Читать книгу "Тень цикады"

Заснеженный ковер

Двадцать четвертая «Волга» уверено шла по трассе всесоюзного значения «Ростов-на-Дону – Харьков». Майор Неретин и Борис Маркович устроились на просторном заднем диване, а представителя МУРа посадили на почетное место рядом с водителем. Ривкин листал папку с машинописными копиями напечатанных через фиолетовую копирку листов.

– Значит, я ошибся: таки Харьков?

– Не обязательно, Борис Маркович. Возможно, он все эти месяцы жил в каком-нибудь Белгороде, а сейчас совместил командировку к Зяме с визитом к Дымарю.

Ривкин посмотрел на оперативника поверх очков.

– Вы думаете? – и, трагически покачав головой, продолжил: – Он ни разу не попал на глаза работникам линейных отделов, сотрудникам ППС на вокзалах и автостанциях, инспекторам ГАИ. Это свидетельствует о том, что преступник путешествует автостопом или на частных такси.

– С «бомбилами» работаем, мы бы знали, Борис Маркович…

– Не обязательно. Личные контакты, гомосексуальные связи, деньги, желание помочь Робин Гуду и стать частью великой истории. Мотивация многогранна, как бриллиант, а люди падки на самоутверждение.

– Даже спорить не буду…

– Скажи, Яков Леонидович, как вы вышли на Зиновия Варшавера?

– Зяма – целиком и полностью заслуга Ивана Сергеевича, тут МУР уделал нас по полной программе.

Сидящий рядом с водителем майор рассмеялся.

– Не прибедняйся, Неретин. Твой опер первым начал копать этот ледник.

– Коллеги, давайте потом дарить друг другу комплименты, – серьезно сказал Ривкин. – Так как вышли на Зяму?

– Это не дифирамбы, профессор, это наш позор. Так считает весь Воронежский УГРО, – серьезно ответил Неретин. – Тот фармазонщик известен всем операм Юга России, но вычислил его МУРовец Степанов.

Иван Сергеевич, улыбаясь, повернулся к Ривкину:

– В зоне вместе с Дружиным сидел молодой педераст Семен Варшавер с погонялом Сима. Пересекались они или нет – нам доподлинно неизвестно. Пока! Дружин работал на лесопилке, Сима служил лагерным придурком – труппа художественной самодеятельности и, что немаловажно, библиотека.

– Вот! – назидательно поднял палец профессор.

– Да! Именно это изначально и привлекло наше внимание. Когда копнули этого полупокера, то вдруг выяснилось, что он сын пару раз судимого мошенника и племянник известного харьковского рецидивиста Зиновия Варшавера, специалиста по подделке документов и практически открытого содомита.

– Возможно, он племянничка-то и наставил на путь истинный в юные годы, – подал голос Ривкин.

– Вполне возможно! Варшавер-младший зашел в СИЗО, а потом на зону самопровозглашенным петушком – и, по отметкам, пользовался успехом у страждущих.

– В отличие от Дружина! – вновь утвердительно подчеркнул профессор.

– Да, но при этом они вполне могли пересекаться в той же библиотеке или в клубе, где Сима мог поделиться с Дружиным своим контактом с дядей. Не друзья, но одна каста – «обиженки».

– А что его отец? – уточнил Ривкин.

– Две невнятные судимости за растрату и мошенничество. Последние годы либо не отсвечивает, либо грамотно петляет. На него пока ничего нет. Живет, не выпендриваясь. Трудится в ОРСе Краснолучского комбината «Донбассантрацит». Экспедитор.

– Так, а мелкий?

– Тот не работал, учился в Штеровском энергетическом техникуме. Сел по статье за мужеложство – поимел мальчика в Краснолучской городской бане. Должны были ему еще и 118-ю присовокупить, но как-то отмазали, видать, щегла. Сейчас разбираемся. Сидит пока. На УДО подавал два раза – отказы. Надо понимать, популярный артист у местного актива, как же разбрасываться такими кадрами?! – улыбнулся опер.

– Что по Зяме?

– По нему пока непонятки. Последние годы тихо работает в своем фотоателье. Нигде не замазан, хотя на карандаше. Вчера его квартиру поставили под наблюдение – нас ждут. Но, похоже, его нет на месте – отсутствуют признаки проживания. На работе также не появлялся два дня.

– Да кранты фармазону, что тут непонятного? – скривился профессор. – То Симе повезло, что сидит, – он повернул голову к майору Неретину. – Как доедем до телефона – распорядись, пожалуйста, чтоб взялись за Симочку. По-доброму… Пусть колется.

* * *

Снег, кружа в воздухе большими лохматыми хлопьями, медленно и практически отвесно падал на бесконечный снежный ковер. Безлунная и безветренная ночь звенела легким морозцем и предновогодним настроением.

Инспектор Ворошиловградского управления исполнения наказаний старший лейтенант Дымарь о предстоящих праздниках думал меньше всего на свете. Незнакомый город, малооплачиваемая работа на новом месте без связей и прикорма, убитая однушка в сталинке, жена с ребенком, но главное – уголовник Дружин, открывший сафари на своих обидчиков. Дымарю тут было о чем думать и чего бояться.

Подходя к парадному, он опустил руку в карман и крепко сжал рукоять «макарова». Потянул на себя левой рукой дверь и боком вошел в подъезд. Первая оплеуха выбила из глаз сноп ярко-оранжевых искр, вторая отбросила Дымаря в непроглядный мрак беспамятства.

– Где вы столько времени бродили, товарищ старший лейтенант? Уж полночь близится, а мусорка все нет… – затягивая тело вовнутрь, прошептал крепкий парень. – Так ведь ноги можно отморозить, – он, похлопав по карманам жертвы, вытащил пистолет, переложил его к себе и, поправив сумку, закинул бесчувственное тело на плечо.

– Пойдем, чувак, побазарим…

Поднявшись на пятый, технический этаж, он, восстанавливая дыхание на ходу, зашел в незапертые двери, поднялся по лесенке с наваренными широкими ступеньками технастила и вышел на крышу.

Стянув за спиной резиновым жгутом локти начавшего приходить в себя офицера, он заткнул какой-то тряпкой ему рот, несколько раз дополнительно обмотав по кругу лицо пластырем.

Похлопал по щекам, потер милиционеру лицо снегом. Старлей пришел в себя и всмотрелся в своего мучителя. Видимо, узнал – и попытался вжаться спиной в стенку технического этажа.

– Здравствуй, мусорила. Скучал, поди? Прости: раньше никак не мог. Но зато теперь думаю: хорошо же, порадую чувачка новогодним подарком. Как, готов почувствовать себя Икаром?

Тот в ответ замычал и еще сильнее вжался в стену.

– Смотри, сценарий. Мы идем вот туда, – он показал пальцем направление, – ты разбегаешься и прыгаешь. Сам. Тогда ты наверняка не убьешься. Ногу максимум сломаешь или две. Ребер там пару. Фигня, короче. Не прыгнешь, я тебя сам в полет отправлю. Но тогда ты весь переломаешься, даром что, считай, пятый этаж… Это же сталинский ампир, высокие потолки и все такое. Врубаешься, чувырло?

Инспектор вновь замычал, замотал головой и, видимо, начал плакать, выдувая из носа большие пузыри. Дружин попытался его поднять, но тот, завывая носом, наоборот, по-борцовски растянулся на земле.

– Как знаешь, мусор…

Придавив офицера коленом и прижав его голову к крыше левой рукой, мучитель стал вдавливать большой палец в глазницу жертвы. Тот конвульсивно забился, завизжал носом и чуть не потерял сознание. Преступник поднял его на подгибающиеся ноги и сказал в совершенно белое лицо.

– Идешь прямо, разбегаешься и прыгаешь. Пока будешь лететь, испытаешь ужас той самой силы, когда вы, мрази, в наручниках завели меня в пресс-хату. Иди, не тупи, сучара! – дернул он подвисающего старлея.

Когда дошли до края, инспектор грохнулся на колени и конкретно завыл.

– Что сказать хочешь, мусорок? – Дружин наклонился к самому лицу офицера. – А, понял… Рассказываешь про молодую жену и маленькую дочь? Ну так кто тебе, дебилу, виноват? Вроде мент, а азов не понимаешь. Ты зачем маме письма с местного почтамта слал? Жену свою, совсем некрасивую, кстати, выгуливаешь с коляской на людях. Бессмертным себя, сука, в Харькове почувствовал? Вот! Мне пришлось к тебе ехать, а тебе придется полетать. Вперед, ссыкун, смелее. Родина гордится своими соколами! – он подтолкнул связанного к краю, тот вновь заскулил и начал гнуться, отворачиваясь от черной бездны.

– Оу… да ты обоссался, чморина!

Левая штанина жертвы на глазах темнела, из ботинка полилось. В хрустально морозном воздухе потянуло мочой.

Парень рывком развернул жертву к краю крыши.

– Или прыгай, или вниз башкой сейчас спущу!

Милиционер сделал два неуверенных шага и вновь замер, заглянув вниз.

– Да, хорошо, что остановился, кстати! Забыл сказать. Ты сейчас спикируешь, а я зайду в твою квартиру и вырублю с ладохи твою жену, что побежит радостно открывать дверь на звонок. Когда она придет в себя, я отдеру вашу дочь в задницу на ее глазах. А ты в это время будешь корчиться на земле. И она не придет к тебе в больницу ни единого раза, потому что проклянет и уедет назад в свое село на Слобожанщине. Ты останешься совершенно одиноким мудаком-инвалидом и сдохнешь, спившись наухнарь. Таков план. Чао, мусорок! За здоровьем следи, это главное.

И, на мгновение прижавшись грудью к спине жертвы, обеими руками мощно толкнул ее вперед.

Развернувшись кругом, он быстрым шагом направился к пожарной лестнице с обратной стороны, кинув на ходу: «В сугроб упал намоченный наш оперуполномоченный».

* * *

Перед дверью квартиры стояло несколько офицеров УГРО в штатском. Ждали сантехника ЖЭКа. Харьковскими операми командовал высокий мужчина в сером пальто фабрики Клары Цеткин из добротной ткани «в елочку» с каракулевым воротником и шапке пирожком в тон пальто.

– Да… Подпортит мне статистику под Новый год Зяма. Если его и вправду кондратий хватил… Может, он его того-самого, как вашего врача, – спросил он Неретина, – прикопал где-то?

– На совещании в Воронеже я говорил, что самое страшное начнется, когда Дружин начнет убивать в открытую, не симулируя самоубийств и не скрывая тела и улики, – ответил профессор. – Вот оно и началось…

– Прости, Борис Маркович, – сказал майор и обратился к своему харьковскому коллеге. – Так что там с Дымарем?

– Поломался знатно, но жить будет, похоже. Правда, врачи говорят, что процесс реабилитации займет годы – и не факт, что без инвалидности.

Офицер помолчал.

– Повезло парню, если можно так выразиться, два раза. Первый раз – что в сугроб угодил. Второй – что работяги со второй смены тракторного шли и видели, как он летел… А! И три – баба у него хорошая, как на работу к нему ходит, а то скис было совсем.

– Не отпетлял, значит, старлей, – задумчиво сказал Неретин.

– От судьбы не уйдешь, – согласился с ним МУРовец.

Пришел слесарь, вскрыл дверь.

Однокомнатная квартира оказалась весьма приличной, с дорогим ремонтом и мебелью. Первым делом милиционеры обратили внимание на две 32-килограммовые гири.

– От же гаденыш, вообще не таится! – отметил вслух воронежский опер.

Майор МУРа тем временем внимательно посмотрел на пол, выглянул через стекло на балкон и, выйдя, два раза сдавил руками рулон ковра, стоймя облокоченного на угол, – на уровне своего лица и на уровне паха.

– Здесь он, – сказал в комнату Степанов.

Отряхнули от снега, внесли в комнату, развернули. Внутри оказалось замороженное тело некрасивого мужчины в годах – плешивого, обрюзгшего и с кривыми тонкими ножками. Из одежды на нем были лишь пестрые семейники. Лилово-синяя правая половина лица распухла.

– Слева знатно приложился в голову. Точно так же, как и Дымарю.

– У наших научился… – вдруг сказал Неретин.

– У каких «наших»?

– В Ворошиловграде он два-три раза в неделю ходил в секцию бокса в «Динамо». Там параллельно тренировался спецназ областного управления исполнения наказаний. Вот он у них и подсмотрел. Удары-то практически идентичные, как в боксе, только не кулаком, а основанием ладони. Спецом, чтоб пальцы и кисть не повредить да спецконтингенту ничего не сломать на морде лица на радостях от бурной встречи, – обращаясь к профессору, объяснил майор.

– Он там спортсмен у вас какой-то выдающийся? – спросил харьковчанин.

– Да уж… выдающийся, – задумчиво ответил Неретин, рассматривая тело. – Солидно он серпом по пейсам приложил Зяме.

– Свинчаткой мог усилить удар… – добавил МУРовец.

– Теперь уже не расскажет, – Неретин обратился к мужчине в каракуле: – На чем именно специализировался убиенный?

– Подделка документов.

– Это мы знаем. Каких именно?

– Любых. В основном с фотографиями: паспорта, военные билеты, права.

Неретин зло хлопнул себя по бедру.

– Так, понял, фармазонщик он был выдающийся?

– Не то слово. Виртуоз. Был… – глядя на тело, ответил мужчина. – Дофармазонился.

– Еврейский барон?

– Не-а… мамзер. С мишпухой особо не терся, с ворами и блатными в основном работал.

– Насколько сложно отличить паспорт его работы от настоящего? – поинтересовался психолог.

– Без спецоборудования и грамотного криминалиста в принципе нереально, – пожал мужчина плечами. – Он скупал краденые паспорта, зачастую украденные по предварительной наводке у людей, похожих на заказчика по годам и внешности. Потом переклеивал в паспорта нужные фотографии. Подделывал оттиск штампа. Маэстро… – Он вновь помолчал, разглядывая тело. – Ладно, лирика все это. Стоит оставить засаду в квартире? – спросил он профессора.

– Нет. Он уже где-нибудь в Москве.

– А как же Ростов и Донецк? – поинтересовался – Смирнов.

– Уже неактуально. Преступник закрыл счет по первой партии должников. Теперь он ляжет на дно и, не отсвечивая, будет ждать, когда спадет активная фаза розыска, а его главные мишени, цели высшего порядка, немного успокоятся и расслабятся. Вот тогда он и ударит.

Багровый трикотаж

Несмотря на яркое солнышко и пышную зелень на кустах и деревьях, ребятня на прогулке в детском садике играла во дворике в демисезонной одежде. Пока часть их возилась в песочнице, а другие на детской горке, воспитательница отошла к домику на выходе у корпуса, где ее внимание привлек парень в темно-синем костюме и галстуке в тон, подозвавший женщину приглашающим жестом.

– Здравия желаю, уважаемая, – широко улыбнувшись, приветствовал ее парень, показав удостоверение в красной обложке. – На пару слов буквально… – пропуская вперед, пригласил он молодую женщину в домик-беседку.

Аккуратно нокаутировав со спины, он поймал оседавшее тело и, положив воспитательницу на лавочку лицом к стене, быстро направился к детям.

– Лилечка! – обратился мужчина к девочке лет четырех-пяти в ярко-оранжевом плащике. Присел перед ней на корточки. – Ну, здравствуй, зайка! Я твой двоюродный братик Влад, приехал к вам из Воронежа. Бабушка Элла велела мне забрать тебя из садика. Сейчас поедем на машине покатаемся, потом маму с бабушкой заберем – и все вместе идем сегодня в цирк! – светясь, он обнял и поцеловал в щеку ребенка и поднял на руки.

– Ехали медведи на велосипеде, а за ними педики на голубом мопедике…

Девочка, смотревшая на парня расширенными от интереса глазами, радостно засмеялась.

– А за ними кот. Задом наперед!!! – весело поправила она его.

Продолжая рассказывать ей на ходу что-то смешное, тот быстро двинулся на выход с территории.

* * *

Милицейские «жигули», включив сирену, мчались по Ворошиловграду. Рядом с водителем сидел майор УГРО Степанов. На заднем сиденье – два опера в штатском и майор Неретин в обыденной серой двойке.

Расположившийся за водителем милиционер быстро докладывал, чуть наклоняясь к Степанову.

– Эллу Николаевну увезли на скорой…

– С ней-то что?! – перебил Неретин.

– Так это… я ж рассказываю, Леонидыч! Так вот, Лизавета, дочка ее старшая, мама пропавшей девочки, тоже судья. Вот она и ворвалась в кабинет к Элле. Орали друг на друга по-страшному, я даже вышел. Потом, со слов Лизаветы, позвонили секретарю судебных заседаний и сообщили, что в почтовом ящике для заявителей лежит срочное сообщение о ее дочери.

– Ну, не томи, короче!

– Так я ж докладываю! Принесли пакет и занесли в кабинет Эллы. Мне не сказали, что по данному делу, и сами вскрыли. Когда я проследовал в кабинет, судья лежала на полу, а Лизавета набирала скорую и выла в трубку как белуга, так что я вызвал означенную скорую сам.

– Что в пакете? – вновь перебил его Степанов.

– Трикотажные детские трусики в крови…

Неретин так хлопнул ладонью по бедру, что аж скривился.

– Твою ж мать… – только и вымолвил Степанов.

– Димочка, их ведь должны были охранять? – заметно напрягшись, спросил Неретин опера рядом с собой.

– Дочь да, Яков Леонидыч. По внучке команды не было. Они недавно переехали в новую квартиру и садик сменили.

– Что воспетка? – обратился он ко второму молодому оперу.

– Ничего не помнит. Говорит, какой-то парень показал милицейское удостоверение. Потом, говорит, меня в чувство привели.

– Где она сейчас?

– В больнице на обследовании. От госпитализации отказывалась…

– Гематома от удара с правой стороны лица?

– С левой.

– Да сзади ударил… – подумал вслух МУРовец.

– Больной ублюдок…

– Расчетливый. Или он левша? – спросил майор Неретина.

– Не. Просто этот удар у него конкретно поставлен на левую руку. Так стоящего к тебе лицом правшу удобней бить, – он зыркнул на опера рядом. – Димочка у нас тоже любитель плюхи с левой раздавать, да?

– Яков Леонидыч, я ж повинился, – обижено протянул опер, сидящий бок о бок с майором.

– Где вещдок?

– Капитан забрал.

– Ладно, посмотрим, что скажут криминалисты… Мы знаем группу крови ребенка?

– Нет. Мать говорит, никогда не болела, – ответил опер, сидящий с краю.

– И судью тоже достал… – задумчиво констатировал воронежский опер.

– Один прокурор остался, – вторил ему МУРовец.

– С меня и без прокурора погоны теперь снимут вместе с башкой, – Неретин подумал, потом осмотрелся.

– Так, делимся! Заверни нас с Димой в суд – и езжайте по плану.

Крошечный кабинет начальника отдела кадров Ворошиловградского городского суда почти полностью занимал шкаф с большими стеклянными створками по центру и канцелярский стол со стульями с обеих сторон.

Заметно нервничая, молодой кадровик стоял перед сверлившим его взглядом майором и молодым сухопарым опером.

– Я не знаю этого молодого человека, – ответил он и опять посмотрел на вентиляционную решетку на стене под потолком справа от себя. – Я никогда его не видел в жизни, – добавил кадровик.

– Дима, я устал от его вранья, – сказал Неретин и, отступив, сел на стул.

– Чего сжался, терпила? – спросил опер, делая шаг к тому. – Смотри внимательно… – добавил он и щелкнул пальцами слева от лица кадровика.

Тот чуть скосил глаза и повернул голову. В это же мгновение опер хлестко влепил ему слева мощную пощечину. Несмотря на то что работник суда был повыше и крепче милиционера, он еле удержался – поплыл и устоял на ногах, лишь уцепившись за подоконник.

– Я буду жаловаться! Вы не имеете права!!! – едва сдерживая слезы, прошептал он.

– Димочка, товарищ не понимает…

Опер сделал еще один шаг и без затей врезал тому еще раз. Кадровик упал на колени и заскулил.

– Дима, покури пока…

Тот отошел к стене.

– Быстро встал на ноги. Быстро, сказал!

Зажимаясь и поглядывая на оперов, работник суда поднялся.

– Спускай штаны… Что, плохо слышишь?! – спросил того Неретин.

– Зачем? – опять прошептал тот.

– Дима…

Опер не успел толком пошевелиться, как кадровик ойкнул и стал лихорадочно бороться с засбоившим ремнем брюк. Справившись, спустил их почти до колен и держал руками.

– Теперь трусы…

– Зачем?

Опер все же сделал от стены шаг, но тот отшатнулся и, сдернув плавки, закрыл ладошкой свое хозяйство.

– Развернулся кругом, ноги на ширину плеч… – скомандовал майор.

Тот, путаясь в спавших штанах, неловко выполнил команду.

– Наклонился, развел ягодицы и покашлял. Быстро!

Работник суда выполнил сказанное.

– Одевайся…

Тот, пунцовея до самых щек, управился.

– Слушай теперь очень внимательно, дырявый. Ты прямо сейчас подробно рассказываешь нам, когда, где и при каких обстоятельствах ты познакомился с Дружиным. Когда у вас с ним начались интимные отношения. Где вы встречались, когда он тебя в попу баловал. Расскажешь, как связывались, – он наклонился ближе к заметно дрожавшему парню. – За каждое слово вранья Дима будет вести с тобой воспитательную работу. Вот поверь, станешь упираться, он тебе мозги отобьет, дураком сделает – будешь мычать, пускать слюни струйкой и ссаться в инвалидной коляске. Ты ведь знаешь, что случилось? Знаешь, да. Вот, значит, выбора у нас с тобой нет. Но сперва ты расскажешь мне сию секунду: когда и как ты показал ему личное дело Эллы Николаевны?

– Я Вадиму не показывал никакого дела, – по-мальчишески вдруг заплакал кадровик. – Он ни разу меня об этом не просил… – добавил он, пожирая глазами – майора.

Оперативники переглянулись.

– Послушай меня еще раз. Внимательно! – с нажимом сказал Неретин. – Статью 112 ты уже имеешь. За ту двушечку, что получишь, твое очко будет чадить на зоне краше дыма паровоза. Развальцуют твою дырочку до вовсе неприличных размеров. Так что или помогай нам, или Димочка тобой займется вжесткую.

– Я честное слово ничего не знаю, товарищи. Он никогда меня ни о чем таком не просил… – бухнувшись на обе коленки, продолжал плакать парень.

Милиционеры вновь переглянулись. Молодой опер скривился и недоуменно повел плечом.

– Он бывал когда-нибудь в этом кабинете?

– Да… два раза, – удивленно протянул кадровик.

– Где хранится личное дело Эллы Николаевны?

Тот мотнул головой в сторону шкафа.

– У вас за спиной.

За стеклами выстроилась шеренга картонных папок.

Майор встал и подергал ручки остекленных створок.

– А ключи где?

– На столе, – кивнул парень на подстаканник с карандашами. На одном висела связка из нескольких ключей.

– Ты выходил когда-нибудь из кабинета, оставляя его здесь одного?

– Не знаю, не помню. Может быть… Вроде да, в туалет ходил.

– Жопку подмыть… – зло ухмыльнувшись, кинул молодой опер.

* * *

Здание Краснолучского горкома партии располагалось на улице Коммунистической сразу за недавно реконструированным парком с двумя рядами туй, роз, фонтаном и перенесенным памятником Ленину. В типовой пятиэтажке помимо аппарата КПСС и ВЛКСМ также работали исполком, местная администрация и часть городских служб.

Вошедшего в фойе крепкого парня в костюме остановил дежурный.

– Вы к кому, молодой человек?

Тот молча развязал тесемки картонной папки и показал дежурному листы с синими печатями и подписями.

– Вторая спортшкола «Авангард». Велено в бухгалтерию гороно передать.

– Личные документы есть?

– Паспорт.

– Так показывай…

Парень полез во внутренний карман, достал паспорт в рыжей кожаной суперобложке и, раскрыв, протянул дежурному.

Тот сверил фото, посмотрел адрес прописки и воинского учета.

– Третий этаж, налево.

– Да, спасибо, я часто сюда хожу.

Поднявшись на второй этаж, он свернул направо, дошел до приемной. Тихонько постучав, приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

– Здрасьте!

Миловидная секретарша с пергидролевым кандибобером на голове улыбнулась парню и приглашающе поманила того рукой.

– Мне только документы сдать…

Он раскрыл папку, обошел стол справа и положил документы перед ее лицом. Когда она опустила голову, рубанул слева коротким боковым. Разрывая блузу, поймал падающее тело и стул. Уложив ее на пол, взял папку, достал из верхнего ящика стола ключи, закрыл приемную и подошел к двери в кабинет. Открыв первую дверь тамбура, вдохнул-выдохнул и открыл вторую.

Сидящий за столом крупный мужчина удивленно поднял на него глаза.

– Здрасьте! – не поднимая головы и роясь в папке, он быстро двинулся к столу. – Мне документы велено передать…

Мужчина на какое-то мгновение завис, но потом вдруг вскочил и отшатнулся к окну с полными ужаса глазами.

Было уже поздно. Парень неуловимым рывком оказался рядом и выбросил к глазам того правую пятерню. Интуитивно мужчина закрыл лицо руками, но гость по дуге хлестко ударил тыльной стороной этой же ладони ему в пах. Когда мужчина, выгнувшись от болевого спазма, начал присаживаться, парень врезал ему слева оплеуху в подбородок и встретил качнувшееся тело ударом правого локтя в голову. Хозяин кабинета рухнул, но сознания не потерял и на карачках пополз к выходу.

– Стоять, Зорька!

Мучитель навалился ему на поясницу правым коленом, подошвой левой ноги уперся в паркет перед головой жертвы, обхватил того локтевым сгибом за горло, правой кистью закрыл рот и нос и мощно потянул назад, выгибая его дугой. Чуть отпустив, рванул еще разок, посильнее. Раздался хруст. Мужчина потерял сознание. Парень сменил хват, взяв тело под мышки, и еще раз дернул, как бы проворачивая по часовой стрелке.

Мягко отпустил и, перешагнув, направился к двери.

– Здоровья вам крепкого, Григорий Богданович! Берегите себя…

Он поднял папку с рассыпавшимися документами и вышел вон.

* * *

Возле палисадника с несколькими сортами цветущей сирени стояло две милицейские машины. ППСники и гаишники мягко оттирали толпу любопытных соседей с улицы Боженко. Подъехала «Волга» оперов. Майор МУРа вылез с сиденья рядом с водителем и, принюхавшись, вопросительно посмотрел на Неретина.

– Тут мясокомбинат рядом, Иван Сергеевич, – ответил ему на многозначительный взгляд ворошиловградский опер и пошел во двор.

Остановив жестом кинувшегося на доклад опера, майор вначале окинул взглядом по-сельски обставленную светлую комнату на четыре окна по двум стенам и лишь потом заглянул в спаленку. Там на большой пружинной кровати с хромированными шарами на спинках сидела маленькая девочка и что-то весело щебетала девушке с погонами старшего лейтенанта.

Та, заметив взгляд майора, улыбнулась ему и отрицательно слегка покачала головой.

Неретин выдохнул. Осмотрелся. Молодой опер опрашивал под протокол явно расстроенную пожилую женщину.

– Дима… – кивнул майор.

– Докладываю. Бабка взяла квартиранта неделю назад. Пришел сам по объявлению и снял комнату, – указал головой на спаленку. – Оплатил проживание за месяц вперед. Где и как он бывал, она не знает, сама работает сторожем на ДСК сутки через трое. Представился студентом, показывал студенческий. Утром пришла с работы и обнаружила на кровати спящую девочку в одежде. Разбудить не смогла, заподозрила неладное и позвонила по ноль-два. Когда вернулась, обнаружила ребенка плачущим. По доброте душевной накормила ее борщом. Лена, – он кивнул на лейтенанта, – говорит, что девочка в порядке, но желателен осмотр в стационаре. Возможно, он давал ей какое-то снотворное.

– Ребенок не выглядит заторможенным, Леонидыч, – вмешался в разговор Степанов. – Смотри, как заливает.

– Да, жизнерадостная…

С улицы послышались звук резко затормозившей машины, топот шагов по двору – и в дом, словно фурия, влетела молодая женщина с красными глазами и почерневшим лицом. Через мгновение она, оттолкнув опера, схватила девочку в охапку, рухнула на колени и в голос зарыдала. Ребенок испугался и тоже заплакал.

Неретин переглянулся с Леной, начавшей успокаивающе гладить обеих по спинам, подошел к женщине и достаточно крепко треснул ее по лопатке ладонью.

– Елизавета Николаевна! Дитя до икоты сейчас напугаете…

Та с трудом взяла себя в руки, еще раз расцеловав девочку.

– Простите, Яков Леонидович!

– Лена, забирай обеих в больницу, – скомандовал он и вернулся в зал. МУРовец тем временем отодвинул молодого опера и на мягких лапах стал опрашивать хозяйку.

Неретин пару минут постоял, послушал – и мотнул головой своему оперу.

– Дима, поехали.