Текст книги "Плоть и кровь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/plot-i-krov-84068.jpg)
Автор книги: Иэн Рэнкин
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Иэн Рэнкин
Плоть и кровь
© Г. Крылов, перевод, 2014
© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014
Издательство АЗБУКА®
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
От автора
В написании этой книги мне помогало множество людей. Я хочу поблагодарить всех жителей Северной Ирландии – за щедрость и острословие. Особая благодарность тем, чьи имена назвать нельзя и кто едва ли был бы мне за это признателен. Те, о ком я говорю, меня понимают.
Хочу также выразить благодарность Коллину и Лиз Стивенсон – за благие намерения, Джеральду Хаммонду – за его консультации в области стрелкового оружия, полицейским Эдинбурга и округа Лотиан и Шотландские границы – за то, что они, судя по всему, снисходительно относятся к байкам, которые я про них рассказываю, Дэвиду и Полин – за их помощь на Эдинбургском фестивале.
Лучшая книга о протестантских военизированных формированиях принадлежит перу профессора Стива Брюса и называется «Красная рука» (1992). Приведу одну цитату из нее: «Не существует „проблемы Северной Ирландии“, которую можно так или иначе разрешить. Есть конфликт, в котором всегда будут победители и побежденные».
Вымышленные события романа «Плоть и кровь» происходят летом 1993 года, то есть до взрыва на Шанкил-роуд и его кровавых последствий[1]1
Взрыв на Шанкил-роуд, осуществленный боевиками Ирландской республиканской армии (ИРА) 23 октября 1993 г., планировалось провести во время встречи руководителей протестантских вооруженных формирований, однако место встречи было изменено. Жертвами взрыва стали десять человек. – Здесь и далее примеч. пер.
[Закрыть].
Быть может, гнетущая безъязыкость Эдинбурга,
Молчание там, где нужны слова, —
Не более чем затишье перед бурей
И очищающий взрыв грянет прямо сейчас?
Хью Макдиармид
Мы все обратимся в прах под ногами.
Том Уэйтс
Предисловие
Он мог кричать, сколько ему заблагорассудится, – все равно никто бы не услышал.
Они находились под землей, но он не знал где – холодное, старинное подземелье, хотя и с электрическим светом. Он был наказан. Кровь капала с него на земляной пол. Он слышал звуки, похожие на отдаленные голоса, которые доносились сквозь шумное дыхание обступивших его людей. Призраки, подумал он. Взвизги и смех, кто-то там веселится. Да нет, наверное, просто почудилось: уж очень невеселый выдался вечер.
Пальцы его голых ступней касались земли. Туфли свалились с ног, когда его волокли вниз по ступеням. Сначала туфли, потом носки. Он корчился от боли. Но это поправимо. Боль не вечна. Сможет ли он снова ходить? Он вспомнил ощущение пистолетного ствола под коленкой, волны адской боли, расходящиеся по ноге вверх и вниз.
Глаза его были закрыты. Он знал, что если откроет их, то увидит капли собственной крови на выбеленной стене, которая словно выгибалась в его сторону. Пальцы ног непроизвольно двигались по земле в луже теплой крови. Когда он пытался что-то сказать, то чувствовал, как на лице трескается корка из высохших соленых слез и пота.
Странно, отчего жизнь складывается так, а не иначе. Тебя могут любить в детстве – а ты все равно вырастешь мерзавцем. Или же станешь порядочным человеком при чудовищах-родителях. Ни то ни другое было не про него. Вернее сказать, про него было и то и другое, потому что его любили и им пренебрегали в равной мере. В шесть лет он здоровался за руку со взрослым дядей. Почему между ними не было теплоты – кто знает? Когда ему было десять, мать вечно склонялась над раковиной с немытыми тарелками, вечно казалась усталой и поникшей. Не замечая, что он стоит в дверях у нее за спиной, она то и дело переводила дух, опиралась руками на край раковины. Когда ему было тринадцать, он прошел обряд посвящения в банду. Они взяли колоду карт и кромкой обдирали кожу на костяшках его пальцев. Каждый по очереди – и так одиннадцать раз. Ему было больно, но он выдержал и стал одним из них. Руки болели все время, пока он числился в банде.
Раздался какой-то шаркающий звук, и теперь ствол пистолета уперся сзади в шею у основания черепа, и по телу снова побежали волны. Неужели на свете бывает что-то такое холодное? Он глубоко вздохнул, чувствуя, как напряглись его лопатки. Но нет, больнее быть уже не может. Тяжелое дыхание в ухо, а потом опять эти слова:
– Nemo me impune lacessit[2]2
Никто не тронет меня безнаказанно (лат.) – девиз шотландского рыцарского ордена Чертополоха; в XVIII в. добавлен к гербу Шотландии.
[Закрыть].
Он открыл глаза и увидел призраков. В таверне, где было не продохнуть от дыма, они сидели за длинным столом, высоко подняв кубки с вином и элем. Молодая женщина пристроилась на коленях какого-то одноногого выпивохи. У всех кубков ножки без основания – прежде чем опустить их на стол, нужно было их осушить. Провозгласили тост. Люди в богатой одежде смешались с нищими. Здесь, во мраке таверны, все были равны. Потом, словно по команде, все они посмотрели на него, и он попытался улыбнуться.
Последний взрыв он почувствовал, но не услышал.
1
Это был, вероятно, худший субботний вечер в году, потому инспектор Ребус и оказался на дежурстве. Бог был на месте, то бишь на небе[3]3
Эти слова отсылают читателя к известным строкам из стихотворной драмы Роберта Браунинга «Пиппа проходит» (1841): «Бог на небе, / Все прекрасно на земле».
[Закрыть], – на всякий случай. В этот день «Хибс» играли у себя на «Истер-Роуд» против «Хартс»[4]4
Шотландские футбольные клубы «Хиберниан» («Хибс») и «Харт оф Мидлотиан» («Хартс») – постоянные соперники. «Истер-Роуд» – домашний стадион клуба «Хиберниан», расположен в восточной части Эдинбурга.
[Закрыть]. Болельщики, возвращаясь домой в западные районы, притормаживали в центре – залить за воротник и приобщиться к зрелищам и звукам фестиваля.
Эдинбургский фестиваль был проклятием всей жизни Ребуса. Он долгие годы противился ему, пытался его избежать, проклинал его, попадал в его водоворот. Поговаривают, что фестиваль плохо вяжется с образом Эдинбурга – города, который бо́льшую часть года кажется сонным, скромным, смирным. Полная чушь: история Эдинбурга полна всевозможных вольностей и буйств. Но фестиваль, и в особенности эдинбургский «Фриндж»[5]5
Эдинбургский фестиваль проводится каждое лето, как правило в августе. «Фриндж» – составная часть Эдинбургского фестиваля – является, в свою очередь, крупнейшим международным фестивалем театрального искусства.
[Закрыть], – это совершенно другое дело. Фестиваль питается туризмом, а где туристы, там жди беды. Город наводняется ворами всех мастей – от карманников до взломщиков, словно они слетаются сюда на свой профессиональный съезд, а футбольные болельщики, которые обычно не кажут носа в центр города, неожиданно становятся страстными патриотами и зорко следят за чужаками, оккупировавшими столики временных кафе вдоль всей Хай-стрит.
Нынче вечером две эти группировки могли схлестнуться не на шутку.
– Там творится черт знает что, – еще днем сказал один из констеблей, рухнув на стул в служебной столовке.
Ребус охотно ему поверил. Камеры заполнялись с небывалой скоростью, а вместе с ними – лотки для входящих бумаг на столах полицейских. Женщина засунула пальцы пьяного мужа в мясорубку. Кто-то залил суперклеем на банкоматах задвижку, прикрывающую щель для купюр, а потом долотом сбил ее и забрал улов. На Принсес-стрит похищено несколько сумок. И банда баночников снова вышла на промысел.
Метод у банды был простой. Респектабельного вида господин на автобусной остановке предлагает вам освежающий глоток из своей банки с прохладительным напитком. Вы с благодарностью принимаете питье, не зная, что в пиве или коле растворены таблетки нитразепама или другого препарата сходного действия. Вы отключаетесь, бандиты обирают вас до нитки. Потом вы просыпаетесь – с больной головой, а в тяжелых случаях еще и после сильной рвоты. И без гроша в кармане.
А тут еще очередная угроза взрыва – на этот раз звонок был не на «Радио Лоуленда», а в редакцию газеты. Ребус отправился в офис газеты поговорить с журналистом, который ответил на звонок. В газете творился сумасшедший дом – обозреватели сдавали статьи о фестивале и «Фриндже». Журналист зачитал ему свои записи:
– Он сказал, что если мы не закроем фестиваль, то пожалеем об этом.
– И голос звучал серьезно?
– Ну да, определенно.
– Ирландский акцент?
– Похоже на то.
– Не поддельный?
Журналист пожал плечами. Ему нужно было срочно отдать материал в печать, и Ребус отпустил его. Это был уже третий звонок за прошедшую неделю, и все звонившие угрожали устроить взрыв или как-нибудь иначе дискредитировать фестиваль. Полиция относилась к угрозам серьезно. А как иначе? Туристы вели себя спокойно, но полиция призывала организаторов не пренебрегать мерами безопасности и до и после каждого мероприятия проводить тщательные проверки.
Вернувшись на Сент-Леонардс, Ребус доложил о дежурстве старшему суперинтенданту, потом принялся за очередную бумажную работу. Как истинный мазохист, он любил субботние дежурства. Тут можно было увидеть город в разных его обличьях, пользуясь случаем, заглянуть в серую душу Эдинбурга. Грех и зло не окрашены в черное – однажды он, помнится, пытался убедить в этом одного священника, – но скрываются под видом серой обезличенности. По вечерам они обступают тебя со всех сторон – серые, настороженные лица преступников и злоумышленников, домашних тиранов и уличной шпаны. Пустые глаза, в которых нет мысли – кроме мысли о себе. И если ты Джон Ребус, ты молишься о том, чтобы как можно больше людей держались как можно дальше от этой серой безликой массы.
В перерыве ты идешь в столовку, шутишь с ребятами, приклеив на лицо улыбку, – не важно, слушаешь ты их или нет.
– Мне тут рассказали один анекдотец, инспектор, о кальмаре, не слышали? Заходит, значит, мужик в ресторан и…
Зазвонил телефон. Ребус отвернулся от констебля – любителя анекдотов – и снял трубку.
– Инспектор Ребус.
Несколько секунд он молча слушал, и улыбка исчезла с его лица. Положив трубку, он снял пиджак со спинки стула.
– Плохие новости? – спросил констебль.
– Шутки кончились, сынок.
Хай-стрит была заполнена людьми, в основном праздношатающимися. Вон молодые люди без конца подпрыгивают на месте, пытаясь заманить публику на какие-то представления в программе «Фринджа». Такая группа поддержки. Возможно, они сами исполняют в этих представлениях главные роли. Молодые люди деловито совали листовки прохожим, у которых уже были полные руки подобных бумажек.
«Всего два фунта, лучшая цена на „Фриндже“!», «Ничего подобного вы нигде больше не увидите!». Жонглеры, люди с разрисованными лицами, какофония всевозможных звуков. Где еще в мире можно услышать волынки, банджо и казу, сошедшиеся в адском сражении, в котором никто не хочет уступить?
Местные жители говорят, что нынешний фестиваль проходит не так оживленно, как предыдущий. Они так говорят из года в год. Что же тут творилось, недоумевал Ребус, в мифические золотые дни фестиваля? На его взгляд, живости хватало.
Хотя вечер стоял теплый, окна его машины были закрыты. Но все равно, пока он полз вдоль людского моря, ему и под дворники умудрялись засовывать листовки и буклеты, залепившие чуть ли не все лобовое стекло. Его сердитый взгляд наталкивался на непроницаемые улыбки студентов театральных школ. В десять часов вечера было еще светло – вот в чем прелесть шотландского лета. Ребус попытался представить, как гуляет по пустому берегу или сидит на вершине горы, погрузившись в свои мысли. Кого он пытался обмануть? Джон Ребус всегда наедине со своими мыслями. Сейчас мысль была простая – где бы выпить? Еще час-другой – и бары закроются, если только они не получили лицензию на ночную работу во время фестиваля.
Он направлялся к зданию муниципалитета напротив собора Святого Эгидия. Ему нужно было свернуть с Хай-стрит и проехать под одной из двух каменных арок на небольшую парковку перед муниципалитетом. Под аркой стоял констебль в форме. Он узнал Ребуса, кивнул и отошел в сторону, пропуская его. Ребус припарковался рядом с полицейским автомобилем, заглушил двигатель и вышел.
– Добрый вечер, сэр.
– Куда?
Констебль кивнул на дверь возле одной из арок в боковой стене муниципалитета. Они пошли туда. Рядом с дверью стояла молодая женщина.
– Здравствуйте, инспектор, – сказала она.
– Привет, Мейри.
– Я ей говорил, чтобы она ушла, – извиняющимся тоном сказал констебль.
Мейри Хендерсон, пропустив его слова мимо ушей, впилась взглядом в Ребуса.
– Что происходит, инспектор?
Ребус подмигнул ей:
– Заседание ложи, Мейри. Мы всегда встречаемся тайно. – (Она нахмурилась.) – Ну, пропустите же меня. Вы ведь направлялись на вечерний спектакль?
– Направлялась, пока не увидела, что тут какой-то переполох.
– У вас ведь в субботу выходной?
– У журналистов не бывает выходных, инспектор. Что там – за этой дверью?
– Дверь застекленная, Мейри, – загляните внутрь.
Но через стеклянные панели видна была только узкая лестничная площадка с дверями. Одна дверь была открыта, и за ней виднелась идущая вниз лестница. Ребус обратился к констеблю:
– Давай-ка устрой здесь настоящий кордон, сынок. Перегороди чем-нибудь арки – не нужно, чтобы тут были туристы, когда начнется представление. Вызови подмогу, если надо. Извините, Мейри.
– Значит, представление все-таки будет?
Ребус быстро вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Спускаясь по лестнице, освещенной голыми лампочками, он услышал впереди голоса. В конце первого пролета он повернул за угол и оказался перед группой людей. Тут были подростки – две девочки и мальчик, кто-то из них сидел на полу, кто-то на корточках, девочки дрожали и плакали. Над ними стояли констебль в форме и человек, в котором Ребус узнал местного доктора. Все повернулись в его сторону.
– Это инспектор полиции, – сказал констебль ребятам. – Мы сейчас снова спустимся вниз, а вы трое оставайтесь здесь. – Ребус протиснулся мимо ребят, поймал встревоженный взгляд доктора и подмигнул ему: мол, не бойтесь, с ними все будет в порядке. Но это, казалось, доктора не убедило.
Втроем мужчины двинулись вниз по следующему лестничному пролету. Констебль освещал путь фонариком.
– Здесь есть электричество, – сказал он, – но пара лампочек перегорела.
Они прошли по узкому проходу, и без того низкий потолок которого стал еще ниже из-за вентиляционных, отопительных и прочих труб. На полу лежали готовые к сборке штанги для мостков. Дальше опять ступени вниз.
– Тупичок Мэри Кинг[6]6
Сохранившаяся улочка Старого города в Эдинбурге, находится под другими зданиями, названа по имени Мэри Кинг, дочери адвоката, который владел здесь несколькими домами в XVII в. Тупичок окружен легендами, историями про призраков и убийства, мифами о жертвах чумы, замурованных в этих стенах.
[Закрыть], – сказал Ребус.
Прежде он здесь не бывал – именно в этом месте. Он видел подобные погребенные под землей улочки «запертого города» под Хай-стрит. И конечно, знал о существовании тупичка Мэри Кинг.
– Говорят, – сказал констебль, – в начале семнадцатого века в городе была чума, люди умирали или уезжали и никогда уже сюда не возвращались. Потом случился пожар. Власти заблокировали концы улицы. А когда стали строить заново, то строили уже поверх тупичка.
Он осветил фонариком потолок – в трех или четырех этажах над ними.
– Видите мраморную плиту? Это пол муниципалитета. – Он улыбнулся. – Я был здесь на экскурсии в прошлом году.
– Невероятно, – сказал доктор и представился Ребусу: – Я доктор Гэллоуэй.
– Инспектор Ребус. Спасибо, что приехали так быстро.
Доктор словно и не услышал Ребуса:
– Вы друг доктора Эйткен?
Ах, Пейшенс Эйткен. Сейчас она, должно быть, дома – сидит, подтянув под себя ноги, на коленях поучительная книга и кот, негромко играет скучная классическая музыка. Ребус кивнул.
– Я работал с ней когда-то, – пояснил доктор Гэллоуэй.
Теперь они находились непосредственно в тупичке – узком и довольно крутом проулке между каменными зданиями. Вдоль одной стороны проулка тянулась примитивная сливная канава. Боковые проходы вели в какие-то темные гроты, в одном, по словам констебля, находилась пекарня, печи дошли до наших дней в целости и сохранности. Констебль начинал действовать Ребусу на нервы.
Здесь тоже были еще воздуховоды, трубы, электрические кабели, а дальний конец тупичка был перекрыт лифтовой шахтой. Повсюду виднелись следы реставрационных работ: мешки цемента, мостки, ведра и лопаты. Ребус показал на лампу:
– Можем ее включить?
Констебль считал, что попробовать стоит. Ребус огляделся. Здесь не было сырости, холода, паутины. Воздух казался свежим. И в то же время они находились на три-четыре этажа ниже уровня дороги. Ребус взял фонарь и посветил в дверной проем. В конце коридора он увидел деревянную будку туалета с поднятым сиденьем. Следующая дверь вела в длинную сводчатую комнату с выбеленными стенами и земляным полом.
– Это винная лавка, – сказал констебль. – А рядом – мясная.
Так оно и оказалось. Здесь тоже был сводчатый потолок и земляной пол. Из потолка торчало множество железных крючьев, коротких и почерневших, но когда-то явно использовавшихся для подвешивания мяса.
На одном из них и сейчас висело мясо.
Безжизненное тело молодого человека. Темные прямые волосы, слипшиеся на лбу и шее. Руки связаны веревкой, накинутой на крюк, так что пальцы рук почти касались потолка, а носки едва доставали до пола. Щиколотки тоже связаны. Повсюду кровавые пятна – это особенно бросилось в глаза, когда внезапно зажглась лампа и на стенах и потолке задергались тени. Ощущался слабый запах гниения, но мух, слава богу, не было. Доктор Гэллоуэй громко сглотнул, его кадык, казалось, нырнул вниз, ища укрытия, но потом вернулся – вместе с рвотой. Ребус пытался смирить биение собственного сердца. Он обошел тело, держась поначалу на расстоянии.
– Рассказывай, – проговорил он.
– Понимаете, сэр, – начал констебль, – эти трое подростков, что наверху, надумали спуститься сюда. Вообще, туристов не пускают, пока тут ведутся работы, но ребятам приспичило пробраться сюда ближе к ночи. Начитались историй про призраков, про безголовых собак и…
– Как они достали ключ?
– Двоюродный дедушка одного из парней – он здесь работает гидом, бывший проектировщик, что ли…
– Значит, они пошли посмотреть на призраков и наткнулись на это.
– Точно, сэр. Они побежали назад на Хай-стрит и там увидели констебля Эндрюса и меня и все нам рассказали. Поначалу мы думали, что они нас дурят.
Но Ребус уже не слушал, а когда заговорил, то обращался не к констеблю.
– Дурак ты несчастный, посмотри, что с тобой сделали.
Хотя это и было против правил, он дотронулся до волос парня. Они все еще были влажноваты. Вероятно, он умер вечером в пятницу и убийцы предполагали, что он провисит здесь весь уик-энд, – времени достаточно, чтобы все следы и улики остыли, как он сам.
– Что вы думаете, сэр?
– Стреляли из пистолета. – Ребус посмотрел на пятна крови на стенах. – Скорострельное оружие. Голова, локти, колени, голени. – Он вдохнул воздуха. – Шестерной комплект.
Послышались шаркающие звуки шагов, метнулся луч фонарика, и в дверях появились две фигуры. В свете лампы видны были лишь их силуэты.
– Веселей, доктор Гэллоуэй, – послышался громкий мужской голос, обращенный к бедняге, все еще сидевшему на корточках.
Ребус узнал голос и улыбнулся:
– Я готов, когда будете готовы вы, доктор Курт.
Патологоанатом вошел в помещение и пожал Ребусу руку.
– Тайный город, как интересно.
В этот момент к ним приблизилась спутница доктора.
– Вы знакомы? – Голос доктора Курта звучал, как голос хозяина дома на светском приеме. – Инспектор Ребус, это мисс Рэттрей из прокуратуры.
– Каролина Рэттрей.
Она поздоровалась с Ребусом за руку. Высокая женщина – ростом не уступала ни одному из присутствующих мужчин, ее длинные черные волосы были убраны назад.
– Когда мне позвонили, мы с Каролиной ужинали после балета, – сказал Курт. – И я уговорил ее пойти со мной – решил, так сказать, убить одним выстрелом двух зайцев.
Курт выдыхал ароматы хорошей еды и хорошего вина. На нем и на прокурорше были вечерние одежды, и на спине черного жакета Каролины Рэттрей уже появилось белое пятно мела. Ребус хотел было отряхнуть ее жакет, но тут она заметила тело – и быстро отвела взгляд в сторону. Ребус мог ее понять. А вот доктор Курт двинулся к связанной фигуре, словно это один из гостей на его вечеринке. Он остановился только на секунду – надеть полиэтиленовые бахилы.
– Всегда вожу с собой на всякий случай, – сказал он. – Не знаешь, когда понадобятся.
Он подошел к телу и осмотрел голову, затем повернулся к Ребусу:
– Доктор Гэллоуэй уже осмотрел?
Ребус медленно покачал головой. Он знал, что сейчас последует. Он не раз видел, как Курт обследует обезглавленные тела, искалеченные тела, тела, от которых остался практически один торс или какая-то бесформенная каша. Во всех случаях патологоанатом неизменно говорил одно и то же:
– Бедняга мертв.
– Спасибо.
– Насколько я понимаю, бригада уже выехала?
Ребус кивнул. Бригада выехала. Первым делом фургон со всем, что необходимо для криминалистического обследования места преступления. Криминалисты, свет, камеры, полицейская лента, мешки для улик и, конечно, мешок для тела. Иногда целая бригада экспертов, если причина смерти казалась неясной или на месте преступления царил полный кавардак.
– Я думаю, – сказал Курт, – прокуратура согласится с тем, что нашему клиенту помогли отправиться на тот свет?
Рэттрей кивнула, по-прежнему не глядя на тело.
– Да, на самоубийство не похоже, – заметил Ребус.
Каролина Рэттрей отвернулась к стене и уперлась взглядом в кровавые пятна. Тогда она повернулась к дверному проему, где доктор Гэллоуэй вытирал рот носовым платком.
– Пожалуй, нужно послать кого-нибудь за моими инструментами, – сказал Курт, разглядывая потолок. – Кто-нибудь знает, что здесь было прежде?
– Мясная лавка, сэр, – с готовностью ответил констебль. – Тут есть и винная лавка, и жилые дома. Туда можно зайти.
Он повернулся к Ребусу:
– Сэр, что такое «шестерной комплект»?
– Шестерной комплект? – эхом отозвался Курт.
Ребус посмотрел на висящего парня.
– Это наказание, – тихо сказал он. – Только обычно жертва не умирает. Что это здесь на полу?
Он указывал на ноги трупа, туда, где его носки скребли землю в темных пятнах.
– Похоже, крысы обглодали ему пальцы, – сказал Курт.
– Нет, я не об этом.
В земле были неглубокие, но широкие канавки, словно их проскребли большим пальцем ноги. Приглядевшись, можно было различить четыре неровные прописные буквы.
– Это NENO или NEMO?
– А может быть, и MEMO, – заметил Курт.
– Капитан Немо, – сказал констебль. – Это из романа «Двадцать тысяч лье под водой».
– Жюль Верн, – кивнул Курт.
Констебль замотал головой:
– Нет, сэр, Уолт Дисней.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?