Читать книгу "Буря над Атлантикой"

– Это не просто ранчо, а добрая четверть миллиона долларов… – Лейн натянуто усмехнулся. – Покажите мне человека, который просто так возьмет и откажется от таких денег. Если только у него нет на то веских оснований. А у Брэддока, убежден, они имеются. Он боится связываться с ранчо. – Лейн поднялся. – Ну что ж, нарисуйте мне портрет брата, и я оставлю вас в покое. Изобразите его таким, каким бы он был теперь. Идет?

Я был растерян, колебался; мысли путались от этой неожиданной, фантастической истории.

– Я заплачу вам. – Лейн вытащил портмоне. – Сколько?

Господи, почему я его не ударил тогда? Какое зло причинил он своими мерзкими подозрениями и глупыми выдумками, а в конце концов предложил мне взятку за то, чтобы я предал брата.

– Пятьдесят долларов. – Я сам удивился, услышав свой ответ: даже теперь не понимаю, почему я согласился взять деньги.

Полагаю, что он собирался поторговаться, но осекся и торопливо произнес:

– Пятьдесят так пятьдесят.

Лейн отсчитал пять десятидолларовых банкнот и положил их на стол:

– Вы ведь профессионал. Надеюсь, ваша работа будет стоить гонорара.

Этой фразой он попытался оправдать в собственных глазах эдакое невиданное расточительство.

Когда я начал рисовать, то понял, что это совсем непросто. Я попробовал кисть, но мазки получались слишком крупными – увы, так можно писать, лишь имея натурщика перед глазами; тогда пришел черед туши, однако здесь требовалась тщательная проработка деталей, которой я не мог себе позволить, и пришлось остановить выбор на обыкновенном карандаше. Лейн неотступно следил за мной, тяжело сопя мне в затылок. Он был завзятый курильщик, его зловонное пыхтение мешало сосредоточиться. Думаю, он всерьез полагал, что заставит меня лучше отработать каждый его грош, если будет неотрывно следить за всеми моими движениями, хотя, возможно, он впервые видел, как рождается рисунок, и был зачарован таким невиданным действом. Работа незаметно увлекла меня, и я пытался добиться хотя бы какого-нибудь сходства.

Я быстро понял, что время многое стерло из памяти. Черты Яна потеряли четкость, и первые мои робкие попытки ни к чему не привели. Сначала я приукрасил его портрет, опуская то, что предпочел бы забыть. Я стер набросок и начал заново. Примерно на середине работы портрет приобрел неуловимое, смутное сходство с мужчиной на фотографии. Я порвал рисунок, но, когда приступил к следующему, повторилось то же самое – форма головы, линия волос надо лбом, складки у рта, морщинки вокруг глаз, а главное, сами глаза, именно глаза. Зря Лейн показал мне фотографии. Правда, боюсь, что дело было совсем не в этом: я бессознательно, интуитивно вообразил брата таким похожим на того мужчину. Я скатал рисунок и швырнул его в мусорную корзину.

– Сожалею: я думал, что вспомню брата, но не смог добиться необходимого сходства. – Я взял со стола деньги и вложил купюры ему в руку. – Боюсь, что не смогу вам помочь.

– То есть не хотите.

– Думайте, что вам угодно.

Мне хотелось побыстрее развязаться с ним, чтобы остаться одному и подумать. Я засунул руки в карманы, чтобы было не слишком заметно, как они трясутся.

«Дональд, мой милый Дональд…» Голос Яна прорвался через годы и вновь зазвучал у меня в ушах – коварный и чарующий одновременно, веселый, но с оттенком легкой грусти – странная смесь интонаций, унаследованная от кельтских предков. Лэрг, поразивший наше воображение в детские годы, служил для нас меккой, талисманом, но Ян относился к острову совсем по-другому, нежели я. «Если я отправлюсь на Лэрг, то только затем, чтобы умереть. Эй, Дональд, мой милый Дональд, Лэрг – смерть для меня и смысл жизни для тебя». Миновала четверть века, но я помню каждое слово, которое он произнес прерывающимся, невнятным от выпитого голосом, в маленьком грязном кабачке. Его лицо, уже тогда тронутое первыми морщинами, помутневшие пьяные глаза…

– Сожалею, но я ничего не могу поделать.

Я распахнул дверь, стремясь как можно скорее отделаться от Лейна.

– О’кей, – спокойно ответил он. Я надеялся, что наконец-то он уберется, но он остановился на пороге. – Если вы захотите связаться с Брэддоком, то он сейчас в Англии.

– Помнится, вы сказали, что он на Кипре.

– Там я встречался с ним по дороге со Среднего Востока, но он должен был уехать. Его перевели на Гебриды.

Я промолчал, и Лейн продолжил:

– Вы найдете его в… на острове Хэррис. Я просто подумал, что вам будет небезынтересно с ним встретиться.

Лейн начал спускаться по лестнице, когда я окликнул его и поинтересовался, откуда ему все это известно.

– Частный детектив следит за ним по моему поручению. – Лейн усмехнулся. – Забавно, не правда ли? Почему этого Брэддока назначили на Гебриды именно сейчас? И еще кое-что, мистер Росс. Мне совершенно ясно, почему вы не захотели окончить портрет, я наблюдал за вашим лицом. – Он вытащил руку из кармана. – Я оставлю деньги здесь. – Лейн положил банкноты на ступеньку. – Порвите их, если сочтете нужным, но прежде, чем вы это сделаете, хочу вам напомнить, что на эти деньги вы можете добраться до Гебрид.

Лейн повернулся и вышел, а я все стоял, прислушиваясь к его шагам, не сводя глаз с проклятых денег.

Я подумал, что должен попытаться защитить Яна. Сколько раз в прошлом я прикрывал Яна, когда тот действовал, повинуясь мгновенному порыву, не задумываясь о последствиях. Отец, полиция, бедная маленькая дурочка Мэвис… Я спустился и подобрал банкноты, чувствуя себя Иудой. Я должен был узнать правду. Что бы там ни было, Ян остался мне братом; я любил его и ненавидел одновременно; он навеки пребудет в моей душе в ореоле детского поклонения младшего перед старшим. Время притупило боль утраты, но никто не смог заполнить образовавшуюся пустоту. Нет никого, о ком я мог бы позаботиться, к кому был бы привязан. Только он, поэтому я пойду до конца.

Часть вторая
Катастрофа

Глава 1
Майор Брэддок

16–19 октября

Я отправился на север на следующий день – ночным поездом в Миллэйг, затем пароходом в Роудил в северной части острова Хэррис. Всю дорогу я провел в размышлениях о Яне и Брэддоке. Мерный стук колес сменился глухим плеском винта парохода, а эти имена все преследовали меня, пока окончательно не слились в одно… Меня неприятно поразило то, что какой-то канадец в поношенном плаще неотступно следовал за мной по улице, потом на вокзал, более того, мне показалось, будто он взял билет на тот же поезд, что и я. Возможно, это совпадение, но вполне вероятно, что и происки Лейна… Я представил себе, как он сидит у телефона в какой-нибудь лондонской гостинице в ожидании доклада, а позже, самодовольно улыбаясь, потирает руки, узнав, что я поехал на север. Пусть катится к черту! Совершенно естественно, что я захотел удостовериться, кто такой на самом деле майор Брэддок!

Я легко закончил макет суперобложки за два часа, и Алек Робинсон нашел его, очевидно, подходящим, раз счел возможным заплатить наличными. Пятнадцать гиней: это в корне меняло дело. Я мог себе позволить пропутешествовать некоторое время ни о чем не заботясь, вдобавок мне теперь хватило на обратный билет. Мне удалось раздобыть у Робинсона еще кое-что, а именно рекомендацию к Клифу Моргану, метеорологу, работавшему в Нортоне в пяти милях от Роудила. В свое время я делал обложку для его книги «Погода для летчика». Во всяком случае, у меня была хоть какая-то зацепка, а именно в Нортоне и размещалась ракетная база.

Я никогда не был нигде севернее Арднамурхана, но, пока мы плыли мимо группы островов Саундс-оф-Слит и Раасэй, меня преследовало чувство, будто я был здесь давным-давно: все казалось настолько родным и знакомым, что я испытал даже радость, как при возвращении на родину после долгой отлучки; ощутил небывалый подъем при виде моря, островов и простора небес. Ни с чем не сравнимый запах океана, холодный, обжигающий ветер в лицо волновали меня. Я с восторгом разглядывал горы острова Хэррис, которые круто вздымались над гладью океана, упирались вершинами в свинцовое небо и тонули в густой пелене темных облаков. На острове Роудил я обнаружил маленькую гостиницу, заросший травой заброшенный мол и старинную каменную церковь Святого Ионы на холме над гаванью. Лодочник, который переправлял нас с корабля на причал, с интересом посмотрел на мою палатку и заявил:

– Если в гостинице не найдется для вас комнаты, то я мог бы предложить вам у себя койку.

Его голос казался глухим из-за сгущающегося тумана; начинал накрапывать дождь. Когда я отклонил предложение, он пробормотал:

– Ну что ж, дело ваше, хотя, думаю, сегодня ночью будет чертовски сыро.

Ночью было не только сыро, но и холодно, я заснул под плеск волн, шелестящих по заросшим водорослями скалам, а утром отправился в Нортон. Когда я дошел до церкви, маленькая машина, в которой сидела девушка, поравнявшись со мной, остановилась. Девушка предложила меня подвезти. На ней была зеленая выцветшая штормовка с капюшоном, небрежно откинутым назад. Обветренное лицо с яркими синими глазами выдавало в ней коренную жительницу островов.

– Вы, должно быть, пренеприятно провели ночь, – заметила она, пока мы ехали по узкой дороге в лощине. – Голос у нее был глубокий, она говорила, характерно глотая согласные, и это наводило на мысль, что девушка выросла здесь. – Почему вы не остановились в гостинице?

Интонация, с которой она задала вопрос, и быстрый, почти враждебный взгляд в мою сторону явно выдавали неприязнь к чужаку.

Мое внимание привлекла своеобразная красота ее лица: смуглая обветренная кожа, прямой нос с небольшой горбинкой, широкий яркий рот. Я знал, что на островах скандинавская кровь смешалась с кельтской, вследствие чего появилось странное сочетание голубых глаз со смуглой кожей и черными прямыми волосами. Меня заинтересовала внешность девушки, и я спросил:

– Полагаю, вы уроженка здешних мест, Гебрид?

– Я здесь живу.

– Я имел в виду, что вы родом с одного из островов.

– Да, мой отец местный. – В ее взгляде отчетливо сквозила враждебность. – Меня зовут Марджери Филд.

Она с вызовом добавила, что работает неполный рабочий день в гостинице. Казалось, она ждала от меня какой-то ответной реакции, но я промолчал, и тогда девушка буквально засыпала меня вопросами – как меня зовут, откуда я родом, как долго собираюсь здесь пробыть. В тот момент я счел ее назойливость проявлением естественного любопытства человека, вынужденного жить в замкнутом кругу знакомых.

То, что я художник, несказанно удивило ее.

– Вы зарабатываете на жизнь живописью?

Извилистая дорога по дну лощины завладела на время ее вниманием; наконец мы выехали на ровную болотистую местность, где вдоль дороги тянулись ряды старых заброшенных домов, перемежавшихся уродливыми современными постройками; те и другие казались маленькими и хрупкими на фоне громоздившихся позади холмов.

– Художники не приезжают сюда в это время года! И они не живут в палатках, мистер Росс, когда так холодно и сыро!

– Вы знаете многих художников?

– Нескольких.

Девушка холодно поджала губы, и я почувствовал, что она не верит ни единому моему слову. В молчании мы миновали Левенборо. Если верить путеводителю, Левенборо был скромной деревушкой Оббе до тех пор, пока адмиралу Леверхульме не взбрело в голову превратить ее согласно грандиозному плану укрепления западного побережья в центральную опорную базу для всех видов тральщиков. Когда мы миновали деревню, девушка вновь повернулась ко мне:

– Вы из газеты, я угадала?

Марджери сказала это тоном, не терпящим возражений, даже с какой-то обреченностью.

– Почему вы так в этом уверены?

Она хотела было объяснить, но потом просто пожала плечами:

– Мой отец – Чарльз Филд. – Девушка бросила на меня внимательный взгляд, как будто это должно было потрясти меня. – Он офицер-инструктор в Нортоне. – Она внезапно затормозила. – Пожалуйста, будьте искренни. Вы не рисовать сюда приехали: я чувствую, есть еще что-то.

Я смутился: ее поведение уже выходило за рамки обычного любопытства. Мы проехали следующую лощину, вдали показалось море и горы, затянутые пеленой дождя. Чтобы переменить тему разговора, я поинтересовался:

– Это Той-Хэд?

– Холм называется Чэпэвэл.

Подножие холма утопало в песке, было время отлива, и вдали на севере виднелась ровная, чуть блестящая полоска залива, окаймленная дюнами. Дюны образовывали подобие тонкой перемычки, превращающей Той-Хэд в полуостров. Правда, большую часть песчаных дюн сровняли бульдозером, чтобы устроить лагерь и вертолетную площадку. Со стороны моря полигон был огорожен стеной в целях защиты от ветра, по верху ограды шла колючая проволока. Ангары, кучка домиков и квадратная вертолетная площадка производили впечатление чего-то чужеродного и неестественного, как свеженамалеванное неопытной рукой пятно на картине старого мастера.

– Это ракетный полигон?

Марджери кивнула:

– Странно, да? – Она неуверенно улыбнулась. – Люди всегда удивляются, когда обнаруживают военный полигон на самом виду, у дороги. Те, кто представляет себе военные базы по картам, испытывают просто шок! Старый полигон на Саут-Уисте был надежно укрыт от посторонних глаз.

Через несколько минут мы были уже в лагере.

– Майор Брэддок назначен сюда? – В конце решился я задать наиболее щекотливый вопрос.

– Он прибыл несколько дней назад. Вы из-за него появились у нас?

– Да, я надеюсь, он поможет мне побывать на острове Лэрг.

– Лэрг? Значит, дело не в моем отце… Вы, похоже, и вправду художник.

Она издала короткий неуверенный смешок, очевидно, ее развеселила собственная подозрительность.

– Прошу у вас прощения, но на острове Роудил всего горстка жителей – рыбаки, несколько туристов, изредка заедет орнитолог-любитель… Почему вы подались сюда, а не на Средиземноморье, где тепло и солнечно? Я никогда не видела на Гебридах художника, а уж зимой! – Она бойко щебетала, но за непринужденной болтовней явственно проступал испуг, вызванный визитом нежданного чужака. – Вы, наверное, шотландец? Может быть, поэтому вас сюда тянет… Художник собирается писать остров Лэрг – вот уж не ожидала! Птицы улетели. Гнезда опустели, птенцы давно вылупились. Там ничего не осталось, что ж вы будете рисовать?

– Остров… Коренные жители всегда считали, что Лэрг живописнее зимой…

– Я никогда там не была, но Майк говорит, что он очень красивый, даже зимой…

Мы въехали на территорию базы в Нортоне, и по старым, покосившимся фермерским лачугам, вросшим в землю, можно было догадаться, как выглядел Нортон до появления здесь армии. Теперь фермы казались жалким анахронизмом на фоне мощного лагеря с ангарами, ремонтными мастерскими, ровными рядами казарм, полевыми складами.

– Где я смогу найти майора Брэддока?

– Его кабинет в административном корпусе, но его там, скорее всего, нет: сегодня он должен был вылететь на Лэрг.

Машина подъехала к главным воротам, украшенным моделью ракеты и доской, на которой я прочел: «Ракетная база Вооруженных сил Соединенного Королевства».

– Административный корпус прямо и налево, – пояснила Марджери.

Я поблагодарил, и маленькая машина поехала дальше по полузасыпанной песком бетонной дороге в другую часть лагеря.

Ворота не охранялись. Я зашел на территорию базы. Казармы выстроились с обеих сторон бетонной дорожки. Дождь лил стеной. Под ногами шуршал песок. Штабная машина и два «лендровера» стояли около административного корпуса. Никого не было видно. Я вошел – опять никого. Длинный коридор во всю длину здания с рядами стеклянных дверей офицерских кабинетов. Я медленно направился вдоль по коридору и вдруг ощутил курьезный страх пришельца, вторгшегося в чуждый враждебный мир. Маленькие деревянные таблички на дверях указывали, кто именно занимает каждый из кабинетов: начальник связи – В.Т. Симс, командующий – полковник С.Т. Стэндинг, заместитель – майор Брэддок (это было написано от руки на листке бумаги), адъютант – капитан Фергюсон.

Я постоял немного перед дверью Брэддока, пытаясь подавить острое чувство неловкости. Лейн, его туманные намеки, фотографии остались далеко, за тысячу миль отсюда. Я чувствовал себя идиотом, ввязавшимся в безнадежное предприятие. Как мог Брэддок спустя четверть века вдруг оказаться моим братом? Тем не менее у меня было оправдание: мне представилась возможность посетить остров Лэрг. Брэддок, конечно, мог мне отказать, но я по меньшей мере удостоверился бы, что он человек посторонний. Я постучал. Никакого ответа. Я толкнул дверь. В комнате никого не было, и я испытал облегчение при виде пустого стола.

Вентиляционное окошечко в перегородке позволяло услышать гул голосов, доносившихся из соседнего кабинета адъютанта Фергюсона. Но когда я вошел, то обнаружил, что Фергюсон один – просто разговаривает по телефону. Фергюсон оказался рыжеволосым, веснушчатым молодым человеком в военной форме. Его шотландский акцент напомнил мне о днях, проведенных в Глазго.

– Я понимаю… Ладно, свяжитесь с метеорологами… Черт меня побери, если я этого не сделаю… Скажите ему сами… Он в Левенборо, но скоро вернется. Самое позднее в одиннадцать, по его словам, и он придет в ярость, когда услышит… Детка, вы его не видели. Будьте уверены, он захочет с вами познакомиться… О’кей, передам.

Фергюсон положил трубку и посмотрел на меня.

– Меня зовут Росс, я хотел бы увидеться с майором Брэддоком.

– Его сейчас нет. – Он взглянул на часы: – Вернется через двадцать минут. У вас назначена встреча?

– Нет.

– Тогда я не уверен, что он сможет уделить вам время. Он сейчас очень занят. Простите, вы по какому делу?

– По личному, я хотел бы с ним поговорить с глазу на глаз.

– Ну, я не знаю. – Фергюсон явно сомневался. – Зависит от того, готов самолет к вылету или нет… Росс, вы говорите? Хорошо, я скажу ему… – Он сделал пометку в блокноте. – Ничем не могу вам помочь…

– Не подскажете, где я могу найти Клифа Моргана? Он метеоролог в Нортоне.

– На метеорологической станции или в холостяцких казармах. – Фергюсон поднял телефонную трубку. – Я сейчас узнаю, на дежурстве он сегодня или нет. Дайте метеостанцию, пожалуйста. – Прикрыв трубку рукой, он пояснил: – Там два метеоролога, они работают посменно. Это вы, Клиф? Ну что, вы составили приличный прогноз? Ронни Адамс на пути к вам, ему не нравится погода… Да, сам Ронни, и он озвереет, если полет отменят… О’кей. Да, еще тут у меня в кабинете мистер Росс. Хочет с вами встретиться… Да, Росс.

– Дональд Росс, – уточнил я.

– Мистер Дональд Росс… Хорошо, я пришлю его. – Он повесил трубку. – Все верно: Клиф в утренней смене. Метеостанция будет прямо перед вами, если вы выйдете через главные ворота. Рядом с вышкой, напротив полевого склада. Я доложу майору Брэддоку о вас, как только он вернется из Левенборо.

Я пожалел, что назвал свое имя, но уже ничего нельзя было изменить. Я застегнул штормовку, затянул шнурок потуже. Дождь усилился, и я поспешно вышел за ворота и направился по дороге к ангару. Лило как из ведра, армейский вертолет возвышался на посадочной площадке как огромное замерзшее насекомое, скукожившееся под ледяными струями дождя. Сам Чэпэвэл, казалось, покачивался под шквальным ветром. Дождь хлестал вовсю, его струи сливались в один сплошной поток. Я поспешил под спасительное укрытие башни, железобетонного нелепого строения, напоминавшего очертания орудийного ствола. Внутри пахло сыростью и запустением. Кабинет метеослужбы оказался на первом этаже. Я постучал и вошел.

Холодная, неуютная комната была похожа на блиндаж. Две ступеньки вели к некоему возвышению, на котором громоздился длиннющий стол, занимавший весь проем окна. Рядом была прибита вертикальная доска с прибором для измерения скорости ветра, на котором были обозначены стороны света, по соседству висела куча графиков и вспомогательных таблиц, обычные бумаги. На стене справа от меня находились приборы для измерения атмосферного давления – барограф и два ртутных барометра. В углу на столе стояла спиртовка, а из маленькой смежной комнаты доносился треск телеграфа.

Воздух в комнате был сизым от сигаретного дыма, с непривычки стало трудно дышать. Двое мужчин сидели за столом, склонившись над сводкой погоды. Они оглянулись, когда я вошел. На одном были армейские брюки цвета хаки и старая кожаная летная куртка. Это был высокий худой мужчина с унылым лицом. Его летный шлем и перчатки валялись на столе, заваленном ворохами бланков, огрызками карандашей, грязными стаканами, а в центре всего этого безобразия торчала старая банка из-под табака, до отказа набитая окурками. Второй мужчина оказался плотным брюнетом невысокого роста, одетым в рубашку с открытым воротом и заношенный пуловер. Он близоруко уставился на меня сквозь толстенные стекла очков.

– Мистер Росс? – Он сжимал линейку потемневшими от никотина пальцами. – Мой издатель предупредил меня о вашем появлении. – Он улыбнулся. – Вы сделали неплохую обложку для книги.

Я вежливо поблагодарил его, возликовав в душе, что Робинсон взял на себя труд предупредить Моргана. Это многое упрощало. Стук телеграфа внезапно прекратился.

– Не беспокойтесь, я подожду, пока вы закончите.

– Тогда, дружище, садитесь и устраивайтесь поудобнее.

Морган отвернулся, крутанув свое вращающееся кресло, и вновь занялся анализом данных:

– В нижних слоях атмосферы скорость ветра составляет двадцать – двадцать пять узлов[2]2
  Узел – внесистемная единица скорости, применяемая для определения скорости судов. Один узел соответствует одной морской миле, или 1,852 км/ч = 0,5144 м/с.


[Закрыть]. Порывы могут достигать сорока узлов. Это шквалистый ветер с дождем. На высоте пятьсот видимость семьдесят восемь.

Его голос монотонно гудел, мягкий валлийский акцент делал речь еще более неразборчивой.

Я обрадовался, что мне представился случай понаблюдать за ним, чтобы сравнить полученное впечатление с тем, что мне приходилось о нем слышать. Если бы мне не довелось прочесть его книгу, я, наверное, и не догадался бы, что передо мной удивительный, странный человек. На первый взгляд он казался совершенно заурядным метеорологом, углубившимся в привычную работу. Он был валлийцем и, очевидно, не слишком утруждал себя спортом: грузное тело и нездоровая бледность лица ясно говорили об этом. Заношенная рубашка не блистала свежестью, грязная бахрома болталась на обтрепанных манжетах. Серые фланелевые брюки были мятыми, бесформенными, без малейшего признака складок. Туфли со стоптанными каблуками довершали картину. Вместе с тем в его облике сквозило нечто такое, что будило во мне желание написать его портрет. Морган, сама атмосфера этой комнаты, летчик, склонившийся над его сводкой, органично сливались в единое целое, и это было бы куда лучшей обложкой для его книги, нежели та, которую нарисовал я.

Происхождение его книги было необычным. Он написал ее в тюрьме, вложив в этот труд всю тоску по недоступному его взору миру воздушных потоков и температур, холодных и теплых фронтов, гигантских перемещений огромных масс воздуха в земной атмосфере. Крушение надежд, полное отчаяние он выплеснул в книгу. Обуревавшие его страсти сублимировались в восторженное возбуждение, с которым он писал о циклонах и антициклонах. Ему удалось передать ту радость первооткрывателя, с которой он распознавал зарождение центра надвигающейся бури в поступившей с корабля в Атлантике сводке, докладывавшей о ничтожном падении атмосферного давления на один миллибар. Его легкий, непринужденный стиль вдохнул жизнь в сухие ежедневные метеосводки. В книге нашло отражение и то, что он был страстным радиолюбителем.

Нередко он связывался с метеорологическими исследовательскими судами, с другими радистами, и в результате его наблюдения были точнее и богаче, нежели обычная скудная метеосводка, которой приходилось довольствоваться метеорологам в аэропортах, получавшим информацию из кратких бюллетеней.

Тот факт, что подобный специалист очутился в Богом забытом крошечном аэропорту в Нортоне, требует дополнительного разъяснения. Хотя тогда я толком ничего не знал, до меня, разумеется, доходили кое-какие сплетни. Он жил в Нортоне уже более полугода, достаточный срок, чтобы слухи успели просочиться даже в такое отдаленное местечко. Я не собираюсь пересказывать ходившие о нем грязные сплетни, но, поскольку непреложные факты, пожалуй, действительно можно назвать «достоянием» общественности, изложу вкратце суть дела. Природа наделила его исключительной сексуальной притягательностью, даже с некоторой долей эксгибиционизма, что, впрочем, придавало ему лишь дополнительное очарование в глазах женщин. Бедняга оказался замешан в путаную, грязную историю с двумя женщинами из высшего общества. Одна из них была замужем, и последовал на редкость скандальный развод, из-за чего Морган был взят под стражу и предстал перед судом. Его приговорили к шести месяцам тюрьмы. До этого печального инцидента Клиф был метеорологом в лондонском аэропорту. После выхода из тюрьмы он был назначен министерством в Нортон, где, как предполагалось, он не может причинить существенного вреда. Впрочем, по моему разумению, мужчина останется мужчиной, даже если его поместить в весьма прохладный климат, ибо гормоны не могут вдруг перестать выделяться из уважения к приказу министра. Слава богу, жизнь в Нортоне никак не сказалась на его умственных способностях, ведь навигация целиком зависела от точности его прогнозов – шестое чувство и интуиция его и здесь ни разу не подводили.

Пилот собрался уходить.

– О’кей, Клиф, решено и подписано. Без вариантов. – Он взял шлем и перчатки. – Жаль, что парни с Лэрга не представляют, какая здесь свистопляска. У них-то ливня нет и в помине. Залив Шелтер спокоен, как садовый пруд с карпами, – вот сводка, которую я получил утром с Лэрга.

– Так всякий раз, когда ребятам не терпится получить почту.

– Конечно. Только на этот раз я нахожусь под двойным давлением. Почту в крайнем случае можно доставить и морем, но этот Брэддок… – Шквал ударил в окно с новой силой. – Нет, ты подумай! Пусть сам попробует посадить вертолет в такую погоду, это надолго отобьет у него охоту к подобным приключениям. Он что, собрался покончить жизнь самоубийством с моей помощью?! Порывы до сорока узлов: достаточно, чтобы смести эту вонючую базу с лица земли… – Он возмущенно ткнул в залитые сплошным мутным потоком стекла. – Слава богу, базу прикрывают. Кому взбрела в голову безумная мысль поддерживать зимой сообщение по воздуху?

– Полковнику Стэндингу.

– Полный идиотизм. Давно следовало уяснить, что десантные катера куда надежнее.

– Ты знаешь, что в конце сентября в водах Шотландии прекращают навигацию.

– Хорошо, а как насчет траулера? Он-то почему не годится?!

– Вопрос в расходах, так я слышал, во всяком случае. Кроме того, трудно доставлять людей и припасы с корабля на берег. Они потеряли уйму шлюпок, которые перевернулись и налетели на скалы.

– Знаешь, шлюпки много дешевле, чем вертолеты. – Он наглухо застегнул воротник куртки, съежился и судорожно передернул плечами, уже предвкушая проливной дождь снаружи. – До встречи, Клиф.

Пилот направился к двери, но та внезапно распахнулась, и вошел майор Брэддок. На нем была форма, а не светлый костюм, однако это было то же лицо, что на фотографиях Лейна, жесткое, испещренное морщинами, загоревшее до черноты на средиземноморском солнце. Грубый, вертикальный шрам пересекал лоб.

– Ну что, полет совершенно невозможен?

Он не взглянул на меня, хотя знал о моем присутствии. Я это почувствовал по тому, как напряглось его тело. Он был похож на спринтера, собирающего силы перед трудной дистанцией.

– Майк сказал мне. Это точно?

– Боюсь, что так, сэр. Понимаете…

Брэддок резко повернулся ко мне:

– Это вы меня разыскиваете?

Карие глаза уставились на меня не мигая. Ни малейшего намека на то, что он меня узнал, только едва заметный нервный тик показывал, чего ему стоит это самообладание.

– Меня зовут Дональд Росс.

Брэддок улыбнулся, и тут я отчетливо понял, что это мой брат. Обаятельная мальчишеская улыбка не изменилась, да он, я думаю, и не стремился ее изменить, ведь она всегда располагала к нему людей.

– По личному вопросу, – пояснил я.

Он кивнул:

– Ладно, я только разберусь с этим делом… Послушайте, Адамс: все продумано. Я останусь там переночевать и вернусь утром на катере. Немножно сыро и ветрено, согласен, но, черт возьми, вы же на Гебридах!

– Порывистый ветер, сэр, – устало объяснил пилот. – Нас попросту размажет по взлетной площадке. Дождь тут ни при чем. Спросите Клифа.

Клиф Морган согласился, кивком указав на индикатор скорости ветра:

– Сейчас скорость около двадцати узлов, а порывы достигают сорока. К тому же ветер усиливается. Над открытым морем будет еще хуже. Прогноз отвратительный.

– Когда?

– Откуда мне знать? Я полагаюсь на интуицию. Может, все будет совсем наоборот. – Клиф подошел к картам, висящим на стене слева: – На нижней показано положение на момент, когда я заступил на дежурство в шесть часов. Примерно то же самое отмечалось и сегодня с утра. На верхней вы видите мой прогноз на завтра.

Карта была размером с ватманский лист, и на ней были нанесены тушью изобары. Долго господствовавший на Британских островах антициклон, центр которого располагался над Восточной Европой, что еще можно было рассмотреть на нижней карте, полностью исчез. Его место занял формирующийся циклон, на периферии которого, над Гренландией, виднелась незначительная область повышенного атмосферного давления.

– Скорость юго-западного ветра сейчас, как видите, от двадцати до сорока узлов. Прогноз целиком зависит от этих двух областей низкого давления и области высокого давления над Гренландией. Шестое чувство мне подсказывает, что эти две области низкого давления сольются, атмосферное давление над Гренландией будет неуклонно расти. Вследствие этих изменений разница давлений увеличится. Завтра разовьется сильный циклон с центром над Норвегией, и эта область высокого давления… В целом ветер будет северный, скорость порывов возрастет… Однако это лишь мое личное мнение, основанное, повторяю, на интуиции.

Брэддок мрачно посмотрел на карту:

– Ладно, как я понял, независимо от вашего мнения хорошей погоде конец, да?

– Похоже на то, майор.

– Все же, если вы правы насчет северного ветра, то мы могли бы укрыться в заливе Шелтер.

Зазвонил телефон, Клиф Морган снял трубку:

– Вас. – Он протянул трубку Брэддоку.

Я внимательно наблюдал за братом, пока тот разговаривал. Он нахмурился, и черты лица как бы заострились. Годы наложили свой отпечаток. Голос тоже стал более грубым и резким – видно было, что этот человек привык отдавать приказания.

– Кто?.. Тяжело ранен? О’кей, Майк, я передам Адамсу.

Его взгляд на мгновение встретился с моим, и мне показалось, что Брэддок улыбнулся. Я не мог бы поручиться, что это неуловимое движение губ под темными усами было улыбкой, но… Он встал и подошел вплотную к пилоту:

– Теперь у нас появилась еще одна небольшая проблема. Макгрегор, водитель, умудрился получить травму по собственной глупости. Деталь радара, которую он весьма кстати поставил торчком, свалилась на него на повороте горной дороги. Перелом бедра и ранение в живот. – Брэддок грозно нависал над несчастным пилотом, чуть не провоцируя того еще раз пролепетать слова отказа. Мне его манера добиваться своего напомнила знакомые картины детства, когда он точно так же нависал надо мной. – Врач говорит, что его нужно вывезти немедленно.