Текст книги "Игры для мужчин среднего возраста"
![](/books_files/covers/thumbs_240/igry-dlya-muzhchin-srednego-vozrasta-71393.jpg)
Автор книги: Иосиф Гольман
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 10
Казань – Пермь, 17 июля
В России ездят по дороге, а не по карте
Рассказывает Док
Вчера был день удивительных открытий.
Например, впервые я совершенно точно узнал, почему ветровое стекло многие именуют лобовым. И опять-таки впервые – в моей не столь уж короткой жизни – меня обоссала коза.
Учитывая, что все вышеназванное было связано с одним и тем же лицом – разлюбезным Ефимом Аркадьевичем, – мне следует быть более осторожным в общении с этим неординарным человеком.
Но и сегодня он продолжает меня удивлять.
Начиная практически с самого утра.
Я – ранняя пташка и уже в восемь часов по местному времени, как и сказано в моей действующей на время пробега должностной инструкции, принес г-ну Береславскому утренние витамины прямо в номер. Конечно, в инструкции сказано лишь о том, что обязан выдать, а не приносить лично. Но это не было подхалимажем, мне вообще несвойственным, а только доказательством того, что, несмотря на все происки, он мне все-таки симпатичен.
И что же? Я обнаружил незапертую дверь!
По моему гостиничному опыту – более чем неправильно.
Я постучал дважды, но ответа не услышал.
Забеспокоившись – а неспокойно мне стало с момента обнаружения странных дырок в машине; эту загадку еще только предстоит разгадывать, – я толкнул дверь. Первая комната была пустой, хотя вчера я сам видел в ней бордовый диван.
Зато во второй комнате на большой супружеской кровати мирно почивали два разнополых голубка. Причем голубка была полуобнажена, видать, из-за жары в номере. И из-под сброшенного края голубого одеяла выглядывала не только роскошная грудь, но даже изрядный кусок весьма соблазнительного живота.
Голубок тоже спал на спине, прикрыв почему-то рот левой рукой. Наверное, чтобы сдержать крик восхищения, проснувшись. Интересно, что спал он без брюк, что неудивительно, зато в рубашке, галстуке и очках. Ну, очки – понятно: зрелище стоило детального рассмотрения. А зачем ему остальное, надо будет потом спросить. Может, стоит, судя по результатам, перенять опыт.
Да, забыл сказать. Между голубками лежала здоровенная акустическая гитара в мягком замшевом чехле. Неужто они еще и фетишисты?
Я не стал будить сладкую парочку, а тихо вышел на улицу.
Машины уже подогнали к гостинице, и механик Саша, как гроссмейстер на сеансе одновременной игры, ходил сразу перед пятью «Нивами» с открытыми капотами. Ему помогали два водителя – в команде, кроме «многостаночников» типа Ефима, были и «чистые» шоферы.
Вот им я вручил витамины с не омраченным ничем теплым чувством. Эти бы меня точно об «лобовуху» не били и козу щупать не заставляли.
– Док, а витамины в половой жизни помогают? – деловито спросил Петька, классный водитель второго экипажа. – Если да, то мне добавку.
– Еще как! – подтвердил я, удваивая порцию, хоть и не очень понимая, какая ему еще помощь в половой жизни нужна. Насколько я знаю, он успевал познавать эту самую жизнь даже на коротких промежуточных остановках.
Именно этот боец полового фронта ввел в обиход внутренний секс-жаргон: взаимодействие полов именовалось в нем футбольным матчем, а число соитий обозначалось в виде счета. Вчера у Пети было 2:0 уже к восьми часам вечера.
Кстати, надо будет у него наедине спросить: а что мог бы означать счет 1:1? Или, не дай бог, 1:7, как недавно у нашей футбольной сборной?
Потом зашел, вручил витамины Василию, шефу первого экипажа. Тоже уважаю. И не за то, что у него, по слухам, огромная рекламная контора, а за спокойствие и беспонтовую уверенность.
Остальные подтянулись сами – от витаминов не отказывался никто, кроме проснувшегося Ефима.
В ответ на протянутую руку с красными капсулами он мрачно произнес: «Мы бодры, веселы» – и удалился в сторону ресторана. Впрочем, после завтрака с ним уже было можно как-то разговаривать.
Его – или нашу? – девушку я утром так и не видел.
Али спал прямо в машине, припаркованной недалеко от стационарного поста ДПС, – так спокойнее, да и ночевать здесь останавливались многие транзитники.
Надежной квартиры в Казани у них больше не было, а сообщники были такие, что года три назад он и не взглянул бы в их сторону. Сегодня же приходилось работать с любым человеческим материалом.
Тем более было жалко бойцов, погибших вчера за Чебоксарами.
Нет, не Тимура и Шамиля – их души сейчас уже в раю, а их руки обнимают обольстительных гурий, – а двух надежных бойцов, прошедших огонь и воду, и на которых можно было положиться, как на себя.
Солнце залезло в салон и теплыми лучами поползло по лицу. Марат рядом еще спал.
Али вдруг задумался.
Таких, как они, становится все меньше. И все больше тех, кто воюет ради денег и власти. А часто – ради полюбившегося вкуса крови и вседозволенности, за которые в обычной жизни навсегда сажают в железную клетку, а на священной войне называют подвигом веры.
Сам Али спокойно относится и к деньгам, и к власти. Они ему не нужны. Ему нужно совсем другое: показать этим глупым, ничего не понимающим людишкам истинный путь спасения души. И ради этого он готов не жалеть ни чужие жизни, ни свою. Он даже горд тем, что его первенец, Руслан, погиб в этом чудовищном сражении цивилизаций: доживающей свой век иудохристианской и набирающей силу и мощь – исламской.
На мгновение он представил сияющие глаза Руслана, когда отец подбрасывал того, маленького, под самый потолок их тихой квартирки в Грозном.
Стало так больно, что даже железный Али счел за лучшее сменить тему размышлений. Но мысли не слушались, возвращаясь к самому тревожащему.
Еще пятнадцать лет назад он был обычным рабочим парнем, только начавшим свой трудовой путь. И путь был понятен и ясен: его отец всю жизнь проработал на нефтепромыслах, и его сын тоже пойдет туда.
В планах был институт, надо только заработать на квартирку, потому как жена уже намечалась – они дружили с восьмого класса.
Жизнь текла тихо-мирно. Али видел, конечно, несправедливости и несоответствия застойного социализма. Те же квартирки получали в первую очередь вовсе не гегемоны-пролетарии, а представители тейпа, к которому принадлежали руководители республики. Точно так же распределялись должности и иные блага.
Все думали только о деньгах, квартирах и машинах. Да и сам Али тогда был таким же.
Но, слава Аллаху, нашлись и другие, более заботящиеся о людских душах.
Они, невзирая на гонения, несли святую правду в эту прожженную корыстью жизнь. И Али мгновенно понял эту правду.
А далее была долгая-долгая война. И никто не упрекнет Али в том, что он хоть раз хотел спрятаться или отдохнуть от нее.
Он много потерял: под бомбами погибли жена и двое младших детей. Были убиты два брата, правда, один из них продался гяурам и стал для правого дела опаснее русских. Али был в курсе планов насчет своего падшего брата – он даже по-прежнему любил его, – но если брат пошел против Аллаха, пусть будет так, как хочет Аллах.
Даже отец не понимает Али. Даже он говорит какие-то глупые и жалкие вещи о бесконечности насилия, о бессмысленности войны. Она вовсе не бессмысленна! Тот же Беслан всколыхнул всех, люди задумались о том, про что не думали вовсе! Вот она, война. Не где-нибудь в горах, а в ваших собственных квартирах.
Так что молодец Басаев, что пошел на эту акцию.
Конечно, к движению присоединились авантюристы и бандиты. Но пока они работают против русских и их приспешников – они свои. Враг врага – друг. А потом, после победы, разберемся. Жаль только, что до победы Али скорее всего не дожить. Он знает это и не делает из этого знания трагедии.
Али неловко повернулся, и тело под повязками пронзила боль. Надо бы не меньше месяца отлежаться. Но где сейчас его взять, этот месяц?
Все планы нарушил дьявол Скрепер! Ради своей наживы забрал у бойцов Аллаха огромные деньги, а нескольких из них лишил жизни. Али не сомневался, что в итоге справедливость восторжествует. Но ведь Всевышний ждет от него максимально эффективной работы!
Так где же Скрепер прячет то, что ему удалось схватить?
И тут его осенило!
Как же все просто! Спасибо Аллаху, надоумил наконец.
Он же сам читал справку о движении средств и имущества компании Скрепера. Там было много странных сделок, понятных только при сверхбыстрой ликвидации фирмы. Например, одна из его машин была отдана якобы бесплатно для какого-то идиотского пробега через всю страну. Бесплатно! Это Скрепер-то, друга старого, как выяснилось, грохнувший, чтоб удвоить прибыль! И отдал машину за так?
Как же все оказалось просто!
Вот в чем разгадка! На проклятую сделку, кончившуюся гибелью Руслана, эти твари приезжали на «Ниве». И в пробег отдали тоже «Ниву» – Али видел опись так явственно, как будто бумага и сейчас была перед его глазами.
Так что не зря синяя «Лого» Скрепера постоянно крутилась около раскрашенных машин – ему ведь об этом сообщали, просто тогда Али не придал этому значения.
А значит, скорее всего товар – в машине. В одной из машин. Точнее, в одной из пяти.
Али вдруг некстати вспомнил, как еще в той, неправедной жизни читал взахлеб роман об одном веселом авантюристе. Тот на пару с бездарным помощником искал деньги, спрятанные в стульях. Стульев было двенадцать, и кладоискателям не повезло.
Сейчас Али на такое ерундовое чтение время тратить бы не стал. Тем более что оба автора этой белиберды оказались подлыми сионистами – в то беззаботное время вопрос вероисповедания авторов его еще не интересовал. Но аналогия прослеживалась, только вместо 12 здесь фигурировала цифра 5.
А значит, первая задача – выяснить, какая из машин предоставлена организаторам пробега бывшей компанией Скрепера.
Рассуждая дальше, становится ясно, что Скрепер будет ее постоянно сопровождать – эта гиена не бросит без присмотра порошка на два миллиона баксов.
Теперь, когда ходы врага поняты, остается только изъять товар по пути. Но где, в каком месте это сделать?
Ведь страна гяуров такая большая. И куда – руками любителей даровых авто – везет Скрепер героин? Вряд ли до самого Владивостока. Очень вряд ли.
Да, и нужно будет постараться прихлопнуть обеих пчел сразу: Скрепера – с деньгами (они почти наверняка у него с собой, раз решил «завязать» с московским бизнесом) и машину – с порошком. А еще – с кровью Руслана, ни на минуту не забывал Али.
Когда деньги и товар будут изъяты, Скрепер заплатит за все.
Али еще не придумал, как это произойдет. Но гяур пожалеет о том, что он вообще появился на этом свете.
Али успокоенно прикрыл глаза и постарался на время расслабиться…
Рассказывает Док
(продолжение)
Неожиданно для меня эти люди в девять ноль-ноль действительно выехали из гостиницы.
Даже Ефим Аркадьевич.
Но направились вовсе не в следующий по маршруту город Пермь, а в уже покоренный путешественниками город Казань.
Больше часа мотались по столице Татарии весьма странным кортежем. Впереди и сзади – машины ГАИ, причем по довольной роже Береславского было видно, что ему в кайф, когда его всегдашние обидчики выступают в качестве его же сервисменов.
Правда, вскоре он погрустнел. Мне тоже не понравилось, как наш «конвой» грубо сгонял встречных на обочину: вряд ли обруганные по громкоговорителю казанцы смотрели нам вслед с симпатией.
А посмотреть было на что.
Первым после милицейской «девятки» шел кабриолет, в котором во весь рост стояли два раскрашенных гражданина и что-то громко орали в рупоры. Слов было не понять, но эти вопли в отличие от милицейских действительно вызывали улыбки горожан.
Покатушки закончились во Дворце культуры химиков, где приезжие провели какие-то «круглые столы» и мастер-классы для местных специалистов.
Я от нечего делать пошел послушать Ефим Аркадьича.
Как ни странно, его речь мне понравилась. В части гуманитарной он говорил весело и приводил кучу смешных примеров, но меня, старого скептика, не впечатлил. Шутников и краснобаев я за свою карьеру повидал вдоволь.
А вот когда он начал технический обзор, я его даже слегка зауважал. Было ясно, что мужик разбирается. Я потом вспомнил: он еще до пробега на оргсобраниях говорил мне, что был инженером. Даже сказал – был хорошим инженером, причем каким-то извиняющимся тоном.
И народ оценил: не зевал, записывал, задавал вопросы.
Все это происходило примерно до часа дня, после чего машины тронулись от центра мимо городского района Юдино к окружной трассе, огибающей Казань.
Теперь можно было сказать, что первая точка маршрута пройдена успешно.
Или почти успешно. Потому Ефим Аркадьевич после своего выступления – остальные парни еще работали по секциям – решил повторить завтрак и остановился рядом с уличной кафешкой. Я тоже был не против пропустить по чашечке кофея.
А тут – видимо, они заранее договорились – появилась и пропавшая было Татьяна Валериановна.
Я взял кофе и бутерброд с ветчиной, госпожа Смагина – чаек и простой хлебушек. А Ефим Аркадьевич Береславский, остановившись перед витриной, заполненной исключительно аппетитными вещами, на пару минут впал в полнейший ступор.
В итоге, только взглянув на его поднос, я был вынужден решительно предупредить попутчика о недопустимости подобных пищевых злоупотреблений.
Но Береславский все равно злоупотребил, поделившись лишь малой частью своих припасов со мной и Татьяной Валериановной.
Я, кстати, есть не хотел, однако и смерти Ефима Аркадьевича, как человек, давший клятву Гиппократа, также допустить не мог. Поэтому пришлось включиться.
Девушка тоже сначала отказывалась, но, заметив мою красноречивую мимику, сжалилась над обжорой и слегка приложилась к одному из трех пирогов с мясом, каждый из которых способен был насытить средних размеров волка.
Эффект от второго завтрака проявился практически сразу. Еще ребята не закончили своих выступлений, как уважаемый директор «Беора» первый раз ненадолго покинул своих попутчиков.
Вернулся довольный. Но минут через двадцать снова ушел.
Я зажал его в уголок и накормил имодиумом, дав запить боржомчиком.
– Док, тебе тоже плохо? – с надеждой спросил Береславский, глотая капсулы и заглядывая мне в глаза.
– Я же столько не жрал, – развеял я его надежды.
Некоторое время он был в норме, но когда машины построились в походный ордер, сожранное снова дало о себе знать.
Он остановил машину. Я вышел за ним. Мне не хотелось отставать от коллектива, вчера уже попадали в приключения, вот так отстав.
Но на мое предложение потерпеть, пока подействует имодиум, Береславский ехидно – он еще и ехидничал! – поинтересовался, мол, не хватит ли уважаемому Доку вчерашнего эпизода с козой? К тому же, добавил Береславский, он – не коза. Он – гораздо крупнее.
Спорить с этим было трудно.
В итоге Ефим побежал в кинотеатр – и, понятное дело, не на сеанс, – а я по рации опять предупредил парней, что мы задерживаемся и догоним позже.
Наконец мы выехали на окружную трассу, которая, судя по карте – я был в роли штурмана, – плавно переходила в дорогу на Набережные Челны. По ней мы должны были проехать изрядное расстояние, после чего свернуть вверх, на север, на Ижевск.
Дорога была хорошая, Ефим ехал быстро, поэтому, когда он совершил жесткий вираж, круто сворачивая налево, Татьяна Валериановна едва не повторила мой вчерашний подвиг.
– Ты чего делаешь? Из живота в голову ударило? – деликатно, как медик, осведомился я.
– Кто из нас штурман? – ухмыльнулся Береславский.
– Я умею читать карты! – разозлился я.
– А я умею просто читать, – скромно заметил он.
– Да, на стрелке было написано «Пермь», – подтвердила глазастая – и грудастая (хотя к чему бы это я?) – воспитательница детского сада.
Еще раз просмотрев карту, я этого поворота на ней не нашел. По атласу нам предстояло еще очень долго ехать прямо.
Но уже через километр хорошей широкой дороги мы снова увидели большой указатель со словом «Пермь». Стрелка действительно показывала прямо.
Ну и ладно. Пусть будет так. Они, конечно, думают, что их штурман – идиот. Но идиот тот, кто составляет такие карты.
Через полчаса наша трасса из четырехполосной стала обычной двухполосной. А еще минут через сорок потеряла, как пишут в атласах, «улучшенное дорожное покрытие». Правда, указатели «Пермь» появляться не перестали.
Однако когда еще через час дорога стала терять и «неулучшенное» покрытие, я, как штурман, возроптал.
Мне в этой дороге не нравилось решительно все. Разбитый древний асфальт, узкие места, в которых со встречной непросто разминуться, и даже сильно выцветшие указатели «Пермь» перестали внушать мне хоть сколько-то доверия.
Настроение не поднимали маленькие деревушки, в которых из неказистых вывесок полностью исчез русский язык. Зато в одном из таких глухих местечек мы встретили огромный замок с исламской символикой и мечетями. Что это было – осталось тайной, потому что ни одной русской буквы поблизости не наблюдалось – только арабская вязь.
– Не нравится мне это, ребята, – снова попытался я поднять волнующую тему. С остальными парнями связи уже не было давно, мы с ними расстались на том, что никто никого ждать не будет и встретимся вечером в Перми.
– Что тебе не нравится, Док?
– Буквы нерусские.
– Ты что, против культурного самоопределения наций?
– Дорога не нравится, – гнул свое я. – Она еще уже стала.
– Вижу, что уже, – хоть здесь согласился Береславский, который к этому времени, видимо, расставшись со всем излишне съеденным, заметно повеселел. – Но я же тебе сказал: Береславский на маршруте не разворачивается.
А чтоб убедить меня, рассказал удивительно дурацкую историю про то, как он с дочкой-подростком добирался от авторынка на Рязанке до своей дачи на Щелковском шоссе. По прямой – километров 20. По кратчайшей дороге – 30–35.
Но он же никогда не разворачивается! Да еще с дочкой решили – дочка, видать, в папу – не смотреть в карту и не спрашивать дорогу. Ах да! Еще не проезжать по одному и тому же месту дважды. Из средств навигации – только бортовой компас.
– Нам повезло, что ни разу не попали в тупик, – с чувством досказал свою историю Ефим Аркадьевич. – В итоге мы уложились в двести километров!
Высшее по степени дебильности достижение! Нашел чем гордиться! Если он на тридцати километрах сделал крюка в семь раз больше, то когда же мы в Пермь приедем? Мой атлас не показывал и половины тех мест, что мы проезжали. Может, потому, что арабская транскрипция в нем предусмотрена не была.
Я ожидал найти соратника в Татьяне Валериановне, но, к огромному своему удивлению, вдруг понял, что она в нашем споре явно на его стороне. И история с ездой по компасу ей тоже, похоже, понравилась. Вот же странный народ бабы! Любят они ущербных, в том числе – и на голову.
Однако надо было что-то делать.
Дорога уже вообще потеряла асфальт, замененный вначале брусчаткой, а потом и просто наезженной колеей. Слава богу, в последнее время здесь не было дождей, и грунт был твердым.
А вскоре мы встретили еще один указатель «Пермь». Он был рукописным и выполненным из картона. И еще: он был последним.
Потому что здесь же кончалось и само шоссе. Точнее, упиралось в широченную темную реку, даже на взгляд – быструю и глубокую, причем никакого подобия моста в зоне досягаемости моего зрения не наблюдалось. Атлас сообщил нам, что это – река Вятка, а мостов и в самом деле здесь пока не построили.
– Ну что, вперед? – злорадно спросил я. – Мы же никогда не разворачиваемся!
Береславский сосредоточенно молчал, задумавшись так, что разве мозги не жужжали. Г-жа Смагина смотрела на него с жалостью, плавно перетекавшей в любовь. Не зря они спят в одной кровати!
– Зачем разворачиваться? – наконец непонятно у кого спросил он. – Поворачивать! Налево и направо – не запрещено.
Спорить было сложно: и налево, и направо вела такая же грунтовая дорога, как и та, по которой мы приехали. И налево, и направо не наблюдалось никаких признаков цивилизации.
А между тем вечерело.
– Ну, так куда? – поторопил я мыслителя, снова отключившегося от реальности.
– Дай атлас, – вместо ответа сказал он.
Я дал ему атлас.
Береславский внимательно исследовал страницу и, естественно, не нашел там ничего, чего бы ранее не увидел я. Придется-таки ему разворачиваться. И всем нам – доехать до Перми в лучшем случае к утру. А ему провести ночь за рулем. Чтоб в следующий раз не выпендривался.
– Решение принято, – наконец сказал он.
– Какое же? – поинтересовался я.
– Мы применим метод экспертных оценок, – сообщил он, решительно выходя из машины.
Экспертом оказалась бабка, которую он увидел раньше, чем мы с Татьяной. И – о ужас! – она вела рядом с собой козу! Я даже испугался, что это та же самая бабка. И та же самая коза.
Но материализм восторжествовал: та бабка и та коза остались километров на четыреста-пятьсот юго-западнее.
Бабулька оказалась толковой и все нам объяснила. Паром через Вятку от этой дороги больше не ходит.
Вообще не ходит. Никогда.
Если бы мы поехали влево, то ждали бы парома неделю – здесь роль парома исполняла самоходная баржа, и она уехала чиниться на завод. А вот если поедем направо, то ждать придется всего лишь до утра, потому что последний сегодняшний паром отойдет через пять минут.
Ефим поблагодарил разумную женщину и, прыгнув в машину, дал газу.
Все, похоже, складывалось печально.
Единственное, что меня радовало, так это то, что Береславский не предложил подвезти бабку.
– Как мы втроем здесь спать будем? – грустно размышлял я.
– Не боись, Док, – успокоил меня Ефим Аркадьевич. – Паром задержится.
– С чего ты взял?
– Паромы всегда задерживаются, – многозначительно «объяснил» он.
Самое обидное, что Смагина – на первый взгляд вовсе неглупая дама – смотрела на Береславского чуть ли не с восхищением!
В это сложно поверить, но паром задержался.
Когда мы прилетели к переправе (река здесь текла между двумя высокими и довольно крутыми берегами), посадка даже еще не началась – длинная вереница легковушек и грузовиков ждала, пока снизу двумя «КамАЗами» вытаскивали застрявший «Урал»-лесовоз – он перегораживал дорогу.
Еще и за нами успели встать с десяток машин. Последней, когда уже пошла посадка, подкатила маленькая голубая «Хонда».
Машинки тут были совсем другие, чем в Москве или даже в Казани: кроме этой «Хонды», я не увидел ни одной иномарки, но насчитал шесть вездеходов «УАЗов» и «козликов», и «буханок».
Зато люди оказались приветливыми: все нам объяснили. В том числе, что дороги с твердым покрытием после переправы не будет двадцать с лишним километров.
А потом будет, хотя точно никто не знал: все интересы собравшихся были сосредоточены по эту сторону реки.
А вот на пароме, когда шоферы выключили свои движки и бухтел только дизель баржи, я все Ефиму простил. Все и сразу.
Машины стояли рядком, и, хотя сидеть в них никто не запрещал, народ весь выполз на палубу. И боже, как же здесь было хорошо!
Шумела за бортом быстрая вода, тащила на стрежне мелкие ветки и щепки, показывая силу и скорость течения. Пели птицы, а воздух был таким вкусным, что для его описания моих литературных способностей явно недостаточно.
Добавьте к этому ровный, спокойный закат и ясное небо с подкрашенными заходящим солнцем облачками – ну что еще надо человеку для его тихого счастья?..
На том берегу первыми выезжать должны были те, кто заезжал последним. Но паромы устроены так, что они сначала задраны гораздо выше пристани, а потом, по мере загрузки, постепенно опускаются. Так что маленькую «Хонду» сначала на палубу на руках опускали, а здесь на пристань – опять же руками – поднимали.
И – круто-круто в гору, по рыхлому песочку. Мы проехали влегкую, а двух «Москвичей», «жигулька» и единственную в стае иномарку довольно долго тащили на буксирах «УАЗы».
Дальше было еще километров с триста, все – в обратном порядке: сначала никакой дороги, потом плохая дорога, потом – нормальная и, наконец, отличная, только совсем безлюдная. Даже деревень нет, лишь огромные, не добавлявшие радости плакаты: «Водитель! Не останавливайся на ночь в незнакомых местах!»
Мы и не останавливались. Ефим несся как оглашенный; близ поселка с несерьезным названием Игра мы вышли на дорогу, шедшую от Ижевска, на которую попали бы, если б не свернули у Казани.
Самое смешное, что ребят мы здорово обогнали, несмотря на задержку с паромом: и ехали в среднем быстро, и трасса эта оказалась более чем на сто километров короче «ижевской».
В итоге Ефим Аркадьевич, и так не страдавший излишней скромностью, совсем зазнался.
Впрочем, теперь он в моих руках. Наверняка завтра ему опять не хватит первого завтрака, а весь имодиум хранится в моем саквояже…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?