Читать книгу "Не говори никому. Реальная история сестер, выросших с матерью-убийцей"

Глава тридцать шестая

Шелли продолжала придумывать разные теории насчет исчезновения Кэти и теперь решила, что наилучший вариант – обвинить во всем Шейна. Через несколько недель после смерти Кэти она сказала Дэйву, что решила проверить, будет ли семья Кэти ее искать. В конце концов, в последние пять лет, пока она жила у Нотеков, они ею практически не интересовались.

– Я позвоню Кей, – сказала Шелли. – Сообщу, что Кэти хочет с ней увидеться, и посмотрю, приедет ли она.

Дэйв сильно разволновался и не знал, что отвечать.

Пригласить к нам ее мать? Сюда, где ее дочь умерла и где сожгли ее тело?

– Зачем это надо? – спросил он.

– Хочу посмотреть на ее реакцию, – объяснила Шелли.

Дэйв подумал, что жена играет с огнем, но не стал ничего говорить и лишь смотрел, как Шелли набирала номер Кей в Саут-Бенд. Разговор продлился не больше минуты.

Шелли обернулась к Дэйву с улыбкой на лице. Предчувствие ее не обмануло.

Как обычно.

«Шелли сказала, Кей была с ней очень резка, – вспоминал Дэйв. – Вообще не захотела говорить о Кэти». Позднее он неоднократно проигрывал тот момент у себя в голове. В каком-то смысле это был для них оптимальный вариант. Соображения Шелли подтвердились.

Она доказала, что права.

Беспокоиться не о чем. Семья Кэти давно отказалась от нее. Они не представляют никакой угрозы. Избавившись от мыслей о семье Лорено, Шелли переключилась на соседей, живших через дорогу от фермы на Монахон-Лэндинг.

– Я хочу понять, знают ли они что-нибудь, – заявила Шелли старшим детям.

– Они могли что-то услышать или учуять.

Никки в этом сомневалась. Она считала, если бы кто-нибудь что-то услышал или увидел той ночью, то сразу вызвал бы шерифа.

– Мы должны убедиться, – продолжала Шелли. – Вы же знаете, это может разрушить нашу семью.

Никки понимала, что так беспокоит ее мать. Всегда существовала угроза, что шериф догадается, что случилось с Кэти, и тогда ее родителей арестуют и посадят в тюрьму. Они с Шейном станут бездомными. Сэми и Тори попадут в детский приют. Их семья распадется навсегда.

У соседей через дорогу было трое детей и большие проблемы с финансами. Они жили на пособие и из последних сил старались удержаться на плаву. Во дворе у них валялись игрушки, дом нуждался в капитальном ремонте, и поскольку они не могли платить за вывоз мусора, то он громоздился за гаражом и на заднем дворе. Однако их нельзя было упрекнуть в плохой заботе о детях. Мальчики были чисто одеты, сыты и вполне счастливы.

Шелли настаивала на том, что соседи что-то против них замышляют.

– Нам надо знать, что у них происходит, – повторяла она. – Вы должны проникнуть к ним и послушать.

– Что ты имеешь в виду? – спросила наконец Никки. – Явиться к ним и спросить или шпионить?

Замысел матери казался ей безумием. Как она представляет себе подобную беседу?

Привет, вы слышали что-нибудь? Крики? А запах жженой человечины до вас не долетал?

Шелли ответила, что они будут шпионить.

– Только не попадитесь, это главное.

Никки с Шейном позднее обсудили ее приказ между собой.

– У твоей матери чертова паранойя, Никки!

Никки не знала, что и думать. Мать говорила очень убедительно. И вообще, отличалась прозорливостью. Временами им с Сэми казалось, что Шелли – медиум, потому что она знала все заранее.

– Но что если она права? – спросила Никки наконец.

Шейн не считал, что семья напротив может представлять для них угрозу.

Вдвоем им пришлось пробраться к соседям на участок и подслушивать под окнами. Когда они вернулись несколько часов спустя, Шелли захотела узнать, что удалось выяснить.

– Ничего, – ответил Шейн.

– Да, мама, – подтвердила Никки. – У них все как обычно.

Но Шелли требовала подробностей.

– Что вы видели?

Никки рассказала про соседский участок, про мусор на заднем дворе, про холодильник на крыльце и про то, что она почти ничего не слышала, когда пряталась под окнами.

– Подвал! – воскликнула Шелли. Ее восклицание повисло в воздухе.

– Вам надо забраться в подвал и слушать оттуда. Это очень важно, Никки. От этого зависит будущее семьи. Мы должны держаться вместе.

– В чертов подвал?

Шейн не верил своим ушам.

– Я туда не полезу.

– Но она говорит, это важно, Шейн.

Шейну это казалось безумием.

– Не полезу, и точка.

Тем летом Никки целыми днями просиживала у соседей в подвале рядом с кучами мусора и смотрела сквозь щели в полу, как их семья живет своей обыденной жизнью. Время от времени до нее долетала пара слов. Она сидела, сжавшись в комок, в ужасе от того, что ее могут найти, и не понимала, какой во всем этом смысл.

Но Шелли все равно не успокаивалась.

– В следующий раз, когда они куда-нибудь поедут, проследишь за ними, – сказала она.

Никки так и сделала. Последовала за семьей в продуктовый магазин, потом на почту и в отдел социальной службы в Саут-Бенд. Смотрела, как они делают самые обычные дела. И вечером отчиталась перед матерью.

– Мама, – умоляющим тоном сказала она, – они ничего не знают.

– Но мы не можем этого сказать наверняка, Никки.

Она и правда не могла. Ее мать умела перевернуть все с ног на голову. Никки знала, что Кэти мертва, но все равно временами надеялась, что та все-таки сбежала с Рокки.

«Если Сэми в это верит, почему я не могу?» – думала она.

Пару раз ее мать заставляла Шейна воровать у соседей продукты. Он обрызгивал перечным спреем ручку их входной двери.

«Кажется, мать вбила себе в голову, что надо выгнать их из города. Она пошла на соседей в атаку, – вспоминала Никки позднее. – Делала все, чтобы избавиться от них».

После перечного спрея и постоянных требований обворовать соседей, Шейн снова начал говорить, что хочет сбежать из дома.

– Твоя мать слетела с катушек, – настаивал он. – Я убегу. Ты останешься или сбежишь со мной?

Никки хотела сбежать. Только об этом и мечтала каждый день.

Но не могла решиться. Ее мать была чудовищем, но другой у нее не будет.

– Я не могу, – сказала она, наконец, Шейну. – Просто не могу.

После смерти Кэти Шелли, терзаемая страхами, донимала своими странными затеями всех членов семьи. Проверяла, хорошо ли дети запомнили историю с Рокки. Сэми так хотела в нее поверить, что со временем позволила этой выдумке вытеснить правду, которая была ей известна. Шелли заставляла Никки шпионить за соседями. Дэйва отправляла следить за домом Кей Томас в Саут-Бенд. Все это время он продолжал работать на Уиндбей-Айленд. Брал дополнительные смены, отчасти потому что Шелли требовала больше денег, но в основном из-за желания держаться подальше от Реймонда. Со смертью Кэти главной мишенью для издевательств стали у Шелли старшие дети, Никки и Шейн. Валяться в грязи их больше не заставляли, но ночные поиски обуви, тетрадей с домашней работой и расчесок для волос возобновились.

Сэми жила словно в другом мире. Она пользовалась популярностью. Красиво одевалась. Ей тяжело было смотреть, как мать обращается с Шейном и Никки, и она знала, что они такого не заслуживают.

Но зато мать не трогала ее.

Никки ходила в школу, но старалась держаться как можно незаметней. Она была тихая. Никого не приглашала к себе. Не общалась с парнями. У нее, в отличие от Сэми, не получалось увязать свою школьную и общественную жизнь с тем безумием, которое творилось дома.

Шейн достиг своего предела. Он хотел закончить школу, но готов был бежать из дома при первой возможности. Еще одна ночь взаперти в насосной или еще один забег голышом вокруг фермы, и ноги его больше тут не будет.

А Шелли тем временем подливала масла в огонь.

Шейн собирается выдать нас.

Дэйв возражал жене.

– Он наша родная кровь. Член семьи. Он этого не сделает.

Дэйв поговорил с Шейном. Тот, хоть и злился из-за случившегося, не собирался заявлять на родителей в полицию и отправлять сестер в детский дом.

Шелли ничего не хотела слышать.

– Я ему не доверяю, Дэйв.

– Он ничего не скажет, – настаивал Дэйв, хоть и не был в этом до конца уверен. Он уже представлял себе, как Шейн, став немного старше, пойдет в бар, напьется и разболтает их тайну.

Было бы о чем говорить! Думаешь, твоя семья сумасшедшая? Мои вот убили одну женщину и сожгли труп в яме на заднем дворе!

Стоило Дэйву приехать домой, как Шелли заводила привычную песню. Она не успокаивалась. Донимала Дэйва так назойливо, что ее голос вечно стоял у него в ушах. Ему казалось, что он слышит, как жена обвиняет Шейна, даже когда ее не было рядом.

Если Шелли не могла чего-то добиться, она придумывала доказательства, как с выпадающими от химиотерапии волосами, с царапинами, которые, по ее словам, оставил у нее на лице нападавший, когда она еще жила с Рэнди, или с поддельными открытками, адресованными семье Кэти.

Доказательства представляли для Шелли особую важность. На них всегда можно было сослаться.

Однажды, когда муж приехал домой, Шелли встретила его у самой двери. Он с ног валился после долгой дороги, но выражение ее лица подействовало на него сильнее тысячи чашек кофе. Шелли была вся красная, как будто только что плакала. И такая злая, что ее трясло.

– Я нашла их за поленницей, Дэйв, – воскликнула она, показывая мужу трусики со следами крови.

– Наверняка это Шейн их там спрятал!

Дэйв сразу понял, что она замышляет.

– Нет, – отрезал он. – Не может быть.

Шелли была зла, как никогда.

– Это трусики Тори, – прошипела она. – Шейн насилует нашу малышку! Ты должен что-то предпринять!

Ни Никки, ни Сэми не поверили ни единому ее слову. Они знали Шейна и знали свою мать. Девочки были уверены: она сама подбросила трусики, чтобы его подставить. Для Шелли это была игра. Шейн яростно отрицал свою вину. Он никогда и пальцем не тронул Тори. От одной мысли, что Шелли придумала такое, ему становилось тошно. Он не мог так поступить.

Тем не менее по настоянию Шелли Дэйв в ту ночь сильно избил Шейна.

На следующее утро Шейн, весь в синяках, повторил, что собирается бежать. Он сказал Никки, что, если она не решится, он убежит один. Он достаточно натерпелся.

А она?

Глава тридцать седьмая

Внезапно Шейн пропал.

Шелли с Дэйвом собрали девочек в гостиной, чтобы сообщить – их двоюродный брат сбежал. Дело было в феврале 1995 года, за пару недель до двадцатилетия Никки.

– Он вернется, – утверждал Дэйв.

– Как всегда, – соглашалась Шелли. – Мы найдем его.

– Дети, вы что-нибудь слышали вчера ночью? – спросил Дэйв.

Никто ничего не слышал.

– Никакого шума? – еще раз повторила Шелли.

Сэми с Тори помотали головами. Но Никки помнила, что, когда она ложилась спать, Шейна не было на его обычном месте в шкафу.

– Никки, ты слышала, как он вернулся вчера?

– Нет, мама.

Позже Шелли явилась в кухню с небольшим деревянным скворечником в руках: Шейн делал его для школьного проекта. С одной стороны он как украшение нарисовал силуэт собачки. Мать с загадочным видом поставила скворечник на стол. И сказала, что Шейн оставил его для нее в качестве прощального подарка.

– А еще там была записка. В ней говорилось: «Я люблю тебя, мама».

Записки никто не видел.

Никки сразу не поверила матери.

– Шейн ненавидел маму, – сказала она Сэми после того, как мать продемонстрировала им скворечник.

– Уверена, он не мог оставить ей такой записки.

Сэми тоже не верила в теплые отношения матери с Шейном, но не могла признать, что вся эта история – одна большая ложь.

– Шейн всегда убегал, – напомнила она Никки.

Никки не ответила. Что-то в этом скворечнике беспокоило ее: она понимала, что он не стал оставлять бы Шелли подарков или писем с признаниями в любви. Тем не менее Никки не хотелось думать, что с мальчиком, которого она считала своим братом, случилось что-то плохое.

Шелли со старшими девочками сели в машину и поехали искать Шейна, но на этот раз их поездка была совсем недолгой.

Против всех правил.

«Обычно мама целый день колесила по округе, когда искала его. А тут мы вернулись уже через час, – позднее рассказывала Никки. – И потом ездили искать Шейна всего раз-другой».

Спустя несколько дней, когда Никки кормила лошадей, ей на секунду показалось, что она слышит голос Шейна. Она огляделась, но не увидела его. Вечером Никки рассказала Шелли об этом.

– Мама, Шейн где-то поблизости. Кажется, я его слышала.

Шелли нахмурилась.

– О чем ты говоришь?

Никки любила Шейна. Она хотела, чтобы он вернулся, как всегда.

– Может, он никуда не сбегал?

Мгновение Шелли смотрела дочери в глаза. Потом отвернулась, ничего не сказав.

Примерно через неделю Шелли с дочерями поехала на выходные в мотель в Абердине. Решение о поездке она приняла спонтанно. Они поплавали в бассейне и поели в кафе неподалеку. Старшие девочки говорили о Шейне – надеялись, что с ним все в порядке.

Куда бы он ни подался, там ему было лучше, чем дома.

Наконец они получили ответ. Мать сказала, что их двоюродный брат рыбачит на острове Кодиак.

Он звонил, когда вы были в школе.

Вы пропустили звонок.

У него все отлично. Он по всем нам скучает.

Шелли сказала, что до этого ей кто-то несколько раз звонил, но вешал трубку.

– Например, прошлым вечером, – сказала она убедительным тоном. – Наверняка это был Шейн.

Никки не спрашивала, зачем Шейну звонить и вешать трубку. И почему он звонил только тогда, когда никого больше не было дома. Ни ей, ни Сэми не разрешалось подходить к телефону; они слышали только щелчок, когда трубку клали на место. В этом конкретном случае не имело смысла уличать мать во лжи.

Шелли также напомнила дочерям, что, если кто-то будет расспрашивать их о Кэти, они должны отвечать одно и то же.

– Что ты скажешь, если придет полицейский и спросит про Кэти?

– Что она уехала со своим парнем, – сказала Никки.

– Как его имя?

– Рокки.

– А кем он работает?

– Водителем грузовика.

– Куда они отправились?

– Куда подальше?

Шелли состроила гримасу. Она была раздражена.

– Ну же, Никки, подумай! Надо отвечать точно.

– В Калифорнию или на Аляску.

– В Калифорнию! Ты что, совсем меня не слушаешь? Это Шейн сейчас на Аляске!

Никки оставалось лишь надеяться, что он действительно там.

Глава тридцать восьмая

Никки попыталась нажать на ручку входной двери. Заперто. Теперь, когда Кэти и Шейна с ними не было, она опять оказалась на линии огня. Стала для матери главной мишенью. Стоя перед входом в дом, Никки тихонько постучала. Стукни она громче, и мать рассердится еще сильней. Надо было, чтобы та просто поняла – Никки по-прежнему здесь, как будто она могла куда-то деться.

– Пожалуйста, мам! Впусти меня.

Никакого ответа.

– Пожалуйста, мам! Здесь ужасно холодно. Я буду хорошо себя вести. Обещаю.

Шелли игнорировала ее: она лежала на диване и смотрела телевизор.

Так происходило практически ежедневно. Однажды Шелли дала дочери одеяло. Но обычно отправляла ее на улицу с пустыми руками. Как-то Никки удалось припрятать спальный мешок и коробок спичек в старом амбаре. Но когда они ей понадобились, оказалось, что вещи пропали.

Ее мать – Никки это знала – отлично умела отыскивать спрятанное.

Бывало, что Никки ночевала в одной из хозяйственных построек, но в основном ей приходилось бегать по лесу за домом, чтобы не замерзнуть, и ждать прихода рассвета. Мечтать о том, как бы выбраться отсюда. Временами она видела фары машины – это друзья привозили Сэми с очередной вечеринки. В окнах спальни Тори горел свет. Никки любила сестер больше всего на свете, но никак не могла понять, почему к ней мать относится совершенно по-другому, с такой злобой и ненавистью. Почему постоянно ей говорит, что она мусор, сука, неудачница, шлюха. Оскорбления сыпались на нее пулеметными очередями.

– Никто никогда не полюбит тебя, Никки! Никто и никогда!

Время от времени Шелли пускала ее внутрь. Но не потому, что дочь умоляла ее или обещала исправиться. Просто когда ей так хотелось. Шелли давала ей поесть горячего и говорила, что очень любит Никки.

«Какое-то время все шло нормально, – вспоминала Никки много лет спустя. – Может, день или два. Я не доверяла ей, но всегда надеялась продержаться в доме подольше».

Потом, без всякого предупреждения, мать снова выгоняла ее. Часто голую. Иногда с комплектом одежды. Непременно под градом оскорблений и обидных слов.

Насилие становилось все более жестоким.

Однажды, когда Никки работала во дворе в одном белье, мать бросилась на нее с ножом. По какой-то причине Шелли разозлилась на дочь. Видимо, ее бесило то, что у Никки не получалось найти работу после увольнения с должности посудомойки в «Морской звезде», или то, что она недостаточно хорошо справлялась на ферме. Никки бросилась бежать – мимо сарая, через поле, – а мать преследовала ее и приказывала остановиться.

– Черт тебя побери, Никки! Не смей убегать от меня!

Шелли настигла дочь, повалила на землю и ножом порезала ей ногу. Из раны хлынула кровь. Мать посмотрела на то, что натворила, и отпустила Никки. Та убежала в лес; рана длиной не меньше десяти сантиметров сильно кровоточила, и на нее определенно следовало наложить швы, но Никки знала, что не станет обращаться за помощью по той же причине, по которой этого не делала Кэти.

Тогда все узнают.

Ту ночь Никки провела в лесу. Когда на следующее утро она вернулась домой, грязная и промерзшая до костей, мать ничего не сказала о своем вчерашнем нападении.

Она вела себя так, будто ничего не случилось.

В то время курятник стал для девочек основным местом, где они могли спрятаться сами и спрятать кое-какие вещи, например, куртки и одеяла, потому что никогда не знали, в какой момент мать выставит их из дома на мороз.

Однажды после обеда Сэми занималась домашними делами – кормила собак, потом кроликов, которых держали рядом с курятником. Когда она заглянула внутрь, то увидела Никки сидящую на куче сена; сестра плакала и смеялась одновременно.

– Я пыталась покончить с собой, – сказала она Сэми.

Никки показала пальцем на веревку, которой сено связывали в брикеты: она сделала из нее петлю и перебросила через балку курятника. Когда Никки спрыгнула со стога вниз, балка треснула.

– Даже это у меня не получилось, – добавила она. Несмотря на весь ужас ситуации, обе сестры рассмеялись.

Сэми понимала, почему Никки хотелось покончить самоубийством. Недавно она тоже предприняла подобную попытку. Сэми задержалась допоздна с друзьями, а когда вернулась домой, мать отказалась ее впускать.

– Будешь сегодня ночевать на улице.

Была осень, и на улице сильно похолодало. Сэми решила, что это последняя капля. Она больше не может выносить материнских издевательств, и никакого выхода у нее нет. Она убежала в лес, нашла куст с красными ягодами, про которые ей говорили, что они ядовитые, и принялась их есть. Сначала одну, потом другую, потом целую пригоршню. Она плакала. В лесу было темно, вокруг ничего не видно. Но ей было наплевать. Сэми заталкивала ягоды в рот и поспешно глотала.

Однако ничего не происходило.

«Я вернулась домой, наевшись ядовитых ягод, а мама вела себя так, будто ничего не случилось, – вспоминала она впоследствии. – Было уже за полночь, но она даже не взглянула на меня. Она знала, что я вернусь. То, что я съела те ягоды, было как крик о помощи, но она не обратила на него внимания».

Рвота и диарея мучили Сэми больше недели. Если она надеялась привлечь внимание матери своей болезнью, ей это не удалось.

В середине сентября 1996 года, спустя больше двух лет после исчезновения Кэти Лорено, Шелли подала заявление на должность помощника учителя в школьное управление Саут-Бенд. Несмотря на ужасающее состояние финансов семьи Нотек, она настаивала на том, что все это время работала независимым консультантом по налогам, но теперь собиралась вернуться к своему призванию – обучению детей.

«Бо́льшую часть своей жизни я занималась воспитанием собственных детей, помогала им с домашними заданиями, с их школьной деятельностью, участвовала в родительских мероприятиях и время от времени даже выручала их товарищей».

Она считала, что обладает необходимым «терпением», чтобы работать с детьми с особыми потребностями.

Глава тридцать девятая

Пока Никки целыми днями возилась на ферме, не имея возможности зайти в дом, две младшие сестры Нотек ходили в школу и вели обычную детскую жизнь. Тори всегда была довольно спокойной девочкой; она не видела, как их мать издевалась над Кэти, и не подвергалась тем же наказаниям, что Никки и Шейн. Сэми пользовалась в школе огромной популярностью благодаря своему чувству юмора, с помощью которого маскировала от друзей подробности их жизни с матерью. Она не плакала над своими бедами, а смеялась над ними. Друзья знали, что ее мать – настоящий тиран, что она устанавливает в доме разные бессмысленные правила и придумывает наказания, какие другим родителям и не снились. По этой причине они обычно проявляли настойчивость: если друзья приезжали за Сэми, и дверь им никто не открывал, они просто ждали. Друзья Никки вели себя по-другому: узнав, что ее нет дома или она занята, они решали, что она просто передумала. Приятели Сэми были в курсе, что их мать сумасшедшая и что она держит Сэми под замком.

Поэтому они стучали.

И ждали.

Сколько потребуется.

Иногда могли прокатиться в «Макдоналдс» в Реймонде, потом вернуться и еще подождать. Подростки знали, что Шелли надо переупрямить и рассердить, и у них это получалось.

– Иди! Давай, убирайся отсюда! – кричала Шелли, наконец устав от постоянного стука в дверь и силуэтов, мелькающих за окнами, – все это отвлекало ее от просмотра очередного телешоу.

Сэми знала, как вести себя с матерью. Знала, что для Шелли важно, чтобы ее считали безупречной. Поэтому она выходила на террасу и рассказывала друзьям какую-нибудь выдуманную историю.

– Моя мама не знала, что вы тут, – лгала Сэми. – Она только сейчас услышала стук.

А потом последняя, самая большая ложь.

– Она очень сожалеет.

Но Шелли вовсе не сожалела. Уж точно не тогда, когда речь шла о чьих-то чувствах. Девочки не раз видели, как она проливала слезы над мертвыми животными, но никогда – над живыми людьми.

Шелли пересмотрела свое отношение к общению между старшими дочерями. Тори не представляла для нее угрозы. Еще слишком маленькая, она не понимала всего, что происходило вокруг, к тому же ее легко было припугнуть.

А вот две другие… Они быстро росли. Начинали перечить матери. Проводили слишком много времени вместе. Как когда-то в Лаудербек-Хаус, Шелли сказала Никки и Сэми, что запрещает им обсуждать мать у нее за спиной.

Как обычно, она во всем винила Никки.

– Сэми, сестра плохо влияет на тебя.

Плохо влияет? Это звучало просто смехотворно. Никки вкалывала на ферме от зари до темна. Никогда не пила и не принимала наркотики. Пару раз курила сигареты с Шейном, но они совсем ей не понра– вились.

Оглядываясь назад, Сэми с трудом могла вспомнить, когда в последний раз с переезда в Монахон-Лэндинг они с Никки проводили время вместе в одной из своих спален. Мать не одобряла таких посиделок. Они могли общаться друг с другом только за работой. Но такой шанс выпадал им все реже и реже.

А после смерти Кэти и исчезновения Шейна – вообще никогда.

«Никки все время находилась на улице, – вспоминала Сэми. – Работала во дворе. До самой ночи. Пока не станет темно. У меня были друзья, я была занята в школе и помню, что вообще не общалась с сестрой. Она ходила где-то поблизости, но мы не контактировали с ней. Кажется, мать хотела выжить ее из дома».

Никто из друзей Сэми даже не знал, что Никки живет с ними.

Однажды, когда девочки мыли посуду, мать ворвалась на кухню и в буквальном смысле растащила их в разные стороны.

– Никаких разговоров! – кричала она.

– Но мы ни о чем и не говорили, – возразила Сэми.

– Нет! – настаивала мать. – Никаких разговоров, я сказала.

Сэми ушла, оставив сестру домывать тарелки.

«Конечно, мы говорили – в основном всякие гадости про нее, – рассказывала Сэми впоследствии. – Уж точно не обсуждали домашние задания в школе».

Шелли начала уделять внимание своей внешности, что дало детям желанную передышку. За прошедшие пару лет она немного прибавила в весе. Поскольку Дэйв продолжал работать на стройке и отправлять все деньги домой, Шелли решила, что может себя немного побаловать. Она похудела, покрасила волосы и несколько раз ходила в бар. А однажды сообщила девочкам, что завела нового друга.

– Он пилот крупной авиакомпании, – сказала она. – И, предупреждаю сразу, мы с ним просто друзья. Ничего больше. Я пригласила его в гости.

У Сэми были свои планы, а Тори была не против посидеть в своей комнате, пока Шелли принимала нового приятеля.

Но оставалась еще Никки.

– Ты должна держаться подальше от дома, чтобы тебя никто не видел.

Никки пообещала.

Позднее она видела, как к воротам подъехала машина, новый «Гео Сторм». «Вряд ли он преуспевающий пилот, если ездит на такой тачке», – подумала Никки. Он пробыл у них пару часов, а потом уехал.

«Я не знаю, что там произошло, – вспоминала Никки позднее. – Думаю, матери нравилось воображать себе, что у нее роман. А может, между ними и правда что-то было, но это ни к чему не привело».