Читать книгу "НЕодиночество в Сети"

Ставлю дежурное сердечко Эльзе. Дежурное… Звучит мерзко. «пп-торт» звучит еще хуже. Стоп. Пятое марта. Завтра пятое марта!

Весь остаток рабочего дня я, прикрываясь ноутом, выбирал подарок на день рождения любимой девушке. И все это время придумывал, что я скажу в свое оправдание. Ведь на день рождения я не приду. То есть приду, но после моего лебедя.

Цветы заказаны, украшение выбрано. После работы успею заскочить. Украшение – хороший способ показать кое-что. Показать невнимательность, шаблонность. Отсутствие оригинальной идеи. Украшения хороши, когда о них мечтают. Когда их дарят вовремя. Так же, как и делают предложение. С Эльзой в первом случае я опоздал, во втором сделаю подарок слишком поздно. Но вечер все равно закончится ссорой и обидами, так что какая разница. Но я не хочу проваливаться в чувство вины за забывчивость. Ну, вылетело из головы. И нет, виноват не лебедь вовсе. Там вообще не про любовь. Точно не про любовь.

– Можно забрать заказ? – я продемонстрировал скрин пары небольших классических сережек. Настолько классических, что даже «Лебединое Озеро» меркнет на их фоне. Кажется, я ужасный парень. В следующий раз постараюсь лучше. Или хотя бы заранее.

В этот момент в голове промелькнуло, что, может, следующего раза и не будет. Может, еще стоит все-таки постараться и отложить театр. Я, как всегда, стряхнул головой, вышел из ювелирного, не надевая шапки. Ну, здравствуй, март, пришло твое время.

* * *

– Привет! Как день прошел? – я аккуратно снял обувь, заблаговременно потопав в подъезде грязными ошметками снега. Поставил ботинки ровно на одной линии один к другому, так как это делает, может быть, ребенок, услышав замечание от мамы. Повесил куртку и даже закрыл шкаф. От этого снова почувствовал себя обыкновенным кретином, который заранее хочет загладить вину. Который собирается свалить в один из особенных дней.

– Да нормально. Все как обычно. Ну и погодка, ненавижу март. Скорее бы лето, – Эльза, плавно и бесшумно, по-кошачьи оказалось рядом. «Что-что, но запах мне этот еще нужен», – ответил я на свои незаданные вопросы. Я обнял Эльзу и носом зарылся в серые, как и наша жизнь, волосы. Они пахли нежно, ласково. Они пахли частью меня. Той частью, которая практичная, без перспектив, смелых планов и экспериментов. Я не хотел стать таким. Таким взрослым. Но становился и не понимал, нравится мне это или нет.

В эту ночь я часто просыпался и не видел снов. Боялся проспать, а может, и вообще не уснул. Не понимая пока своего тела, я встал, чувствуя запах растворимого кофе из пятиметровой кухни. Я, не умываясь, глотнул из стакана. Сладкий. Очень сладкий. Вроде бы что плохого? Но невозможно пить. Хм, насколько же наши вкусовые рецепторы атрофировались, раз им нравится горький вкус кофе. Насколько же наши предпочтения деформировались, раз нам не нравится нормальная, обычная простая такая жизнь. С завтраком в виде растворимого кофе на кухне с безвкусными полупрозрачными нефункциональными занавесками «для красоты». Молотый в растворимом – обманываем мы себя. А кухня не наша, а съемная. Вот и, в принципе, все.

– Привет, – целует меня Эльза. – Э-э-эй! Отдай кофе.

Она смеется и пытается отобрать стакан.

– С днем рождения, милая, – я улыбаюсь какому-то свету на кухне. Сегодня это уже солнце, хотя еще и восьми нет. – С днем рождения, моя весна!

7:45 – утренний душ моей девушки по неизменному расписанию. Курьер звонит в домофон. Присоединив провода и даже не матерясь, впускаю презент под названием «заранее извиняюсь за то, что опоздаю вечером в свой дом». Оставляю цветы в дурацкой пожелтевшей вазе на столике в спальне. Ну и вид. Даже стильный букет не спасает положение. Крошечная открытка, нарисовал сердечко. Кажется, достаточно. Пробежал по дому в поисках сначала чистого, а потом вообще нового нижнего белья, попутно размышляя, что я вообще творю такое. Я оделся, пшик-пшик сексуальным Gentleman Givenchy, смотрю в зеркало – да. Я снова себе нравлюсь. Сохраняю это в своей голове, кричу через дверь в ванной:

– Эльз, я побежал, сегодня совещание руководителей в восемь, опаздываю.

– Да-да! Дверь только закрой.

Где-то забыл телефон, прыгаю до зала на одной ноге без кроссовка. Кресло, в порядке, без одежды. Телефон лежит там же. Скидываю на кресло шапку – бросаю вызов системе и скрываюсь. Привет, март.

Я спускался по лестнице со своего ненастоящего третьего этажа. В пролетах солнце говорило со мной быстро, но ласково. Я сел в машину, повернул ключ и сделал вдох. Ха, пришла пора солнечных очков. Полез в бардачок и достал пыльный замерзший чехол. Любимые очки треснули посередине левого стекла… Я разблокировал телефон со второго раза. На всякий случай поменял пароль. Нажал пальцем на фиолетовую иконку и включил уведомления. Ожидая увидеть вопросы, приветы и улыбки, я был немного в ступоре. «Заходила вчера в 20:03». А может, мой март ей показался слишком нудным? Я захожу в подписки, перебираю аватарки. Не знаю, кого ищу, захожу к девушкам и парням, просматриваю сторис в надежде или, наоборот, с надеждой не увидеть ее рядом.

– Марк? – по стеклу пальцами стучала знакомая рука… Вот черт, это Эльза.

– О, а ты быстро, – я улыбнулся, обошел машину и открыл ей дверь, приглашая сесть. – Хотел прогреть до твоего выхода. Отвезу тебя сегодня, садись. Что не так?

– А совещание?

– Просто хотел подвезти тебя, сделать приятное. Не получилось? – я привычно врал, только, наверное, грудная клетка выдавала сильные раскаты сердца. Хорошо, что я в куртке.

– Получилось, – улыбнулась Эльза. – Спасибо за цветы. Ой, а что с очками? Как жалко. Марк, дай включу ту песню Смита. Ну пожалуйста. Раз уж ты решил меня довезти и раз уж у меня день рождения.

– А что, Смит не так плох. Мне же он нравится. Давай я сам найду, он у меня в избранных, – теперь и руки выдавали вранье, тряслись в темп моего форда.

Эльза рассмеялась. Из открытого рюкзака, что лежал на коленях, выглядывали книжка и ежедневник.

– А зачем тебе ежедневник?

– А зачем людям ежедневники? – отрезала Эльза. Ее настроение скатилось в февраль, а я всю оставшуюся дорогу сожалел о сказанном. Но о чем она пишет и почему я этого не знаю?

Мы попрощались, обменявшись друг с другом неприятным осадком и натянутой улыбкой. Мне не хотелось копаться в отношениях, не сегодня. Но что-то было не так. Зато это что-то ослабило мое чувство вины и слегка отморозило совесть. Нормально.

17:05. Я смотрю в окно, клинеры проводят своими приборами по окнам. Окна преображаются, жаль ненадолго. Но такой вид, чистый и прозрачный, я не могу оторвать глаз. Развернул кресло и поставил ноут на колени. Ева так и не написала. А я даже не спросил номер…

В половине седьмого у нас с Эльзой был запланирован ужин. Дома, непременно. С легендарным пп-тортом и пп-поздравлениями. Безалкогольный, безынициативный, бесперспективный ужин. На котором, несмотря на это, спокойно и хорошо. Если бы не тот червячок, который поселился во мне. «От того, что заняться нечем» – говорит Эльза. Но я знал, что это не червячок. Это пестрая лента, которая душит меня, день изо дня изводя дефицитом кислорода, все приближаясь к показателю «ноль». Наверное, тогда я и «приземлюсь» к ипотеке и работе с новостями с девяти до шести.

Долгожданное уведомление. Я забрал сережки и чувствовал себя максимально глупо, собираясь на встречу с другой девушкой. Перебирая в кармане коробку с подарком, я стоял у станции ровно в 18:30.

Сообщение от Евы. «Открыть изображение».

Хм, прислала-таки фото. Но смысл? Ведь мы сейчас увидимся.

Вдруг, взглянув на изображение, я почувствовал резкий холод в ступнях. Я попятился назад, не понимая, что происходит. Уже задыхаясь от сотрясений сердца во второй раз за день, я смотрел на фотографию знакомого торта на знакомой тарелке. На знакомой кухне…

Ловя воздух губами, я крутил тяжелой головой возле станции, затем почему-то сбежал по лестнице в метро. Ветки, структурированные и стабильные, смотрели на меня – непонятного и глупого, неопределившегося и суетящегося. Испуганного, соблазненного. Пойманного и уязвимого. Совершенно растерянного. Я застал себя за тем, что таращусь в расплывчатую схему, и начал зажмуривать и широко раскрывать глаза, чтобы картинка стала четче. Картинка расползалась, я достал телефон, собираясь выбраться из метро и позвонить Эльзе. Взбираясь по ступенькам на мягких и неуклюжих ногах, я почувствовал, что пыльный подземный воздух застыл. Наверху ни март, ни смеющиеся прохожие, ни дедушка с корзиной мимозы не могли заставить меня дышать ровнее. Еще раз посмотрел на именинный торт. На аккаунт. На торт. Я не знал, что задумала Эльза, трубку она не взяла. Я снова спустился в тоннель, с трудом нашел свое направление и сел в вагон. Я боялся достать телефон и боялся начать обдумывать случившееся. Может, как бы, не все так плохо?

Дома я никого не застал. В мусорном ведре с сожалением и грустью на меня смотрел ппшный «Красный бархат». Кресло сдвинуто в сторону, криво стояло посередине зала. На полах образовались две глубокие царапины, разрезавшие старую оранжево-коричневую краску. Трещины, кстати, гармонично смотрелись на полу. Я упал в кресло прямо в куртке и продолжал звонить Эльзе. Я не придумал, что буду говорить, я боялся и, возможно, рассчитывал, что это как-то обойдется. Эльза не отвечала. Март давно опустил солнце, настенные часы показывали почти десять вечера. Я не мог пошевелиться. Я звонил Эльзе. Я не знал, что она задумала…

– Сразу говорю, я за вещами. И ничего не хочу обсуждать, выяснять сейчас, – Эльза вошла в квартиру и выглядела так, как человек, который делает вид, что ему удалось взять себя в руки. Напущенное безразличие в ровном голосе и лицо, не выражающее эмоции. Только вот руки и подбородок у нее дрожали.

– Эльза, пожалуйста. Это не то, что ты думаешь. Перестань, прошу. Я же знал, что это ты. Где ты была? Я переживал, – я подошел и обнял прекрасную девушку, поразившись своей изобретательности. Эльза оттолкнула меня движениями, острыми и как будто отрепетированными.

– Неправда.

– Я думал, это такая игра. Ну перестань. Я, кстати, даже перестал обижаться на то, что ты меня проверяла. Почему ты не доверяешь мне? – я чувствовал, что тело Эльзы начало расслабляться и из сжатого в комок превратилось в тяжелое и податливое. Затем ее плечи начали подрагивать, она заговорила так, что каждое второе слово срывалось в плачь.

– Мне надоело, что тебе всегда чего-то не хватает! Мне надоело смотреть на тебя, угрюмого, задумчивого и не говорящего со мной! Мне надоело, что я в твоей жизни – тень! Почему ты не смотришь на меня, когда входишь в квартиру? Куда ты смотришь, куда?! Только не на меня, только не мне в глаза, Марк! Даже сейчас! Ты слышишь и понимаешь кого угодно, только не меня!

Эльза стояла, наклонившись вперед и поджав губы, не позволяя мне подойти близко. Она как могла держала слезы, выговаривала эти фразы с обидой и отчаянием. Я дождался паузы и увидел, как она пытается отдышаться. Жевательные мышцы бегали туда-сюда по ее прекрасным скулам.

– Эльза… Прости. Я не хотел… Мне сейчас сложно, понимаешь? На работе дела у меня так себе… Я люблю тебя, ты же знаешь. Прости, если я показался равнодушным, прости. Это не так. Это все из-за работы. Прости, я обещаю, я изменюсь. Все будет хорошо…

– А ты почему в куртке?

– Не знаю…

Я выслушал все, что накопилось на душе за эти месяцы у Эльзы. И сам рассказал большую часть волнующих меня мыслей. Но «Реквием по мечте» мы так и не посмотрели. Аранофски мы так и не обсудили. Это вообще точно была она?

* * *

На следующее утро я почувствовал, что приходят вина и стыд. Я лежал в кровати, позволяя чувствам съедать меня, начиная с головы. Мысли распространились по всему телу, сделав его тяжелым.

– Марк, да что с тобой? Хватит валяться. Пообедаешь, может, хотя бы? Мы еще в «Икею» же собирались сегодня. Мне на работе подарили сертификат. Марк, мне нужно, чтобы ты выполнил одно мое желание. Ма-а-арк, ты слышишь?

– Да, конечно. Слышу. Какое желание? – мне приходилось делать усилие, чтобы произносить слова. – Сейчас я. Быстро в душ, и поедем. Есть не буду, что-то плохо себя чувствую.

Прохладный, ледяной, контрастный. Не помогло. Я смотрел на себя: опущенные плечи и понурый взгляд. Эльза попросила выкинуть кресло. Вот она метафора: кресло – это моя старая жизнь, мои мысли, моя инфантильность и вечные поиски себя. Мои мечты, мои слишком высокие цели. Мои амбиции. Я с трудом приволок кресло к мусорному баку. Меня вырвало возле ограждения, совсем без сил я поплелся домой.

– Я, похоже, заболел. Можно останусь дома? – я, не глядя, прошел в спальню. Разделся и как мог аккуратно сложил вещи рядом на столик. Забрался в постель.

– Может, нужно что-нибудь? Хочешь, я не поеду? Останусь с тобой, – Эльза поставила рядом чай с лимоном.

– Нет, спасибо, – я потянулся к кружке и понял, что могу ее уронить. – Сейчас полежу, попью чай, и все будет нормально.

Весь день я провел в потоке навязчивых мыслей, Эльза пришла после закрытия «Икеи», радостно потратив сертификат. Но, правда, без кресла. А я не понимал, что происходит. Я не мог допить чай, я не мог найти себе места.

Следующие два дня прошли так же. На звонки по работе я старался ответить – звонили из бухгалтерии и кадров. У меня не хватало энергии на спор с шефом, и, кажется, он меня уволил. Началось какое-то оформление документов, расчеты и требования отработать. Я на все соглашался и попросил писать сообщения вместо звонков. В один из дней Эльза вернулась домой во время обеда, открыла шторы, что-то говорила о погоде, глядя то в окно, то на меня.

– Марк? Ты слышишь? Может, прогуляемся? Сегодня плюс три.

Я молчал, но боялся ее испугать своим состоянием. И понимал, что гулять тоже не смогу. Я смотрел на Эльзу – красивую, деятельную, не позволяющую поискам смыслов разрушить ее жизнь. Я смотрел на нее, удивлялся ее активности. Она отвернулась, не услышав моего ответа. Превратилась из марта в февраль – появились злость и агрессия. Я смотрел ей вслед и думал о том, что лучше ей быть весной. С кем-то более приятным, более теплым и нежным. С кем-то, кто не ищет себя. Кто не высчитывает разницу между реальной жизнью и нереализованным потенциалом. Короче говоря, с тем, кто на своем месте.

– Эльза, ты счастлива со мной?

– Почему ты спрашиваешь? Разве мы не помирились?

Прошла еще ночь. Ночи для меня стали раскаленной сковородкой. Я вертелся в кровати, чувствуя, что мешаю человеку. Не только спать. Внутри меня все начало кричать только о том, что я меняюсь. Вырастаю из своей жизни. Я разобрал этот посыл и пытался его анализировать.

Утром я должен был быть на работе и получить расчет. Вроде бы, ввиду моего самочувствия, шеф разрешил не отрабатывать мне две недели. Я умылся впервые за эти дни, выпил кофе. Взял себя в руки и настроился справиться с ситуацией. Поехал на метро, предварительно скачав HeadHunter. В вагоне просматривал вакансии и не понимал, что конкретно ищу. Эльзе я пока решил не говорить об увольнении. После первых десяти вакансий я почувствовал себя бесполезным.

«Так, мне просто нужна другая работа и все будет нормально», – повторял я про себя. Я сунул телефон в карман куртки. Вот же дурак, забыл подарить сережки. Открыл коробочку – они казались мне еще более отвратительными. Я огляделся и со словами «С прошедшим восьмым Марта» сунул коробочку пожилой женщине, сидевшей рядом. А Эльзе я куплю новый подарок. Который она заслуживает. Пока одаряемая не успела возразить, я вышел. Жаль только, не на своей станции. Я остановился. Я понял, что это просто тупик. Я опаздывал на встречу с шефом, но я не мог поторопиться. Мне хотелось домой, мне хотелось лечь в кровать. И страдать по неудавшейся жизни. Черт. Во что я превратился?

Я все-таки дошел до работы, взял деньги, сложил какую-то мелочь и личные вещи с рабочего места в большой пакет. Выйдя из офиса, вытряхнул в ближайшую урну содержимое моей прошлой должности, оставив только блокнот и карандаш.

Я взял кофе и пошел по Невскому. Раньше, когда еще не было машины, после тяжелого дня я наслаждался проспектом, историей, лепниной, людьми и воздухом. Я наслаждался миллионами вещей, простых и сложных. Питер смывал с меня боль, напряжение и тоску. Домой я приходил свежим и ясным. Надо продать машину. Я шел, озираясь и пытаясь уцепиться взглядом за что-то прекрасное. Но идти становилось тяжелее, я замерзал. Привычный маршрут, решающий враз почти все проблемы, подвел. А может, было просто позднее утро, совсем без огней. Я дошел до площади и выбросил стакан. Фильтр казался противным, а музыкант на площади фальшивым. Я дошел до метро неудовлетворенным и злым. Мои такие эффективные способы не работали. А новые я еще не знал.

Я снова бездумно пролистал НН. Но кое-что все-таки нашел. Не помню, как добрался до дома, Эльза уже спала. Я положил деньги на стол, отложив себе треть. Оставленной суммы Эльзе как раз хватало на оплату одного месяца съемной квартиры. Вызвал такси до аэропорта. Стараясь не думать ни о чем, закинул в рюкзак щетку, остатки работы и серый шарф. Вышел из квартиры, беззвучно закрыв замок. У лифта развернулся. Вырвал из блокнота лист, старым карандашом, подточенным с двух сторон, написал глупую неромантичную записку романтичным способом и положил ее рядом с деньгами.

«Прости. Я разберусь со своими проблемами и вернусь. Я люблю тебя, но мне невыносимо в нашем настоящем. Я все исправлю, я налажусь и вернусь. Обещаю».

Уже не крадясь, я выбежал из квартиры. Выйдя во двор, я наконец вдохнул. Март стал не таким душным.

Марина Михайлова
Хвост пистолетом

…И тут случилось страшное: сообщение ушло не в тот чат! Все, абсолютно все сорок шесть участников беседы под унылым названием «Розница 22» теперь совершенно точно знают, кто в нем главная дурища. Вот на кой леший она закрепила этот чат вверху-то? Его добровольно-то читать не-воз-мож-но: конверсии, продажи, работа с клиентскими возражениями, планы на месяц, квартал, полгода, разборы полетов от начальника… Сволочной он, но очки симпатичные. Как его там зовут? Антон, кажется? Не, Андрей. Точно, Андрей. Как Кончаловский, пожилой режиссер, хотя и талантливый. Или Тарковский, талантливый и непонятный.

Но суть не в Андрее, Антоне, бог ты мой, не в кинорежиссере или главном подмосковном менеджере! Суть в том, что те самые слова прочитали абсолютно не те самые люди. Это раз. А тот, кто должен был прочитать и обязан, просто обязан отреагировать самым замечательным образом, не прочитал. Это два. Кажется, так какой-то сыщик делал: когда разбирал сложное дело, то логично, по полочкам, раскладывал ситуацию. Вот как она сейчас. Раз, два, три… – в перечислении было все же что-то успокаивающее, да. Это она правильно придумала.

Потому что нервничать, поминутно перепроверять соцсети и мессенджер, стараясь в то же время всеми силами в них не смотреть, а с деланным спокойствием почитывать светские новости, не было решительно никаких сил! Новостная лента превращалась в хаотичное смешение фрагментов снимков и обрывков предложений. «Бритни Спирс снялась», «У Федука родилась», «Премьера состоялась» – все это по кругу, вихрем, вперемешку с красочной расчлененкой: вот атласное зеленое платье со шлейфом из итальянского бутика; а вот шевелюра известной актрисы, почему-то отдельно и от платья, и от изящного туловища дамы; ошметки пресс-волла отдельно, следом – гигантское позолоченное лого из двух английских буковок, коричневый чемодан, собачонка в блестящем ошейнике… Обычно подобная чушь о приключениях певичек и актрис под мерное покачивание вагона метро успокаивали ее. Но привычное «лекарство» не действовало.

…Утро сегодня началось не только с кофе. Стоило ей впорхнуть в офис, как понеслось.

– Ершова, ну ты даешь! – Машка за соседним столом изо всех сил пыталась шептать, но этот драматический шепот слышали, кажется, все пятеро коллег в кабинете. – Ты вообще смотришь, куда сообщения кидаешь?! Влюбляешься не влюбляешься – дело твое. Пиши, что хочешь и кому хочешь. Но, блин, Андрей тебя теперь заколебает! Помнишь, он Ольку замучил за сумку?

Она вспомнила. Олька, большая любительница шоппинга, частенько в процессе работы посматривала одним глазом на распродажи интернет-магазинов. Цифры поэтому у нее сходились не всегда, зато классные шмотки в тренде сезона покупала самой первой. Банально заскринив понравившуюся сумочку, Ольга нечаянно сбросила ее в рабочий чат. Так начальник еще два месяца на ежедневных планерках не ленился поинтересоваться у виноватой, как дела с аксессуаром. И уверена ли она, что сможет себе позволить покупку с премии, потому что премии невнимательным сотрудникам обычно не платят. И что сумка не функциональна: документы формата А4 не поместятся – как же она планирует перепроверять свои снова неправильные отчеты по вечерам дома? И что от сумы до тюрьмы не зарекаются, а потерянные 0,33 копейки в итоговой сумме как раз к этому однажды и приведут, если она вовремя не остановится. В общем, через два месяца Ольга уволилась по собственному.

Приближалось время планерки. Несколько раз утром она порывалась зайти к начальнику и переговорить, но шефа то не было, то он беседовал по телефону, то зашел другой сотрудник. Вот и время планерки подошло. Казнь так казнь. Пару месяцев, как Олька, она продержится, это точно. А в процессе подыщет что-нибудь.

– Добрый день, коллеги. Что ж. начнем. Вы все максимально отдавались работе на этой неделе, не правда ли? – начальник Андрей обвел всех собравшихся взглядом и остановился на Ольге. Кажется, его глаза за стеклами очков торжествующе блеснули. «Коршун выбрал жертву», – подумала она. Сейчас начнется. И не ошиблась.

– Некоторые даже чересчур отдавались, – шеф выразительно посмотрел на нее. – Так, что слегка забылись.

По переговорке, в которой проходила планерка, пронесся и смолк смешок. Сообщение она отправила перед тем, как отключить интернет и поставить телефон на зарядку. А поняла, что оно ушло не в тот чат, только утром. Конечно, все успели почитать ее милое: «Привет! Предаваясь мечтам, отдаюсь музыке. Очень жду встречи!» и тесно сбившуюся кучку целующих смайликов.

– Креатив – это хорошо, но не забываем о результате. Особенно если отдаетесь, – коллеги одобрительно заржали. Надо отдать должное: начальничек умел в юмор. Пошленько, но старается, каков молодец.

– А я и не забываю! – она всегда дико боялась вступать в пререкания с начальством. Попыталась говорить как можно милее и любезнее, но от захлестывающего ужаса вперемешку с обидой вышел почти что визг. Похожий на пожилого Кончаловского, начальник Андрей немного опешил. Терять все равно уже нечего, и она быстро продолжила:

– Вы посмотрите, как у меня выросли продажи саморезов в этом квартале! А за последнюю неделю я еще три фуры отгрузила! И это новые клиенты.

– Это вы сейчас к чему? – Андрей быстро пришел в себя, в конце концов, он десять лет в мелком опте всего на свете, глупо было рассчитывать так просто его заткнуть.

– Это я к тому, что моя самоотдача на пользу общему делу и поставленному планы на квартал. Вы же не собираетесь уточнять, кому я там самоотдаюсь за фуру саморезов? – визг почти удалось усмирить, но теперь ее интонации звучали как-то угрожающе. Надо, пожалуй, тренинг по управлению голосовыми связками пройти. Теперь понятно, зачем они вообще нужны. Так их и нужно рекламировать: научим красивым голосом убеждать начальника к вам больше не цепляться. Уволят – попрошусь к организаторам курсов маркетологом.

Савицкий, старший менеджер, зажмурился и вроде бы похрюкивал. Машка беззвучно хохотала, прикрывшись папкой с документами. Волна плохо сдерживаемого ржача пронеслась по тесному помещению переговорки.

Андрей задумчиво уставился на нее сквозь очки. Он, похоже, реально что-то подсчитывал, вспоминал ее успехи за последнее время и как будто прикидывал, с кем из клиентов она могла быть особенно любезна за покупку фуры товара. Шеф слыл человеком крайне прагматичным и расчетливым, за клиентов цеплялся клещом. Мысль о том, что она может быть еще более навязчивой, вплоть до совсем уж близких отношений, ради выполнения плана продаж, его зацепила. Поверил он, может, в нее не до конца, но достаточно, чтобы тему больше не развивать.

– Обсудим результаты недели, – со вздохом прекратил попытку экзекуции начальник.

…Сегодня они должны были наконец-то встретиться. Макс, так звали истинного адресата рокового послания, пригласил ее на реальное свидание. Интеллигентное причем (ну он вообще такой культурный парень вроде): на выставку в Манеж. Тащиться в центр после работы не очень хотелось, но ради встречи с интересным человеком – почему нет?

Они познакомились по-дурацки. В сообществе, посвященном музыке и околомузыкальным беседам, она написала, что в последнее время увлечение старым роком стало новым поветрием. Немедленно на коммент ответил незнакомый парень:

– Поветрие бывает чумы. Или сибирской язвы.

Уязвленная, она нашла в Сети ссылку на словарь и ткнула, ткнула противному болтуну. Что, мол, в разговорной речи можно и поветрием назвать какое-то распространяющееся явление, не только эпидемии язвы или падеж скота.

– Такая красивая, а нудишь, как библиотечная мышь, – снова поддел ее неизвестный. Вернее, почему неизвестный: из профиля следовало, что зовут сетевого тролля Максим Петров. На аватарке стояло фото крепкого паренька лет двадцати пяти – двадцати семи, в полный рост, вполоборота. Он будто куда-то энергично шел в момент съемки, резко посмотрел в камеру и засмеялся.

Открытое лицо, приятная улыбка, про себя отметила тогда она. И почти ласково нахамила в ответ:

– Вы, может, и читать не совсем обучены, – вот так, подчеркнуто – «Вы», никто ему «тыкать» права не давал. Тролли в этой группе с закрытым статусом, с узкими интересами бывали редко. Большинство участников обсасывали почти одно и то же уже лет пять практически в неизменном составе. Иногда, конечно, встречались и жаркие дискуссии, и откровенные разборки даже. Но все-таки делом это было довольно редким.

Макса этого она раньше не замечала. Вот его сообщения в беседке про древний фест «Нашествия» – бессодержательное «Круто было» и смайлик три года назад. Вот он уточняет цену на винил Led Zeppelin. Еще лайкнул вчера картинку с Бодровым из «Брата-2». Ничего такого, типичный обитатель беседки из тех, кто здесь больше для почитать и посмотреть, чем себя показать.

Тем страннее была его сегодняшняя активность. С другой стороны, что ее удивляет? Она вполне себе симпатичная девушка. Даже красивая, как он сказал. Может, понравилась. Или взбесила. Есть ведь такая категория людей – им и повода не надо, чтобы прицепиться к человеку. Дай только вылить недовольство миром и собой на постореннего. Обычно она не реагировала на хейт в Сети. Не отвечала или жаловалась модератору, если это было возможно.

– Поговорим об этом наедине? Давай в ЛС! – написал ей обидчик. Точно понравилась! Ну личные сообщение так личные сообщения. В ЛС он оказался приятным, тонко понимающим музыку парнем, кстати.

…Весь день он ей не писал. Не ответил и на вопрос, точно ли они сегодня встречаются в Манеже. Тем не менее она приехала. Раза три обошла вокруг здания, спустилась в Александровский сад. Скинула через полчаса после названного времени встречи «Ты в пробке?» ему в ЛС. Ноль реакции. А вдруг девятибалльная пробка? Авария? Закрыта станция? Еще полчаса туда-сюда по Александровскому. Продрогла под мелкой снежной крупой на улице. Устало написала ему: «Иди ты к черту». Взяла кофе в «Охотном», спустилась в метро.

В тартарары улетели и разбились вдребезги все ее замечательные планы, уверенно обещавшие рай на земле.

– От края до кра-а-а-ая небо в огне сгорает. И в нем исчеза-а-ают все надежды и мечты, – в распахнувшиеся на станции двери вагона отчаянно ворвался писклявый голосок уличного музыканта.

Она резко закрыла руками сначала левое, потом правое ухо и зачем-то зажмурилась, мотнула головой. Потом медленно разжала веки. Нет, не сон. Этот чертов день не сон, и метро, и вой забулдыги с гитарой настоящие. И ее рабочее позорище в чатике, и промокшее пальто – тоже реальность.

…Романтичное лежание в ванной в окружении облаков лавандовой пены неожиданно лишилось своего волшебного, мечтательного смысла: этажом выше пронзительно взвыл соседский кот.

«Сегодня первое марта», – машинально отметила она про себя. Хотя юный соседский мэйкун благородных кровей, обуреваемый гормональными бурями, вопил безудержно вне зависимости от времени года и суток, сейчас она испытывала прилив нежности и, что ли, сочувствия к животному:

– Бедный, влюбленный, он тоже мучается.

Со дня, когда должно было состояться то самое свидание, прошло две недели. Не-встреча с Максом отправила ее на больничный: до костей промерзнув, пытаясь дождаться его появления, она подхватила простуду, послушно проходя марафон человека, болеющего день за днем. Температура и озноб в первые дни, насморк, больная голова дали ей полной право страдать и не мучаться совестью. Стыдновато ведь мучаться из-за мимолетной переписки и слившегося кавалера, правда? А вот неважное здоровье – это повод что надо. Можно безо всякого зазрения эксплуатировать то службу доставки пиццы и бургеров (какие смузи и салат могут быть в то самое время, когда бедная больная совсем, совсем без сил!). Можно в самое неудачно время суток писать родным и друзьяшкам: «Мне стало как-то не очень». И с наслаждением потом отвечать на звонки обеспокоенных близких: как не очень, где не очень, что ей срочно привезти и не пора ли вызвать скорую. Можно философски любоваться понемногу толстеющим слоем пыли на рабочих документах, в беспорядке валяющихся на кухонном столе. Она в ту пятницу забрала с собой пару ответов на проверку. Но сумка вымокла под снегом и дождем, бумаги дома пришлось разложить, чтобы просохли.

Сегодня участковый врач закрыл ей больничный, посоветовав больше гулять на свежем воздухе и радоваться.

– Иди уже, поработай, что ли, – Марья Сергеевна, терапевт со стажем в сто миллионов лет, выразительно посмотрела на нее сквозь невероятной толщины очки в переливчатой широченной оправе. – Гулять тебе надо больше, девка еще молодая. Только куртку непромокаемую, и вперед, в парк, в лес, хвост пистолетом! Тогда никакая зараза не прицепится. Аскорбинку еще хорошо бы.

Выбравшись, наконец, из полутьмы коридоров поликлиники, она послушно зашагала к ближайшему островку зелени. Им оказалась детская площадка. Там торчали несколько кустов – вернее, пучки разлапистых оледенелых голых веток около скамеек. Любование будущей зеленью, которая имела пока вид жалкий и безжизненный, отчего-то приободрило ее. Трепыхающиеся от порывов ветра, шквалистого, кажется, до 15 м/с – так предрекали в утренних новостях – ветви не давали себя сломать. Гнулись, поворачивались туда-сюда, но оставались при своем: на месте, в ожидании настоящей весны. Раз уж эти лысые прутья не сдаются, то, может, и ей стоит попробовать.