Текст книги "Россия – живая душа. Уральская поэзия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rossiya-zhivayadusha-uralskaya-poeziya-285654.jpg)
Автор книги: Игорь Пономаренко
Жанр: Поэзия, Поэзия и Драматургия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Россия – живая душа
Уральская поэзия
Александр Баженов
© Александр Баженов, 2022
ISBN 978-5-0059-1911-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Уральская поэзия
![](image0_63650cb5a346b4f25a4f6aa0_jpg.jpeg)
Стихи о Родине и природе
ЕКАТЕРИНБУРГ 2022 Г
От автора
Первое стихотворение я написал в возрасте 9 лет, глядя в окно, где в безветренном пространстве с небес плавно спускались крупные снежные перья, которые, по мнению моего лирического героя, сбросил ангел со своих крыльев. Они медленно плыли вниз и ложились на пышные зимние дюны. Образ, конечно, так себе… Но в тот момент двор, район, город казались мне сущим воплощением рождественского волшебства. Это и вдохновило меня на написание первых рифмованных строчек.
Пейзажная лирика и стихи о Родине – это мой конёк. Так говорят коллеги по перу. Надеюсь, что моя любовь к России и её природе согреет внутренний мир читателя, открывшего данную книгу.
О поэзии Александра Баженова…
Само название «Россия – живая душа» уже заключает в себе то, о чем подборка и будущая книга. Видно довольно смелое владение формой – автор не гнушается сокращать строку, не добавляя слов-балластов для ритма: «былинный запах скошенного сена» // «отчетливо, степенно». И даже слово «вдохновенье», архаичное «ье» вместо «ие» здесь смотрится вполне уместно, когда семантическое поле у нас – крестьяне, деревня… то же самое и с дальнейшим текстом: «иль думаю о том, в чем есть Россия». Или еще далее: «между ошибкой и наличьем шанса». Интересно, что у деревни – именно
дидактический сюжет, ведь, согласно изобретателю слова «дидактика» Ратихия, это
обучение всех всему, а в деревне в первую очередь учат навыкам жизни. Да и креп очень
подходит для описания тумана. В строках Баженова живут аллюзии на Фета, Тютчева, Есенина и Ольгу Фокину – бытописицу русской деревни – сразу. Очень силен антропоморфный мотив в лирике Баженова: «гибнет бородатый русский лес», «порез на дереве плачет смолой», «Батюшка Урал был ребенком», «столбовое дворянство чащи», «листопад говорит». Все в лесу, вокруг деревни – русской – живое, и было там детство, и они умеют плакать и умирать, все одушевлено, что трогательнейше сближает читателя с лирическими героями, коих, благо, в поэзии автора много. Приятно, что лирический герой – не «я-я-я», а именно что созерцатель: он чувствует, погружает взгляд, вверяет слова, взаимодействует с элементами природы, он – часть этого мира, не ставящая себя выше. Интересны и слова, которые чисто деревенские, за которыми приходится лезть в словарь Ожегова: «трахомными» глазами – больными от некоего вируса. В «Над Смоленском» отлично передан закат, как солнце уходит за горизонт, а нам кажется, что в водоем: «светило захлебнулось перелеском, смарагдом, анемоной, сочной глиной». Вот она – удача. И Баженов таких удач не лишен. Еще крайне любопытен момент, где лир. герой заглянет в сон к ангелам Господа Бога. Он не просит их заглянуть в свой сон, как обычно бывает в молитвах – ему интересен их мир. Вот эта неподдельная любознательность, почти ребяческая, непрекращающееся удивление так и привлекает читателя к герою и его чистым помыслам. Герой симпатичен нам, тем, что умеет видеть и слышать красоту вокруг. В целом, автор прекрасен и замечателен. Обязательно надо пробовать себя в стихах на разные темы, чтобы понять, какая тема истинно твоя, и Баженов– это полноправный певец русской деревни, леса и самой Руси.
Стефания Данилова, поэт, критик, сотрудник журналов «Север», «Аврора», «Перископ» и др. Спикер, эксперт и судья федеральных фестивалей и конкурсов. Организатор крупных культурных событий. Состоит в РСПЛ, ИСП и СРП.
Рождаются стихи…
Как рождаются стихи, не знают и сами поэты. Порой они даже не пишутся: они возникают из «ниоткуда», словно Кто-то сверху спускает их – через автора – людям, в их сердца и души.
Поэзия Александра Баженова – своеобразный дневник его́ души. Души трепетной, страстной, неравнодушно созерцающей Божий мир.
Гори, листва, пылай, моя тетрадь,
Лети, набор стихов, до небосвода,
Где только птицам должно обитать,
Взирать с орбиты вольного полёта…
В его стихах – и меланхолическая радость бытия, и грусть о былом, и философские представления о современном мироустройстве: его собственные внутренние переживания и сопереживание жизненным проблемам друзей и знакомых.
Пока душа моя не умерла,
Она стихом ложится на бумагу.
И всё, о чём бы ни писал поэт – о Родине – большой и малой, о друзьях, о любимой… – наполнено необыкновенной, живой духовностью.
Видимой и невидимой канвой нанизана она на строчки сборника, как разговор поэта с Богом.
Согревает вера в Бога
И молитва о душе —
и – молится – не столько за себя, сколько за ближних, чтобы быть полезным… для них:
Огради мою душу от бед,
Дабы мог я нести доброту…
Автор бережно хранит в душе традиции отечественной культуры, потому так возвышенно его отношение к прошлому родной страны, и – такая скорбь в суждениях о настоящем. Ему нестерпимо больно за этот новый, для него – пустой и, порой, расчеловеченный мир:
Как изучать языки,
Если к жаргону привыкли (?)
И обращается к другу:
Скажи, браток, ты помнишь времена,
Когда в карманах небо мы таскали?..
Отсюда его тяга к одиночеству, бегство в тишину, на природу. Ему «дороже седина родных трущоб» —
Здесь Родина не вспахана пока
Гудящим экскаватором прогресса,
Не сожжены заводом облака,
Не казнена пилою чаща леса.
И восклицает:
Оставайся, Россия, во мне
Добродушною, чистой, простой.
Его душа созидает свой мир, близкий и понятный большинству живущих рядом. Мир, который ему дорог, за который он готов и молиться, и – биться:
За неба чистого клочок,
За горную тайгу,
За родниковый ручеёк
И терем на лугу…
В жизни человека столько света, сколько вмещает его душа. И не каждый может вот так уверенно, с чистым сердцем воскликнуть:
Я иду на отечества зов,
А иначе, поверь, не могу.
В поэзии А. Баженова целый мир: света и – боли, искания и – обретения себя в этом бренном пространстве.
Но я верю: проснётся сердце,
Застучат каблуки Надежды…
И, конечно, невозможно было бы представить творчество молодого поэта без стихов о самом сокровенном, самом близком и насущном для каждого человека – о любви. Здесь раскрывается вся пылкость и чувственность его души:
Без тебя, любимая, без неги,
Без надежд и важных мелочей
Разобьюсь о сумерки, навеки
Растворюсь в мерцании ночей…
…Разобьюсь о сумерки… растворюсь… – такая образность характерна практически всему его творчеству:
Я ухожу по облаку скитаться,
В негаснущую музыку весны…
Или:…где полная луна
Ложится в обморок на кроны…
Автор заставляет читателя всерьёз задуматься о смысле жизни, о своём месте в нашем, не всегда однозначном мире.
Листая эти страницы, мы непроизвольно ворошим груды – и своих собственных воспоминаний.
Сборник Александра Баженова «Верхом на бабочке» – серьёзная работа. Его содержание гармонично и полно: здесь и любовь, и боль, отчаяние и счастье, добро и разочарование…
Золотой нитью обозначена твёрдая, незыблемая позиция человека, преданного своей идее, своему долгу, своей Родине.
«Надо что-то ещё успеть…» —
И мы верим, что он еще много чего успеет, у него большие планы и возможности их реализовать: для этого у Саши – немалый – и творческий, и возрастной потенциал…
Как говорит Ю. Казарин: «если в стихах есть свет, то они – навсегда»!..
Галина Титова, член РСП,
организатор православного ЛитО
«Уральский Ковчег»
2021, 2022 г.
Разговор о Родине
Вздымается душистый добрый пар
Из мантии надломленной буханки,
И разговор течёт под самовар
О жизни у России на полянке:
О том, что хорошо сидеть вот так,
Держа в руке муравленую плошку,
Взирая, как заката алый мак
Ложится на лосиную дорожку.
Благословенен старый Русский лес,
Где духи обитают в рваной дымке,
Где, словно фолиант – крутой отвес,
Где буквами рассыпаны росинки.
***
Гаснет родничок, лысеет бор,
Набухают призраки песчаной
Бури, словно смертный приговор
В желтом сарафане.
Проступают в ливнях кости скал —
Тлеет плодородной жизни плёнка
Там, где прежде батюшка-Урал
Был ещё ребёнком.
Гибнет бородатый русский лес,
И опилки брызжут под пилою,
И смолою плачет здесь порез,
Нанесённый жизненному слою.
***
Пусть персты кленовых веток
Добрый мой окрестят путь.
Помолчу я напоследок
И промолвлю что-нибудь.
Я скажу: «Россия, мама,
Извини меня, прости
За содеянное прямо
И хранимое в горсти…
Отпусти… Навек помилуй!
Бог прощал, и ты простишь
За избыток певчей силы
Нежно выраженной в тишь.
Не пали мне грудь сомненьем,
В мир печали не бросай,
Где по рёберным поленьям
Льётся пламени слеза».
На воле
Самоцвет горит в суглинке,
Вьётся ветка родника.
По старинке – по былинке
Льётся дым из костерка.
Дух мой рвётся к тайнам неба —
К дымке мягкой и густой,
Где я вижу образ Феба,
Говоря в сердцах: «Постой…».
Так в России, на Урале
В тишине глухой живу,
Разбирая на детали
Смыслы, грёзы, дежавю.
Так и рад я чистой воле,
Где родная мать-земля
Открывает зренья поле
Света, леса, журавля.
***
Россия – вдохновенье для меня,
Тумана занавешенная крепом,
Где, тайны первозданные храня,
Крестьяне разговаривают с небом.
Деревни дидактический сюжет,
Поля и копны скошенного сена
Читаю я, не трогая лорнет,
Отчётливо, степенно.
Кадильные туманы над рекой
Перебрались в ухабистые веси,
И бытие насущного всего
Читается в развёрнутом разрезе.
Видна синонимическая связь
В гармонии тонов, цветов и вкусов.
Плетёт евангелическую вязь
«Молчанья ангел», – как сказал бы Брюсов.
***
Древесной свежестью подышим
Весной глубокой,
Во славу всем живым и жившим,
Во имя Бога.
Пришла пора теплыни ранней —
Словесной жатвы,
Набухших почек трепетаний —
Их клейкой клятвы.
Лишения
Нет, не сожгу до глазного я донышка
Ласковый цвет василька
Тот, что воспитан заботою солнышка
Под перезвон родника.
Пусть пролистают моё отражения,
Всё превращая в труху,
Времени волны, заботы, лишения —
То, что осилить смогу.
***
Я люблю вас, поймы
Рек в шелках тумана,
Осени альбомы,
Добрая поляна…
День люблю вчерашний
С запахом подзола,
Где стоят, как башни,
Скалы – птичья школа.
Я люблю пичуги
Детские кларнеты,
Мир, где жизни звуки
Тянут руки к свету.
***
Будто бы на канве
Вышит немой простор
С ласточкой в синеве,
С амфитеатром гор.
Преподаёт тепло
Солнца горячий лоб,
Греет луча стрелой
Русскую землю, чтоб
Радовались ростки,
Время глубоких вод
Вечно живой реки,
Вылитой в небосвод.
Ручейки
Распускаются цветы,
Дымка серебрится,
И в окрестные сады
Залетает птица.
Оживают ручейки
И бегут по грядке,
Словно две простых строки
По моей тетрадке.
Добрый день, весна моя,
Я уже проснулся
В новом плане бытия,
Где порхает муза.
Я вздыхаю – хорошо —
Небу рад, истоку
И за всё, что есть ещё
Благодарен Богу.
Уроки
Во мраке спозаранку
Сквозь отблески сапфира
Взгляну я на изнанку
Нутра картины мира.
Души моей зарницы —
Глубокие томленья
Прилягут на страницы
В тени уединенья.
Чуть более добра бы
В дела мои – в посылы,
Не пасть в геенну дабы,
В пасть пропасти, на виллы.
Мне б в жизни – Божьей школе
Освоить все уроки,
Учась господней воле,
Открыть её дороги.
***
Пасты разные беру
И пишу на белом
Я о том, что не умру,
В частности и в целом.
Не исчезну я, ни-ни,
Может, перестроюсь
В ручеёк в лесной тени
Иль в другую повесть.
Доживу до седины
Той, что серебрится
Лёгкой дымкою весны
Там, где реет птица.
Упаду я в облака
Там, где плачут ставни,
Там, где Дон или Ока
Плавно точат камни…
Присказка весны
Ветви вербы на столе,
Солнышко в окошке,
А душа моя в тепле
В старенькой сторожке.
Закричали петухи,
Распустилась дымка
Тонкой грацией строки —
Божьею улыбкой.
Это присказка про то,
Как метель отвыла,
Как весеннее плато
Расцветает мило.
Зазвенели ручейки,
И волшебный всполох,
Как белёсый плат с руки,
Облетел с черёмух.
Я наполняюсь
Я наполняюсь лесом,
Шелестами страниц,
Принадлежащих пьесам
Листьев, ручьев и птиц.
Я наполняюсь замком
Из бастионов-скал
В зыбком краю и зябком
Древних озёр-зеркал.
Я наполняюсь веком
Тем, что течёт внутри
Каждого птичьим эхом
На рубеже зори.
После грозы
Раздуты радуги, как будто пузыри,
В пучке рассвета послегрозового,
И чей-то голос тенет мне: «Смотри
На глубину родившегося слова…»
Я замираю. Слышится: «Аминь!».
Диона сеет водные крупицы,
До астр ополаскивает синь —
Святыню духа, воздуха и птицы.
Я ощущаю глуби губы те,
Что расчертил невидимый рейсфедер
На ткани вод. Легко… Не быть беде…
Не так ли, улыбающийся ветер?
Сюжет
Сюжет картин моих размашист,
Как по Шекспиру – всё игра,
В которой каменную тяжесть
Я оставляю во вчера.
Дружу я с воздухом, как птицы
И обнимаю жизнь двумя…
Пишу, как лучик по водице,
Лазури чистой полымя…
Я обнимаю мир, изгнанник —
Бродяга – странствия поэт,
И наливаю в шестигранник
Невыразимых снов букет.
Над Смоленском
Закат позолотил бугры асфальта,
Редея в небе пасмурном и сиром,
Свечою тлея и спекаясь смальтой,
Поблёскивая в дождике пунктиром.
Светило захлебнулось перелеском,
Смарагдом, анемоной, сочной глиной,
И облака, сгрудившись над Смоленском,
Чуть отдают былиной лебединой.
***
Кольчуга храма – выцветший лемех
В играющей водице серебрится,
Как Вышнего чешуйчатый доспех,
Как в вечность опрокинутая птица.
На всём заметна времени печать,
Помимо вод, жонглирующих солнцем,
И бытия, что создано молчать
У сада за оконцем.
Енисей
На одре бессонной ночи
Мысли в сторону дождя
Всё изящнее и чётче
Оккупируют меня.
В темноте ракит могильной
Погружаюсь сутью всей
В кружевной туман кадильный,
В холод речи, в Енисей.
Мелюзга
В тёплой тишине лесных минут
Птицы многострунные поют,
И весна улыбками сквозит,
Трелью жаворонка, тенями ракит.
Так жуков пропеллеры гудят,
Новый создавая звукоряд…
Так зияет скудостью чащоб
Бытие проснувшееся, чтоб
Радовалась свету мелюзга
У хрустальной ветки родника.
Запах деревни
Осенней моросью подёрнут горизонт,
И в мыслях что-то светлое о крове,
Где грифелем расчерчивал я фронт
Меж данными имевшихся условий…
С ветвей листву срывает суховей,
И в шелесте танцуют календарном
Стихи мои о русской синеве
Над лесом полыхающим алтарным.
Деревни запах девственно-сырой
Содержит землю, травы, улей старый,
Окрестности, где тёплою порой
Вверял слова я тетиве гитарной.
***
Грибом и ладаном повеет от земли
Осеннего замшелого настила
В глуши, где ключевые хрустали
К восходу гонит утренняя сила.
Клубится дымка – дух – душистый пар,
Слетает ветошь с кряжевого бора:
Листва и ветер – лучшая из пар,
Которая дуэт отпляшет скоро.
Здесь набухают крупные слова
В дремуче-столбовом дворянстве чащи
О том, как льётся пламенем листва
Из горловин России настоящей.
Здесь просятся идеи на перо,
И стуки дятла в чёрно-жёлтом фраке
Отходят с первых планов на второй
И остаются строчкой на бумаге.
Северная тишина
Суетится в стеклянной коробке,
В тусклом никеле фонаря
Огонёк умирающе – робкий
На последней строке января.
Светловатая мгла на дубраве —
Бахромчатая кромка дерев —
Это лучшая из фотографий,
Где снегами подёрнут рельеф.
Золотятся в калейдоскопе
В переливах сугроба цветы
Тишины, вытекающей в опий,
Многоликих подобий версты.
Это север в мороза-извёстке,
Где снега не увянут века,
Где восходит метель на подмостки
От волков до рожка пастуха.
***
Разожгло мороза пламя
Бедную луну мою
Над блестящими полями
В кристаллическом раю.
Я пою и пью за вечность,
Пред которую важны
Жизнь и вера человечность,
Что упали со струны.
Я пишу о сказке зимней
И о том, чего давно
Потерять в пучине синей
Не страшусь я. Всё равно.
Вижу звёзды расстояний
Выцветающих во тьму,
Шутку радуги на гране
И того, кто взял суму.
Слышу, как трещит невнятно
Аккуратная свеча:
«Всё равно… Давно… Понятно…
Перья с Божьего плеча…»
Иное понимание
Я падал осадком на мёрзлые крыши,
Ложился золою январской на дно,
И чувствовал выдохи гибели ближе
Затишья, звенящего вечной струной.
Я выучил скрежет систем кровеносных —
Исконной природы отеческий зов,
Где дремлет родник на осинах и соснах
В обугленных снах вымирающих сов.
Я понял, что нет ни конца, ни начала,
А время – обман для наивных глупцов
И вспомнил, как сердца молитва звучала,
Баюкая строки на чашах весов.
Екатеринбург
Этот город таким ещё не был
Или, может, печали печать
На него наложила та небыль,
Что не может во мне замолчать?
Этот город бесплодных исканий
Прорастает в меня, как пучок
Планировок облупленных зданий,
Микросхем паутинных дорог.
В лабиринте коробок-хрущёвок
Или в друзе квартальных громад
Я на сердце ношу заголовок
И бросаю на облако взгляд.
Где-то там, в откровенье заката,
На который глядел Мандельштам,
Где оправдывать счастье не надо,
Я свои очертанья отдам.
Где-то там, за пределом границы,
Где не водится горя и бед,
Я увижу родимые лица,
Утекая в последний рассвет.
Обморок луны
Эльфийский голос музы пью,
Евтерпы – Евы – Афродиты
В том неописанном Раю,
Где все в единой речи слиты.
Восходят тени – имена
Психеи или Персефоны
В окне, где полная луна
Ложится в обморок на кроны.
***
То ли восходит Есенин в душе
Русской – чеканкой зори,
То ли сентябрь на рубеже
Краской залил алтари…
То ли по новой открылся пейзаж
Жёлтого взмаха крыла
Осени, то ли я взял карандаш,
Ибо душа ожила…
Крутятся часиков старых усы,
И каравеллы плывут
В небе, дробятся, будто часы
На отголоски минут.
***
Начну я путь в осенней сыри,
Войду, как Пушкин, в листопад.
Бродягой был я в этом мире,
А в том поэтом буду, брат.
Я сохраню в груди юдоли,
Свою счастливую строку
И пламя самой нежной боли,
Чьё имя в сердце берегу.
Я сохраню святое имя,
Что дружит и гуляет со
Словами самыми простыми
И умывается росой.
Через осоку, пижму, куколь
Пойду к далёким берегам —
Подальше от державы кукол,
Поближе к ангельским рукам
И облакам…
Крик
Глубью ночи отточенный
Чёрный клёкот вороний
У дорожной обочины
Будто потусторонний.
Словно с вечностью спаяны
Неизвестности местности,
Небеса и окраины
Непроявленной резкости.
Крик отчаянья прорванный
В небо, ставшее хлопьями —
Это метятся вороны
В жертву клювами-копьями.
Так в оковах из холода
Длятся путника странствия
До рассветного солода,
До небесного царствия.
Стих
Стих – молитвы изнанка
В моей межрёберной клетке
Птицею спозаранку
Требует вольной ветки.
Плачет, кричит, курлычет,
Взыщет покоя луга,
Дав ощутить мне вычет
Радости из досуга.
Птичьего крика эхо
Вывернуто наружу —
В сон того человека,
Что заглянул мне в душу:
«Освободи, помилуй,
Вынь меня из Эреба,
Дай мне источник силы,
Дай мне глоточек неба…»
***
По-новому мне сдавливает грудь
Какая-то железная досада
О том, что не приклеить, не вернуть
Листвы, упавшей на дороги сада.
Я отломлю ещё один ломоть
От сердца, чтобы певчие клевали,
А далее под землю, в небо хоть,
Хоть в дымки расплетённые вуали.
Я отломлю от сердца что-нибудь
Для темы стихотворного сюжета
О том, что не приклеить, не вернуть,
Для тех, чья композиция пропета.
Превращение в дерево
Я деревом тяну стволы во сне
И в чернозём впиваю корневища,
В цветами шелестящей тишине,
Камлающей у вечного кострища.
Я превращаюсь в дерево, росту,
Артерий ломких вытянув систему
В холодную свободы высоту,
В лазоревою вечности поэму.
***
Мы будем живы, будем – не помрём,
Стелился бы скатёркой только путь,
Стоял бы рядом друг богатырём,
А остальное ветром будет пусть…
Ты помнишь, как легко писал Хайям,
Не думая над точками над «и» —
Пускай вот так же солнце светит нам
Во внутренние добрые сады.
Обнимемся – была ли, не была,
Порадуемся за насущный миг,
Внимая, как прозрачна и бела
Рождественская музыка, старик.
Русской поэзии
Ответит лишь читатель:
Поэт я или нет,
Сквозь ямб, хорей и дактиль,
Смотрящий на рассвет.
Пусть дышит время оно
Сквозь каждый добрый стих,
Моих мучений лоно
И стоны дней моих.
Пускай мой стих, как вывих
Великой речи, но
Всё, из чего он вытек
На жизнь обречено.
Петербург
Петропавловской ли крепости иглу
Или ладожские льдины на Ниве
Наблюдаю через памятную мглу
В поседевшей от снежинок голове?..
Вижу край России деловой,
Золотой, серебряной и даже
С поднятою к небу головой
Каменного стража…
Через всё, что было и прошло
«Петербургских строф» читаю слоги,
Где Россия дышит тяжело,
Словно броненосец дремлет в доке.
***
Загляну в сетчатку лужи:
Облака, лучи и птицы,
Дни, что ныне стали уже —
Им уже не повториться.
На прогулке в переулке
Открываю дорогую
Старой памяти шкатулку
И рисую, и тоскую…
Пролетают где-то сбоку
Мысли Канта, фразы Ницше,
Понимаю: одиноко
Тем сейчас, кого я слышу…
Вижу улицы изгибы,
Лабиринты глупых страхов,
Где мы все молчим, как рыбы,
Где мотив наш одинаков.
Прилив строк
Вновь прилив горящих красок
Затопил окрестный мир,
И цветы из детских сказок
Тянут руки вдаль и вширь.
Развернулся новый ракурс,
Открывая мне секрет,
Что богат гипоталамус
Миллионами планет.
Нити дыма шьют гримасы,
Нарастают голоса,
И слагаются в рассказы
Травы, птицы, небеса…
Кто картины данной автор,
Зодчий радуги литой,
Гений свёрстанных метафор
С тучкой, воздухом, водой?
Я ответ не знаю, друже,
Просто верю, что найдёт
Близких родственные души
Нот и строчек переплёт.
Строки греют сине-белым,
Даже в те деньки, когда
Взять охота парабеллум,
Став пробелом навсегда.
Теория
В залоге у бесстрашной красоты
Цветут черты весеннего запала,
И я осознаю, что в душу ты
Мою до самой вечности запала.
Ложится ночь на рваное крыло,
А в голове моей танцуют стансы.
Горит зори бессмертник. Пробрало
Меня до содержимого нюанса:
Ты соткана, возможно даже мной
Из линий тэта, йота или мета
В тугое идеала волокно,
В пучок зори, в теорию ответа.
Рождение слов
Пишу о поле и о васильке,
И что-нибудь о Родине и долге,
Плывущее, как парус вдалеке,
На Каменке, на Яузе, на Волге…
По-новому заныриваю вглубь
Графемно-цветовой синестезии
И чувствую, как ягодками губ
Касается меня душа России.
Так льются и вливаются в нутро
Поэта тишина, цветы и небо
И слепленный из облака хитро
Прообраз древнегреческого Феба.
Так жизнь переливается едва
Из полного отчаянья в улыбку,
И чистые рождаются слова
Под плачущую скрипку…
***
Прошу, мужайтесь, Родины сыны,
Мы умираем даже без войны,
Несём свои кресты и горбим спины,
Всегда на шаг от пламени пучины.
Я помню дно. Там тоже были вы
В сокровище молчания правы
И в том, что, покидая склепы, клетки,
Ранетки алых зорь срывали с ветки.
***
Прогуляюсь по узкоколейке
И судьбе прошепчу: «Ну и пусть…»
Или память отдам за копейки
Я тебе, одинокая грусть.
Я сойду на заросшую стёжку,
Да поближе к забвенью – впритык,
Вычитать из души понемножку
Всё, к чему безнадёжно привык.
Говори или пой, пустомеля,
До последних – загробных сутём,
До зарницы над золотом хмеля
Там, где дышит легко чернозём.
***
Путём экспериментов или проб
Я водружаю опыт на страницы,
Покинув коммунально-шумный гроб,
Лечу душой туда, где лес и птицы.
В горах щебечет галечный родник
И катится по склону кедра шишка.
Я воспарил, уснув, а не поник.
Мои друзья сегодня – чай и книжка.
Ты загляни ко мне на огонёк,
Но не бери с собой порыв буранный,
Мы проведём сиреневый денёк
В тени лесной, в долине безымянной.
Первый круг
Скрип избы на курьих ножках
Слышится в лесу,
Где в берёзовых серёжках
Видно стрекозу…
Свет, разлитый на раздолье,
Вызревает в тень.
Деревенька, гул застолья,
Белая сирень.
Пепел музыки весенней
На стекло пруда
Отпадает от растений
Раз и навсегда.
Плачет дудочка пастушья
Из гортаней птиц
В тишине, где простодушье
Бродит средь теплиц.
Веет древностью низинной
Родина моя,
И становится былиной
Радуги струя.
Дотлевают до прозренья
Смыслы мелочей,
И обрывочное зренье
Падает в ручей…
Край России – многотомный
Для поэта друг.
Я читаю тихо, томно
Неба первый круг.
Утро на Каменке
Каменка, деревня, купола.
Пёрышко жар-птицы на водице
Светится. Зарница зацвела,
Поле с ковылями золотится.
Каменка. На храме серебро
Серого древесного лемеха —
Рая образ. Грея мне нутро,
Птицы пенье вывернулось в эхо.
Пахнут алым жёлтые луга,
Русский дух выходит из потёмок,
И сирени пышной облака
Трогает есенинский потомок.
***
Мы долго просидели, но быстро поседели.
Смотрели из окошка на метели,
Бросали якоря, стояли на мели,
Тонули, вылезали из петли.
О, сколько там стихий за поворотом
Оставлено! А сколько слов, по нотам
Разложенных в собрании стихов,
Мы извлекли из тающих снегов?
Да, было дело, помню, кровь кипела,
Но отзвенела птичья а капелла,
Слетело облачко с черёмухи легко
И на стекло озёрное легло.
Я говорю опять: «Спасибо Богу
За то, что коротаю понемногу
В огне поленниц
Короткий миг:
Вчера младенец,
Теперь старик».
Уровень баланса
Меня пьянит дыхание весны
И пробуждает древние пристрастья,
Рисуя утопические сны:
Цветок любви под радугою счастья.
Увы, но ничего не унести
За горизонт, очерченный косою:
Ни слёзы музы, сжатые в горсти,
Ни маковки мерцающей росою.
Есть лишь момент линия – стезя,
В которой важен уровень баланса
Меж тем, что можно и чего нельзя,
Между ошибкой и наличьем шанса.
***
Мне бы как-то дойти по-людски
До последней насущной ступени,
До слезящейся смолкой доски
И клубящейся тени сирени.
Ты прости, если делал не то,
Покаянью убогому внемли,
Окропи родниковой водой,
Уложи в благородные земли.
Пусть завянут иллюзий цветы
И найдётся душа в человеке,
Что истлел до немой пустоты,
Где приласканы вечностью реки.
***
Чая плюшки в кружке
Возле самовара.
За окном избушки
С выправкою старой.
Веет сном преданий
От земли весенней.
Сколько же страданий
В роскоши сирени?
Падают глаголы
С облака на грядку,
И цветут виолы
Кроткою украдкой.
***
Цветы рябины – божье ремесло.
Я жив сегодня, значит, повезло.
Сирень в лазури – тихое село,
Есенинское утро, где светло.
Опали фейерверки на ветру,
И лепестки порхают по двору,
Пока смотрю на Бога поутру
И думаю о том, что не умру.
***
Снежинки ловит кадка
Округлым ртом,
А я в тетрадке кратко
Пишу о том,
Как русского поэта
Открыл я том,
Откуда веет лето
Святым теплом.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?