Читать книгу "Не говори никому. Реальная история сестер, выросших с матерью-убийцей"

Глава тридцатая

В свои шестнадцать Шейн Уотсон был на пределе. Он ходил в школу, дотемна трудился на ферме и спал в шкафу у Никки, своей двоюродной сестры. Он был вымотан физически и эмоционально. Все, что творилось вокруг, все, к чему его принуждали Шелли и Дэйв, было отвратительно и ненормально. Он ненавидел такую жизнь. Хотел бежать. Но в то же время понимал, что находится в такой же ловушке, что и Кэти. Это было бы смешно, если бы не было так страшно. Он надеялся на семью Нотеков, считал их своей опорой. Да, они забрали его с улицы, но ради чего?

По мнению Шейна, Шелли давно слетела с катушек, но и Дэйв был ничуть не лучше нее. А может, и хуже. Он был взрослый мужчина, так почему же он исполнял все, что велела ему жена? Все эти танцы в голом виде, к которым принуждали Шейна и Никки. Валяние в грязи за домом в разгар зимы. Пробежки вокруг территории фермы среди ночи, пока они не свалятся с ног. Становясь старше – и сильнее – Шейн порой возмущался и высказывал им, что о них думает. Что в доме все идет наперекосяк – было так до Кэти и стало еще хуже с ее появлением. Уже не раз между ним и Дэйвом происходили стычки, и Шелли, вечно находившаяся поблизости, приказывала мужу преподать Шейну урок.

– Ради его собственного блага, Дэйв!

После переезда на Монахон-Лэндинг между ними начались и физические столкновения.

Один раз Шейн ударил Дэйва во время ссоры в прачечной. Годы спустя Дэйв не смог вспомнить, что произошло между ним и племянником в тот вечер и что послужило причиной ссоры. Возможно, очередная жалоба Шелли на то, что парень ее не уважает.

«Он начинал выражать свое мнение, – рассказывал Дэйв. – Убегал из дома. Рос плохим мальчишкой. Кого угодно мог вывести из себя».

Но в то же время Дэйву нравился Шейн.

«Он называл Шелл мамой, а меня – папой, – говорил он впоследствии. – Много работал. Старался хорошо учиться в школе. Шелли хотела ему помочь, потому что другие его не воспринимали всерьез, а он же был ее племянником. Родной кровью. Но ей никак не удавалось – Шейн сопротивлялся. Вечно попадал в неприятности».

Проблемы с успеваемостью у Шейна возникали из-за того, что творилось у них дома. Но Дэйв этого не видел, потому что пропадал на работе.

В одном из сочинений Шейн допустил намек, указывавший на сложную обстановку за внешне благополучным фасадом, который так старались поддерживать Дэйв и Шелли.

«Бывает, что отец, хоть и цивилизованный человек, проявляет жестокость… наверное, потому что я не хочу его слушать… и потому что не хочу, чтобы об этом знали другие люди».

В другом задании Шейн написал, какие жизненные принципы имеют для него наибольшее значение:

«Ставить интересы других членов семьи выше своих собственных.

Не употреблять наркотики и алкоголь.

Никогда не жаловаться и не ябедничать».

Шейн знал свое место в семье. Один раз он ударил Кэти ботинком, когда Шелли ему приказала. Мальчик смотрел, как она пытается встать – словно животное, которое выбросили из кузова грузовика на дорогу перед домом. Она плакала и кричала, прося пощады.

– Врежь ей еще, Шейн!

И он врезал. Хотя и не хотел. Ему нравилось качать Тори на качелях и играть с Сэми в ее кукол, но самым близким человеком и доверенным лицом была для Шейна Никки. Когда они не обсуждали, насколько ненавидят Шелли и как здорово было бы бросить включенный фен или радиоприемник ей в ванну, то планировали свой побег. Шейн настаивал на том, что какой бы тяжелой ни казалась его жизнь до переезда к Нотекам, это все равно было лучше, чем теперь.

– Где угодно было бы лучше, – говорил он Никки. – Мне надо отсюда выбраться. Нам всем надо.

Никки тоже хотела бежать, но ей оставалось всего пару лет до окончания старшей школы.

– Я должна закончить школу и поступить в колледж, – размышляла она.

Шейн качал головой.

– Я не могу ждать так долго.

– Если решишь сбежать, – просила она, – пожалуйста, не оставляй меня здесь.

Шейн пообещал:

– Ладно. Постараемся выбраться вместе. Но если мне придется действовать быстро, ты не бойся, я обязательно за тобой вернусь.

– Пожалуйста!

В глубине души Никки сомневалась, что действительно решится бежать. Ей надо было думать еще и о сестрах. Она сознавала, что мать имеет над ней огромную власть. Знала, что куда бы ни сбежала – неважно, как далеко, – Шелли ее отыщет. Она же нашла тогда Кэти в торговом центре. И разыскала Шейна в Такоме.

Ее мать была охотницей.

Глава тридцать первая

Дэйв Нотек принимал участие в издевательствах над Никки и Шейном, но Шелли продолжала настаивать, что дети отбились от рук и нуждаются в строгой дисциплине, чтобы встать в жизни на правильный путь. В каком-то смысле он был с ней согласен. Детям нужна твердая рука.

Он не винил своего отца, что тот бил его ремнем для правки бритвы.

Но Кэти? Оправдать то, что происходило с ней, Дэйву удавалось не всегда. Она была взрослая, а не ребенок. К тому же подчинялась и выполняла все приказания. Стирала белье. Убирала дом. Кормила животных. Не всегда справлялась так, как хотелось Шелли, но очень старалась.

Дэйв сидел в своем грузовике на берегу реки. Он был напуган, утомлен – словно листок, трепетавший на поверхности воды, – и не представлял себе, как положить конец ситуации с Кэти. Он не знал, что может предложить, пожалуй, ничего. У него не было сил вступать в конфронтацию с Шелли, даже просто сказать, чтобы она перестала.

Когда Шелли говорила Кэти, что она сама виновата, или критиковала ее попытки как-то соответствовать ожиданиям, Дэйв никогда не заступался за нее и не призывал жену к ответу. Когда Шелли обвиняла Шейна в том, что это из-за него у Кэти проблемы с психикой, Дэйв не опровергал ее слова. Не говорил, что в действительности Шелли принуждает Шейна избивать Кэти.

Дэйв видел, к чему все идет и какую роль он играет в этой ситуации. Здоровье Кэти стремительно ухудшалось, и было очевидно, что, если так продолжится и дальше, она может умереть. Однажды во время совместной поездки в Реймонд он отвел Шелли в сторону и предложил решение, которое, по его мнению, могло сработать.

– Давай я куда-нибудь ее отвезу, – сказал он.

Шелли не поняла.

– Что?

– Я могу отвезти ее в Орегон или еще куда-нибудь и просто бросить там.

Но Шелли не одобрила его замысел. Кэти могла рассказать людям, что с ней произошло. Да и вообще, она уже поправлялась.

– Не беспокойся, – отвечала Шелли мужу. – Ей скоро станет лучше.

Дэйв в это не верил, но, как обычно, не стал возражать жене. Тем не менее он очень тревожился о том, что может произойти.

Все, что он делал в жизни, – это следовал приказам Шелли и волновался о последствиях.

Если говорить о проявлениях гнева, то Шелли вела себя как чертик из коробочки. Могла спать мертвецким сном, а потом внезапно проснуться и с криками наброситься на девочек или на Шейна. Вела себя как маньяк из кинофильма. Вскипала с нуля до ста градусов, от спокойствия до бешенства, за каких-то пять секунд.

Годы спустя ее дочери говорили, что, хотя на планете не было человека более ленивого, чем их мать – она могла весь день проваляться на диване, пялясь в телевизор или в книгу, – если что-то пробуждало ее от апатии, то она становилась похожей на кошку, увидевшую на полу мышь.

Но в тот день ей на глаза попалась не мышь.

А пластиковый контейнер.

Шелли лежала на диване в гостиной и оттуда увидела в кухне на полу пластиковый контейнер с испражнениями. Она бросилась в кухню и схватила со столешницы провод от какого-то бытового прибора. Кэти, которую пустили в дом, чтобы заняться уборкой, попыталась от нее убежать. Шелли наскочила на нее и стала хлестать проводом. Кэти кричала и умоляла Шелли ее не бить, но это не помогало.

Шелли была как Куджо. Как Фредди Крюгер. Как страшный клоун Пеннивайз из фильма «Оно».

– Будь ты проклята, Кэти!

Кэти оказалась девушкой в душе. Женщиной, запертой в машине. Жертвой, молящей о пощаде, пока убийца не прикончил ее.

– Я никогда так больше не сделаю, – молила она Шелли.

Но та схватила ее за волосы и поволокла по полу кухни. Кэти сильно похудела, но все еще оставалась довольно крупной. Шелли трепала ее, словно тряпичную куклу. В ярости она обретала почти сверхъестественную силу.

Шейн с девочками уже видели такое. Адреналин.

– Я не допущу ничего подобного в моей кухне! Никогда! Ты поняла? Ты грязная свинья, Кэти! Вот кто ты такая!

Тот факт, что Шелли сама запретила Кэти пользоваться туалетом, не имел никакого значения. Кэти должна была спрашивать у нее разрешения каждый раз, чтобы помочиться или испражниться. Шелли спала, и Кэти не решилась ее разбудить, чтобы получить разрешение, но та не собиралась принимать это в расчет.

Пора было придумать для нее новое наказание. Такое, чтобы Кэти раз навсегда поняла, что должна придерживаться правил.

Когда Дэйв вернулся домой, Шелли рассказала ему о том, что Кэти натворила.

– Лоток с дерьмом посреди нашей кухни, Дэйв! Ты можешь себе представить? Она правда сделала это, и ты должен что-то предпринять!

Дэйв согласился, что поступок Кэти переходит всяческие границы; правда, у него не было других предложений, кроме как снова запереть ее в насосной.

Ему нравилась Кэти. Не только ему – им всем. Да, она совершала ошибки, но он не хотел ее бить и издеваться над ней. Это не имело смысла и, хотя он никогда не говорил этого вслух, казалось полным сумасшествием.

Но у Шелли уже родилась идея, как отучить Кэти от вредных привычек.

– Покатаем ее на качелях.

Она велела мужу соорудить перекидные качели из доски, закрепленной поверх круглого барабана, который остался от старого бака в насосной. Не говоря ни слова, Дэйв последовал инструкциям Шелли. Кэти следовало наказать. У одного конца качелей они поставили ведро с водой.

– Вы двое стойте и смотрите, – приказала Шелли Никки и Шейну. Шейн прошептал на ухо Никки, что, хоть он раньше и думал, что положение Кэти хуже некуда, «это уже какая-то пытка».

Шелли привела Кэти, снова голую, из насосной. Она помогала ей идти, потому что к тому моменту Кэти передвигалась с большим трудом. Она совсем исхудала, и Никки, поглядев на нее, судорожно сглотнула. Кэти была вся сине-черная, и растянутая кожа дряблыми красными складками свисала с костей.

– Простите, – раз за разом повторяла она. – Пожалуйста, не надо.

– А ну заткнись, – заорала на нее Шелли. – Ты, бестолковый кусок дерьма, давай, слушай меня!

Кэти просила, умоляла. Смотрела на Никки и Шейна глазами, в которых явственно читалось «помогите же мне!».

Дэйв положил Кэти вниз лицом на доску качелей. Она пыталась от него отбиваться, но у нее не хватало сил. Дэйв скотчем привязал ее к доске, замотав, словно мумию.

Шелли дала мужу сигнал, и он опустил Кэти лицом в ведро с водой. Они не собирались ее утопить – надо было только заставить Кэти слушаться Шелли.

Помочь ей исправиться.

Когда пытка началась, Шелли отправила Никки с террасы следить за дорогой, и та сразу убежала туда. Шейну велели идти к забору и слушать, не долетают ли крики Кэти до соседей. Сэми стояла на часах во дворе.

Они слышали, как их мать смеется над Кэти. Обзывает ее тупицей. Жирдяйкой. Уродиной.

– Ты просто мусор, Кэти! Тебе надо стать человеком.

Никки пыталась не слушать криков Кэти, когда ее голову поднимали над водой, прежде чем погрузить обратно. Голос Кэти звучал глухо и больше напоминал хрип, чем настоящие крики, когда она пыталась отдышаться и молила о пощаде. Никки стояла на своем посту, пока ее мать выкрикивала приказы, а Дэйв топил Кэти. Эта шокирующая сцена, словно из фильма ужасов, никак не вязалась с идиллическими картинами загородной жизни. Яблоневые деревья. Лошади на пастбище. И голая женщина, привязанная к доске, которую раз за разом топят в ведре с водой.

Наказание продолжалось недолго. Возможно, минут десять. Но этого хватило, чтобы образ Кэти, голой, связанной, зовущей на помощь, навсегда отпечатался у Никки в памяти.

Позднее Шелли окрестила эту процедуру душем, или купанием. Ее лучшая подруга плохо следила за собой, поэтому Шелли с Дэйвом пришлось придумать, как ее вымыть.

Никто из очевидцев той сцены так, естественно, не считал. Она не имела никакого отношения к купанию Кэти.

«Маме приятно было измываться над Кэти, – рассказывала Никки, сидя вечером в своем доме в пригороде Сиэтла, пока ее дети играли на улице, а она в памяти вернулась в те времена, когда была подростком в Реймонде. – Я не могу сказать почему, но ей точно нравилось. Но та пытка больше не повторилась. «Качели» убрали прочь. Больше мы никогда их не видели».

Избиения. Утопление. Бесконечные дни в насосной. Шелли проявляла исключительную изобретательность в том, что касалось издевательств над Кэти. Как будто Кэти вообще не была человеком. Шелли обращалась с ней, как худший садист с беззащитным животным. Кормила испорченными продуктами из холодильника, которые перемешивала вместе в блендере.

– На-ка, выпей коктейль, Кэти!

Руки Кэти тряслись, когда она брала стакан и смотрела на его серо-коричневое содержимое.

Шелли заглядывала ей в глаза.

– Ну что, вкусно?

Кэти покорно пила жижу, состоявшую из испорченного фарша для гамбургеров и других просроченных продуктов.

– Да, очень, – говорила она. – Спасибо, Шелли.

В другой раз Никки видела, как ее мать наполнила детскую чашечку солью из кухонного шкафа. Она не знала, зачем Шелли это делает, и ей стало очень любопытно. Шелли позвала Шейна ей помочь, и он сделал, как было приказано. Никки побежала за ними к насосной. Она старалась держаться на расстоянии, поэтому предпочла затаиться в траве и поглядеть, что будет после того, как мать отопрет дверь.

Шелли протянула чашечку Кэти, которая к тому моменту даже встать без посторонней помощи не могла.

– Давай, съешь эту чертову соль!

Кэти жмурилась от яркого дневного света.

– Нет.

Шелли сказала, что соль ей поможет.

– Это от твоих отеков на ногах.

«Я, конечно, не была врачом, но могла с уверенностью сказать, что соль никак не поможет Кэти, – вспоминала Никки. – А мать вела себя так, будто и правда пытается лечить ее. У нее всегда было объяснение тому, что она творила с Кэти».

Кэти пыталась сопротивляться, что было для нее нехарактерно. Обычно она сразу покорялась.

– Я не хочу.

Но Шелли не собиралась уступать.

– А ну ешь! – закричала она. – Все, до самого дна, Кэти!

Кэти держалась из последних сил. Но, как обычно, не смогла устоять против стальной воли Шелли.

Никки не видела Кэти с места, где пряталась в траве, но слышала, как та отказывалась съесть соль и как мать с Шейном кричали на нее.

– Давай, ешь эту чертову соль! Что, весь день тут с тобой стоять?

Потом до Никки донесся другой звук: Кэти отплевывалась, пытаясь проглатывать соль. Мать и Шейн стояли над ней до тех пор, пока она не доела все до крупицы.

– До конца, давай!

После этого Шелли дала Кэти какие-то таблетки и сказала их тоже съесть. Дальше они заперли дверь и ушли.

Глава тридцать вторая

Никто не замечал, что в маленьком красном доме на ферме Монахон-Лэндинг происходит что-то странное. Позднее люди говорили, что у них были кое-какие подозрения, но за исключением жалобы одного из соседей, который сообщил властям, что владельцы фермы не смотрят за своими лошадьми, никаких заявлений не поступало. Даже после того, как дети в школьном автобусе видели женщину, бегавшую голой по двору. Шелли с ее ложью насчет замыкания в джакузи быстро погасила все слухи.

Никто не слышал, как Кэти кричала, когда ее избивали или окунали головой в ведро.

Никто не заметил участков размокшей земли там, где валялись в грязи Шейн и Никки.

Ни один человек.

Тем не менее в доме нарастало предчувствие беды. Оно было тяжелым, словно свинцовый фартук, который стоматолог надевает пациенту, чтобы сделать рентген. Никки и Шейн, уже подростки, обсуждали это, когда убегали покурить в лес за домом. Они сплотились как никогда из-за того, что Шелли с ними творила.

И из-за того, что она творила с Кэти.

Дело было плохо.

– Ей надо бежать, – говорил Шейн.

– Она не сможет, – отвечала Никки.

И это была правда.

Кэти с трудом дышала даже в сидячем положении. Не могла стоять без опоры. Глаза у нее стали мутными, кожу исчертили распухшие красные следы от побоев, перемежавшиеся синяками. Каждая такая отметина напоминала об очередном разе, когда Кэти вывела Шелли из себя. Шелли сказала Сэми, что им надо отвести Кэти из насосной в дом, чтобы та приняла душ или ванну.

– Это ей поможет, – настаивала она.

Сэми обрадовалась, что Кэти попадет внутрь. В доме работало отопление. В тепле Кэти станет лучше, она была уверена. Кэти провела взаперти в насосной несколько недель, может, даже месяцев. Впоследствии Сэми не могла точно сказать, сколько продолжались истязания, которые придумывала ее мать. Но она могла разозлиться на кого угодно – под прицелом были все члены семьи, и все постоянно находились в напряжении.

– Хорошо, мама.

Кэти стонала при каждом шаге, когда они вели ее через лужайку в дом и потом через гостиную в ванную, прилегавшую к родительской спальне. Все ее тело пестрело синяками, а кожа висела складками из-за потери веса. С момента переезда к Нотекам она потеряла больше пятидесяти килограммов. Теперь, когда она так исхудала, Шелли уже не говорила, как «роскошно» выглядит ее подруга.

Шелли вела себя так, будто душ – это огромное поощрение с ее стороны. Собственно, так оно и было. Кэти не пользовалась ванной в доме уже несколько месяцев. Гигиенические процедуры для нее ограничивались струей отбеливателя из бутылки и поливанием из шланга.

– Тебе очень понравится, Кэти, – приговаривала Шелли, обращаясь к подруге. – От теплой воды сразу станет лучше.

Кэти в ответ бормотала что-то нечленораздельное. Сэми видела, что она и правда благодарна за возможность принять душ. Когда стало ясно, что она не сможет стоять на своих ногах, Шелли предложила Кэти принять ванну. Даже сама открыла краны.

Когда они сажали Кэти в ванну, та поскользнулась и попыталась уцепиться за стеклянную дверцу душа. Дверца слетела с петель и разбилась о пол. Во все стороны брызнули осколки закаленного стекла. Кэти закричала, и Сэми попыталась помешать ей упасть, но та рухнула на пол и сильно порезала ноги и живот.

Даже спустя много лет при воспоминаниях о том дне глаза Сэми наполнялись слезами.

– Это очень тяжело, – говорила она, возвращаясь назад во времени. – Я стараюсь не представлять ее себе, но все равно вижу. Сплошные синяки и порезы. И все это сделала моя мать. Кэти была как одна открытая рана.

Сэми почувствовала, что настроение в комнате переменилось. К этому моменту Никки тоже присоединилась к ним. Шелли заговорила ласковым голосом и принялась гладить подругу по голове.

– Все будет в порядке, Кэти, – повторяла она, глядя по очереди в глаза обеим дочерям.

Сэми знала, что ее мать напугана. Шелли вела себя так, будто пыталась уговорить Кэти в том, что все будет хорошо, хотя сама понимала, что обратной дороги нет. Кэти надо в госпиталь. Но Шелли настаивала, что справится самостоятельно.

Вылечит ее.

Спасет.

– Теперь ты будешь жить с нами в доме, Кэти, – сказала Шелли. – Ты же рада этому, правда?

Кэти снова что-то неразборчиво пробормотала. Похоже, согласилась с Шелли.

Втроем они усадили Кэти на унитаз и попытались остановить кровотечение с помощью полотенец и туалетной бумаги.

Никки вышла из ванной в слезах, потрясенная до глубины души. В следующий раз, когда она увидела Кэти, мать уже сделала все, чтобы остановить кровь. Но некоторые порезы все равно следовало показать врачу.

«Мать ее всю завязала бинтами. Кровь перестала течь, но надо было отвезти ее в госпиталь и наложить швы».

Никки рассказала Шейну, что произошло, и он вскипел.

– Ей надо в больницу, – сказал мальчик. – Это неправильно. Мы все это знаем.

Дэйв в то время занимался расширением прачечной, выходившей на задний двор. Пристройка была еще не закончена. Но, в отличие от насосной, там было сухо и тепло. Шелли отнесла туда широкий матрас с подушкой и одеялами. Уложила Кэти в постель и сказала, что все будет в порядке.

Это была ложь. Сэми показалось, что и Кэти это понимает.

В ее глазах был страх. Недоверие. Растерянность.

Вскоре после того, как Нотеки переселили Кэти в прачечную, девочки с Шейном повели ее в гостиную смотреть телевизор. Она с трудом держалась на ногах, и ее приходилось поддерживать с обеих сторон. Они сидели вместе на диване и смотрели мультики, которые очень нравились Тори. Кэти не спала, но и не бодрствовала, а пребывала в каком-то промежуточном состоянии. Сэми дала ей одну из игрушек Тори, маленький пластмассовый телефон с двумя проводками, которые надо было защелкнуть между собой. Кэти держала их своими стертыми от работы пальцами, но не могла справиться с задачей, которую трехлетка выполняла без труда. Она пыталась раз за разом, но проводки не защелкивались. Детям все стало ясно. Они не сомневались, что у Кэти пострадал мозг.

Позднее Сэми отыскала узкую деревянную планку и приколотила ее над матрасом Кэти к неотделанным стенам, из которых торчали гвозди, чтобы та могла, держась за нее, самостоятельно подниматься. Практически сразу же Шелли велела все убрать.

– Но почему? – спросила Сэми. – Ей же так удобнее!

Шелли многозначительно посмотрела на дочь.

– Ты не понимаешь, – сказала она, пытаясь обратить добрый поступок Сэми в глупый промах.

– Кэти просто ленивая, а ей надо окрепнуть. Ты только мешаешь ей, Сэми. Мы же хотим, чтобы Кэти поправилась? Она должна вставать сама.

Сэми не стала спорить с матерью. Девочка знала, что Кэти не ленится – она очень-очень больна. «Она не могла ходить. Падала, поднималась и падала снова. Не могла держать равновесие. Зубы все выпали. И волосы тоже».

Однажды, вернувшись из школы, Сэми убедилась, что мать не смотрит, и пробралась в прачечную. Присела на корточки возле матраса и потрогала рукой пальцы Кэти. Они были холодные.

– Кэти, – прошептала Сэми. – Я пришла посмотреть, как ты.

Сэми подтянула одеяло и поправила подушку у Кэти под головой. Та захрипела, но ничего не сказала. Ее глаза были направлены на девочку, и, казалось, Кэти ее видит. Но больше никакой реакции.

– Кэти, – повторила Сэми. – Ты слышишь меня?

Кэти кивнула, и глаза ее закатились.

Сэми заплакала.

Кажется, дело совсем плохо. Кэти нужна помощь.