Читать книгу "В тени эмира. Шрамы на песке 2"

Наконец, когда время перевалило далеко за полночь, стало ясно, что ждать уже бессмысленно, а о том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. В душе бушевал ураган похлеще песчаной бури в пустыне… и она решилась… Пусть он после этого хоть забросает ее камнями за то, что без приглашения, без позволения зашла к нему – не важно что потом, важно что сейчас… и она сделает это, попытается с ним поговорить… и будь что будет…

Подойдя к двери, ведущей в спальню эмира, она долго стояла в нерешительности, настраивалась. Руки дрожали, пот ручьями стекал по спине. Наконец, глубоко вдохнув, коснулась ручки двери и слегка надавила, мысленно молясь, чтобы она оказалась запертой, заколоченной, забаррикадированной – не важно. Но, к ее удивлению, дверь поддалась…

Прождав несколько секунд, она осторожно приоткрыла ее, всего чуть-чуть. В комнате стоял полумрак, витала тишина. «А может быть, его там нет, и потому он не пришел к ней…» Решимость мгновенно куда-то улетучилась, она уже сто раз передумала идти и уже собиралась шагнуть назад, как вдруг расслышала какое-то движение в глубине, и любопытство пересилило… Осторожно ступая босыми ногами, вошла в комнату. Штора была слегка раздвинута; шагнув к ней, стараясь не задеть ее, заглянула в комнату… Да так и замерла от неожиданности с открытым ртом, забыв глотнуть воздуха…

Фалах был со своей наложницей-мулаткой, с которой ей посчастливилось, если можно так сказать, познакомиться… Спину обдало чем-то холодным и влажным, во рту пересохло, а тело как будто налилось свинцом… и, застыв на месте как изваяние, девушка в изумлении широко открытыми глазами уставилась на них.

Он лежал обнаженный, вальяжно раскинувшись на кровати, на его красивом лице блуждала довольная улыбка. Она сидела на нем и страстно целовала его тело… водила языком по шее, целовала крепкую грудь, облизывала и посасывала соски, при этом успевала нашептывать ему признания… Красивая, с крепким телом, большой грудью, широкими округлыми бедрами, она была полной противоположностью Эми и, ко всему прочему, в отличие от нее, не стыдилась своей наготы, не смущалась, не сковывала своих движений. Наоборот, чувствовала себя уверенно и гордилась своим телом... Похотливая, сексуальная самка, она как будто горела изнутри, излучала чувственность и страсть, громко стонала от каждого его прикосновения и умело доставляла ему чувственные наслаждения…

Пусть… Ей все равно. Фалах – ее враг, зверь, выкравший и лишивший ее всего… А эта похотливая сучка – всего лишь его наложница, его самка, шлюха, одна из многих, которая должна предоставить ему любое удовольствие по щелчку пальцев… Ей плевать… глубоко плевать на них, пусть хоть утонут в своей похоти и страсти... но почему такая боль, как будто в сердце воткнули нож и медленно повернули? И каждый громкий стон соперницы снова поворачивал этот нож в груди и глумливым эхом отдавался в воспаленном сознании. Видеть это было выше всяких сил...

«Господи... что со мной происходит? Неужели я совсем сошла с ума? Как я здесь оказалась и почему? Почему после всего того, что он сделал со мной, сама пришла к нему просить прощения? Сама… Сама… Это какое-то наваждение, мазохизм, искаженная реальность… бежать, бежать хоть куда, подальше от этого места, бежать чтобы не видеть этого, не слышать, спрятаться, заткнуть уши...» – проносилось в голове, а ноги как будто приросли к полу.

Но вот мулатка устроилась поудобнее между его разведенных ног, замычала от удовольствия и зарылась лицом ему в пах. Эми мгновенно накрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть, и шагнула назад, намереваясь поскорее выскользнуть в свою комнату, но в этот миг их глаза встретились… ее как будто ударило током, земля разверзлась под ногами...

Он смотрел ей прямо в глаза и надменно улыбался. Она сильней сжимала рот, дышать стало нечем, а нож в сердце еще раз повернули… Хотела отвести взгляд, но он держал ее как дьявол за душу и заставлял смотреть на себя, любоваться собой, как будто хотел показать ей, чего она лишилась…

Мулатка стонала, заглатывая целиком его нехилых размеров достоинство, терлась об него роскошной грудью, выбивалась из сил, стараясь понравиться своему господину, сексуально выгибалась и вызывающе виляла полными бедрами… А он не спешил обратить на нее внимание, лишь снисходительно поглаживал ее по голове и удовлетворенно улыбался, не сводя затуманенного от удовольствия взгляда со своей главной фаворитки, так неожиданно появившейся перед ним. Вдруг внезапно раздался его хриплый голос:

– Ну что… теперь довольна? Все как ты хотела… – прозвучало как упрек, а может, как назидание на будущее, добивая и без того потерянную девушку.

Эми рвано вздохнула… его острый взгляд пронизывал насквозь... дышать уже по-настоящему стало нечем.

– Ммм… мой господин, – промурлыкала мулатка, приняв его слова на свой счет. – Конечно довольна… Всем довольна... Благодарю тебя, мой повелитель... Нет для меня большего счастья, чем быть рядом с тобой.

Это должно было послужить уроком для провинившейся наложницы. Фалах снова, как кошку, тыкал ее мордой в неповиновение и предельно ясно давал понять, как надо себя вести со своим господином и повелителем.

Не помня себя от ужаса, девушка сорвалась с места и заскочила в свою комнату. С разбегу запрыгнула в постель и с головой укрылась теплым верблюжьим одеялом… Холодно... очень холодно как снаружи, так и внутри. Ослабевшее тело бил озноб, а крупные капли ледяного пота стекали на шелковую простыню, хотя на улице стояла жара… Ничего так не хотелось, как скорее заснуть, забыться, отойти от реальности – вернее, от ее новой грани, так неожиданно открывшейся перед ней… и не думать ни о чем.

Событий для одного дня оказалось много… слишком много. Если еще утром казалось, что жизнь налаживается, что все худшее осталось позади, то на деле выяснилось, что это было всего лишь временным затишьем... случайным потеплением… оттепелью… а после нее, как правило, жизнь возвращается в свое привычное русло…

***

Шли дни, один похожий на другой. Эми продолжала ежедневно выезжать верхом на прогулки, так же каждый день спускалась в парк, но с утра пораньше, чтобы не сталкиваться ни с кем и не видеть никого. Просто ложилась на бортик фонтана, подставляя свое тело под сверкающие, освежающие брызги, надеясь, что вода сможет очистить ее и избавить от непонятной, гнетущей тоски, разъедавшей ее душу, о причине возникновения которой она догадывалась, но не признавалась в этом даже самой себе... а потом долго бродила пешком по большому парку, но не получала долгожданного избавления.

Уже прошла неделя с той памятной ночи, но Эми больше не видела Фалаха. Она была предоставлена самой себе и своим нерадостным мыслям. Он как будто забыл о ее существовании. Как будто не он еще совсем недавно приходил к ней почти каждую ночь и как зверь ненасытный набрасывался на нее, не давая сомкнуть глаз до утра… Как будто ее больше нет, как будто перестала существовать…

А вдруг сосуд просто заполнился? Наступило пресыщение… стала больше не нужна, не интересна, надоела, охладел… а теперь потянуло на новую экзотику. Еще совсем недавно казалось, что так будет всегда, что никогда не оставит ее в покое, не исчезнет из ее жизни – а она мечтала только о том, чтобы хоть на одну ночь отдохнуть от него… Как же все быстро изменилось, быстро и неожиданно… Они почти поменялись ролями…

Теперь, затаив дыхание, считая секунды, она ждала его, а он не приходил… хотя бы на одну ночь – а его не было… Чтобы просто заглянул, улыбнулся, сказал что-нибудь, спросил, скучала ли... В этот раз она обязательно ответила бы, что скучала… что очень скучала… очень ждала… что ей не хватало его. Но ее окружала только тишина… Он не приходил, как будто пропал, как будто испарился, исчез… как будто его и не было никогда...

По душе прошелся ураган разрушительной силы и все разметал, не оставив ничего, совсем ничего: ни мыслей, ни чувств, ни желаний, ни ощущений… ни в сердце, ни в сознании… кроме пустоты… Она не могла объяснить даже самой себе, что с ней происходит, почему скучает по этому зверю, которого еще совсем недавно ненавидела, а теперь так мучительно ждала…

Ей уже не приносили радости прогулки верхом, но она продолжала выезжать, чтобы хоть ненадолго забыться, не думать о нем… Также прогулки в саду уже не доставляли удовольствия, но все равно была нужна отдушина, чтобы забыться, не думать… но не думать не получалось…

Целая неделя… Рука сама потянулась к ручке двери… Сил уже не было ждать… Холодный металл встретил неласково… Не поддался давлению… Дверь оказалась запертой… Сердце остановилось. Забыла как дышать… Остановилось время… Наверное, в этот миг остановилось всё, вся вселенная… Его дверь, которая всегда была открытой, открытой для нее, вдруг оказалась запертой… Запертой… Всё ясно как ясный день: он говорил красноречивее любых слов, что отделяет себя от нее, ну или ее от себя… Не важно. Важно то, что он уже разделил их… и это значит, что властный эмир Хафрака принял свое решение… последнее слово как всегда за ним… и поставил свою завершающую точку.

Эми уже не строила никаких иллюзий по поводу своего будущего. Еще день, два – и ее выселят из комнаты главной наложницы… В гарем уже навряд ли… постылых, поднадоевших бывших шлюх рядом не держат. Значит прямая дорога в Аль-Шамию… куда ссылают бывших… Никаких сомнений, это только вопрос времени… А из случайно подслушанного разговора служанок она узнала, что мулатка объявила всем, что очень скоро заселится в эту комнату...

Закрытая дверь что-то изменила в ее душе, как будто душа сама закрылась, укрылась, отгородилась от всего, что было связано с ним, отгородилась и затихла, не подавая признаков жизни, напоминая о себе только тупой, ноющей болью…

Она ведь знала, что так и будет, но не могла понять – как, в какой момент он перестал быть для нее врагом и зверем, и когда же ненависть, цветущая в ней буйным цветом, переросла в нежные чувства… Это она изменилась, а он остался таким, каким он был, и никогда не прикидывался, не пытался казаться лучше. Монстр, привыкший получать от жизни всё, что только пожелает, и не знающий отказа...

Захотел ее – получил, и пошел дальше, не оглядываясь назад, не испытывая угрызений совести и не задумываясь о ее чувствах. Это она по своей наивности решила, что он изменился – во всяком случае, очень хотела в это верить… хотя в глубине души никогда не сомневалась в том, что этого зрелого, состоявшегося мужчину ничто и никто на свете не сможет изменить… Знала, что он дьявол бездушный, знала, что разобьет ее сердце, знала, что ему не нужен никто… но, наплевав на всё, забыв про осторожность, закрыв глаза и отдавшись неведомому чувству, как мотылек, летела на огонь… навстречу своей гибели.

Одевшись как всегда для верховой езды в мужской наряд, Эми объявила своим сопровождающим, чтобы ее проводили в конюшню, а прогулка по пескам на сегодня отменяется…

В тот незабываемый во всех отношениях день она была там с Фалахом. Кто знает, может в силу нынешних обстоятельств ей уже не представится такой возможности снова попасть туда. А что-то внутри нашептывало: если оказаться там, где уже была с ним, прочувствовать ту же атмосферу, пройтись по тем же местам, вдохнуть того воздуха, который делила с ним – то ей станет легче… боль отступит... хотя... кто знает...

В этот раз ее сопровождающим был старший из ее конников, он молча следовал за ней на расстоянии в несколько шагов. Хасан при виде нее был удивлен не меньше, чем в прошлый раз, и раздражен, но не подавал виду, зная, что, пока возле нее маячит тень ее всемогущего покровителя, она – неприкосновенное лицо. Перекинувшись с ее стражником парой слов, он молча покинул их и больше не появлялся на глаза. Быстрыми шагами Эми ступала по длинному знакомому коридору, ноги сами несли ее во внутренний двор – туда, где располагались манежи.

Ей не терпелось увидеть ту, которая косвенно стала виновницей их раздора, погладить ее, поговорить с ней – ведь эмир приобрел эту красавицу специально для нее. Значит, в это время он думал о ней, вспоминал ее, представлял, как она будет выглядеть в седле… Она уже решила для себя, что обязательно оседлает ее. Ей нужно это сделать. Пусть Фалах знает, что эти ужасные обвинения, которые она бросила ему в лицо, в действительности ничего для нее не значат… Неважно что означал этот чертов цвет, плевать на эти символы, к черту всё… это всего лишь пустые слова, которые она наговорила по глупости… Больше не надо слов… Она на деле докажет...…ему, что его подарок имеет для нее самое важное значение… что не воротит нос, как, к сожалению, было всегда, а принимает его подарок, а значит, принимает и его самого…

Девушка не ошиблась: белая красавица действительно находилась в манеже, гордо расхаживала по кругу, но была уже сравнительно спокойной и выполняла незамысловатые приказы своего учителя. Уже привыкнув к нему, она не буйствовала, не становилась на дыбы всякий раз, когда он к ней подходил. Но назвать ее совсем уж покладистой было бы смешно: всё-таки она еще неопытная, необъезженная лошадь и временами продолжала бороться со своим поработителем.

Эми вошла в манеж осторожно, чтобы не напугать пугливое по своей природе животное, обладающее крайне чутким слухом. Не делая лишних движений, она ласково нашептывала нежности, приучая лошадь к себе и своему голосу.

При виде девушки берейтор – молодой мужчина, работавший с ней, – немного опешил, но он хорошо знал свое дело, и его истинное состояние отражалось только на лице. Не делая лишних движений и не повышая голоса, он попросил ее выйти, объяснив это тем, что лошадь еще слишком молода и неопытна и боится незнакомых людей.

Эми не собиралась отступать: как будто какая-то неведомая сила тянула ее к кобыле. Она как одержимая, игнорируя предостережения мужчины, пытавшегося всеми возможными способами выставить ее за ограду, и не слыша голоса разума, медленно направилась к ней. Несчастный старался достучаться до девушки: он имеет личный приказ эмира не подпускать сайидати даже близко к этой лошади, пока та не будет готова для верховой езды и пока он лично не даст на это своего специального позволения.

Как же это цинично и аморально, впрочем, как и всегда в его характере: одной рукой Фалах беззастенчиво причиняет боль, рвет ей сердце, отлучая от себя, а другой – заботится о ее безопасности… Ничего не меняется...

Это еще больше подстегнуло ее доказать ему, что не всё должно быть так, как хочет он. Она снова забыла о том, что еще совсем недавно жалела о своей неуступчивости и упертости и была готова на всё, только чтобы отыграть назад и вернуть его расположение.

Достав из кармана один из кусочков сахара, предварительно припасенных ею еще с утра, и вытянув вперед ладонь, она медленно направилась к лошади.

Как ни старался, берейтор не смог ее остановить. По закону Хафрака никто из мужчин не имел права прикасаться к женщинам эмира, и потому спокойными движениями, чтобы не напугать кобылу, он попытался привлечь к себе внимание ее стражника, который стоял за оградой и смотрел куда-то в сторону, чтобы тот вывел девушку из манежа.

Негромко нашептывая нежности, Эми медленно приближалась. Животное вначале насторожилось при виде незнакомца. Девушка спокойно вытянула конец куфии, открывая свое лицо и позволяя лошади привыкнуть к ней, и продолжила приближаться. Прошло немного времени, прежде чем эти несколько метров, отдаляющих двух строптивиц друг от друга, в итоге были успешно преодолены. Эми ласкала ее, угощая сахаром, гладила шею, мордочку, спину и негромко разговаривала, делясь с ней самым сокровенным, о чем не смогла бы никому рассказать… совсем как было в ее детстве.

Молодой человек стоял в сторонке, не решаясь подойти, чтобы не напугать животное… Лошадь всё-таки приняла незнакомку… довольно фыркала, с удовольствием терлась мордой о ее ладонь и играла копытами, переминаясь с ноги на ногу...

«Всё как у людей», – грустно пронеслось в голове. Борешься, отстаиваешь свои права и свободы, гордо держишься, демонстрируя всему миру непреклонность и твердость, верность своим идеалам и принципам, но всегда найдется тот, кто сумеет найти подход: правильно погладить, покормить из ладони, нашептать нужные слова… и не успеешь опомниться, как ты вместе со всеми своими убеждениями, самолюбием и норовом уже стоишь в стойле, на привязи, прирученная, и, довольно раскачивая хвостом, кормишься из его руки… а что самое страшное – безумно этому рада…

Прошло немало времени, прежде чем лошадь позволила ей взобраться на себя… Девушка поудобнее уселась в седло, облегченно вздохнула и наконец мягко коснулась пятками боков. Кобыла бодро оттолкнулась с места и уверенными легкими шагами пошла вдоль ограды. Спустя секунды лошадь ускорила шаг, а потом и вовсе перешла на бег… Она была спокойна, расслаблена, никакого напряжения. Эми уже успела легко вздохнуть…

Спустя минут пять, когда казалось, что животное уже успело привыкнуть к наезднице и всё страшное позади… что-то пошло не так… Кобыла занервничала, громко заржала, замотала головой. Эми попыталась ее успокоить, держась за седло, чтобы не вылететь из него, но лошадь перестала слушать наездницу и как с цепи сорвалась. Вероятно, что-то напугало ее: она громко ржала и вставала на дыбы. Увидев, что ситуация вышла из-под контроля, молодой человек в испуге кинулся к лошади, но она как сумасшедшая носилась из стороны в сторону, мотала головой и дико ржала. На крик в манеж забежал стражник Эми и, мгновенно оценив ситуацию, бесстрашно бросился на взбесившееся животное. Но вот в очередной раз оно встало на дыбы и сбросило напуганную наездницу со спины… Мужчина попытался ее поймать, но не успел... Она рухнула на землю, ударившись головой об ограду.

На шум уже отовсюду к манежу бежали люди. Наконец берейтору удалось ухватиться за уздечку и успокоить строптивую кобылу. Он отвел ее в сторону и привязал к ограде. Только сейчас он увидел, что фаворитка эмира, окруженная людьми, лежит неподвижно на земле, а из-под ее головы медленно вытекает алая кровь и скапливается в лужу…

***

Уже шестая ночь, а Эми всё еще никак не приходила в себя. Шестая ночь, как Фалах сидел возле кровати любимой, не смыкая глаз, в надежде, что она откроет глаза и узнает его.

Пять дней она билась в агонии: хрупкое тело дрожало, пот стекал ручьями, мгновенно увлажняя простыни, которыми накрывали ее обнаженное тело и которые меняли каждые пять минут... Бредила, стонала, кого-то звала, просила вернуться и снова затихала… Иногда открывала покрасневшие глаза, одними губами что-то шептала, лихорадочно искала кого-то глазами, но никого не узнавала и снова проваливалась в забытье.

В такие минуты Фалах пытался говорить с ней, достучаться до нее, но всё было напрасно: она находилась в сумеречном сознании и была слишком далеко. Он не отлучался от нее ни на секунду, вытирал влажным полотенцем пот с лица и не выпускал ее руки из своей.

Первые трое суток были самыми страшными: она горела как в аду и быстро угасала, не приходя в себя. Удар оказался сильным. К счастью, череп не был поврежден, но были порезы и потеря крови…

Придворный доктор, мужчина уже в преклонном возрасте, с блестящим образованием и многолетней медицинской практикой, неотлучно находился рядом с ней. Он использовал все свои знания, опыт, лекарственные препараты – последние достижения медицины, которые регулярно выписывал из Швейцарии. Видел, что шансы девушки таяли на глазах, но не делал никаких прогнозов: боялся сказать об этом вслух.

– Если она умрет, ты пойдешь следом, – жестко сказал эмир, впившись в него ледяным взглядом, и доктор ни на секунду не сомневался в том, что так и будет. Он и без угроз делал всё что мог, но от него ничего не зависело: пациентка и правда была слишком слаба.

– Аллах велик… Всё в его всесильных руках. Нам остается только молиться и ждать, – ответил доктор, низко опустив голову и отчетливо осознавая, что и правда оставалось только молиться и надеяться на чудо.

На четвертую ночь наконец ситуация изменилась: ее положение всё еще оставалось тяжелым, но стабильным. Временами жар спадал, она переставала бредить, биться в агонии, дыхание выравнивалось, создавая впечатление, что девушка просто спит.

Доктор надеялся, что молодой крепкий организм не сдастся так легко, будет бороться, используя весь свой потенциал, задействует внутренние силы и выкарабкается. Не было никаких сомнений, что пациентка получила сотрясение мозга, но еще больше его беспокоило другое – ее психическое состояние после того, как она очнется… Конечно, если очнется… Также он не исключал и возможную амнезию, памятуя о том, что она уже теряла память... Он ни в чем не был уверен… Но самой наиважнейшей задачей, стоявшей перед ним на текущий момент, было отстоять девушку и не дать ей уйти.

На пятую ночь стало очевидным, что девушка сумела выстоять и медленно, но верно шла на поправку. Доктор и две его сестры милосердия наконец легко вздохнули. Все трое дежурили у постели больной с самого первого дня, но если женщинам еще удавалось по очереди поспать, то доктор об этом и не мечтал. И сейчас, когда наконец убедился, что самое страшное осталось позади, он просто вырубился, опустившись в кресло возле кровати больной.

Фалах хотел отправить его к себе отдохнуть, но понял, что его уже не разбудить. Не стал тормошить, просто накрыл пледом и оставил отсыпаться.

А сам остался со своей Аюни: поил ее микстурой из ложки при повышении температуры и водой, когда просила пить… А порой она открывала глаза и смотрела чужим, отстраненным взглядом и пугалась, не узнавая его… И снова он припадал к ней, гладил голову, ласкал лицо и руки, пытался разговорить ее, чтобы вырвать из мрака, привести в чувство, в сознание, успокоить… В надежде, что она узнает его, назовет по имени, позовет… Но напрасно надеялся… Снова ее покрасневшие глаза хаотично шарили вокруг. Усиленно искали кого-то… Снова не его… Снова кого-то отчаянно звала… Снова не его. Дрожащим голосом просила вернуться… Снова не его... и, обессилев, проваливалась в забытье.

Фалах и не сомневался в том, что она звала Салеха, что она всё еще любит его. Если бы только мужчина был уверен в том, что присутствие Салеха сможет ей помочь… хоть самую малость… то, несмотря на бешеную ревность, сжигавшую его изнутри, он не задумываясь привел бы его к ее постели, притащил бы за шкирку, бросил в ее объятия… но умом понимал, что скорее ляжет рядом с ней в могилу, но не уступит, не отдаст ее никому...

И вот уже шестая ночь… Доктор видел, что эмир совсем не отдыхает: днем занят делами государства, а по ночам проводит время возле своей наложницы. Почти неделя без сна и отдыха – врач уже беспокоился, что скоро сам эмир окажется в постели, просил его хоть немного поспать, отдохнуть, но тот даже слышать ни о чем не хотел.

Фалах отправил всех отдыхать, а сам остался с ней. Эми шла на поправку, и он вполне справлялся один. Сидя в кресло возле кровати, он поднес к губам ее обессиленную ладонь, которая казалась почти прозрачной, и смотрел на ее любимое лицо, которое за эти дни побледнело, осунулось, щеки впали, губы потрескались. Но самое главное – что не было жара, что она не бредила и не стонала, а ровное дыхание говорило о том, что она спит…

Он сплел ее пальцы со своими, целовал тыльную сторону ее ладони и с любовью смотрел на нее... Как же он скучал по ней, по ее завораживающим глазам, по чувственным, порочным губам, по голосу, ласкающему слух, по колким фразам, которыми она смело осаждала его... Даже их бесконечные ссоры теперь, когда он чуть не потерял ее, казались ему вполне безобидными и умилительными…

– Девочка моя, – шептал одними губами. – Если любишь, невозможно хотеть только тело женщины, без ее истории, без ее тайны, без всего того, что связано с ней. Тогда это называлось бы просто страстью.

А он ее любил, и любил всю без остатка, со всем, что в ней было… И каким бы манким и соблазнительным ни было ее тело, способное одним легким движением помутить его рассудок, всё равно оно играло не самую главную скрипку в его чувствах к ней… Он так долго внушал ей, что только ее тело представляло для него интерес, что она и сама поверила в это. Но незачем было ее разубеждать… Зачем выглядеть в ее глазах романтичным идиотом?

Она заметно отличалась от всех женщин, с которыми ему приходилось сталкиваться в жизни, и он, как всегда делая всё по-своему, никак не мог понять, почему у него ничего не получалось с ней. Ничего не мог с ней угадать наперед… всё, что ни делал, всё оказывалось невпопад, и она еще больше закрывалась от него… оставалась недосягаемой… Видел, что они не понимают друг друга, что находятся на разных полюсах, что им надо поговорить, узнать друг друга лучше, но вот поговорить как раз и не получалось… наверное, потому что не был готов услышать ее… А может быть, уделял ей мало времени и внимания.

Привыкший целиком посвящать себя делам государства, еще с юности он рано вставал и после чашки тонизирующей кахвы (араб. кофе) отправлялся в свой большой рабочий кабинет, который располагался на том же этаже рядом с его спальней, и принимался за дела. Там он встречался со своими советниками, должностными лицами, принимал посетителей, работал… а по ночам расслаблялся, снимал стресс – когда с одной наложницей, когда с несколькими сразу, которым было за счастье оказаться в его постели, получить порцию его внимания и которые были готовы в любое время дня и ночи принять его… Он никогда не церемонился с ними, не задумывался об их чувствах и желаниях – не было в этом необходимости… было незачем… это их святая обязанность – посвящать себя своему господину и хозяину, предугадывать любое его желание и исполнять его… Откупался от них драгоценными побрякушками и нарядами… и все были довольны и счастливы… Так было всегда, и ничего он не собирался менять...

Эми никак не вписывалась, вернее, не хотела вписываться в его привычный, налаженный уклад жизни… С ней всё было по-другому. А в тот ужасный день, оказавшись свидетелем ее истерики, он понял, что она находится на грани, еще немного – и ее нервы сдадут… Она нуждалась в простом человеческом тепле и внимании, которых не получала от него, потому что внутренне отгородилась, отталкивала его, не подпускала к себе… Его миропорядок по отношению к ней дал сбой… Он решил посвящать ей больше времени, дать возможность приоткрыться, привыкнуть к себе, и потому в тот день остался с ней, собираясь провести весь день вдвоем…

С самого утра всё шло замечательно, даже лучше, чем он ожидал… а потом всё пошло как обычно… Хотя в глубине души он был благодарен ей за то, что там, в конюшне, она высказала всё, что беспокоило ее и что она так долго держала в себе. Наконец ему стала понятна ее бурная реакция на его подарки и его действия по отношению к ней. Всё стало на свои места, пазл сложился… Эми права: он и правда ее душил… душил своей одержимостью ею, своей неуемной страстью, бешеным напором, дикой жаждой обладания ею... Слишком ее любил и не замечал этого…

Фалаху тяжело далось решение сделать паузу в их отношениях. Она была ему нужна как воздух – видеть ее, говорить с ней, прикасаться, да, черт возьми, просто брать ее раз за разом всю ночь, а лучше вообще не выходить из нее… От нахлынувших чувств рука, державшая ее ладонь, резко сжалась. Эми как будто вздрогнула… он мгновенно впился в ее лицо в надежде, что она придет в себя… к сожалению, только показалось…

То, что было между ними, нельзя назвать отношениями, так не могло продолжаться больше, нужно срочно что-то менять… Он дал ей время отдохнуть от себя, отдышаться, привести свои мысли в порядок… Ему тоже это было необходимо, чтобы решить, как им жить дальше и в каком направлении двигаться.

Вспомнив ее в ту ночь, как она смотрела на него в постели с другой женщиной, он усмехнулся… А ведь это задело ее… очень задело… Никакого холодного равнодушия в глазах, которым обычно одаривала его… Наоборот: жгучий коктейль из злости, ревности, ненависти, уязвленного самолюбия и оскорбленной добродетели...

К счастью для себя, Эми не успела тогда увидеть ничего непристойного – во всяком случае, больше того, что он проделывал с ней: всего лишь обычный минет… а всё захватывающее было после... Но ей незачем видеть его ночные развлечения, потому и запер дверь, ведущую к ней.

Несмотря ни на что, он знал о каждом ее шаге, каждом вздохе, каждом взгляде, знал о ней практически всё, кроме того, что творилось в ее голове… но теперь и это перестало быть тайной для него… Ее мысли, так же как и сердце, всё еще были заняты другим мужчиной… Даже находясь между жизнью и смертью, она искала Салеха, звала, просила вернуться, а о нем даже не вспомнила…

Ревность душила, разрушала его изнутри, отравляла жизнь, но, как бы ни было трудно, он держал себя в руках, не давая ей выбраться наружу: знал, что иначе потеряет над собой контроль... Сейчас не об этом надо было думать. Эми всё еще находилась в беспамятстве. Самое главное – чтобы она очнулась, пришла в себя и выздоровела… а со всем остальным он будет бороться после...

Была глубокая ночь. Никаких звуков извне, никаких шумов – как будто всё замерло, только сквозь открытое окно едва ощутимое дыхание ночи касалось легких штор… Хафрак спал крепким сном. В комнате царил легкий полумрак, чтобы свет не тревожил девушку, лежавшую в забытьи.

Когда-то, много лет назад, в такую же тихую, спокойную ночь, точно так же, как сейчас он, его отец, бывший эмир Хафрака, сидел у постели тяжелобольной жены, его матери, и мысленно просил Всевышнего сохранить ей жизнь. Она тяжело рожала, но после того как родила крупного здорового мальчика, которого назвали Салехом, тяжело болела и много дней не приходила в сознание.

Фалаху тогда едва исполнилось восемь лет. Еще совсем мальчишка, он просился к маме, скучал по ней, но его не пускали к ней, говорили, что мама спит и просила ее не беспокоить. Тогда ночью тайком он прокрался к маминой спальне, чтобы хотя бы со стороны посмотреть на нее. Шагнув на цыпочках к слегка приоткрытой двери и заглянув внутрь, мальчик замер от неожиданности. Возле ее кровати сидел отец… Всегда строгий, властный, жесткого нрава, которого побаивались все придворные и который даже по отношению к маме, казалось, был всегда сухим и черствым, в ту ночь выглядел совсем несчастным и потерянным.

Мальчик никогда его не видел таким. Мама неподвижно лежала с закрытыми глазами, а он смотрел на нее с каким-то совсем ему не свойственным теплом и заботой и что-то тихо шептал… гладил ее лицо и целовал руку, практически не выпуская ее из своей ладони. Казалось, что они были где-то очень далеко, в своем, только им одним известном мире, и мысленно общались друг с другом. Эта картина вызвала растерянность и замешательство в душе восьмилетнего ребенка, впервые видевшего своего отца не лишенным простых человеческих качеств, заставила увидеть его в совершенно другом, в новом для себя свете и навсегда сохранилась в его памяти.