Текст книги "Игры для мужчин среднего возраста"
![](/books_files/covers/thumbs_240/igry-dlya-muzhchin-srednego-vozrasta-71393.jpg)
Автор книги: Иосиф Гольман
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 11
Пермь, 18 июля
Девушка, энцефалит и деревянное зодчество
Ночевали пробежники в поселке Усть-Качка, довольно далеко от города, в шикарном санатории прямо на берегу широкой и раздольной Камы.
Народ слегка умотался и в массе своей сразу залег в койку. Кроме, разумеется, самых заядлых «футболистов», тоже сразу залегших в койку, но с несколько иными целями.
Диспозиция же в номере Береславского была прежней: если смотреть со стороны ног, то слева – Татьяна Валериановна, справа – Ефим Аркадьевич. В середине уже привычно возлежала гитара.
Разница была лишь в том, что сон Ефима Аркадьевича нынче проистекал без галстука и очков.
Утро, как и положено, встречало рассветом. Но не всех, а только Дока и механика Сашу, которые – даже не в силу инструкций, а в силу въевшихся привычек – не могли спать спокойно, не проверив свое хозяйство. Док сходил в аптеку докупить бинтов и пластырей – моторизованный народ отчего-то стал стирать ноги. А Саша прошел на стоянку и по очереди полежал под всеми пятью машинами.
На завтрак и тот и другой подошли вполне умиротворенные.
Ефим Аркадьевич встал, как всегда, абсолютно довольный собой и, чтобы не смущать своим присутствием девицу, направился подышать ионизированным воздухом. Здесь он встретил «футболистов», которые вместо физзарядки с воодушевлением делились самыми свежими историями о достижениях на тендерном фронте.
Некоторые детали услышанного позволили Береславскому предположить, что старые кавээнщики в свое время угадали точно: именно на берегах реки Камы и именно по следам утренних рассказов секс-энтузиастов и была записана величайшая книга всех времен и народов – Камасутра. Это же просто – Кама-с-утра!
После завтрака машины построились в колонну и – снова с сопровождением ГАИ, только вежливой, – направились в город.
Пермь встретила их продвинутой «наружкой» – замечательным «барометром» экономического развития. Этот регион вообще быстро и эффективно развивался, что Ефим имел возможность наблюдать во время своих ежегодных приездов на местную рекламную выставку.
Мастер-классы начались непосредственно с утра, но сам процесс сложно было назвать обучением сильными слабых. Когда речь шла о чистой технике, то москвичи, конечно, обгоняли намного. А вот что касается рекламного креатива – творческой составляющей этой профессии, то здесь процесс обогащения был вполне двусторонним.
Ефим с удовольствием посмотрел на физиономию сидевшего в первых рядах Алика Осокина, своего старого приятеля и весьма нестандартного человека. Этот парень с внешностью вице-губернатора и душой диск-жокея сам поставлял Береславскому материал для его лекций.
Например, совсем недавно он провел забавную рекламную кампанию дисконтной системы «Прекрасно!». Дисконтная система – это когда несколько предприятий – обычно в пределах десяти – объединяются на предмет выделения общим клиентам общих скидок.
Идея отличная, лишь бы участники системы не являлись прямыми конкурентами. Купят холодильник в фирме № 1 и получают скидку на турпутевку в фирме № 2. Или на медицинские услуги в фирме № 3. И так далее.
Да, в самой идее придраться не к чему. Но, как говорится, дьявол – в деталях.
Например, рекламный бюджет тоже состоит из десяти кусочков. И тут лежит ха-а-рошая мина для креативного директора любого рекламного агентства!
Во-первых, всем десяти участникам жалко дать деньги не на собственное промо, а на общественное. А во-вторых – и это главная беда, – синтезированные рекламные идеи придется утверждать не в одной конторе (что тоже бывает непросто), а в десяти.
Вот и для системы «Прекрасно!» денег выделили негусто. Настолько негусто, что для нормальной медиаподдержки их явно не хватало.
Дело в том, что реклама имеет некоторое сходство с атомной бомбой. К счастью, не по конечному эффекту, а лишь по «конструктивному» устройству.
И там, и там существует понятие некоей «критической массы», порогового значения.
Только в бомбе речь идет о массе делящегося вещества – иначе частицы после деления будут проскакивать мимо следующих ядер, не находя мишени, то есть и цепная реакция не состоится. А в рекламе приходится думать о бюджетной массе. Если она меньше определенного порога, то эффект будет не просто маленьким, а статистически нулевым.
В подобной ситуации профессиональный рекламист оказывается перед сложным выбором: вовсе отказаться от кампании (и потерять связанные с ней собственные доходы), либо искать такой креативный ход, заметность и запоминаемость которого компенсировала бы нехватку денег.
Вот Алик и нашел такой ход.
Самое странное, что все участники дисконтной системы согласились с творческой концепцией сразу. Видно, понимали, что на те деньги, которые они выделили рекламистам, ничем стандартным результата не получишь.
Короче, на центральной площади города возник плакат с двумя симпатичными пушистыми кроликами и упоминанием имени дисконтной системы.
Но главное было вовсе не в кратком тексте, а в самом изображении. Ибо кролики прилюдно – прямо на площади – и круглосуточно (ночью щит подсвечивался) занимались тем, наличие чего в Советской стране еще недавно начисто отрицали.
И – началось! Только ленивый не высказался про ужасную картинку. Зюгановские бабушки маршировали протестовать стройными колоннами по трое. Борцы за чистоту нравов грозили «порнографической» статьей Уголовного кодекса. Прочие титаны мысли наконец обнаружили в ужасной картинке главную – после масонского заговора – угрозу безопасности страны.
Даже продвинутая пермская власть не выдержала, тонко намекнула, чтоб сняли.
А за что снимать-то? Порнография – это показ полового акта между людьми. Но кролики – определенно не люди.
Также законом преследуется изображение обнаженных гениталий. Но найдите без лупы у пушистого кролика обнаженные гениталии!
В общем, ход получился действительно нестандартный. О рекламном щите по-прежнему говорил весь город, все местные СМИ, тем более что картинка вызывала отвращение вовсе не у каждого горожанина: те, у кого с чувством юмора было без напряга, особо не возмущались.
Конечно, через некоторое время Алику намекнули – и уже не тонко, – что плакат все-таки придется убрать: мало ли что по суду ничего не докажешь.
Но Алик и не революционер. Он – рекламист. И, выполнив свою рекламную сверхзадачу, щит в одну из ночей скоропостижно исчез. Точнее, сам-то щит остался, просто картинка сменилась.
И утром взору горожан явились симпатичные крольчата. Они еще не могли – по возрасту – заниматься сексом, но им и без того было явно неплохо.
Подпись, понятное дело, прямо упоминала объект рекламного продвижения: «Прекрасно! Жизнь продолжается!»
Так за крошечные деньги и с немалым весельем дисконтная система «Прекрасно!» пробила себе путь в общественное сознание.
В час дня московских гостей повезли обедать, как всегда на Урале – вкусно, сытно и очень радушно.
С Аликом не спеша поболтать не удалось, тот тоже торопился. Они особо не расстроились – скоро довольно часто будут встречаться в Москве: Алик вплотную подошел к созданию столичного филиала креативного агентства. Этому, кстати, Ефим был рад: и потому, что Осокин будет под боком, и потому, что Береславский видел будущее именно за продвижением регионов в Москву, считая традиционное обратное движение слишком однобоким для гармоничного развития экономики.
Вернувшись с обеда, у зала неожиданно встретил Смагину.
Татьяна Валериановна была печальна.
– Вот, пришла попрощаться, – заявила она. – Все-таки мы здорово прокатились.
– Ты что, уже отстрелялась? – удивился Ефим. Насколько он понял, ее конкурс должен был идти чуть ли не неделю.
– Ага, – созналась девушка. – Здесь все, как везде.
– То есть?
– Меня даже не слушали толком. У них, наверное, места давно распределены.
– Никаких шансов?
– Нет, шансы были, – усмехнулась поющая воспитательница. – Вышел один из жюри и предложил мне помощь. Два тура гарантировал.
– А ты ему гитарой? – догадался проницательный рекламист.
– Гитара внизу уже была, у вахтера.
– Повезло мужчине, – сделал вывод Береславский. Подумав, добавил: – И гитаре тоже.
– Наверное, – согласилась Смагина, в скорби своей даже не заметив Ефимова юмора.
– Так куда ты теперь? В Нижний, к детям?
– Не знаю, – задумалась Татьяна Валериановна. – Я вообще-то в отпуске с понедельника.
– Так, может, с нами поедешь? – предложил Ефим, любивший такие вот быстрые решения.
– В каком качестве? – сурово глянула на него Смагина.
– Музыкального работника, – быстро ответил лукавый рекламист. И, не удержавшись, добавил: – А то я уже привык спать втроем.
Татьяна Валериановна кинула на него убийственный взгляд, но было видно, что она задумалась. В тридцать лет хочется свежих ощущений не меньше, чем в пятнадцать. А может, и больше – иллюзий-то к этому возрасту уже почти не остается.
– Ты же видела, мы не маньяки какие-нибудь, – как змей-искуситель, уговаривал Береславский. – Ну разве что Док. А я – точно нет. Потом, у тебя ж гитара, чего тебе бояться?
– Не знаю даже. – Девушка явно колебалась. Ей наверняка хотелось в путешествие, смущала лишь двусмысленность положения.
– Знаешь, ты пока думай, – предложил Ефим. – Через пару часов мы едем в Хохловку, тут уж точно можешь с нами. А завтра утром решишь окончательно.
– А что такое Хохловка?
– Ударение на первом слоге, – не смог пропустить неточность хоть и рекламный, но профессор. – Музей у них тут замечательный. Памятники деревянного зодчества. Под открытым небом.
Ох и хитрый Береславский! Знал, чем соблазнять. Видел же, как дама засматривается на выскакивающие из-за поворотов церквушки и резные деревянные кружева наличников на потемневших домиках.
– Хорошо. В Хохловку поеду. А там видно будет. – Отложив основное решение на потом, девушка сразу успокоилась.
– Умница! – возликовал Ефим Аркадьевич, не окончательно оставивший своих бессовестных планов относительно столь замечательной во всех отношениях девицы. Теперь у него появлялся еще один шанс.
Да и вообще Татьяна Смагина ему нравилась. Не только как обладательница достойной фигуры и неких индивидуальных прелестей, но и просто как человек. А в дальнюю дорогу всегда приятнее идти с хорошим человеком.
Хохловка оказалась огромным – на 42 гектара – природно-архитектурным заповедником: здесь было целое скопище старинных разномастных деревянных конструкций, от простых и утилитарных – изб, амбаров, лабазов – до суперкрасивых дворцов и храмов, от которых не отказались бы лучшие архитектурные музеи мира.
Начать с того, что расположена эта искусственная деревня (в смысле собранная из разных мест) на полуострове, с трех сторон окруженном водой, и на высоком взгорке к тому же. Вид открывался сверху восхитительный.
От дома к дому были проложены дорожки, тоже деревянные. Дорожки уходили и в довольно дремучий лес, в котором стояли уже не дома, а, например, маленькие лабазы размером с два десятка скворечников, но тем не менее с резными наличниками на единственной дверце. Лабазы эти стояли не на земле, а, чтобы упрятать содержимое от таежного зверя, – на высокой гладкой «ноге». По такому отполированному бревну никакая лиса или волк подняться не в состоянии, как бы вкусно из лабаза ни пахло.
Единственное, что напрягло Ефима Аркадьевича, так это торчащие тут и там прямо посреди густой травы довольно крупные ядовито-желтые дощечки, на которых здоровенными черными буквами было написано только одно слово: «Клещи».
Это проклятие всего российского востока – от Урала до Приморья – всегда пугало впечатлительного Береславского. Тем более что недавно он проводил кампанию по продвижению противоэнцефалитной вакцины и, изучая товар, был вынужден начитаться жутких историй. И теперь эти маленькие мерзкие твари мерещились ему повсюду, в известной степени мешая ощущению праздника духа.
Даже спокойная Татьяна Валериановна призналась Ефиму, что ей тоже чудятся клещи за шиворотом. Конечно, Береславский не удержался и предложил свои услуги на предмет детального и внимательного осмотра, на что г-жа Смагина в очередной раз презрительно фыркнула.
Впрочем, остальные, похоже, не обращали на клещей никакого внимания. Пробежники носились между многочисленными шедеврами деревянной старины и дружно щелкали фотоаппаратами. А не знавшие, как угодить гостям, хозяева уже подвезли для фотоаппаратов фотопленки, а для «фотографов» крепчайшую выпивку и вкуснейшую закуску. (Искреннее хлебосольство – вообще замечательная традиция всей российской провинции; люди там, не в укор Москве, в среднем приветливее и добрее. И уж точно менее суетливы.)
Ефим в жизни – ни до, ни после – не пил за рулем. А тут все же принял крошечную рюмочку. И оттого, что увиденное впечатлило. И оттого, что когда еще выпьешь рядышком с двумя старлеями из сопровождавшей их гаишной машины? Нет, такой момент Ефим упустить никак не мог.
В общем, Хохловка всем понравилась. А некоторым даже помогла принять судьбоносное решение. Имеется в виду девушка с гитарой.
Когда возвращались обратно, она просто сказала:
– Если не передумали, я еду с вами.
– Ты будешь у меня медсестрой! – возликовал Док. А Ефим сделал Смагиной хитрый знак: теперь, мол, поняла, кто из нас маньяк? Татьяна Валериановна засмеялась: ей после двух дней пути совсем не хотелось возвращаться в обыденную жизнь.
Глава 12
Москва, 22 июля
Из дневника Самурая (запись третья)
Я сидел в замызганной кафешке на Ярославском вокзале.
Точнее, стоял около высокого одноногого стола. Ел «коржик молочный», как было указано на этикетке поверх тончайшей пленки, гигиенично закрывавшей пищевой продукт. У меня, кстати – или некстати? – возникла мысль насчет чистоты рук, заворачивавших этот самый коржик в эту самую пленку.
В тайге, когда ножом разделывал сохатого, а потом им же отрезал лакомые куски, чтобы тут же, наткнув на палку, пожарить на костре, мыслей о чистоте рук почему-то не возникало. А здесь вот – пожалуйста.
Да еще муха летала вокруг моего пакета с кефиром. И пыталась сесть на открытое горлышко.
Я ее уже дважды ловил и отпускал. Но насекомое не унималось.
Все это отвлекало меня от важных мыслей: где взять полтора миллиона американских долларов?
Первая идея была – попросить денег у пациентов Шамана.
Не прошло.
Во-первых, Шаман никогда не берет денег за лечение.
Во-вторых, если бы я не убоялся сделать это, не спросив его разрешения, пациенты вроде моего вчерашнего красномордого визави скорее расстанутся с жизнью, чем с деньгами…
Нет, это был не выход.
Я думал об этом сутки напролет, даже во сне. И ничего путного не придумал.
А тут еще эта муха…
Я поймал ее в третий раз. Она тихо жужжала в моем кулаке.
Я отпустил муху, и это чудовище вновь направилось к моему кефиру!
Убивать ее мне не хотелось, равно как и делиться с ней пищей. Поэтому я быстро, в три глотка, допил кефир, засунул в рот остатки коржика молочного и подался к выходу из забегаловки.
А тут меня уже ждали.
Два бомжеватого вида азиата сидели на корточках около дорожного ограждения и делали вид, что я их не интересую.
Когда я прошел вперед, они поднялись и пошли за мной.
Конечно, мне не представляло труда почти мгновенно исчезнуть. Но тогда я бы не узнал, чем вызван их интерес.
И я пошел к путям, к вагонам, где ошивались деклассированные элементы. По дороге было много закоулков, в которых злодеи вполне могли меня поймать. Ну и пусть ловят.
А недооценил я китайцев! Или уйгуров?
Они выросли передо мной вполне неожиданно.
– Деньги нужны, – честно сказал первый, постарше и повыше. Впрочем, тот, что помладше и помоложе, все равно был старше и выше меня.
Второй ничего не сказал, а просто схватил мой амулет, по случаю жары выглядывавший из ворота рубашки.
Вернее, попытался схватить. Не дотянулся на полсантиметра. И повторил попытку. С тем же результатом.
За то время, что он протягивал ко мне свою грязную пятерню, я успел бы не только отпрянуть, но и при желании сломать ему каждый палец отдельно.
Пусть скажет спасибо, что Шаман воспитал меня гуманистом. Да и пальцы у него грязные.
– Эй, ты… – не поняв в чем дело, обиженно протянул младший. Голос у него был густой и хрипатый.
– Деньги давай, – гнул свое старший, но, похоже, уже не так уверенно, как вначале. А для увеличения уверенности он достал нож. Лезвие сантиметров в восемь длиной не отбило у меня охоты повыделываться: он махал ножом, как косой, но острие всякий раз проскакивало в пяти миллиметрах от моего живота.
Младший смотрел как завороженный и ничего не предпринимал. Поэтому когда я забрал нож у старшего, то мелкому ничего не сделал.
– Кто вас послал? – спросил я большого. Он тупо смотрел на свой собственный нож в моей руке.
Пришлось вопрос повторить.
– Никто, – ответил чувак. И закрыл рот. Но язык я успел ему надрезать.
Он взвыл, схватился за рот рукой, однако в бега не ударился – то ли не желая получить нож в спину, то ли опасаясь за младшего.
– Кто вас послал? – спросил я теперь мелкого.
– У тебя телефон, – испуганно загудел он. – И деньги из кармана торчат.
– Но это же мой телефон, – укорил я обоих. – И мои деньги.
Братья – а они точно были братья – испуганно молчали.
Похоже, они говорят правду. Это не засада, а просто мое очередное разгильдяйство. Ефим как-то напомнил, что по этому поводу сказано в священных книгах. Если ты оставил кошелек на столе и его украли, то виноваты оба. Один – за то, что украл. Другой – за то, что ввел в искушение.
– Ладно, валите отсюда, – сказал я неудачливым налетчикам. И, чтоб не пугать, сложил нож. (Черт, вляпался в его кровь. Может, она со СПИДом?)
– Ну хоть сколько-то дай, – опять густо заныл младший. – Мы ж с тобой одной крови, – некстати вспомнил он киплинговского Маугли.
– Ага, – укорил я его. – Вот вы мне и собирались ее пустить.
Младший не стал отпираться. Поэтому я дал им тридцать рублей. И еще потому, что мне было неудобно за надрезанный язык старшего. Если б я знал, что это просто вокзальные гопники, я бы не стал этого делать.
Расставшись с новыми знакомыми (и выкинув складень в ливневую канализацию), я зашагал к Садовому кольцу.
Совершенно бесцельно. Потому что цель у меня была только одна – полтора миллиона. А у Садового они точно не лежали.
И все равно топать по Москве было приятно. Солнце светило, девушки щеголяли открытыми коленями. И не только коленями. Еще бы мне чемодан с баксами – и я был бы почти счастлив.
Но чемодана не было. Пока не было.
Я думал, как бы его раздобыть, и никто, кроме Ефима Береславского, мне в голову не приходил. Тогда я стал думать так, как учил меня Шаман: а почему в мыслях о миллионах баксов у меня все время перед глазами встает веселая и наглая морда Ефима Аркадьевича? Ведь у него и у самого такой суммы никогда не бывало!
Но раз это происходит, значит, в этом есть какой-то смысл – ничто в нашем мире не происходит бессмысленно.
Я задумался. Конечно, с Береславским мы дружили, если можно назвать этим словом редкие встречи молодого таежника и матерого столичного рекламиста. Но ведь даже и такая дружба должна быть чем-то обусловлена.
Странно, что я не думал об этом раньше.
Мы познакомились в Комсомольске-на-Амуре, куда он, как выяснилось, прилетал прочесть какие-то свои лекции. А я делал первые опыты на ниве спасения своего народа.
Знакомство произошло при обстоятельствах, схожих с сегодняшними. Он, толстый и веселый, пошел гулять в район, в который толстым и веселым ходить не надо.
На сверк его дорогих очков мгновенно нарисовались двое правильных пацанов. Городок этот «воровской» – в смысле, что сильны лагерные традиции. Так что порядок на тамошних улицах все же есть, хотя облегчить заезжего пузача никогда не возбраняется.
Я почему-то ввязался, история закончилась словесно. Он церемонно поблагодарил и… выбросил половинку кирпича, которую успел мгновенно подобрать и спрятать в руке за спину. Так что этот «интеллигент», похоже, несильно нуждался в моей помощи.
Дальше мы с ним интеллектуально затусовались и уже через пятнадцать минут были как родные. По крайней мере, степень его политкорректности меня просто восхитила. Например, он поинтересовался, как в моей родной литературе переводится русское выражение «широко раскрыть глаза».
Правда, все, что он говорил, никогда не было обидным. Просто ему было все равно, над чем зубоскалить.
В общем, своеобразный мужик. Но не злой, веселый и очень надежный.
Но ведь нет у него миллионов!!! В чем же дело?
И тут еще мысль пришла. Причем вовсе не о Ефиме, а о тех братовьях, которым не давало покоя мое скромное имущество.
«Мы с тобой одной крови», – сказал мне младший. Пусть копирайт и не его. Но смысл-то верный!
А миллионера одной со мной крови я знал лишь одного.
Ванька Алтухов очень плохо учился в интернате. И не ездил домой даже на каникулах. И зарабатывал копейки на всем.
Очень был неприятный человек. Наверное, таким и остался.
Зато недавно узнал, что он – владелец водочного завода. Подонок, конечно. От водки сгорели и его, и мои родители. Не может мой народ перерабатывать этот продукт без последствий.
И ничего – трудится Иван на алкогольной ниве, невзирая на этнические особенности потребителя.
Вот поэтому, наверное, я о нем, гаденыше, и не вспоминал. А сейчас деваться некуда. Утопающий и соломинке рад. А Ваньке – возможность спасти душу перед главным судом.
Хорошо, Алтухов обосновался под Омском. Туда и рвану, пока деньги не иссякли.
А Ефиму я решил все-таки позвонить. Не знаю почему. Просто Шаман учил никогда не отбрасывать бездумно то, о чем думается.
Я набрал номер его мобильного, и Береславский немедленно ответил мне своим довольным жирным голосом:
– Здорово, Самурай.
– Привет, Ефим. Можно, к тебе заскочу вечерком? Посоветоваться надо. (Дольше я оставаться в Москве не собирался, нужно было мчаться в Сибирь.)
– Давай, – весело ответил он.
– А ты дома сейчас?
– Нет, за рулем.
– Где рулишь? – Слышимость была отличная.
– Проезжаю Барабинские степи. Ночью буду в Омске. Так что заскакивай.
Вот это да. Шаман говорит – случайных совпадений не бывает.
– Ефим, я тоже лечу в Омск.
– А чего тебе там надо?
– Полтора миллиона баксов.
– Хорошая сумма, – одобрил Береславский.
– Только не знаю, где взять, – честно сознался я.
– Тоже неплохо, – одобрил и это Ефим.
– Посоветуешь?
– А как же. У нас же страна советов, – не стал отказываться мой старший друг.
Ну и ладно. Я лечу в Омск.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?