Читать книгу "Как не пить"

Глава 9.
Умение не пить

Если сохранение трезвости – это умение, то, очевидно, есть школы, где его можно получить? Да, такие «школы» есть. В этой книге будет рассказано только о немногих из них не потому, что остальные плохие, а потому, что этот рассказ может быть бесконечен.

Мы уже обсуждали, что самым главным методом является необходимость говорить на эту тему вне интоксикации. Эти разговоры должны вестись в доверительной обстановке, поскольку главной их задачей является добиться абсолютной, кристальной честности по отношению к самому себе. Люди, с которыми я могу так откровенничать должны вызывать у меня доверие. Не почитание или подчинение, а доверие. Я должен быть уверен, что они никогда против меня не будут использовать то, о чем я сказал.

Такие разговоры должны восприниматься как медицинская манипуляция, рекомендация врача. Они не должны откладываться по внешним причинам. Это как перевязка раны. Если врач сказал – раз в два дня, значит, будем перевязывать раз в два дня. Не зная почему, не задумываясь, зачем так часто. Эту рекомендацию надо выполнять, даже если поехал в командировку или устал.

Говорить на эту тему не хочется, вернее, хочется не говорить! Сразу будет не получаться, разговоры будут казаться нелепыми, бессмысленными. Первое время может показаться, что никакой пользы от них нет. Мы договорились – это умение. Надо продолжать. Не сразу, но получится.

Проще всего такие разговоры вести в семье. Многим из больных повезло, им удалось сохранить семьи. Члены семьи – это люди, которым я доверяю, нет смысла что-то от них скрывать, тем более болезнь.

Делать это нужно, по крайне мере, один раз в неделю. Вообще-то, чем чаще, тем лучше. Дело в том, что обострение зависимости идет примерно одну – две недели, и поэтому, если мы попытаемся разобраться в себе через месяц, можем его пропустить.

Эта процедура должна войти в семейный ритуал: каждую неделю, в какой-то заранее выбранный день (обычно перед выходными, хотя четких рекомендаций нет), в нашей семье мы должны поговорить о том, как дела у нас на этом фронте. Как правило, эти разговоры ведутся между супругами, но мне приходилось видеть, как больной открывался взрослым детям, приятелю на рыбалке, или в бане. Разнообразие орнамента допускается любое, лишь бы помогало…

Правило первое: во время беседы обсуждается только одна тема – болезнь. Не принимаются фразы: «Не хочется говорить на эту тему!» «Хватит уже меня стыдить!» «Есть темы и поважнее!» Для больного нет более важной темы. Если ты болен, значит нечего стыдиться. Мы хотим проявить сострадание – так позволь нам это сделать! Часто получается так: начали с главного, а потом как-то сбились на события в мире, дачу, родственников. Поэтому, сразу договариваемся: ближайший час, например, с 21:00 до 22:00 —только о болезни, о себе, потом о родственниках.

Правило второе: во время беседы нужно описывать не события, а ощущения. К сожалению, мы часто делаем вывод, что события нашей жизни напрямую связаны с ощущениями. Например, в ответ на вопрос: «Как прошел день?» приходиться слышать: «Проснулся, сходил на работу, вернулся домой, поужинал, посмотрел телевизор, лег спать». Это хорошо написанный милицейский протокол. Теперь ясно, где и когда находился, но что чувствовал в это время, совершенно не ясно. Описание дня может выглядеть так: «Проснулся в хорошем настроении, весна, птички за окном, на работу идти хотелось. Шел радостно. Когда пришел, вдруг узнал, что сегодня четверг, а я думал пятница, завтра выходной! Как-то сразу расстроился, ничего делать не хотелось, работал „на автомате“. Зато после обеда разработался, что ли. Уже надо домой идти, а я все думаю, что-то еще надо сделать. Вот и сейчас сижу и думаю, что кому-то надо позвонить, кому не знаю». Обратите внимание – не было никаких необычных событий, а ощущений сколько! Об этом и нужно говорить.

Хотелось бы обратить внимание на то, что некоторые люди пытаются использовать для описания ощущений термины: депрессия, фрустрация, обнубиляция и т. д. Поверьте, более полезно говорить те слова, которые Вам понятны. Не нужно стесняться. Если человек говорит: «Накрыло, плющило, волокло…» это гораздо эффективнее, чем жеманная «депрессия» без понимания того, что же это значит.

Правило третье: говорить надо с кем-то. Вряд ли человек способен быть предельно откровенен со стенкой. Для того, чтобы понять, не вру ли я сам себе, нужно посмотреть в глаза того, с кем говоришь.

Результатом такой беседы должно стать понимание того, где сейчас моя болезнь. Если «все хорошо», болезни нет, значит, что-то скрыл, в очередной раз наврал самому себе, попытался приукрасить, не беспокоить. Значит, болезнь стоит со спины, ее просто не видно, но она есть. Это очень опасное положение, ты ее не видишь, ей легче тебе приказывать.

Как часто приходиться видеть больного, у которого вчера ушла жена, на работе он не был уже неделю, наверное, уволили, в квартире беспорядок, а в ответ на вопрос: «Как дела?» он отвечает: «Все хорошо! Не беспокойтесь!» Вот если бы я услышал: «Доктор, у меня проблема!», я бы меньше стал беспокоиться.

К сожалению, такие разговоры в семье получаются не всегда… Не потому, что семья плохая, а потому, что мысли, ощущения, переживания, связанные с болезнью выглядят настолько плохо, что порой жалко близких людей. Страшно, что они испугаются того, что услышат. Один больной мне рассказывал такой случай: «Жена поехала к родственникам, задерживается, я переживаю. Это нормально. И, вдруг, я подумал, а что, если она попала в аварию? И тут, представляете, на меня накатила волна ПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ эмоций. Я дома один, у меня горе, могу и выпить! Никто не осудит!» Он говорил, что у него даже холодный пот выступил. «Какой же я безумный человек, если травма или даже смерть моей любимой жены у меня вызывает мысли о выпивке!» Понятно, что такое не сразу решишься рассказать любимому человеку. А рассказать надо. Иначе эти червяки потом превратятся в змей.

Для таких случаев существуют места, где больные могут собраться и поговорить между собой. Это, так называемые, реабилитационные программы. По-моему, термин не очень удачный. Во-первых потому, что слово «реабилитация» в России еще долго будет носить политический оттенок, а, во-вторых, потому, что слово «программа» напоминает больше работу с компьютером, чем с душой. Но это мое личное мнение. Да и сам термин прижился, и теперь менять его уже, пожалуй, не стоит.

Главным условием этих программ является анонимность. Не скрытности или таинственности, а именно анонимности, как условия защищенности, поскольку никто из присутствующих не знает, кто я. Именно поэтому, на таких группах можно говорить то, что беспокоит, без страха оценки.

Самой общепризнанной программой можно назвать программу «12 шагов «Анонимные алкоголики». Главным преимуществом этого содружества является то, что создавали его не академики, а алкоголики. Это не плод научных изысканий, а опыт. Опыт людей, которые делали то, что помогало, а если не помогало, не делали. Программа старая в хорошем смысле этого слова, она уже достаточно проверена и зарекомендовала себя как способ, благодаря которому не один человек получил результат. На сегодняшний день «12 шагов» – всемирное явление, не имеющее явных признаков национального менталитета. Программа довольно универсальна и хорошо отлажена. Подробнее о ней мы поговорим позже, а пока просто знайте, что такое место есть, и не одно.

Кроме этой есть и другие программы, например, клуб «Оптималист». Многим удалось прийти к трезвости там. Есть также «Лествица трезвости» – православная программа. В одном только нашем городе есть множество мест, где можно получить эту помощь.

Кроме того, есть люди, обремененные клятвой, обещавшие никогда никому ничего не рассказывать. Беседа с такими людьми также может проходить в доверительной обстановке. Иногда приходиться слышать неправильное понимание термина врачебная тайна. Дескать, врачи давали клятву, что ничего больному не скажут. Это не так. Смыслом понятия врачебная тайна является то, что врач не должен никому говорить о том, что увидел или услышал, оказывая помощь больному. Это сохранение тайны больного, а не врача. От больного тайн быть не должно, как и у больного от врача. Сейчас в нашей стране есть такая специальность – психолог. Это люди без медицинского образования, но они, тем не менее, также декларируют анонимность в оказании помощи, и обещают сохранять тайну.

Наконец, есть люди, обремененные очень древней клятвой. Я говорю о служителях церкви. Во всех традиционных религиях принята тайна исповеди. Алкоголизм понимается как вселение в душу демона. Считается, что пьяный человек – одержим бесами, а трезвый, переживший такое – бесноватый. Бес хитер, принимает разные обличья, не приказывает, но постоянно искушает, прячется, лжет. Больше всего бес боится правды, и он неистребим. Выход получается только один: каждый день всю жизнь следить за чистотой помыслов и намерений, сверяя их с волей Всевышнего.

Хочется обратить внимание на то, что нет никаких противоречий между медициной и традиционными представлениями человечества о Боге. Фактически мы говорим одно и то же, только слова разные.

Глава 10.
Клиника обострения зависимости

Хочется отдельно описать обострение зависимости как клиническое проявление болезни. Знание того, как это состояние развивается, предоставляет нам возможность защиты от запоя.

Зависимость – болезнь хроническая, и поэтому проявляется обострениями. Под обострением мы будем понимать комплекс симптомов, предшествующих запою, поскольку после первой рюмки все дальше становиться до боли ясно.

Обострение зависимости – состояние психиатрическое, и поэтому вряд ли нам тут помогут анализ крови, или рентгеновский снимок. Это проявления патологических мыслей, ощущений, желаний. Проявления не явные, поэтому не стоит примитивизировать ситуацию, заявляя «Выпить не хочется!» Не все так очевидно в этом состоянии. Необходимо набраться терпения для кропотливой работы.

Как правило, обострения цикличны, то есть повторяются через определенные промежутки времени – раз в месяц, или в три месяца. Очень типичны сезонные обострения. Обострения на резкую перемену погоды. Фактически, любая довольно сильная психологическая травма может спровоцировать обострение.

Важно понимать, что обострение идет какое-то время. Наиболее типичный срок – одна или две недели. Это важно потому, что у нас есть время, чтобы отреагировать, не допустить того, чтобы состояние стало необратимым после начала употребления алкоголя.

Все, что мы сможем сделать, мы сможем сделать только до того. После начала запоя в силу вступят другие механизмы, повлиять на которые практически невозможно.

Ведущим симптомом обострения является ангедония, специфическое ощущение нехватки ощущений. Описать это состояние крайне сложно, так как обычный человек его практически никогда не испытывает. Нет таких слов в языке, чтобы четко, емко и ясно назвать то, что происходит в душе алкоголика в эти дни. Сами больные описывают это ощущение, как «нехватка весны…», «нехватка праздника…». Больные жалуются на то, что «…все стало каким-то пресным, обычным, рутинным…», «ничто не радует, все надоело». Некоторые даже пытаются чем-то увлечься, начинают ремонт, затевают какие то дела, проекты, но, увы… Даже то, что обычно давало радость, заводило, теперь проходит как-то «само по себе», «механически». Все вокруг кажется каким-то неполноценным, не трогает, не дает полноты восприятия. Один из моих больных очень образно описывал это состояние: «Я как паук в банке. Мир как за стеклом. Все вижу, но не могу потрогать». Как правило, нет ощущения, что «все плохо». Все не плохо и не хорошо – просто никак. Вроде все есть, но чего-то не хватает. «Такое чувство, что откусил, но не проглотил». Безразличия нет, человеку хочется что-то получить, но даже четко сформулировать, что – он не может.

Иногда начинает казаться, что больной знает, что именно ему нужно: «вот доделаю машину», «куплю телефон», «закончу работу», и тогда… Но, как только он начинает задумываться, а «что тогда?» в глазах появляется растерянность и уныние.

Не алкоголики иногда испытывают что-то подобное на фоне инфекционного заболевания, или крайней усталости. Отличия в том, что у людей без зависимости это состояние длится недолго. Как правило, день– два, а то и часы. Здесь же ангедония может длиться до месяца. Это состояние становиться само по себе целостным явлением, требующим оформления со стороны сознания.

Оформляется обострение обычно идеями депремированности и отношений. Депремированность – это ощущение недооценки своих действий, заслуг, качеств. Недооценки не обязательно людьми. Больному кажется, что события складываются тоже не так, как хотелось бы, жалуются на то, что «не реализуют себя полностью», «их таланты не востребованы», «при их интеллекте и трудоспособности они заслуживают гораздо большего». Насколько человек прав в подобных суждениях – вопрос сложный. Действительно, многие алкоголики люди чрезвычайно трудоспособные и талантливые. Болезненность суждений заключается в выводах: такой человек не решает, что нужно что-то поменять, а просто начинает копить обиду. Подобные разговоры очень напоминают обычную зависть, но в отличие от белой зависти «Ты молодец, я тоже так постараюсь!», или черной «Ты лучше меня, поэтому я тебя уничтожу!», у алкоголика зависть какая-то серая. Такой человек рассуждает так «У всех все получается, и только у меня судьба такая. Меня никто не ценит». Результатом ставиться не достижение цели (хорошими или плохими способами), а сама обида, безысходность.

Идеи отношений выражаются в том, что больному начинает казаться, что окружающие изменили свое отношение к нему. Как правило, нет ощущения, что «все против меня». Есть чувство, что «всем на меня наплевать…», ощущение полного безразличия всего мира к тебе. Больше всего задевает ощущение, что члены семьи стали к тебе «равнодушными». Последнее слово в кавычках потому, что это, как правило, не так. Объективно отношение окружающих не меняется, но больной воспринимает изменение отношений очень явно, хотя и не может, порой, сам объяснить, чем это вызвано. Жена одного их пациентов рассказывала:

– Он за неделю до срыва начинает спрашивать: «Ты меня любишь?» Ну, конечно люблю, столько лет уже вместе. Вопрос романтичный, но я то знаю, чем это закончиться. Запоем на две недели.

Отношения портятся не только дома, но и работе. Даже на улице, при случайных встречах, человеку кажется, что ему не уделили достаточно внимания. Вот слова одного из пациентов:

– В такие дни мне начинает казаться, что все прохожие меня толкают, не видят, куда я иду, Я как человек-невидимка – все смотрят «сквозь меня». Захожу в магазин, продавщица меня не видит, болтает с кем-то, как будто меня нет.

Многие описывают, что в такие дни еда становиться невкусной, несоленой. Больной начинает больше курить, или меняет сорт табака на более крепкий. Просмотр фильма или книга не дают полноты ощущений, появляется мнение, что «все стало плохо, не так, как раньше».

Больного все чаще постигают «разочарования».

– Вот, все думал, займу эту должность, куплю себе эту вещь, познакомлюсь с этим человеком! Купил, занял, познакомился теперь сижу и думаю, ну и что? Нет радости от обладания.

На этом фоне начинают появляться патологические мысли. Эти мысли сформированы неправильно, и потому их возникновение, течение и разрешение идут по болезненным законам. Большинство нормальных мыслей человека возникают в ответ на ситуацию, сопровождаются эмоциями и требуют логики для завершения. Например, человек хочет приобрести дорогую вещь, но не хватает денег. Это грустно, неприятно, вот и эмоция появилась. Значит, нужно больше работать, может, занять деньги, или отказаться, если не настолько хочется. Логика обработала ситуацию, мысль ушла.

В состоянии обострения все происходит несколько иначе. Вначале появляется эмоция, сама по себе, в силу внутренних, болезненных механизмов. Сознание пытается привязать эту эмоцию к какой-то ситуации, и находиться суррогатная «причина». Дальше появляется логика, но этот инструмент не работает, так как нет начала, а значит, не будет и конца. Больной начинает вновь и вновь возвращаться к этой мысли, и никак не может найти решения. Пациенты такие состояние часто называют «гоняю».

– Вот, узнал, что сосед поехал в отпуск на дорогой курорт. Мне не хочется на море, я плавать не умею, но все хожу и думаю, почему я еду на дачу на месяц, а он на море на две недели?

Со стороны такие мысли выглядят гадко. Не каждому и расскажешь. А те, кому рассказывают, оценивают это как занудство.

Занудство алкоголика – довольно частый признак. Многие воспринимают это как черту характера, возрастные изменения, но для болезни более характерна цикличность. Человек может ходить с нормальным эмоциональным фоном несколько месяцев, а затем начинает занудствовать. Окружающих такое поведение раздражает. Сам больной часто тоже понимает, что вызывает раздражение, и потому просто замалчивает свои переживания, старается от них отделаться, руководствуясь старым правилом: «Просто не думай об этом!» К сожалению, легче сказать, чем сделать. Как не думать, если думается?.

Работоспособность на фоне этих переживаний, как правило, не понижается, а наоборот, повышается. Больной начинает брать на себя все новые и новые нагрузки, пытаясь побороть ангедонию, добившись хоть какого-то крайнего ощущения, например, ощущения крайней усталости. Усталость – ощущение простое, понятное, не требует ни объяснений, ни оценок.

Подключается услужливая логика: все-таки я получу, что хотел, докажу всем, кто я такой!

Важно понимать, что это происходит без ведома личности пациента. Прямые вопросы: «Зачем тебе все это?» «Что ты хочешь доказать?» вызывают у больного растерянность: «Ну, разве это не очевидно?» «А как же иначе?»

Фактически, человек «идет в разнос», много работает, мало спит, нерегулярно ест, и затем, как завершение, входит в запой на фоне роскошного алкогольного алиби: «У меня в последнее время было много работы, я сильно устал!»

Коварство болезни заключается в том, что все это время выпить не хочется. Часто бывает, что члены семьи, друзья видят изменения в состоянии больного, обращают внимание на его настроение, поведение. Они помнят, что в прошлый раз это закончилось срывом, и, пытаясь помочь больному, спрашивают: «Ты что, выпить хочешь?» В ответ они, как правило, получают негативно эмоциональный ответ: «Нет! Нет у меня никакого желания выпить. Я не испытываю тяги. Отстаньте от меня с такими вопросами!» После начала запоя у всех вызывает обиду неискренность человека: «Мы же чувствовали, что дело неладно. Спрашивали у него. Зачем врал!»

По большому счету, алкоголик не врал, то есть, он был честен по отношению к окружающим, он врал самому себе.

Не все так просто в диагностике этого состояния. Во-первых, действительно, сам больной не может почувствовать ухудшение, он может его заметить, понять, но нет никаких ощущений в теле. Во-вторых, не у всех картина выглядит именно так, как описано. Все люди разные, у некоторых больных преобладают одни признаки, у других другие. В-третьих, даже периодичность не всегда закономерна. Приходилось видеть людей, у которых обострение развивалось настолько стремительно, что они не могли даже его заметить. Такие люди утверждают:

– Я понимаю, о чем вы говорите, но у меня это происходит за день-два. Вроде вчера было все хорошо, и вдруг, просыпаюсь с тоской, весь день насмарку, на следующий день разочарования, раздражительность, и вот… я готов к срыву!

Иногда больные, наоборот, говорят следующее:

– Да, все именно так и есть, но у меня так уже год. Колебания есть, но небольшие. Из запоя я вхожу сразу в обострение, терплю, потом опять срыв. Несколько дней после похмелья вроде нормальные, и опять появляется зависть, злоба.

Какие можно дать рекомендации людям, которые все-таки решили не подчиняться болезни, и не доводить обострение до срыва?

Самое главное в такие дни сесть и проанализировать, что же действительно со мной происходит. Для этого и нужны разговоры на эту тему. Плохо то, что когда обострение уже началось, такой разговор начать крайне сложно. Именно поэтому тема должна быть открытой всегда. Если у человека есть навык подобных бесед, если уже проработана такая возможность в то время, когда состояние стабильно, то ему будет легче начать такой анализ и тогда, когда все плохо.

Вторая рекомендация заключается в том, что необходимо снизить нагрузки. Как правило, в такие дни больной одновременно делает по пять – шесть, а то и больше дел. Он весь в хлопотах о ремонте, машине, документах, работе, семье, даче, о себе подумать просто некогда. Замечание окружающих или специалистов: «Вы в последнее время плохо выглядите, не хотите приостановиться?» встречает снисходительную улыбку и ответ вроде: «А как мне еще выглядеть, когда столько дел?» Действительно, даже распределить, какие дела сейчас наиболее важные, и то трудно.

Предлагается правило трех дел:

– Я одновременно делаю не более трех дел, когда завершу одно из них, смогу взяться за следующее.

– Если дело не завершается в течение недели, я останавливаюсь, и откладываю его.

Это правило вызывает сразу бурю возмущений: «Вам легко говорить! Если я ничего не буду делать, как я смогу заработать деньги? У меня семья!» Вы должны помнить, что это не дружеское пожелание, а врачебная рекомендация, Невыполнение ее может привести к срыву, и тогда не будет ни денег, ни времени, а семья вряд ли будет счастлива.

В некоторых случаях приходиться в такие дни назначать больным успокоительные. На сегодняшний день врачи– психиатры обладают довольно большим арсеналом средств, дающих выравнивание эмоционального фона, и не обладающих значительными побочными эффектами. Понятно, что назначение таких веществ может быть только после консультации с опытным врачом, обладающим навыками работы с наркологическими больными. Если человек страдает зависимостью, он может получить зависимость от практически любого вещества, изменяющего сознание. Хотя самому больному почему-то кажется, что «наркоманом он не станет никогда…» Поэтому речь может идти только о назначении препаратов на короткий промежуток времени – одна– две недели, с большими перерывами в курсах. Если все складывается удачно, и больной находиться в трезвости больше года, как правило, удается вообще отказаться от фармакологической поддержки.

Некоторые больные в такие дни успешно пользуются препаратами дисульфирама (Эспераль, Тетурам, Лидевин), или цианамида (Колмэ). Нужно понимать, как уже говорилось, что эти вещества не устраняют желание выпить, и никак вообще не влияют на эмоциональный фон. Они только дают непереносимость алкоголя, чем подстраховывают на некоторое время.

Так или иначе, но каждое обострение, прожитое без срыва – это еще одна монетка в копилку трезвости. С каждой такой победой человек все дольше отдаляется от кошмара. Дальше будет легче, так же, как затягивается рана, так и последующие обострения будут идти через большие промежутки времени, и протекать будут легче.

Сделайте все возможное, используйте любой положительный опыт для получения этого результата.