно накачанный парень лет чуток за двадцать. Коротко подстриженные русые волосы, правильные черты лица, если не считать порубанные боксерские брови, нос с небольшой горбинкой давнишнего перелома и тонковатые губы. Парень не был красив, но внимание к себе привлекал сразу: казалось, что он – некий центр, а остальные, даже старшие по возрасту, габаритам и, очевидно, по статусу, крутятся вокруг него, как планеты вокруг звезды. Уверенный в себе молодой человек с явными лидерскими качествами.

Железо на снаряде тянуло под полтора центнера, поэтому его страховали втроем – один у головы и двое по бокам штанги. Парень не спешил и о чем-то думал, упершись расфокусированным взглядом куда-то в стену.

– Чего завис, боец? Давай, Влад, не томи, второй подход всего! – обратился к нему мужчина над его головой.

– Ща, Док.

Он уперся руками в гриф, чуток поерзал спиной, выбирая положение, и уверенно выжал вес.

Карамельный лак

«Буханка» скорой помощи выезжает на печально известный в Воронеже перекресток Кирова и Плехановской. Народ у театра оперы и балета потихоньку переходит дорогу у места аварии. Там уже столпилось людей тьма-тьмущая. Гаишники сдерживают напор. Главная их задача – не дать растерзать на месте два организма, заблокированных в смятой о столб «шестерке». Всполохи мигалок освещают уходящую в ночную темень толпу.

– Отошел от нее! – орет первым выскочивший из кареты скорой помощи фельдшер Грошев. – Отошел, сказал! И воду свою забери на хрен!!!

Мужчина, с открытой бутылкой минералки, пытавшийся оказать помощь сидящей на асфальте женщине с неестественно вывернутой ногой, отшатывается от грозного рыка.

Молодой медбрат присел на корточки у изломанного мужского тела за пешеходным переходом.

– Влад! Владлен!!! – крикнула от «шестерки» доктор Крученных. – Помоги, пожалуйста!!!

– Иду, Ольга Михайловна!

Водитель скорой, как и гаишники, явно не справлялся с парой подвыпивших граждан.

– Че ты пишешься за них, шофер?! Твари черножопые, летают они тут… Отвали, сказал, ща вальну тя!!!

Доктор скорой, вынырнув склоненным корпусом из салона «шестерки», лишь мотнула Владу головой на разгорающийся конфликт и снова склонилась над травмированным пассажиром на переднем сидении.

– Товарищи, вы нам мешаете, – сказал парень и крепко взял барагозящего мужика левой рукой за плечо чуть повыше локтя.

– Слышь, ты, сопл… – не успев закончить фразу, тот вдруг вытянулся в струнку, выгнул спину и, задохнувшись, сразу побелел лицом. Второго быка, кинувшегося на выручку приятелю, Влад встретил коротким ударом тыльной стороны правого запястья четко в бороду. Тот, отшатнувшись, потерял равновесие и неловко сел на асфальт.

Парень, видимо, чуть сильнее сдавив руку, так, что мужик затанцевал на цыпочках, негромко спросил: «Вопросы еще есть?!» Мигом протрезвевший дядька мелко затрусил головой.

– Отпусти, отпусти…

– Поднял друга – и свинтили отсюда оба мигом. Понятно???

– Да-да, только отпусти…

Он убрал руку, синхронно делая шаг назад. Тот, выдохнув, вначале схватился за свой локоть, но, взглянув на оппонента, развернулся, подхватил вставшего приятеля, и они, ссутулившись, быстро ретировались под гудение зрителей.

– Бери Грошева – и грузите этих к нам. Женщину районная заберет, – кивнула доктор на подъезжающую скорую коллег.

* * *

Дежурную часть Воронежского городского отдела внутренних дел отделяла от посетителей застекленная до потолка оконная рама. Возле нее стоял спортивный парень в легкой рубашке с длинными рукавами и в вельветовых джинсах пошива местного ателье. Он ждал, пока майор в форме не закончит разговор с мужчиной в сером костюме, стоявшим перед ним в дежурной. Говорившие синхронно прервались и разом посмотрели на молодого человека.

– По какому вопросу, товарищ? – открыв окошко для посетителей, спросил дежурный.

– На прием к начальнику ГОВД…

– Так сразу, с порога, дверь ногой, да? – повернулся он к улыбнувшемуся коллеге. – Во-первых, сегодня неприемный, день, во-вторых, прием по записи, и, в-третьих, по какому именно вопросу вы обращаетесь?

– Хочу предупредить о готовящемся преступлении.

Милиционеры переглянулись.

– Что за преступление?

– Об этом я могу рассказать только начальнику ГОВД. Лично.

Мужчина в костюме буквально ощупывал молодого человека взглядом. Он кивнул майору и вышел из дежурки. Через минуту открыл дверь входа в служебную часть и кивнул парню:

– Пройдемте, товарищ…

Заведя того в комнату в конце коридора, указал жестом на стул и спросил:

– Документы с собой?

Парень вытащил паспорт и удостоверение медработника.

– Так что там за преступление готовится, товарищ Дружин… Владлен Вадимович?

– Простите, а вы кто?

– Замначальника УГРО майор Неретин.

– Тогда мне не к вам.

Парень совершенно спокойно поднял глаза на собеседника.

– Я не спрашиваю подробности, какая тема? Что доложить?

– Оказание сопротивления работникам милиции, сопряженное, вероятно, с нанесением увечий.

– Ого… – майор еще раз пристально вгляделся в лицо собеседника. – Посидите тут пока.

* * *

Кабинет начальника УГРО Воронежского ГОВД впечатлял основательностью. Начинаясь от стены книжных шкафов, он упирался в широкий стол полковника с портретом Ленина над ним. Перед столом стояло два стула для посетителей, но в этот раз хозяин и гости кабинета обосновались за длинным столом совещаний под карамельного цвета лаком с рядами по десять стульев с каждой из сторон. Влад разместился у края, майор Неретин напротив, а полковник, облокотившись на спинку большего, чем другие, стула, восседал в торце.

– Итак, сколько милиционеров, вы говорите, выехало?

– Сколько едет, я не знаю, но мама сказала, что к ней приходило трое, – спокойно ответил парень.

– И едут они за вами?

– Да.

– Что вы натворили такого, что выслали бригаду – оперов?

– Я ничего не делал. Они хотят повесить на меня несовершенное преступление. Его не было, но они его сфабрикуют.

– Ну, рассказывайте… Нам что – клещами каждое слово вытягивать?

Юноша тяжело вздохнул.

– Два года назад, когда я еще учился на фельдшера на третьем курсе Ворошиловградского медицинского училища, у меня возник конфликт с выпускником Стасом Мельничуком. Даже не конфликт. Он вместе с двумя своими подельниками просто решили поставить меня на место, хотя я их практически не знал, даже Стаса. Он тоже краснолучанин, как и я. Они домахались до меня прямо в коридоре и кинулись избивать. Я ответил, чего они не ожидали, и надавал им всем лещей, – парень показал милиционерам раскрытую ладонь. – Стас ущемился, пожаловался отцу. Он у него второй секретарь горкома. С этого все и началось…

– И они два года ждали, чтобы вас наказать? – прищурился полковник.

– Нет. Они сняли побои, нарисовали там сотрясения мозгов и закрыли меня за умышленные телесные повреждения двух и более лиц.

– Закрыли?! – уточнил полковник.

– Да. Закрыли в Ворошиловградском СИЗО, где сначала били, а потом завели в наручниках в пресс-хату…

– Ну и???

– Понятно что… Изнасиловали. Я подписал все, что из меня выбивали, и в итоге мне вместо обещанного следаком условного срока дали полторушку общего режима. Отсидел год, вышел по УДО и уехал в Воронеж.

– Так ты у нас сиделец?! Вот с этого надо было и начинать, – с нажимом сказал полковник, откинувшись на стул и как бы под новым углом изучая собеседника.

– С активом сотрудничал? – в свою очередь, задал вопрос майор.

– Нет, хорошо работал на лесопилке, там мало кто справлялся на подкате бревен.

– Почему в училище не восстановился?

– Не взяли. Поэтому я и уехал, жизни мне бы они там не дали в любом случае.

– Сейчас что хотят повесить?

– Убийство Стаса.

Полковник посмотрел на коллегу.

– Его убили? Когда?

– Вчера или позавчера, судя по всему. Только не убили, он пьяный захлебнулся блевотиной во время извращенного самоудовлетворения.

– Откуда знаешь?

– Да весь Красный Луч об этом только и говорит.

– А когда ты там был?

– Недели две-три назад.

– Так откуда о слухах знаешь?

– После маминого звонка созвонился с друзьями.

– И какое ты имеешь отношение к этому происшествию?

– Прямое. Отец не сможет смириться с таким позором, и они сделают так, что вначале оформят его смерть как убийство, обвинят в этом меня, а потом заставят подписать чистосердечное признание так же, как в прошлый раз.

Полковник помолчал.

– Ты прямо ментовскую мафию нам тут нарисовал…

– Это не мафия, Петр Данилович. Это бандиты в погонах, – прямо посмотрев в глаза полковника, ответил Влад. – Я не дам им себя арестовать. Задержите меня вы и проведите честное расследование здесь, в Воронеже.

– Нам только чужие кальсоны осталось достирывать, а так больше нечем заняться, да?! – поднялся полковник. – Кто первый взял в рот, тот пусть и досасывает, – хмыкнул он вновь и пошел к своему столу. Там, набрав телефонный номер, откинулся на спинку кресла.

– Доброго вам денечка, шановный добродию! Как там ваше ничего? – широко улыбнувшись, спросил он в трубку. – Так тебе и надо! Слушай, у меня к тебе вопрос тут тет-а-тет, – посерьезнев лицом, отметил начальник УГРО. – Расскажи, что у вас там произошло… – он поправил очки и посмотрел на запись в блокноте, – с Мельничуком Станиславом Григорьевичем?

Выслушав рассказ, он едва уловимо кивнул майору.

– Какая конкретика есть по данному делу? Какой еще следователь?! А связь какая? И все? Так чего ж люди тогда выехали? Ну, друг мой, ты же знаешь, как первый реагирует на заезды в свою епархию без доклада???

Он отрицательно покачал головой, глядя на своего заместителя.

– Парень у нас, пусть твои орлы сразу ко мне едут, ага…

Тяжело посмотрел на Влада.

– Лучше тебе говорить правду, иначе твоя жизнь станет такой же страшной, как дверь в милицию. А пока – посидишь, подумаешь.

* * *

За карамельным столом на этот раз расположилось сразу несколько офицеров – капитан и старлей сидели с одной стороны, майор Неретин с другой. Петр Данилович занимал свое привычное место во главе.

Привели Влада и посадили рядом с замначальника УГРО. Помолчали. Все смотрели на юношу. Тот расслабленно сидел, облокотившись на спинку. Левая рука лежала на столе, правая на колене. Парень молча смотрел куда-то под ноги.

– Чтобы не пересказывать по кругу, скажи нам, что ты делал в ночь между субботой и воскресеньем шестого июня.

– В субботу мы дежурили до шестнадцати ноль-ноль, а потом поехали на дачу заместителя главного врача по медицинской части нашей скорой Эмиля Романовича.

– Что там делали?

– Пожарили шашлык, поели, доктор выпил немного. Потом он пошел спать в дом, а я ночевал на диване предбанника.

– А остальные?

– Мы были вдвоем. Когда вначале мы заехали за его женой, она отказалась – у нее кандидатская.

Сидевший через стол капитан фыркнул.

– Тебе на слово поверить? Или папику твоему?

– Валера, успокойся, – вдруг сказал Неретин. – Какая машина у твоего врача?

– Копейка. Белая. Номер не помню, я в машинах не разбираюсь.

– Права получил?

– Нет, мне негде было учиться.

Майор повернулся к своему начальнику.

– Ехать до Ворошиловграда отсюда без малого пятьсот километров, то есть часов шесть пути минимум. Шесть туда, шесть назад, два часа там, допустим. К восьми утра теоретически могли вернуться.

– Автобус одиннадцать часов идет в одну сторону, – сказал парень.

Через стол опять фыркнул капитан.

– Ну так то ж автобус, – не отводя от парня тяжелого взгляда, сказал майор. – Что вы делали на следующий день?

– Яков Леонидович, давайте сначала. Мы освободились в шестнадцать, поехали вначале за женой и мясом к Эмилю Романовичу домой, потом на дачу. Мы туда добрались только к шести вечера. И потом от Ворошиловграда до Луча еще 80 км. На следующее утро мы в восемь заступили на смену, а от дачи до скорой нам два часа пути.

– Да не вопрос, проверим, – плотоядно улыбнулся майор.

Помолчали. Парень, не поднимая глаз, смотрел под стол.

– Что есть из конкретного фактажа, кроме расчетов маршрутов? – обратился полковник к краснолучскому капитану. Тот встал.

– Главное – мотив, Петр Данилович. Мы знаем о планах мести, – он мотнул головой в сторону Влада.

Когда он сел, встал Влад. Но рта открыть не успел.

– Давайте с мест, а то у меня уже в глазах рябит, – веско отмерил полковник и посмотрел на парня. – Говори…

– Капитан Пятибрат врет вам, товарищ полковник. Ничего подобного я никогда никому не говорил. Что касается мотива, то у Стаса только общеизвестных уголовных преступлений три штуки. В шестнадцать лет он пырнул одноклассника в ягодицу финкой. Мальчика потом оперировали. В семнадцать сбил на отцовом автомобиле тетку. Со смертельным исходом, кстати, – акцентировал он. – В восемнадцать Стас изнасиловал первую красавицу медучилища Ленку Паршину. В первых двух случаях уголовных дел не было, а в третьем его быстро замяли. Об этом весь город гудел. И врагов у него и в Луче, и в Ворошиловграде предостаточно, с его-то характером.

Полковник глянул на краснолучских милиционеров.

– Это правда?

– Уголовных дел в Луче на него не было, по Ворошиловграду надо пробивать.

– Угу. Понятно… Что по самому потерпевшему сообщить можете? Что за человек был Мельничук Станислав Григорьевич?

– Парень был непростой, врать не стану, – ответил капитан.

– Скажи, Дружин, из-за чего они собирались тебя избить тогда, когда вы подрались? – помолчав, спросил полковник парня.

– Думаю, хотели опустить.

– Прямо опустить?!

– Нет, в смысле принизить. Видимо, решили, что я слишком вознесся.

– Крылья выросли?

– Я отличник, золотой медалист, призер всесоюзной школьной олимпиады, свободный английский, спортсмен, лучший студент училища. Думаю, сына бога жаба заела.

– Ого… – с удивлением взглянул он на юношу. – Чего же ты в училище поступил, а не в институт?

– После училища я бы пошел сразу на второй или даже на третий курс, потерял бы год, но имел бы два диплома и мог бы параллельно работать все время учебы… Мы небогато живем, – добавил он.

– Чем дальше, тем забористей… Мы это все проверим, конечно, отличник ты наш, но пока тебе придется посидеть.

– Я об этом сразу попросил, Петр Данилович…

Старлей, взглянув на капитана Пятибрата, вдруг негромко прокашлялся.

– Вы позволите, товарищ полковник?

Дождавшись утвердительного кивка, тот поднял с колен папку, порывшись в ней, достал фотографию 24х30 и протянул ее полковнику. Следом поднялся Неретин и, встав возле своего начальника, внимательно посмотрел на снимок.

– Мы считаем, что это похоже на месть, а не на несчастный случай…

– М-да… нарядно. Что в рвотных массах нашли криминалисты?

– Лошадиную дозу коньяка, не считая выпитого до этого… и сперму, товарищ полковник.

Сидевший мышкой Влад выпрямился, по-школьному сложил руки и, не отрывая локтя от столешницы, поднял левую ладошку ковшиком.

– Говори…

– Я готов сдать воронежским экспертам свою сперму, чтобы анализ провели здесь ваши криминалисты.

– В этом нет необходимости, это эякулят Мельничука, – развернувшись к полковнику, сказал офицер.

– Что с отпечатками пальцев на бутылках и в целом по делу? – спросил полковник.

Старлей отрицательно покачал головой.

– То есть больше никакой конкретики нет?

– Нет, товарищ полковник, – на этот раз за напарника ответил Пятибрат.

– Хорошо… – после долгой паузы протянул начальник УГРО. – Что ты можешь сообщить по делу исчезновения следователя Краснолучского ГУВД старшего лейтенанта милиции Рыбалки Анатолия Владимировича?

– Ничего, – пожал плечами Влад, – знаю, что он куда-то уехал месяц назад.

– Прямо уехал? Поясни, как ты так конкретно осведомлен?

– Так говорят. Якобы пистолет и удостоверение остались дома. Ушел – и все…

Полковник глянул на Пятибрата, тот утвердительно кивнул головой.

– Интересно сложился пасьянс… Ладно, посидишь у нас. Забирай, Яков Леонидыч, кадра.

* * *

Когда краснолучские милиционеры уехали, руководители Воронежского УГРО вышли во двор перекурить. Они были примерно одного возраста – полтинник с гаком, но сухопарый и угловатый Неретин разительно контрастировал с похожим на кота полноватым начальником УГРО.

– Что скажешь?

– Менты замазаны по маковку, про второго секретаря просто промолчу.

– Правильно. Присказка «молчание – золото» – это прямо наш случай.

– Пацан что-то знает или скрывает, Петр Данилович.

– Да сто процентов, и к бабке не ходи! Манипулятор знатный. Двадцать один год, а поди ж ты… вундеркинд.

– Тут и помимо этого есть о чем подумать. Он контролирует невербалку и физиологию – дыхание, взгляд, положение рук и тела. Ни разу не показал глаз, кроме фаз «смотрю прямо в пол, смотрю прямо в глаза». Не взглянул даже мельком на фотографию перед вами, хотя ему до нее было не больше метра. Это те самые менты, что его ломали, как я понял, но он ни разу ни на йоту не сорвался, даже голос не дрогнул во лжи обвинить. И просто сидеть неподвижно час, не меняя позы, обычный человек не может.

– Да, прав ты, я тоже все срисовал.

– Мне им заняться?

– Скажи парням, чтобы пробили алиби, и пусть Красный Луч с Ворошиловградом дальше свои вопросы закрывают строго у себя дома. Я доложу первому об эксцессе, думаю, просто так в нашу епархию они больше не заявятся.

– Есть.

Подполковник скосил глаз на своего зама.

– Полдня потеряно, а дело стоит…

– Какое из? – улыбнулся Неретин.

– Ну… цыганский барон и его обильное семя, вестимо.

– А-а… Знаешь ли, Петр Данилович, я строго тебе один на один скажу, что товарищ Гитлер что-то знал про цыган.

Полковник аж крякнул:

– Лучше вообще молчи, зараза!

Персидская охра

Возле «буханки» скорой помощи курили двое. К ним подошли относительно молодая женщина в белом халате и парень в светло-бирюзовом хирургическом костюме.

– Знакомьтесь, – сказала врач, – у нас пополнение в бригаде: Владлен Дружин. Прошу любить, жаловать и не обижать.

– Можно просто Влад, Ольга Михайловна, – ответил парень, пожимая руки мужчинам.

– Фельдшер Грошев. И наш водитель, товарищ Артем, как мы все его называем, – улыбнулась она. – Поехали на вызов, там и познакомимся поближе.

Через двадцать минут бригада поднималась по лестнице панельной пятиэтажки. Влад сразу забрал ящик кардиографа у фельдшера, чемоданчик укладки линейной бригады у врача и легко взлетел на пятый этаж. Доктор Крученных, вынужденно приотстав, незаметно показала большой палец Грошеву.

Крупный мужчина лежал на софе в зале. Пока врач задавала первые вопросы, Владлен уже достал тонометр, надел манжету на руку больного и, не доставая стетоскопа, измерил тому давление, просто прижав место пульсации на кисти двумя пальцами левой руки.

– 195 на 120, – бросил он и вернулся к раскрытому чемоданчику укладки.

Врач и Грошев удивленно переглянулись, и фельдшер, взяв стетоскоп, перемерил мужчине давление.

– Ловко… – только и сказал он, снимая манжету.

Вернувшись со шприцем, Влад, без жгута пережав пальцами руку пациента над локтевым сгибом, с первого раза попал в вену и начал медленно вводить раствор.

– Дышите, дышите, – сказал он внезапно засопевшему мужчине, – скоро совсем полегчает…

Через пятнадцать минут гипертонический криз был купирован, и бригада отправилась обратно.

Июльское солнышко беспощадно накалило «уазик» скорой, кативший по проспекту Революции. Раздвижные форточки в «буханке» были малы и не обеспечивали должной вентиляции, учитывая еще и жаркий мотор между водителем и пустым пассажирским креслом рядом с ним.

– Где ты так наловчился, Влад? – спросила парня Ольга Михайловна.

– Так я же в Ворошиловграде почти год в реанимации областной отработал после отсидки, прежде чем сюда переехать.

– Какой отсидки?! – ошеломленно спросила она.

– В Суходоле, 36-я колония общего режима.

– За что посадили? – спросил не менее удивленный фельдшер.

– Хулиганов побил.

– Так ты у нас драчун?

– Отбивался…

Помолчали.

– Да, жизнь такая штука… от сумы и от тюрьмы, как говорится, – протянул с водительского кресла товарищ Артем.

– Это точно, батя, – поддакнул фельдшер.

– Тяжело там? – участливо спросила Крученных.

– Нормально, я же не уголовник, в эти игры не играл. Просто хорошо работал, вышел по УДО, не досидев всего срока.

– Никому больше не рассказывай об этом. Я с кадровичкой поговорю сегодня. И вы все молчите. Поняли?!

Фельдшер молча кивнул.

– Могила, Оленька! – кинул с водительского места шофер.

– Ты, главное, об этом Эмилю не рассказывай… – саркастически улыбнулся Грошев.

– Перестань!!! – возмутилась вдруг врач.

– Почему? – спросил Влад.

– Потом узнаешь! – продолжая лыбиться, ответил фельдшер. – Все, молчу-молчу! – скосил он смеющиеся глаза на Крученных.

* * *

В кабинете заместителя главного врача по медицинской части центральной станции скорой помощи стоял кондиционер, что выгодно отличало его от любого другого помещения станции, не считая, конечно, кабинета главного. Прохладно и уютно, несмотря на аскетическое убранство.

Вместо традиционной иконы вождя, генсека или, на худой конец, Николая Ивановича Пирогова на стене, как раз перед лицом сидящего у стола Влада, висела «Звездная ночь» Ван Гога. Причем не пошлая фоторепродукция в гипсовой раме а-ля ренессанс, покрытой состаренной бронзовой краской, а достаточно качественная копия маслом или темперой, причем в добротном ореховом багете под матовым лаком.

– Как тебе работается на новом месте, Владилен?

– Спасибо, Эмиль Романович, все хорошо.

– Крученных тебя хвалит…

– Она добрая женщина, такая может и авансом похвалить.

Врач практически незаметно приподнял бровь и с еще большим интересом глянул на собеседника. Тот расслабленно сидел на стуле и, не таясь, рассматривал картину.

– Нравится?

– Да. Замечательная. Одна из лучших пейзажных работ в целом у импрессионистов.

– Разбираешься в живописи?

– Эмиль Романович, я же золотой мальчик – медалист и все такое.

– Понятно… Как в общежитии разместился?

– После изолятора и лагерного барака мне любое жилье нравится, – засмеялся парень. – Сосед по комнате тоже со скорой, мы практически не пересекаемся.

– Питаешься где?

– Иногда в столовой, борщ, бывает, варю, каши… Не голодаю, одним словом.

– Ну, ничего. Отработаешь полгодика, мы тебе зарплату повысим, а я со следующей недели выдам тебе талоны в нашу столовую – хоть каждый день завтракай бесплатно.

– Спасибо, Эмиль Романович! – проникновенно ответил Влад.

– У тебя в субботу следующая смена? Давай после смены к нам с женой на дачу?! Шашлычком тебя откормим, небось перловка с пшенкой в печенках уже сидят.

– С удовольствием! – улыбнулся парень. – Куда подойти?

– Никуда. Езжай к себе в общагу и к пяти выходи на остановку напротив, в ту сторону, как к реке ехать. Я тебя там подхвачу…

Банька на участке помимо небольшой парилки включала отдельный душ в каморке на одну лейку и предбанник со столом, большим дерматиновым диваном с зеркалом в спинке и откидными цилиндрами по бокам да с медвежьей шкурой на полу.

Тут тоже была репродукция Ван Гога, правда, поменьше – и не пейзаж, а известный автопортрет без бороды. Глядя на него, становилось очевидно, как они похожи с хозяином картины. Правда, Эмиль Романович был чуток постарше и заметно полнее Ван Гога. Но главное – у него не было страдания в глазах и потрепанности художника: лощеный сорокалетний мужчина с хорошим социальным статусом и соответствующими доходами.

Замотавшись в простыни, они потягивали вино и непринужденно болтали. Хозяин, не таясь, рассматривал выраженную мускулатуру Влада. Тот же, по обыкновению расслабившись, спокойно отвечал на вопросы, едва пригубливая бокал кахетинского цинандали.

– Ты же со штангой упражняешься? Сколько поднимаешь?

– Если вы о тяжелой атлетике, то я ею ни дня не занимался и стоя штангу над головой не поднимал ни разу в жизни.

– А как ты так накачался?

– База, гири, турник.

– В смысле – «база»?

– Базовые упражнения для развития скелетных мышц в общефизической подготовке с железом: отрыв штанги от пола, присед и жим лежа.

– Допустим, от пола – какой вес?

– Становая тяга у меня сейчас обычно до 180, могу и больше, но я не рвусь. Хватает…

– С ума сойти, Владилен! Два центнера! Вот это силища, – доктор приобнял парня за плечи. – Молодчинка! – и поцеловал его в щеку.

Тот в ответ лишь рассмеялся:

– Хотите, я вас потренирую?

– Очень хочу… – вдруг очень серьезно ответил ему доктор. Он прихватил парня покрепче, взял левой рукой за щеку и, слегка довернув тому голову к себе, поцеловал его между носом и глазом.

Влад, хитро прищурившись, широко улыбнулся.

– А вы ласковый, Эмиль Романович.

– Ты даже не представляешь, насколько, мой мальчик…

* * *

«Копейка» неслась по пустой ночной трассе, словно чайка перед грозой. Дневная жара спала, и приоткрытые задние окна давали комфортабельный обдув салона. Ехать оставалось совсем чуть-чуть.

– Эмиль Валерьевич, мы проехали село Красный Луч – и скоро поворот в город, о котором я вам рассказывал, чтобы на пост ГАИ не выезжать. Может, давайте я за руль сяду?

– Да нормально, Владилен! Что тут ехать?! В Ялту гонял, чего уж тут… – он помолчал. – Если честно, признаюсь, меня беспокоит твоя миссия. Словно меня втемную играют…

– Все будет хорошо, Эмиль Валерьевич, не беспокойтесь.

– Просто объясни, что там будет? Зачем конкретно ты едешь?

– Выпьем, поговорим с парнями, надеюсь, за час договоримся. Мне не впервой, Эмиль Валерьевич…

– В 12 ночи?!

– Раньше бы все равно не успели, а потом ищи их по городу.

Тот внимательно посмотрел на парня и, отвернувшись к дороге, спросил:

– Почему ты упорно не хочешь называть меня по имени после всего того, что между нами было?

– Людей, делающих мне добро, заботящихся обо мне и тех, кого я люблю, я всегда называю по имени-отчеству. Кроме мамы, конечно. Стараюсь быть благодарным… Всем и во всем, – он выдержал паузу. – Все должно возвращаться отправителю, на этом и жизнь, и смерть построены.

Ехали молча, свернули в город. Эмиль хотел было еще что-то сказать, но Влад его опередил:

– Эмиль Валерьевич, можно задать вам по-настоящему интимный, но очень важный для меня вопрос?

Тот аж завис на мгновение.

– Конечно, Владилен, какие у меня от тебя секреты?

Парень выдержал паузу.

– Вот здесь направо – и идем по главной, более никуда не сворачивая, пока я не скажу…

Помолчав еще чуток, спросил:

– В моменты нашей близости я чувствую, что вас напрягают некоторые мои практики. Вам неприятно, вы терпите – или как?

Тот аж задохнулся и, чуть не подпрыгнув, ответил:

– Напрягают?! Да я готов за тобой конспект вести каждый раз! Напрягают они ему… Это… это же просто космос, Владиленочка!

Доктор явно завелся. Еще чуток поерзав, сказал:

– Можно теперь я задам тебе очень интимный вопрос?

– Да, конечно, какие у меня от вас секреты, Эмиль Валерьевич?! Да, вот тут налево и возле детской площадки… да, вон той, чуть влево – и там вон, на стоянке, глушим мотор.

Запарковались, потушили свет.

– Скажи, ты в зоне всему этому научился?

Выдержав паузу, парень ответил:

– В зоне у меня вообще ничего такого не было. Меня опустили по беспределу в СИЗО. Урки это знали. Попкари и вертухаи – тоже. То, что я могу с обеих рук зарядить по ливеру или в бестолковку так, что штукатурка внутри черепушки осыпется, сразу показал всем в первую же неделю. Поэтому я просто работал, и ко мне никто не лез. Хотя, конечно, хавал за графским столом, но не из пробитой шлюмки, однако.

Помолчали.

– Владиленочка, какой ужас ты рассказываешь…

– Вам этого знать не надо, Эмиль Валерьевич. Вы – элита. А этот позор весь в прошлом. Закроем сегодня последние вопросы и забудем Луч как страшный сон. Вы порешаете в универе, я его окончу с красным дипломом, займу ваше место, а вы станете главой облздрава.

Доктор рассмеялся.

– Не надо так далеко заглядывать, мой мальчик!

* * *

Девятиэтажка спала, не горело ни одно окно, хотя полночь только наступила.

Влад, накинув капюшон брезентовой штормовки, быстро поднялся на четвертый этаж и, не поворачивая головы к другим квартирам, несколько раз энергично нажал на звонок.

Когда раздались шаги и послышалась пьяная ругань, он поправил ремень спортивной сумки через плечо и положил левую руку на край двери. Дверь распахнулись. Влад подцепил ее левой и, мягко толкнув в грудь худощавого высокого парня в синих плавках, вошел в квартиру. Тот отшатнулся и вылупил глаза.

Влад закрыл за собой дверь и, проследив за взглядом хозяина квартиры на верхнюю полку вешалки, потянувшись, достал оттуда большую финку, или, скорее, импровизацию на тему охотничьего ножа с наборной плексигласовой ручкой и красной розой из оргстекла внутри нее.

Парень побелел и отшатнулся к стене.

– Мириться будем или глазки строить? – спросил его спокойно Влад. – Я мировую принес!

Он поддернул сумку, откуда раздалось звяканье бутылок. Хозяин квартиры завис, пытаясь осмыслить происходящее.

– Забухаем и помиримся. Или мне тупо вальнуть тебя, Меля, по беспределу? Как ты меня, чувак?!

Парень в трусах, трезвея на глазах, неуверенно ответил:

– Ну, проходи тогда.

И отступил в комнату, не сводя взгляда с ножа в руке Влада.

Обставленная по-богатому комната, мягко говоря, ухоженностью не отличалась. Да, цветной телевизор «Горизонт», венгерская стенка с маркетри, два шикарных ковра – на стене и на полу, гобеленовый диван и два кресла, но и тут же журнальный столик с горой бокалов и объедков, полная окурков хрустальная пепельница и затоптанный пол.

– Персидский? – Влад кивнул на роскошный охрово-желто-оранжевый ковер на стене.

– Да… наверное… не знаю… – ответил парень.

– Так мириться будем или как? – спросил Дружин.

– Я против тебя, Влад ничего не имею, – просто ответил парень в плавках и опять посмотрел на нож.

Гость положил финку на засранный журнальный столик и ответил:

– Меля, я пришел с тобой мириться. Открывай бутылки, будем пить мировую… – и расстегнул на четверть спортивную сумку. Показались горлышки трех коньячных бутылок.

Парень в плавках, понукаемый Владом, полез за бухлом. Потом последовательно открыл все три поллитровки молдавского «Белого аиста».

– Наливай, – просто сказал юноша, показывая глазами на винные бокалы на журнальном столике.

Тот разлил первую бутылку в два винных фужера и уставился на него рачьими глазами.