Читать книгу "Вы меня не знаете"

В те недели, пока они поправлялись, со мной тоже что-то происходило. Не могу объяснить точно, это типа как когда можешь думать только об одном. Сосредоточенность. Вот что это было. Я знал: я больше ни за что не допущу ничего подобного. Так что я пошел, поговорил кое с кем и достал пистолет. Тот самый «Байкал». Ага, типичное бандитское оружие. Но не потому, что это типа крутой, особенный пистолет. А потому, что он дешевый. Просто переделанный чешский или какой там, российский, сигнальный пистолет. Без серийных номеров. Помещается в карман. К нему подходят практически любые патроны. Пистолет для нищебродов.

Так что он прав, когда говорит: «О, смотрите-ка, мы нашли у него в квартире пистолет, а Джамиля убили как раз из такого, это гангстерский пистолет, и наверняка он у него не просто так». Это гангстерский пистолет. Но еще это значит, что в Лондоне у любого пацана из любой банды может быть такой пистолет или возможность его достать. И если Джамиля, как я думаю, убили из-за какой-то гангстерской херни, в которую он влез, то неудивительно, что его застрелили из такого пистолета. И еще он прав, что пистолет у меня не просто так, а из-за «намерения совершить убийство» или как там он сказал. Я собирался убить отца, если он еще раз подойдет к сестре или маме. Клянусь. Я бы убил его в ту же секунду.

Он может сделать, что сделал, это вопрос выбора. Он может сделать выбор и сломать сестре челюсть и разбить лицо маме. Это его выбор. Свобода его выбора. Но за свободу надо платить. Как по мне, если ты собираешься сделать выбор, сразу начинай копить, чем будешь расплачиваться. К счастью, больше отец не приходил. Но семь лет я ждал, держа пистолет в кухонном ящике. Он не пришел. Тем лучше для него. И тем хуже для меня, что полиция этот пистолет нашла.

Но знаете что, а? Зачем бы я хранил этот пистолет, если я только что застрелил из него человека? Это тупость. Это, пожалуй, бесит меня больше всего. Он, господин обвинитель, считает, что я тупой. Для него я идиот, у которого в голове ни одной извилины. Убить пацана и не избавиться от пистолета за пятьдесят фунтов, потому что вдруг я захочу еще раз им воспользоваться? Да ну на хрен.

Это он сам башкой не думает. Почему я, проходя мимо Джамиля, назвал его конченым? Об этом он подумал? Еще раз говорю: ищите причину. Причина вас направит куда надо. Я тут записал его слова: «…и вот что хуже. Очевидно, это была случайная встреча с незнакомым человеком, которая впоследствии привела к жестокому преступлению». Случайная встреча с незнакомым человеком, он реально так считает? Открою вам и ему маленькую тайну. Это встреча не была случайной, а он не был незнакомцем. Я его знал. Знал Джамиля. Не так знал, как его знали, к примеру, родственники. Я имею в виду, мы были знакомы. Думаю, пора мне кое-что рассказать.

Не знаю.

Слушайте, я устал, и у меня мысли путаются. Я знаю, что вы все думаете, что я сам виноват. Не надо было самому говорить эту речь. Может, вы и правы. Но, знаете, когда на кону ваша жизнь, вы сделаете все, чтобы ее спасти. Я сейчас борюсь за свою жизнь. Ну да, я могу вот так пройтись по всем уликам. За это короткое время я успел сколько, четыре? Четыре сраных улики, на основании которых меня обвиняют. У меня есть что сказать о других четырех, и я хочу это сделать. Но на самом деле этого недостаточно. Вы должны узнать подробности всей херни, которая случилась. И что происходило у меня в жизни. Иначе как вы поймете? Как вы поймете меня, если вы меня не знаете? Как вы будете меня судить?

Все время, пока идет суд, я слушал, и вы тоже слушали. Вы рассматривали улики, а я рассматривал вас. Когда вы смотрели на очередную улику, я смотрел на ваши лица. И они как будто говорили: «Херня, чувак». И частично я с вами согласен. Некоторые улики реально ставят меня в херовое положение. Но дело не в каком-то там худи или моем телефоне, сигнал которого засекли рядом с пацаном. Дело в том, совершил я убийство или нет. А я его не совершал. Это был не я. Его совершил другой человек.

Длинный перерыв: 16:45

Центральный уголовный суд Т2017229

Дело рассматривает: ЕГО ЧЕСТЬ СУДЬЯ СЭЛМОН, КОРОЛЕВСКИЙ АДВОКАТ

Заключительные речи

Суд: день 30

Среда, 5 июля 2017 года

ВЫСТУПАЮТ

Со стороны обвинения: К. Сэлфред, королевский адвокат

Со стороны защиты: Подсудимый, лично

Расшифровка цифровой аудиозаписи выполнена Закрытой акционерной компанией «Т. Дж. Нэзерин», официальным поставщиком услуг судебной стенографии и расшифровки

6

10:15

Так, мне просто продолжать с того места, где я остановился вчера?

Как я вчера и сказал, я знал убитого пацана, Джамиля. Правда, на улице никто его так не называл, его называли Джей Си. Может, потому, что он был худой, или потому, что борода у него была как у Иисуса[3]3
  JC (Джей Си) – акроним имени Jesus Christ, то есть Иисус Христос.


[Закрыть]. Я его знал именно под этим именем. Он был из таких, псевдогангстеров. Тощий, как двенадцатилетка, но всегда вел себя так, будто он здоровяк. Я его знал, потому что мы из одного района, но не только. Он знал Киру, мою девчонку. Можно сказать, что все, что со мной случилось – это дело, убийство, – все связано с Ки.

Как бы мне вам рассказать, какая она, Кира? Никого красивее просто на свете нет. Она из тех девушек, которые идут по улице, а десять парней пялятся так, будто мимо них прошла Рианна. У нее серые глаза, которые приковывают, когда она на тебя смотрит. И если она на тебя смотрит, ты даже не заметишь, что у нее длиннющие ноги или что она идет так, будто покачивается на ветру, нет, ты будешь смотреть ей прямо в глаза. Как прикованный. Раскосые серые глаза, которые доходят до самых краев лица. Серые глаза – это само по себе необычно, но на лице у черной девушки, даже если она смешанного происхождения, они выделяются, как у кошки. Правда, у нее они выделяются не так уж сильно, ей такие глаза как бы подходят. Они сочетаются с ее широким ртом и высокими скулами. И с кожей. Ее невозможно представить без этих глаз, и других глаз у нее и быть не могло.

Первый раз я увидел ее восемь лет назад, когда мама и Блесс лежали в больнице после того случая с отцом. Я только что вышел от них и был реально расстроен. Их только что осмотрел врач и сказал, что одна половина лица у Блесс всегда будет чуть ниже другой. Блин, да не смотрите вы на нее, пожалуйста!

Он сказал, что, может, все потом само придет в норму, но, вероятнее всего, останется примерно так, как есть. Но в конце он с такой типа обнадеживающей полуулыбкой сказал: «Говорить ей ничто не мешает. По крайней мере с точки зрения физиологии. Попробуй сделать так, чтобы она не замыкалась в себе».

Вот что он сказал. Как будто это проще простого. Как будто у нее внутри есть дверь, которую она может отомкнуть, выйти наружу и снова заговорить.

Я сел в автобус, чтобы ехать домой, и, скорее всего, опять думал, какую бы подлянку устроить отцу. Блесс до сих пор была в каком-то своем мире. Она так и не произнесла ни слова. Она лежала в больнице уже несколько недель, но не издала ни звука. Она просто отгородилась от мира и ушла в себя. Я понятия не имел, что с ней будет, так что можете представить мое состояние. Уставился вниз, погрузился в свои мысли.

Обычно я сижу на втором этаже, в конце или как можно ближе к концу. Но из-за всего происходящего на старые привычки мне было насрать, поэтому я сел в конец на первом этаже и уставился в окно. Прошло, может, пятнадцать-двадцать минут, я поднял голову и увидел напротив ее. Она была в наушниках и слегка покачивала головой в такт музыке, которая из них прорывалась. На ней были простой белый жилет и джинсы, но я глаз не мог от нее оторвать. Глаза у нее были закрыты, и казалось, что она видит какой-то сон. Вот так она сидела, закрыв глаза, чуть улыбалась и покачивала головой.

Я пялился на нее, наверное, минут десять. Это было не очень, как будто я подглядывал за ней в замочную скважину. Но я все равно пялился. Не мог перестать. Помню, я думал, что если она так и не откроет глаза, то все обойдется. Но не успел я эту мысль додумать, как ее глаза распахнулись и приковали меня. Блин. Спалился! Эти глаза. Серые, ослепительные. Почти как серебро. Если они посмотрят на тебя, ты пропал.

Я не мог отвести взгляда. И сказать ничего не мог, потому что шумели наушники. Так что в итоге я просто засмеялся. Она вскинула бровь, продела пальцы в провода и вытащила наушники.

– Чего смеешься? – спросила. Я ей точно не понравился.

– Да ничего. – Я все еще смеюсь. – Как ты меня круто засекла, а?

– Тебе что, делать больше нечего, кроме как пялиться на девчонок? – Она снова надела наушники, закрыла глаза и сидела так, пока мы не доехали до моей остановки.

Она так сидела еще десять минут. На лице – вообще никакого выражения. Ноль эмоций. Когда я наконец поднялся на выход, я хотел было дотронуться до нее, чтобы попрощаться, но зассал.

Но по дороге домой я только о ней и думал. Она красотка, но дело не в этом. Я как будто уже видел ее или типа того. Так продолжалось несколько дней. Мыслями я был далеко. Даже когда я был в больнице, я в основном думал о ней. Каждый раз, садясь в автобус, я садился на нижнем этаже, надеясь снова ее встретить. Я делал так лет сто, хотя больше ее так и не видел. Не представляете, как это было отстойно. Но однажды мне повезло.

Сижу я в конце, и вдруг в автобус влетает она, как будто ее ветром принесло. Было солнечно, и она была в лете, как в одежде. На ней была короткая клетчатая рубашка, кожа сияла. Фигура у нее точно что надо. И она пахла как шоколадка, серьезно. Но в этот раз я был готов. Я протянул руку и поздоровался. Она посмотрела так, будто я ей какую-то рыбу предложил.

– Я не пожимаю руки незнакомым. – Она надела наушники и закрыла глаза.

Я опять вышел раньше, чем она их открыла. Я капец как расстроился. Столько дней о ней думал, а сейчас взял и профукал свой шанс. Блин. Но я не из тех, кто легко сдается, так что я долго придумывал план, чтобы в следующий раз не облажаться.

Я сделал вот что: на всякий случай носил с собой бумажку. Честно говоря, фиг знает сколько носил. Наконец я снова увидел ее в автобусе. На этот раз я знал, что делать. Правда, она сидела через два сиденья от меня, а рядом с ней – какой-то жирдяй, так что я не мог к ней подобраться. Я ждал и ждал, и когда жирдяй вышел, я подорвался и сел рядом с ней. Она меня как будто и не заметила, но я повернулся к ней и протянул бумажку. Она взяла ее, развернула и наконец на меня посмотрела. Я снова попался. Эти глаза.

– Какая мне разница, как тебя зовут?

– Ну так ты сможешь пожать мне руку, потому что незнакомым же ты руку не жмешь? И тут еще мой телефон, если вдруг захочешь позвонить, – смеюсь я. – Ага, у меня получилось. Ты совсем чуть-чуть улыбнулась, но улыбнулась же.

– Не важно. – Она закатила глаза. Но бумажку взяла, а даже идиоту понятно, что это хороший знак.

Правда, прошло целых два месяца, прежде чем она согласилась на свидание. И даже тогда она обставила все так, будто согласилась из жалости.

– Тебя, судя по всему, плохо кормят, – сказала она. – Приходи ко мне ровно в семь. Если опоздаешь – ты опоздал.

Ха. Я до сих пор в точности помню, что она сказала.

Оказалось, она живет недалеко, так что я пошел пешком. Это был конец октября, но было довольно тепло, и все выпивали и тусовались на улице. Я тогда только купил новые кроссы и решил их затестить, и выглядел я, честно сказать, классно. У ее подъезда на лестнице собралась компашка, и я прошел мимо нее. Там был и этот Джамиль, хотя тогда я не знал, как его зовут. Тогда он был для меня обычным мальчишкой, который тусуется с друзьями. Правда, одного из них я знал и с ним поздоровался. Он тоже мне кивнул и отвернулся, я проскользнул мимо них и взбежал по бетонным ступенькам к ее двери.

Она открыла – как голливудская звезда, в длинном платье с открытыми плечами, от нее, как и тогда, пахло шоколадом.

– Заходи. – Она поворачивается и идет по коридору. Я – за ней.

Я не особо знал, чего ожидать. Иногда ты приходишь в гости к другу, и там все точно так же, как и у тебя: те же окна, те же двери, такие же комнаты, такая же планировка, но в то же время ты вроде как шагнул в другой мир. У некоторых все по-современному, всякие гаджеты, плазма, все дела. А у некоторых все то же старье из восьмидесятых, ну знаете, все эти журнальные столики разного размера, громадные слащавые постеры в черных пластиковых рамах. Так что я понятия не имел, что сейчас увижу, но ко всему приготовился и решил, что отреагирую так, будто все в порядке.

Кира жила одна лет с пятнадцати. Матери у нее нет, отец хрен знает где, а брат – Спукс – живет от срока до срока, тут все обычно. Но вот квартира ее меня конкретно удивила. Так-то все было как везде: квадратные комнаты, низкий потолок, окна с железными рамами, старые радиаторы. Короче, стандартное муниципальное жилье. Необычной ее квартира была из-за книг. Они занимали все поверхности – сложенные настолько аккуратно, насколько возможно, и в такие высокие стопки, какие только можно составить, чтобы они не рухнули. Книги лежали не только на столах, стульях и так далее, но и на полу. Ими было занято практически все пространство, кроме того, которое нужно, чтобы открывались двери. Книги лежали вокруг дивана, ножек стола, телевизора, везде, куда ни посмотри. Она будто библиотеку ограбила.

– А у тебя тут неплохо, – говорю я, потому что не знаю, что еще сказать. Сердце у меня пошаливало, я вам скажу.

Она ничего не ответила, только плечами пожала, типа «как есть», и села на кожаный диван. Места там хватало только-только.

– Нормально так у тебя книг, – говорю я.

Она тянется к тому, что, видимо, раньше было столиком, а теперь превратилось в гору книг, и передает мне пиво.

– У тебя один шанс, чтобы меня впечатлить, – говорит она и сверкает на меня своими серыми глазами.

Я это расценил как команду начинать чесать языком и следующие четыре часа этим и занимался. До сих пор не знаю, что я ей наговорил, но что-то, видимо, сработало, потому что с того вечера она, судя по всему, стала моей девушкой.

Перерыв: 10:55

7

11:05

Когда мама и Блесс с ней познакомились, они сразу ее полюбили. И Кира их тоже. Иногда с тобой ни с того ни с сего случается что-то хорошее. Она стала таким хорошим для нас всех. Не поймите неправильно, она ни разу не ангел. Иногда она впадала в мрачное состояние, которое могло длиться неделями. Она могла сорваться из-за мелочи и беситься так, будто наступил Судный день, а она – твой судья. Но если отбросить все это, отбросить красивый фасад и раскосые глаза, то в душе она хорошая. Когда она приходила к нам, она всегда готовила что-нибудь для мамы с Блесс и немного прибиралась перед уходом. И хотя Блесс практически все время молчала, присутствие Киры действовало на нее хорошо, и иногда даже казалось, что вот-вот к нам вернется прежняя Блесс.

За те семь лет, что мы встречаемся, Блесс и Кира стали почти как сестры. Блесс нравилось проводить с ней время. Ей нравилось Кирино спокойствие. Иногда они сидели вместе, Ки читала ей книги, а Блесс просто была собой. Она умеет просто «быть», ну вы поняли. И иногда казалось, что им и слова не нужны, чтобы разговаривать. А что касается нас с Кирой, я себе представлял, что мы типа Ромео и Джульетта, ну или Ромео и другая девчонка, которая как Джульетта, но иногда ведет себя как сучка и может тебе вломить, если захочет, особенно если ты называешь ее сучкой, но я так делал очень редко. Но если серьезно, мы правда были близки.

Это странно, но мы сразу сошлись. Мы не слишком похожи. Вообще-то, можно сказать, что мы как мел и сыр-косичка. Мне тогда было шестнадцать, и я бросил школу. Она поступила в колледж. Когда мне исполнилось восемнадцать, я занялся всей этой покупкой-продажей машин. Она сдала выпускные экзамены и пошла в Открытый университет. Я люблю тачки. Она любит книги. А я тогда книги терпеть не мог. Можно даже сказать, что мы на все смотрели по-разному.

Вы сейчас примерно поймете, что она за человек. Года полтора назад она еще жила у себя вместе со своими книгами, частенько приходила ночевать к нам, но все равно в основном это я оставался у нее. Ей в нашей квартире было не особо комфортно, если вы понимаете, но я всегда говорил: «Почему это я всегда остаюсь у тебя, а ты у нас оставаться не хочешь?» – так что время от времени она оставалась. Короче, один раз днем в субботу она приходит и начинает заваривать чай. Я играю в PS3, она подходит, садится рядом со своей кружкой. Через минут пятнадцать я начинаю понимать намек, что игру надо заканчивать. Я такой: «Дай я пройду этот уровень и сохранюсь», но ей вроде как все равно. Сидит и сидит.

Я выхожу из игры, и тут она говорит:

– Ты ведь знаешь того мальчишку, младшего брата такого-то?

Я такой:

– Знаю, ага.

– Он только что вскрыл твою машину.

– Че?

– Ту, красную. С откидным верхом.

– Ты что несешь? Он вскрыл мою Z3?

Я вскакиваю и ищу ключи.

– Не знаю. Красную.

– Ты, что ли, сама видела?

– Да.

– И че ты сразу не сказала?

– Вот сейчас говорю.

– Твою мать, Кира! И ты его не остановила? Полицию вызвала?

– Нет! С чего мне вызывать полицию?

– Ки, он только что влез в мою тачку, а ты ничего не сделала? Да ты че вообще?

Я несусь к машине. Стекло, блин, разбито, бардачок обчищен, он даже мелочь из пепельницы забрал. Но главное – стекло. Разбитое, сука, стекло. Вы, может, думаете, что я слишком бурно отреагировал, но стекла в машине почти нереально заменить как надо. Они уже никогда не будут как заводские. Уплотнитель не поставишь, как было, и каждое утро эти уродские стекла будут запотевать. А эти сраные кусочки стекла ты будешь находить по всему салону еще лет десять. Сука. Извините, я как об этом подумаю, сразу завожусь.

Кира идет за мной на улицу, я все еще психую и ору на нее. Чем она, блин, думала, ну скажите?

– Ты куда? – спрашивает она, видя, что я сажусь в машину.

– Я его прибью, – говорю.

– Никуда ты не поедешь, – говорит она, садится в машину и оставляет свою дверь открытой, так что я не могу тронуться. Я смотрю на нее.

– Назови, блин, хоть одну причину его не прибить.

– Ты не знаешь, что у него в жизни творится, – говорит она. – Может, у него тысяча причин вскрыть твою машину.

– Ки, да мне похер! – ору я. – Пацан должен за это ответить так или иначе.

– Если поедешь, считай, что мы расстались.

– Чего? Что ты мелешь? Тебе-то что до этого говнюка?

– Ты хоть знаешь его? – спрашивает она. – Может, ему есть нечего. Может, он на наркоте. Да может быть все что угодно.

– Какая, на хрен, разница?

– А такая, что никто не творит херню без причины, – говорит она и выходит из машины.

После этого я не разговаривал с ней неделю, но и разбираться с тем пацаном не поехал. Я так и не понял, с чего она так его защищала, она ведь даже его не знала. Но больше это обсуждать она не захотела. Сказала только: «Еще неизвестно, что бы ты сделал на его месте». Ей этого было достаточно. Я ей не сказал, но, кажется, позже я понял, в чем тут дело. Думаю, дело в ее брате, Спуксе. Он мотал длинный срок за наркоту, и она смотрела на это так, как могла на такое смотреть только семья. Он оказался не в то время не в том месте. Она считала, что тот пацан как Спукс. Жертва обстоятельств. Я так ни хрена не считаю. Нельзя проскочить тюрьму и попасть прямо на «Вперед»[4]4
  Отсылка к настольной игре «Монополия»: по правилам считается, что фишка, попавшая на клетку «Тюрьма», не проходит через начальную клетку «Вперед».


[Закрыть]. Если совершаешь преступление и попадаешься, ты за это платишь. Вот так вот просто.

Но ради нее я забил на это дело. Хотя, по правде, мне не хотелось, и ее аргументы меня не убедили. Как по мне, ее брат тоже конченый, но она его любит, а я люблю ее. Как есть, так есть. Но, клянусь, ради кого-нибудь другого я бы так не поступил. Она нужна мне. Я не сомневаюсь, что, если бы в тот день я поехал и сделал что-нибудь тому пацану, она бы меня бросила. Бросила бы в любом случае – или потому что верит в то, во что верит, или потому что от рождения упертая. Не сказать, что я это уважаю, я скорее не хотел, чтобы она пропала из моей жизни. Она как крыша у меня над головой. Нужна мне, чтобы не промокнуть. Кажется, она всегда была со мной, и я даже представить не мог, как все будет, если не будет ее.

Так что, когда она пропала в первый раз, меня конкретно подкосило.

Перерыв: 11:50

8

12:00

Знаю, вам кажется, что все это как ехать на автобусе, когда ремонтируют метро. Реально долго. Но потом вы поймете, почему мне надо вам это рассказать.

Короче, Кира взяла и исчезла. С того случая с машиной прошла всего неделя, так что сначала я подумал, что она все еще бесится из-за этого. У нее, правда, не было причины беситься, потому что я, как и обещал, забил на это. Но вы же знаете, как это с некоторыми женщинами, они бесятся, даже если ты делаешь ровно то, что они хотят. Не в обиду дамам-присяжным, но вы же понимаете, о чем я. И хуже всего, что они думают, что ты должен знать, чем ты их выбесил, хотя ты вообще-то считаешь, что беситься должен ты.

Я ждал, что она зайдет в субботу и поможет мне выбрать краску и так далее. Это был типа сюрприз для нее. Я только что продал одну машину, чуть-чуть разжился деньгами и подумал, что, если немного переделаю квартиру так, как бы переделала она, может, она будет почаще у меня оставаться. Но она не пришла. И это было странно, потому что она никогда не опаздывает. Реально – никогда.

Я ждал где-то час, прежде чем позвонить ей на мобильный, – недоступен. С другой стороны, она, как и все мы, постоянно меняла номера. Покупаешь левую симку, пользуешься какое-то время, покупаешь другую. Обычное дело. Так что я не стал волноваться, когда не смог ей дозвониться. А чего волноваться? Она бесится из-за ерунды, но я-то знаю, что причина ей нужна не всегда. С ней такое бывает. Заведется из-за чего-нибудь, и на следующий день я выслушиваю претензии – при этом без понятия, что я такого сделал. Так что я беспокоился, но не слишком. Я тогда скорее злился. Ломал, как обычно, голову над тем, что я, блин, сделал не так. Проверил сообщения – может, написал что-то не то? Проверил, когда у нее день рождения и всякие другие даты, вдруг я забыл «особенную». Но так и не понял.

В тот день она так и не объявилась. Весь день насмарку. Краску я не купил. Я вообще ничего не сделал, потому что весь день психовал и гадал, чем ее обидел. Честно говоря, когда я пошел спать, я был зол. Мысленно материл ее на все лады. Орал на нее, представлял, как мы разговариваем, – вот это все. Мысленно говорил ее голосом, потом отвечал своим. Как будто мы реально ссоримся. Капец.

На следующее утро я проснулся и проверил телефон. Ничего. Позвонил маме и Блесс, они тогда еще жили вместе, но они ничего не знали. Потом я подумал спросить ее подругу Марию. Есть у нее одна эта подруга, которая мне, честно сказать, не особо нравится. Каждый раз, когда мы виделись, она так смотрела на меня, будто я недостаточно хорош для Ки. Может, она и права, но не обязательно это показывать всем видом. Ки говорила: «Да перестань, она просто обо мне беспокоится», – но я думал, может, эта Мария сама в нее влюблена. Проблема в том, что я не знал ее номера. Потому что на фига мне номер Кириной подруги? Потом я вспомнил, что она работает в каком-то магазине женской одежды в Элефант энд Касл, и решил поговорить с ней лично.

Магазин называется как-то типа Uniqueé, туда ходят только женщины вроде моей мамы. Я прыгнул в автобус и подумал, что если ничего не добьюсь от Марии, то на обратном пути заеду к Кире и посмотрю, дома ли она. Я толкнул дверь, и раздалось звяканье, которое говорит продавцам, что вошел покупатель. Внутри было темнее, чем нужно, потому что несколько лампочек перегорело, а пахло – как те рулоны ткани, которые мама покупает, чтобы что-нибудь сшить. Повсюду стояли вешалки с цветастыми блузками, и я протиснулся сквозь них к кассам. Там никого не было, так что я ждал, пока не пришла какая-то бабка с кислой миной.

– Мария здесь? – спрашиваю я, пытаясь делать вид, что я в своей тарелке.

Бабка крикнула в подсобку, и появилась Мария, один килограмм за другим. Я как бы не хочу никого фэтшеймить, но она такая толстая, что выбиралась из подсобки как будто по частям. Она посмотрела на меня и сложила руки на груди.

– Ты не видела Ки? – спрашиваю я так спокойно, как могу.

– А что, ты ей что-то сделал? – Она почему-то всегда была настроена против меня.

– Ничего я не сделал! Я просто спросил, видела ты ее или нет?

– Не видела и не разговаривала. Но когда увидишься с ней, скажи, чтобы ответила на мои сообщения, – говорит она и уходит.

– Ага, – бросаю я ей в спину и выбираюсь из магазина, беспокоясь, что Ки не отвечает даже подруге. Не похоже, что Мария ее прикрывает. Она вроде даже не волнуется. Чего ей волноваться? Она же не считает, что Кира пропала.

Так что я опять сел в автобус и поехал к ней домой. С остановки я шел пешком, там недалеко, и сразу же снова начал мысленно с ней ругаться. Когда я стучал в ее дверь, ссора уже шла полным ходом. Я все еще надеялся, что она у себя, понимаете. Я ждал. Клянусь, я практически видел, как она идет к двери, бледная от недосыпа. Может, с опухшими глазами, потому что плакала. Но ее там не было. И в итоге я где-то полчаса просидел на полу у ее квартиры, думая, что делать дальше. Надо позвонить каким-нибудь ее знакомым, кому-то, кто знает, где она может быть.

Спукс, как я уже говорил, был в тюрьме, и его я спросить не мог, да я и не знал, как до него добраться. Я даже не знал, как его по-настоящему зовут, потому что даже Кира называла его Спуксом. Других родственников у нее нет, так что этот путь был тупиковый. И не то чтобы у Ки была куча друзей, так что после Марии идти больше не к кому.

На второй день, когда она так и не появилась, я реально заволновался. Она не позвонила и не написала. Я опять позвонил ей на домашний, но никто не ответил. Я пошел в салон связи, где она подрабатывала, но там ее не видели, хотя в тот день была ее смена. К этому времени я уже так запсиховал, что даже подумал, не пойти ли к федералам. Но тогда вся эта история превратилась бы во что-то, к чему я не был готов, так что никуда я не пошел. Опять позвонил маме и Блесс, но у них новостей от нее тоже не было. Что случилось? В надежде хоть на что-то я проверял телефон каждые две минуты. К тому времени я уже даже не злился, я просто хотел знать, где она и что она жива. Потом, когда я практически потерял надежду, я обзвонил все больницы в районе. Ничего. Хотя слава богу, понимаете?

В тот вечер я засунул гордость подальше и пошел к федералам. Они все сделали по правилам, что-то записали, но, по их правилам, мне они помогать не обязаны. Родителям – да, может, брату, но постороннему чуваку? Не, им это не надо, но по крайней мере они сказали, что она, скорее всего, жива. Клянусь, я тогда и разозлился, и растерялся. Куда она, блядь – простите, ваша честь, но мне нужно это сказать, – куда она, блядь, подевалась и как мне ее искать? Она как будто в воздухе растаяла.

Идеи у меня, можно сказать, кончились, так что на третий день я вломился к ней в квартиру. Она и так хотела дать мне ключ, но я напрягся, потому что тогда она захочет иметь ключ от моей хаты, ну а я же, в конце концов, парень, да? Короче, я пошел к ней поздно вечером и просто толкнул дверь. У Киры стоял самый обычный замок, а сама дверь – фанерная, так что она особо и не сопротивлялась. Треснула у замка и распахнулась. Я вошел. Внутри было темно и немного затхло, но в целом все как обычно. Я щелкнул выключателем, вспыхнул свет. Все так же, как и в мой прошлый приход. Книг стало больше, но теперь они в основном стояли на полках, которые я ей организовал в каждой комнате. Отчасти я наделся, что она здесь. Лежит в постели или еще что. Даже если бы она лежала в постели с другим парнем, это было лучше, чем то, что я увидел – что ее нет. Только пустая квартира, и никакой Киры.

Всю ночь я провел в ее квартире, искал что-нибудь, что могло бы подсказать, где она. Вся ее одежда была в шкафу. Все вещи на месте. В раковине – полупустая чашка чая. На коврике – несколько запечатанных писем. Ничего, что могло бы прояснить, что произошло. Я пробыл там до утра, потому что не хотел оставлять квартиру со сломанной дверью и, как только рассвело, позвонил Блесс и попросил посидеть там, пока я съезжу за инструментами, чтобы все починить. Она подождала, пока я починю дверь, и мы ушли. Когда мы спускались по бетонным ступенькам, Блесс повернулась ко мне, сощурив на свету один глаз. В ту секунду что-то в выражении ее лица или, может, в том, как свет упал на ее кожу, вдруг напомнило мне о той Блесс, которую я знал несколько лет назад. Когда я мог смотреть на нее без грусти. Она посмотрела на меня очень серьезно и вздохнула так, будто собралась заговорить. И правда, заговорила. Впервые за почти семь лет.

– Т… ты должен найти ее. Ты д… должен.

– Знаю, Блесс, – сказал я, – но как?

Обеденный перерыв: 12:55