Читать книгу "Тень цикады"

Вернувшись к массажу воротниковой зоны, она вновь опустила таз и накатывающим, упругим движением вперед по-мужски вошла в Егора.

Лицо парня исказила гримаса ужаса и боли. Он рванулся вверх, но было поздно. Ее кисти сжали его горло, упертые в лопатки локти стали опорой рычага, Лиля потянула его назад и выгнула дугой с опасным хрустом. Крепкие стопы плотно уперлись в задние перила лавки, и она начала, убыстряясь, содомировать егеря упругими толчками.

Егор пытался вначале оторвать ее руки, потом отжаться, вывернуться, сбросить ее с себя, но тщетно – он был жестко зафиксирован, словно распят на хитром ложе нечеловеческой силой.

Лиля ускорила темп. Наконец забилась в конвульсиях и вдруг, судорожно задрожав, замерла. Застыв на несколько секунд, чуть ослабила хватку. Егор, резко выдохнув, набрал полную грудь, чуть не порвав себе легкие, но заорать не успел – тиски сомкнулись вновь.

Начав опять теперь уже редкие и глубокие толчки, девушка басовито прошипела ему в ухо:

– Сейчас будет немножечко больно – надо потерпеть, любимый…

Егор заполошно забился. Если раньше в его движениях была логика, то сейчас он просто молотил руками по перилам и по лавке, неоштукатуренной стене, срывая ногти и разбивая пальцы. Его правая нога, раздирая в кровь колено и стопу, беспомощно драла серый бетон.

Лиля стала меняться. Ее лицо осунулось, глаза ввалились, а следом и щеки. Шея съеживалась, обтягивая жилы и позвонки. Следом выперли ключицы, обвисли тонкой кожицей девичьи груди, выперла грудина с ребрами. На глазах спортивная девчонка превращалась в жутковатую анорексичку.

Менялся и Егор. Его начало раздувать, вначале живот, потом грудь.

Парень стал терять сознание, тогда с последним толчком Лиля вдруг замерла и резким рывком на себя переломила ему позвоночник. Опустившись на Егора, она сложила руки меж его лопатками, положила на них голову, закрыла глаза и расплылась в блаженной улыбке.

* * *

Через окошко из четырех зеленоватых стеклоблоков в баньку заглянуло сереющее небо. Тварь подняла голову, потом села и аккуратно слезла с тела Егора. Ничего и близко похожего на вчерашнюю Лилю: жуткий жилистый скелет с висящей кожей и отвисшими кожаными мешками. Тыквенные груди свисали до пояса, а жировой фартук – ниже колен, как и отвисшие ягодицы. Даже щеки лежали на плечах.

Покачиваясь и держа равновесие, тело дошло до кушетки в комнате. Осмотрело две банки с матовыми растворами – один бледно-розовый, второй светло-розовый с желтоватым оттенком. Легло, разложило расплывающиеся холодцом жировые мешки. Надело клеммы, металлическое обручье на голову, разложило по себе электроды, включило приборы, воткнуло иголку первой капельницы в вену локтевой ямки и закрыло – глаза.

На лавке в баньке осталась плоская кожаная доска с костями и ссохшимся полупереваренным ливером, бывшая еще ночью Егором.

* * *

Где-то в полдень, когда солнце стало нагревать окна и комнату, тварь открыла глаза. Вытащила иглу, сбросила клеммы, упруго прошла в спортзал и встала перед зеркалом. Из отражения на нее смотрела прежняя Лиля, поправившаяся на полцентнера. Тело было некрасиво: от былой грации и следа не осталось. Она походила на мужика, занятого тяжелым физическим трудом, обросшего дурным, диким мясом, на тяжелый торс которого насадили красивую девичью головку.

Тварь внимательно рассмотрела себя в разных проекциях и потом, вздохнув, легла на скамейку. Бесстыже разведя ноги и зацепившись стопами за упоры, легко подхватила две двухпудовые гири и, положив их, словно эполеты, на плечи, начала качать пресс, поочередно прижимая локти к противоположным коленкам.

Цвет снежный

Второй раз покружив у старой водонапорной башни, Дробуш еще раз подошел к железной двери, придирчиво осмотрел винтовой замок, косо перечеркивающей ее напополам стальной полосой. Два амбарных и врезной замок. Все старое, много лет не пользованное, ржавое и безо всяких признаков вскрытия. Следы возле башни были только свежие – Степановы.

Спустившись на Магистральную, капитан раскурил трубку и снова осмотрелся.

Справа начинались собачевские дачи, а за ними нахлобученские окраины. Ниже, подпирая небо столбами белого дыма, лежала Цвинтаревка и ее кладбище. За ним начинался предлесник. Зеленозеровское урочище темнело медвежьей тушей прямо перед капитаном. Оно тянулось влево по Магистральной от водонапорной башни, заброшенной метеостанции, Курятов-хутора, птицефермы и до самого Медвежаткино, подпираемого Корчагинским лесмассивом.

И вот где-то здесь, в Зеленозеровском урочище или, будь она неладна, Цвинтаревке, пропал Егор.

Степан докурил, выбил чашу о поднятый каблук сапога, спрятал трубку в карман и еще раз осмотрелся. Уж было собрался поворачивать назад, как что-то его привлекло. Милиционер развернулся влево и, сделав двумя руками козырек надо лбом, вгляделся в сторону заброшенной метеостанции. Постоял, посмотрел и решительно зашагал вперед.

Шел минут тридцать. Не доходя с полкилометра, остановился и удивленно сдвинул шапку на затылок. С отстоящей от дороги метеостанции никакой дымок не поднимался – старую железную трубу давно увезли на металлолом, а новой не видно. Тем не менее кто-то вставил новые окна во вчера еще мертвые провалы и даже их застеклил.

Постоял, подумал.

Подошел сбоку, осмотрел двор. Его почистили, убрали пеньки демонтированного после войны оборудования. Лишь торчали из снега редкие бетонные столбцы старого забора да свисавшая местами с него ржавая проволока. Новые, крашенные суриком окна странно смотрелись на стенах покрытой мшистым грибком, давно заброшенной бетонной коробки.

Входная дверь тамбура тоже оказалась новой, в тон оконным рамам.

Степан встал чуть сбоку в нескольких метрах от двери и прислушался – окон фасад не имел. Когда услышал шум, шагнул назад и опустил правую руку в карман шинели.

Дверь открылась. Из нее вынырнула голова Лили. Потом вышла и сама, укутавшись в постовой тулуп с опущенным воротником. Встала на крыльце, сказала:

– А я и думаю, кто тут шастает под окнами? – и звонко рассмеялась.

– Ты кто такая? – не улыбнувшись, бросил старший оперуполномоченный.

– Лиля…

– Фамилия?

Она чуть склонила голову набок.

– А вы кто и чего спрашиваете?

– Фамилия?! – с нажимом повторил капитан.

– Власоязова…

– Кто еще в доме?

– Никого. Папа…

– Вперед и засохни! – перебил милиционер и двинулся на нее.

Степан был пониже, но крепок на кулак, плюс жизненный опыт и полтора десятилетия, мягко говоря, непростой работы давали ему железобетонную внутреннюю уверенность в том, что он враз угомонит эту – пусть высокую и физически крепкую – девку.

Лиля не двинулась с места.

– А вы правда милиционер?!

Капитан достал левой рукой удостоверение, раскрыл и поднял так, чтобы она смогла прочитать.

– Так бы сразу и сказали! – улыбнулась она. – Заходите, гостем будете. Дядя Степа-милиционер! – хохотнула Лиля и, развернувшись, вошла в тамбур.

Капитан проследил за ее спиной, прежде чем войти, успел заглянуть в горницу и, наконец, переступил порог.

Лиля повесила тулуп на вешалку, переобулась и, отойдя, встала на ковер в центре комнаты.

– Раздевайтесь, я вас сейчас чаем напою. У меня еще и…

– Стой где стоишь! – остановил ее Дробуш. – Что там? – он кивнул на две двери противоположной стены.

– Душ, туалет, кладовые…

Милиционер слева направо осмотрел или, скорее, ощупал глазами помещение, каждый элемент, предмет и деталь, временами задерживаясь, как, например, на печи, мебели и оборудовании.

Наконец вцепился взглядом в деваху, два раза пройдя по ней с макушки до помпонов на тапках.

Она заметно отличалась и от своего ночного, и от утреннего вариантов. Вновь появилась талия, с ней пришла и грациозность. Мощные руки, плечи. Маленькие груди сосочками выпирали из-под обтягивающей тело мастерки. Чуть пополнели розовые щеки, но это все ее не портило – она по-прежнему была ослепительно красива, несмотря на атлетичное сложение.

– Спортсменка?

– Ага! – рассмеялась она. – КМС! – Лиля подняла руки, напрягла бицепсы и свернула торс набок, демонстрируя милиционеру напряженные «крылья» – широчайшие мышцы и надпись «СССР» на спине.

– Ядро толкаешь?

– Не! – она вновь засмеялась. – Пловчиха: коронка баттерфляй и эстафеты, четыре по сто, сугубо…

– Что ты здесь делаешь? – прямо смотря ей в глаза, оборвал Степан.

– Ну… Это наш дом, жить мы тут будем…

– Мы – это кто?

– Папа, мама, я.

– Кто родители?

– Мама фармацевт, декан факультета. Папа врач, торакальный хирург.

– А ты?

– В институте учусь.

– В каком?

– У мамы в меде.

– Вы из областного, что ли?

– Ну да…

– А здесь что делаете?

– Мама инфаркт перенесла. Мед выкупил этот сарай в междулесье и весь участок метеостанции, отремонтировал его, теперь наша дача будет. Сад посадим, двор и дом обустроим, заживем…

Капитан, не отходя от дверей, глянул еще раз на печь и выжидающе посмотрел на Лилю.

– Давайте я вам чаю сделаю? С коньячком?! – она сделал движение к буфету.

– Стоять, сказано! И харэ мне тут му-му пороть!!!

– Злой вы какой-то, дядя Степа, – по-детски оттопырила она нижнюю губку. – Обижусь я на вас.

– Завали поддувало, а то я тебя сейчас сам обижу до кровавой пердоты…

Он еще раз осмотрел комнату и вновь уперся взглядом в Лилю.

– Одевайся, со мной пойдешь.

– У меня нет здесь одежды. Папа забрал, говорит, дескать, чтоб не шлялась.

– Ничего, тулуп теплый… Собирайся, сказал! – начиная свирепеть, скомандовал капитан.

Она шагнула навстречу.

– Вот послу…

– Ни с места! – рявкнул он, вырывая ствол из кармана.

Она отшатнулась назад, оборонительно подняв ладони.

– Давайте я вам паспорт отдам, а завтра Папа приедет, и мы сами вдвоем к вам придем. Я вообще ничего не знаю о помещении и как его оформляли!!!

Она решительно двинулась к буфету, открыла верхнюю дверцу, достала паспорт, раздраженно швырнула темно-зеленую книжицу в центр стола и отошла на пару шагов назад.

– И Папе я таки пожалуюсь на вас! Устроили тут допрос: угрозы, следствие, пистолетом пугают… ОБХСС какой-то! – обиженно отвернулась она.

День у Степана не задался с самого утра. Без малого месяц бесконечной гонки вымотали его физически и эмоционально. Вторые сутки на ногах, пропажа Егора, очень непростое общение с начальством – он был на грани и держался исключительно на морально-волевых, но цепь ошибок сегодняшнего дня неумолимо запустила маховик неизбежного.

Он подошел к столу, взял левой паспорт и опустил глаза. Молниеносным рывком Лиля метнулась к Дробушу и от бедра, не размахиваясь, влепила слева ошеломительную оплеуху. Раздался грохот пистолетного выстрела. Его лицо сложилось словно резиновая губка, а голова метнулась к плечу. Второй раз выстрелить не успел. Словно отвертку, от плеча и без размаха, она обрушила ребро сжатой в кулак правой ладони ему в ключицу. Раздался хруст, капитан начал оседать, но и этого не довершил. Тварь, заступив за его спину правой, зажала тело опера ногами словно в клещи и, ухватив обеими руками за подбородок и затылок, с хрустом свернула Степану шею.

Постояла, посмотрела. Присела на корточки, рассматривая пистолет, лежавший рядом с телом, – от него в карман тянулся кожаный ремешок. Она взяла оружие в руки и понюхала. Потом, придерживая большим пальцем курок, нажала на спусковой крючок и спустила его с боевого взвода. Поставила на предохранитель и засунула «макаров» назад в правый карман его мышиной шинели.