Текст книги "Апология Фауста. В поисках вечной гармонии"

Демоническое начало

…Если бы я писал автобиографию, читатель мог подробно узнать, как ребенок, отрок, юноша разными путями старался приблизиться к сверхчувственному. Сначала он был склонен к естественной религии, затем с любовью примкнул к религии положительной; затем, сосредоточившись в самом себе, он испытал свои собственные силы и, наконец, радостно перешел к общей вере.

Когда в промежутках между этими областями он бродил туда и сюда, искал, осматривался, ему встречалось многое, как будто не принадлежащее ни к одной из них, и потому он все более и более приходил к убеждению, что лучше не направлять своих мыслей на необходимое и непостижимое. Ему казалось, что в природе, живой и неживой, одушевленной и неодушевленной, он видит нечто, обнаруживающееся лишь в противоречиях и потому не подходящее ни под одно понятие и тем более не могущее быть обозначено никаким словом.

Это не было что-то божественное, потому что оно казалось неразумным; это не было и что-то человеческое, потому что не обладало рассудком; не дьявольское, потому что оно было благодетельно; не ангельское, потому что в нем часто проявлялось злорадство. Оно напоминало случай, потому что было непоследовательно; оно походило и на провидение, так как указывало на связь. Все, что ограничивает нас, казалось для него проницаемым; казалось, что оно произвольно обращается с необходимыми элементами нашего бытия; оно сжимало время и раздвигало пространство. Лишь невозможное, казалось, было ему приятно; возможное оно отталкивало с презрением.

Это начало, которое как будто вдвигалось между всеми прочими, разделяло и связывало их, я называл демоническим, по примеру древних и тех, кто раньше заметил нечто подобное. Я старался спастись от этого грозного начала, укрываясь, по своему обычаю, за каким-нибудь поэтическим образом.

К тем частям всемирной истории, которые я изучал подробнее других, принадлежали события, которыми так прославились объединенные впоследствии Нидерланды. Я старательно изучал источники и пытался ознакомиться с ними по возможности непосредственно, чтобы живо представить себе все. Положение представлялось мне в высшей степени драматическим, и главной фигурой, вокруг которой удачнее всего могли быть собраны все остальные, явился для меня граф Эгмонт, человеческое и рыцарское величие которого привлекало меня всего более.

Но для своих целей я должен был превратить его в такой характер, который обладал бы свойствами, украшающими скорее юношу, чем пожилого человека, скорее холостяка, чем отца семейства, скорее независимого человека, чем такого, который, как бы свободно он ни мыслил, ограничен разнообразными отношениями.

Таким образом, мысленно омолодив его и освободив от всяких условий, я придал ему безмерную жизнерадостность, безграничное доверие к самому себе, дар привлекать к себе всех людей и через это любовь народа, скрытую склонность принцессы, ясно выраженную любовь простой девушки, симпатию умного государственного человека и даже привязанность сына своего величайшего врага.

Личная храбрость, отличающая героя, есть тот фундамент, на котором покоится все его существо; основа и почва, из которой оно вырастает. Он не знает никакой опасности и слеп по отношению к величайшей из них, приближающейся к нему.

Мы можем как-нибудь пробиться через кольцо окруживших нас врагов; труднее прорвать сети государственной мудрости, демоническое начало, действующее с обеих сторон, конфликт, в котором дорогое нам гибнет, а ненавистное торжествует, а затем надежда, что из этого получится нечто третье, удовлетворяющее желания всех людей, все это доставило пьесе (правда, не сразу после ее появления, а лишь позднее, в надлежащее время) те симпатии, которыми она и до сих пор пользуется.

* * *

Хотя упомянутое демоническое начало может проявляться во всем телесном и бестелесном и даже весьма замечательно выражено у животных, но оно находится по преимуществу в удивительной связи с человеком и представляет силу, если не противоречащую моральному порядку мироздания, то перекрещивающуюся с ним, как в ткани одни нити перекрещиваются с другими.

Для явлений, проистекающих отсюда, существует бесчисленное множество названий; все религии и философские системы пытались в поэзии и в прозе разрешить эту загадку и окончательно выяснить вопрос, о чем и впредь им предоставляется хлопотать.

Но страшнее всего проявляется это демоническое начало, когда оно получает преобладающее значение в каком-нибудь одном человеке. В течение моей жизни я наблюдал несколько таких людей, частью вблизи, частью издали. Это не всегда выдающиеся люди, отличающиеся умом или талантами; редко они выделяются сердечной добротой; но от них исходит огромная сила, и они имеют невероятную власть над всеми созданиями, даже над стихиями, и кто скажет, насколько далеко может простираться такое действие.

Все соединенные нравственные силы ничего не могут сделать против них; напрасно более сознательная часть человечества старается сделать их подозрительными, как обманутых или обманщиков. Массу они привлекают по-прежнему. Редко или никогда не встречаются среди их современников другие люди подобного склада, и ничто не может одолеть их, кроме вселенной, с которой они вступили в борьбу.

Наши недостатки и желания

Нетрудно в жизни сделать наблюдение, что человек чувствует себя вполне свободным и наиболее отрешившимся от своих недостатков, когда он представляет себе недостатки других людей и с удовольствием распространяется о них в тоне порицания. Мы испытываем уже довольно приятное ощущение, когда осуждением и злоречием возвышаемся над равными, и хорошее общество, состоит ли оно из многих или немногих лиц, всего охотнее занимается именно этим.