Читать книгу "Деревенька на опушке"

Глава 4. Эльфы и кошка Марфа

Так ли ты силен, дорогой читатель, в зоологии? Что ты слышал о котах, о кошках от учителей, друзей и своих собственных родителей? Верно, ты сам видал в зоологическом саду большие клетки с африканскими львами, бенгальскими и уссурийскими тиграми и яванскими пантерами. Какие это большие, величественные и грациозные животные! Может быть, у тебя дома живет сиамский или персидский кот? Тогда ты знаешь, какие они, эти коты, неженки и исключительные лакомки. Вернее, неженками они способны лишь притворяться. Но вот только в уголке тихонько пискнет мышь, истома и вековая, на первый взгляд, лень моментально куда-то испаряется, сменяясь острым охотничьим прицелом суженных зрачков кошачьих глаз и напряженно повернутыми к мыши ушками. Дичь! Тело зверя замирает в осторожном, выверенном движении, словно бы это античная статуя, а не живая домашняя кошка перед броском. Тогда совсем становится понятным, почему льва, тигра и пантеру причисляют к семейству кошачьих. Ты видел, дорогой читатель и множество брошенных котов и несчастных кошек, ни разу не ведавших тепла человеческих рук или блаженства от миски теплого парного молока или тарелочки с ароматной говяжьей печенкой. О свежем минтае, жалеючи чувства голодных дворовых кошек, мы скромно умолчим. А известно ли тебе, о, читатель, что у крошечных народов, вроде гномов и эльфов тоже есть свои, самые настоящие кошки? Смело могу это утверждать, ибо звери эти, все-таки, более похожи на кошек, чем, скажем, на устриц или на кузнечиков. А гномы и эльфы испытывают к ним нежность не меньшую, чем, например, Ваша добрая соседка, читатель, к своему рыжему коту по имени Васька.

– Мя-я-яу! Мя-я-яу-у!

– Ав! Ав-ав!!!

– Тихо, Арто! Тихо! Фу!

– Мя-я-яу!!!

– Это что еще за чудо такое в кустах!? – Антон остановился и стал осматриваться, силясь понять, откуда шел звук.

Мальчик шел домой с корзинкой, полной великолепнейших грибов, шел с горки широким, размашистым шагом и тихонько напевал себе под нос бравурный победный марш эльфов – победителей драконов. Антон так спешил порадовать маму на редкость удачным сбором, что чуть не упал с тяжелой корзинкой, когда резко затормозил, услышав в окружавших его со всех сторон кустах тоненький кошачий писк.

– Вась-Вась-Вась… Ты где, маленький?

– Р-р-р… – глухо проворчал Арто.

– Мя-я-яу! – совсем рядом с Антоном из густой муравы выглянула маленькая мордочка совсем еще юного рыжего котенка, в белую, едва заметную, тигриную полоску, хвост – гордо задранной в небо морковкой.

– В-в-ва! – Арто от неожиданности сел на хвост, удивленно рассматривая на редкость бесстрашного зверька. Обычно на все звериное население окрестного леса его крепкие оскаленные клыки производили совершенно однозначное впечатление. Всякий встречный в лесу спешил скрыться незамеченным. По добру, как говорится, по здорову. Сегодня это правило нарушено самым бессовестным образом. И кем!? Таким вот мелким…

– Боже мой, какой ми-и-изерный! А где твоя мама? Кс-кс-кс-с! – Антон надеялся увидеть кошку. ш больно выглядел детеныш худым, голодным и разнесчастным. – Ну, как тебя тут оставить, скажи, пожалуйста!? Пойдем, что ли, со мной… Надеюсь, мама не очень огорчится, что я привел тебя домой. Ну, не погибать же тебе. – С этими словами Антон взял котенка на сгиб руки, подхватил корзинку и еще скорее прежнего поспешил домой.

– Ох ты, Боже мой! – Настя всплеснула руками. – Ты кого притащил? Ой, а худышка-то какой!

– У-у-у… – припадая на передние лапы, негромко заскулил Арто, словно отчитываясь перед Настей: «Я здесь ни при чем, ни при чем… Этот прохвост напросился сам!»

– Мам…

– Ну-ка, дай его сюда… Его надо накормить и осмотреть, нет ли блох… Сметанки ему дам. Поставь корзинку-то, Антош.

– Мя-я-я!!!

– Сейчас, сейчас…

– Ма, я грибами займусь.

– Нет, ты в дом занеси, я сама разберу… Ты где такое сокровище откопал?

– А в лесу, на совиной горке… Под кустиком.

– Бросили, стало быть… Вот, ироды! Совсем сердца нет.

Марфа, так Настя назвала рыжую кошечку, тихонечко мурча, спала, свернувшись колечком возле уютного огня камина в большой гостиной. А рядом так же мирно сверкала электрическими гирляндами нарядная, вся в игрушках, серебристых струях «дождиков» и в цветных, рассыпанных по ней, конфетти, новогодняя елка. За темным стеклом маленького окна медленно падал, слегка кружась, пушистый-пушистый нежный новогодний снег. Марфа уже порядком подросла, поправилась и наела кругленький животик… Но не подумайте, уж кем-кем, а лентяйкой Марфуша не являлась. Ну, никак! Назойливые мыши и наглые крысы обходили теперь этот дом по широкой дуге. С Арто и Шалым Марфа нашла общий язык сразу же, суровые псы не смогли устоять перед ее неподдельным обаянием, в одночасье сделавшись ее самыми строгими защитниками перед всеми опасностями мира.

Так же мирно, в креслах, полукругом расставленных подле пылающего очага, поместилась вся эльфийская семья. Михаил сидел в самом большом и самом древнем в доме кресле старинной ручной работы и неспешно покуривал глиняную трубку. Камин послушно захватывал дым и уносил его вместе с дымом от горящих березовых поленьев в трубу. А на столике возле старого эльфа стояла такая же древняя, от прадедушки еще, глиняная же, кружка с элем. Весь день Михаил хлопотал по хозяйству, а теперь мирно отдыхал в кругу семьи. Настя, нацепив на нос очки (глаза у нее видели почти совсем хорошо, и очки она надевала только для тонкой, деликатной работы. Ну, или для пущей важности, когда требовалось отчитать детей или переусердствовавшего с элем мужа), шепотом считая петли, вязала пушистый рождественский свитер, третий… для Антона теперь. Дети читали. Егор – «Теорию полета» Мизеса, попутно что-то конспектируя в тетрадку на коленях, Антон – «Трех мушкетеров» Дюма. Между кресел так же тихо и мирно дремали Шалый и Арто. И Марфа, казалось бы, именно она, а не Михаил, возглавляла это семейное собрание – именно она спала на самом высоком в избе табурете, ближе всех к жаркому огню уютного домашнего камина. Тихо заканчивалось тридцатое декабря…

Мало-помалу, обитатели дома стали расходиться по спальням. Ведь следующая ночь – новогодняя, надобно отоспаться как следует сегодня. Вставать придется рано – столько предстоит приятных предновогодних хлопот! Собаки тоже разбрелись по спальням, Шалый любил спать на коврике у кровати хозяина, Арто же предпочитал спальню мальчиков. А в гостиной на табурете осталась спать лишь Марфа. Тихо тикали висевшие на бревенчатой стене ходики, смешные такие, вместо маятника они имели две медные ножки, якобы в полосатых чулках. Часы действительно «ходили». Ножки перебирали, шаг за шагом секунды… минуты… годы, столетия. Эти ножки шли уже четвертый век. Ходики, купленные очень далекими предками, в семье Михаила любили очень. Частенько приглашали в дом деревенского часовщика. Он чистил часы, смазывал… А потом, по обыкновению, хозяин дома, заплатив за работу, угощал мастера свежим элем. А на закуску готовил всегда все самое вкусное, что имел в хозяйстве, каплуна ли, баранину, свиные ножки ли… Словом, к часовщику относились неизменно, как к дорогому гостю. А ножки в медных полосатых чулках все шли и шли по дороге вечности… И всегда – неизменно точно.

Ножки шли и шли себе… Марфа тихо спала, когда чуть слышно скрипнула плохо смазанная входная дверь. Марфа приподняла одно веко и… сразу же проснулась полностью. В гостиной, левой рукой прикрывая за собой дверь, стояла смерть. «Смерть как смерть», – подумала кошка. – « Балахон почему белый? Ах да… метель на дворе».

– Чего тебе, костлявая? – едва различимо мурлыкнула Марфа. – Егоркин соловей болен, но не до такой же степени! Я сама давно за ним охочусь. Но сейчас, я слышу, он дышит ровно и спокойно. Чего ты приперлась-то?

– Да я не к соловью…

– А к кому?

– Хозяйке вашей срок нынче вышел. За Настей я…

– За мамой нашей!?

– Ага…

– Не агакай мне, мосол бульонный!

– Как ты меня назвала!!??? А-а-а!!!

– На, зараза! На!!!

– Отцепись, припадочная! Да отцепись ты, животное-е!!!

– Щ-щ-ща! Копчик твой в глазницы засуну и отцеплюсь!

– Отце-епи-и-ись!!!

– Вон отсюда, дохлятина! И чтобы дорогу себя позабыла конкретно!

– За тобой через восемь лет приду… Посчитаемся!

– Вот, за мной… приходи. Дверь плотнее притвори! Не май месяц! Не город Сочи!

– У-у-у…

– Что ты не спишь, Марфуша? – Настя, кутаясь в вязанную шаль, вышла из спальни. – А холодно-то как у тебя тут! Пойдем-ка, милая, под одеялко… – Настя нежно взяла кошку на руки и понесла к себе в комнату.

– Мр-р-р… – чуть слышно мурлыкала Марфа… – Мир-р-р нашему дому!

Часы-ходики отбегали тридцатое число. На дворе стоял канун Нового года. Эльфы, когда проснутся, станут ожидать новогодних чудес. Бывают ли чудеса?

– Мр-р-р… – ответит Марфуша, зевая и потягиваясь ото сна, грациозно и лениво, словно пантера на фотосессии.

Глава 5. И. о. Ангела

Шар земной летит с невероятной быстротой, покрывая в своём вечном полёте по орбите вокруг небольшой, в общем-то, звезды время и совершенно немыслимые расстояния. Куда он так спешит? Зачем? Что ждёт его, этот голубой дымчатый шарик, окруженный ареолом живших на нем когда-то и живущих ныне душ людей и животных, растений, способных чувствовать страх и блаженство, совершенно уж немыслимой способности к памяти, металлов в расплавленной мантии планеты и мудрости холодных камней на её поверхности. Весь шар земной наполнен жизнью. Сама планета Земля – живой и наделенный Богом душой организм, дышащий зелеными легкими, с бьющимся расплавленным ядром – сердцем, в котором кипит горячая магма, кровь. Летит она через время и бесконечный космос, счастливая и здоровая, когда мир недолгими периодами царит на её многострадальной поверхности. И очень болеет планета, когда люди, погрязшие в своих частных шкурных интересах и болезненно разросшемся честолюбии, покрывают её язвами взрывов, заливают океанами нечистот, пластиковых и ядерных отходов. Мусор отвратительной паршой обволакивает её прекрасное и поныне еще тело. Но она летит! Ни смотря ни на что и вопреки всему!

Куда и зачем летит Земля? Ответ один. К счастью. К свету, любви и Богу. К совершенству. Вопрос только, с нами или без нас будет продолжен её стремительный бег.

Физики называют этот процесс уменьшением энтропии вселенной. Лирики – победой над вселенским хаосом. Люди же обыкновенные, которые изредка улыбнутся Вам, у подъезда и почти никогда – в метро, назовут это человечностью, любовью или чувством прекрасного.

Отдышись, Земля! Приостанови свой бег! Ты уже создала нечто божественное и прекрасное. В муках, но с огромной любовью. Нет, не Ангела, он прекрасен по определению. Рядового российского эльфа, полусказочного человека, обитающего на бескрайних просторах России и известного исстари под именами домового, водяного, лешего и прочих, по незнанию, злому умыслу или недомыслию причисляемых к разряду нечисти! У эльфов, как у людей, всякого народу в изобилии. Злых, жадных, с черной, прогнившей насквозь душонкой эльфов не меньше, чем среди людей встречается. Но, все-таки, больше эльфов с добрым, чистым и отзывчивым с малолетства сердцем. В общем, все как у людей. Расскажу Вам, мой читатель об одном из них. Да Вы о нем уже читали ранее. Это Антон, мальчик, ставший уже мужчиной…

– Батюшка, я люблю эту девушку! Всем сердцем! Больше жизни люблю! Почему Вы не хотите просто обвенчать нас!? Что помехой? Я что, настолько плох, что не могу быть достойным мужем Насти? Я силен и здоров. Любое дело, все говорят, в моих руках ладится. Неужто не в состоянии прокормить семью!? Почто отказываете в счастье быть мужем Насти и отцом семьи!?

– Ну что ты, сын мой!? Что ты!? У меня нет оснований в отказе совершения таинства венчания. Но… Я бы хотел переговорить с тобой особо.

– Что такое!?

– Доверяешь мне, Антон?

– Отец Никодим! Ну… К чему такой вопрос? Поверьте, я прекрасно осознаю, что кабы не Вы и не дядя Миша, маме бы ни за что не поднять меня. Папа ведь так рано умер… Я, правда, ценю это. И поверьте, Батюшка, ценю, не только умом, но и сердцем. Я люблю и почитаю Вас, как отца… Теперь же хочу жениться на девушке, милей которой для меня нет никого на свете. А Вы, Батюшка, чините мне препятствия! Я не понимаю!

– Антон… Антон… Успокойся. Веришь ли, я сам был рад, когда ты рассказал мне, что вы обручились с Настенькой.

– Ну?

– Баранки гну! Ну… Антон!

– Что?

– Сон я видел, будто Ангел при полковничьих эполетах выписывает тебе «Военный билет».

– Три «Ха-ха»! И что?

– Антон! Не забывайся! Со священником говоришь!

– Простите, Батюшка…

– Ладно уж… Ладно. Ты понимаешь, Тоша… Не единожды снилось, сны возвращались из ночи в ночь.

– ???

– Неделю назад, видел опять. Будто бы молюсь перед иконой Богоматери о счастии в будующем браке твоём, Антон. А святая дева Мария молвит, что счастье тебе ниспошлет. Непременно! Но просит тебя, эльфа, помочь и ей. Вот – загвоздка. Дело, конечно, добровольное. Она тебе поможет и так, но…

– Батюшка… Ты скажи, что я сделать должен?

– Привет!

– Ты кто!? И… прекрати сквозняк! Прекрати, говорю!

– Да, конечно, извини…

Крылья перестали трепетать и раскинулись за спиной существа белым плащом. Невероятным! Сияющим!

– То-то… Ох!

– Я не «Ох», я Ангел.

– Ангел!? Ангел…

– Привет, я говорю.

– Приве-е-ет…

– Ну, ты челюсть-то подними, – видение разлилось звонким смехом. – Что, Ангелов никогда не видел!? Эй! Ты что, в обморок собрался!? Не смей! Не смей, тебе говорю! Эй, эй! – существо принялось обмахивать Антона правым крылом, левой рукой слегка придерживая за плечо.

– С-с-спасибо. Нет. Все путём. Просто…

– Да я вижу, – пришелец снова засмеялся. -Конечно, просто… Ты долго собираешься приходить в себя? Или нюхательной соли тебе принести? Дело есть.

– Не хочу есть дело. Хочу есть «Крем-Брюле».

– Остряк какой, смотрите на него!

– Извините…

– Не говори мне «Вы».

– Что, простите?

– Я говорю: «Не говори мне „Вы“».

– Почему?

– Богу, солнцу, маме, папе, ребенку, родным и близким, самым дорогим говорят «ты». Врагу – Вы! «Иду на Вы!» Я же Ангел, все таки, не Шайтан какой…

– Понимаю.

– То-то же! Так я о деле.

– Ну!?

– Баранки гну!

– Вы… Ты как отец Никодим совсем!

– ???

– Про баранки – его любимое выражение.

– Так мы поговорим о деле уже?

– Ну?

– Ба… А ну тебя! Слушай уже, Антон!

– Весь – внимание! Постой, а имя у тебя есть?

– Внимание он, видите ли… Антон, конечно. Я же твой Ангел-Хранитель, не чей нибудь. Правда, не только твой. Подработка, знаешь ли… Сам понимаешь, семья, дети. Приходится крутиться. С одного тебя, разгильдяя, не шибко-то разживешься. Элементарно же!

– А… Ну да! Конечно. Ну да…

– Ерунда! Слушай уже! Я на отпуск заявление написал.

– Да!?

– Да! Что ты ржешь!? Думаешь, работа – вас, людей, от грехов удерживать, это «фу-фу»? Каторжный труд! Вот, что тебе скажу. Вам же где грех, там и медом намазано! Поди-отговори! Вы ж, люди, правду сказать, само средоточие грехов! Куда там, всем тёмным силам, вместе взятым!? Любой бес обзавидуется! Да ладно… Утрирую я. Устал, тезка… Не могу больше. На море хочу!

– Но… Я же эльф, не человек! Люди-люди…

– Эльф? Да велика ли разница? Впрочем, прости. Теперь, знаешь ли, отдохнуть сам Бог велел.

– Велел?

– Ну…

– Баранки гну!

– Антон, имей совесть. Не передразнивай. Нет, правда, на заявлении о предоставлении отпуска Он так и начертал: «Велю! Поезжай.»

– Тезка, а я-то при чем, ты скажи?

– Тут… Дело такое. Ангел не может, вот прямо так, взять, собрать чемодан и свалить на юга. Клиент же есть. Факт! Живой, норовящий то и дело найти приключеньице на свою за… пятую точку. И против этого не попрешь! Оставь человека без внимания на час, бесы же, они тут как тут!

– И?

– Ангелом хочешь побыть?

– Я!?

– Ты.

– Ни-ни-ни!!!

– Антон?

– Да?

– Я слышал, ты Богородице обещал…

– Так… Да. Обещал.

– Освобождаю тебя от неосторожного обещания, Антон. Прощай.

– Тезка! Ну ты что!? Обожди… Стой! Что значит, прощай!? Ну, стой ты уже! Говори давай. Что я должен буду сделать?

– Игорь! Игорек!

– Не нужен тебе, ты сказала?

– Да нужен, нужен! Ты лететь собрался в таком состоянии!?

– Чепуха…

– Прекрати! Хочешь, я командиру авиаотряда позвоню!? Первый пилот совершенно неадекватен! Хорошее дело! Или успокоишься, наконец? Да что же ты за дурачок-то такой, я не знаю!? Или я от тебя троих дочек не по-любви родила? Дурак!

– Нервы зачем трепала, Неля? Бориса зачем приплела?

– Игореш… Ну ты чего?

– Ничего! – Хлопнула входная дверь. От стены по косяку отскочили куски штукатурки. Эхо отгремело по шахте лифта и лестничной клетке, умолкнув где-то внизу. Игорь Васильевич прыгнул в машину, и не прогревая мотора, рывком вывел её со двора… Рванул в аэропорт. Время уже поджимало. Еще предрейсовый осмотр, то-се… Казань – Адлер – Казань. Но вот, сердце бьётся часто. «Надо же было Нельке так меня из себя вывести! Ладно, куплю уже сегодня ей это колье в Сочи. Обрадуется, наверное… Куплю. А Бориса ещё раз припомнит… Уйду, на хрен!» Припарковав свой «Логан», видавший виды семейный автомобиль, довольно резко в границах разлинованного машино-места, Игорь вышел. Простоял минуты две. Вдохнул полные лёгкие особого, аэропортовского, воздуха, и пошел принимать бумаги на полёт, и прочее, и прочее, и прочее…

– Антон, этого, с кожаным кейсом видишь?

– Ну…

– Баранки гну! Это твой клиент. Он отвечает за сотню с лишним жизней на борту «стопятьдесятчетверки». А ты отвечаешь конкретно за него.

– Нюансы есть?

– Перед полетом благоверная нашептала всякой гадости… Игорь себя «в кучку» никак не соберёт… А машину осмотрели кое-как. Самолёт в полете себя ещё покажет. Курортный сезон, сам понимаешь. Полный салон пассажиров. Помнишь, как ты с братом на аэроплане падал?

– Да уж… Захочешь – не забудешь.

– А тут совершенно другие скорости и высоты. Погибнут все, если что.

– Понимаю…

– Умница, что понимаешь… А теперь – работай! Наделяю тебя, Антон, сущностью и возможностями Ангела! Временно, на время моего отпуска. Аминь!

– Двери, люки…

– Закрыты. Табло не горят.

– Топливные насосы…

– Подкачки, перекачки включены.

– Задатчики стабилизатора…

– Положение «переднее».

– Триммирование…

– Нейтрально.

– «Земля». Запуск ВСУ!

– «Земля», к запуску готовы. ВСУ запущено. Электропитание от ВСУ.

– Земля, можно отключить наземное питание… Магнитофон…

– Включён.

– Заглушки, ключи, штанги…

– Закрыты. Табло не горят.

– Запуск первого…

– Понял, первый запущен.

– Запуск второго…

– Второй запущен.

– Запуск третьего…

– Третий запущен.

– Двигатели запущены. Спасибо, «Земля». На визуальное…

– «Перехожу на визуальное. Счастливого полёта!

– Электросистемы, потребители…

– Проверены, включены.

– Курс МП, АРК…

– Включены. Частота.

– Бустера…

– Влючены, крышка закрыта.

– ТКС…

– Влючена. Согласована. Режим ГПК.

– АБСУ…

– Исправна. Режим штурвальный.

– Башня, Казань, «Аэрофлот», восемьдесят пять шестьсот сорок седьмой к рулежке готов.

– «Аэрофлот» восемьдесят пять шестьсот сорок седьмой, по РД пять на на седьмую правую.

– Восемьдесят пять шестьсот сорок седьмой, по РД пять на седьмую правую выполняю. Тормоза…

– Проверены. Включены.

– Обогрев ППД…

– Включён.

– ЭУП…

– Включён. Проверен.

– Высотомеры…

– Высота «Ноль», давление шестьсот пятьдесят миллиметров, РВ включён.

– Механизация…

– Выпущена, двадцать восемь. Табло горит.

– Интерцепторы…

– Убраны. Табло не горит.

– Авиагоризонты…

– Проверены. Риски совмещены.

– Элероны…

– Проверены. Свободны.

– ВСУ, топливные системы…

– Включены. Автомат.

– Карта выполнена!

– «Казань», восемьдесят пять шестьсот сорок седьмой к взлету готов.

– Восемьдесят пять шестьсот сорок седьмой, «Аэрофлот», взлет разрешен.

– Включить часы! Время взлета десять ноль ноль. Экипаж, взлетаем! РУД держать!

– РУД держу. Параметры в норме. Скорость растёт. Сто шестьдесят… Сто восемьдесят… Двести… Двести двадцать… Рубеж… Подъём… Безопасный… Пятьдесят метров… Сто двадцать…

– Убрать шасси…

– Шасси убраны, створки закрыты… Стабилизатор» Ноль», предкрылки убраны…

– «Аэрофлот», восемьдесят пять шестьсот сорок седьмой взлет произвёл…

Белая густая пелена облаков кончилась внезапно, из белого молочного в сияющее голубое. Тушка, стремительной серебристой стрелой набирала высоту. Только что казалось, что конца и краю молочному туману не будет уже никогда. Но вот, в каждом иллюминаторе лайнера засияло внезапно неземной совершенно голубизной чистое казанское небо. Опустились многие шторки на иллюминаторах – пассажиры хотят тишины и покоя. Некоторые из них уже натягивают на ноги пледы, откидывают спинки кресел. Иные уже дошли до третьей и более сотен в счёте овец. Пусть, час не ранний, но спать в воздухе – такая же традиция, как и выпивать традиционную бутылочку коньяка в купе поезда под румяную курочку и нарезанные огурчики и помидорки.

Волга, сверкнув серебристой извилистой лентой, скрылась под крылом уже убравшего шасси и механизацию самолёта где-то далеко внизу. Росла высота… А вместе с ней, в наборе высоты, при ревущих на взлетном режиме двигателях, росла микроскопическая когда-то трещина в каленом болоте крепления левого двигателя… Самолёт тех еще времён, до всех модернизаций. Двигатель – новый, но болт…

Есть Ту-154Б1, Ту-154Б2, есть Ту-154М. А эта машина, «ни бе ни ме», как величают ее летчики, была, действительно, очень стара. Просто той ещё, первой серии, просто Ту-154. Такая машина стоит на ВДНХ в Москве, эту модель самолёта клеили и ставили на полки мальчишки, бредившие небом. Самую красивую и элегантную на свете машину, Ту-154.

Расходники, такие, как например, этот ломкий болт, полагалось менять согласно карте обслуживания. Полагалось то, полагалось…

На курсе. Почти на заданном эшелоне. Рука привычно тянется включить автопилот.

«А, подам я на развод. Вот что! – Игорь имеет привычку выпивать чашечку кофе сразу после набора высоты. – Все одно, уже не семья… А кофе – дрянь! Нет, наверное, перепил несколько водки… печень даёт себя знать, вкус кофе портит… Допьюсь я с ней…»

Настя, бригадир бортпроводников, уже вошла в кабину с чашечкой кофе, когда лайнер потряс мощнейший удар. Настя, выронив чашку, упала на штурмана.

– Да ты что…

– Отказ левого двигателя!!! – бортинженер.

– В салон! Осмотри, Сергей.

– Командир, теряем топливо, – второй пилот.

– Казань! Восемьдесят пять шестьсот сорок седьмой! «Аэрофлот» Готовьте седьмую! Аварийная посадка!

– Командир! Левого нету! Оторвало!

– «Казань», восемьдесят пять шестьсот сорок седьмой, лишился левого двигателя. Самолёт не слушается элеронов. Предполагаю повреждение при ударе. Руль направления заблокирован. Рули высоты ходят…

– Что думаете, парни?

– Игорь, что тут думать, – Басов, второй пилот, – пока лёгкий ход элеронов есть, держаться бреющего полёта, подальше от всякой турбулентности. Под нами Поволжье… По возможности, садимся в поле на брюхо.

– Командир! – штурман Вася Бурундуков, – Чебоксары для нас потеряны. Полоса почти сбоку уже. Сможем ли на Нижний отрулить, в Строганово, я не знаю. Под нами холмисто, но площадки есть. Ближе к Москве – ровнее.

– Кто нам позволит к Москве-то подлететь!?

– Пожалуй… «Чебоксары»! Восемьдесят пять шестьсот сорок седьмой, аварийный, просим занять эшелон восемьсот.

– Восемьдесят пять шестьсот сорок седьмой, эшелон восемьсот занять разрешаю.

– Антон… Ну, это просто хамство… Ты, потомственный эльф, допускаешь, чтобы твой клиент грубо разбился в авиакатастрофе, увлекая за собой без покаяния более сотни душ. Слушай, братишка, имей совесть… Работай немного уже, а!? Я только плавки надел и хотел окунуться в волну… Вижу, валишь дело напрочь!

– А я не пилот!!! Плавки он надел! Отпускник хренов! Я – простой мирный эльф… Не авиамеханик! Не пилот! Тут двигатель оторвало, самолёт разваливается в воздухе! А он плавки надел!

– Ну, что ты так орешь!? У меня молоко в стакане свернулось… Антон. Ты сейчас – механик Игоревой души. Что он делает?

– Старается показать, что не паникует…

– А на самом деле?

– Мозги у него кипят… Я понял, шеф.

– Умница!

«Хорошая площадка… Ровно. Что там с погодой!? Норм…»

– Радио молчит. Игорь, я не знаю…

– Снизиться до нижней границы! Анджела, подготовь пассажиров к аварийной…

– Ясно, Игорь Васильевич.

– Выпустить шасси!

– Не выпускаются…

– Понятно. Закрылки – сорок пять! Высота – сто!

– Командир! Пески! Ёлки, похоже, молодые…

– Садимся!

– Да… Сколько елочек не достигнет уютных квартир!

Тушка, зарывшись носом в песок, остывала в смеси снега и песка. Смятые и изломанные саженцы ели отмечали след посадки авиалайнера в относительно ровные пески. И слева, и справа Тушку окружали леса с вековыми деревьями.

– Зато, сколько народу достигнет своих семей…

– Отец Никодим! Ну, теперь-то Настя моя?

– Твоя, сын мой… А… Ангел не упоминал меня, Антон?

– Ага! Даже передал подарок…

– Ласты!

– Неисповедимы пути Господни!

– Берешь ли ты, Анастасия, в мужья раба божьего Антона?

– Да.

– Берешь ли ты, Антон, в жёны рабу божью Анастасию?

– Да.

И свадьба гуляла такая, что ноги болели от пляски. А пляс стоял такой, что провалились всей свадьбой в подпол. Там ещё неделю догуливали.