Читать книгу "В тени эмира. Шрамы на песке 2"

Мальчик долго стоял в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, но так и не решился войти и осторожно, чтобы остаться незамеченным, так же на цыпочках вернулся в свою комнату. Фалах никогда и никому не говорил об этом, потому что знал: отец всю жизнь стыдился своих чувств к маме и скрывал их от всех. Потому и приходил навестить больную жену только глубокой ночью, когда все спали, будучи уверенным в том, что никто не узнает об этом...

Шейх Фахд искренне считал, что любовь к женщине – это нездоровая слабость, болезнь, ахиллесова пята настоящего мужчины, делающая его зависимым и унижающая его достоинство… Был уверен, что эта слабость может ударить по его авторитету в народе и разрушить созданный им же самим образ железного правителя и мужчины. Даже в тот ужасный день, когда шейха Фатма рассказала своему старшему сыну об этом, он промолчал, потому что считал, что это их тайна, тайна двух любящих сердец, и она должна была навсегда остаться с ними...

В отличие от отца, он не комплексовал по поводу своих чувств, не скрывал своего особого отношения к фаворитке и не стыдился того, что ночи напролет проводит возле постели любимой женщины.

Эми проснулась и открыла глаза. В комнате был легкий полумрак и тишина, за открытым окном – темнота… Значит, сейчас ночь. В теле ощущалась легкая усталость, возможно, сон еще не совсем ее отпустил... Казалось, что не было сил даже пошевелить рукой… Появилось странное ощущение, что она очень долго спала... Хотелось растянуться в полную силу, чтобы захрустели все кости и суставы, но почему-то сил не оказалось даже на это... Скользнула взглядом по комнате и вдруг мгновенно проснулась… Рядом возле кровати, сидя в кресле, спал Фалах. Держал ее руку в своей, пальцы сплелись… Сон сняло как рукой.

Девушка засмотрелась на него, широко улыбаясь. Всегда с иголочки одетый, благоухающий роскошными ароматами, с аккуратной бородкой – эмир сейчас почему-то выглядел совсем изможденным, осунувшимся: обросшая, торчащая борода, взлохмаченные волосы, впалые щеки… Никогда раньше не видела его таким заброшенным и неухоженным... Почему-то вдруг так захотелось его согреть, обласкать, прижать к груди, запустить пальцами в его черные, уже заметно обросшие, с легкими завитками волосы и пригладить их… Глаза внимательно всматривались в знакомые черты. Даже легкая неухоженность не портила его мужественного лица, наоборот – подчеркивала брутальность. Она всё еще широко улыбалась, разглядывая его, когда вдруг тревожные непонятные мысли закрались в душу.

Почему он спит в кресле, не на кровати? Что происходит? Почему он одетый? Он ведь правда какой-то замученный, изможденный. Что с ним? Может, он болен? Может, ему помощь нужна? Попыталась позвать его, назвать по имени, но губы совсем не слушались… Крикнула – но пересохшее горло выдавало только слабый хрип. Силы стали быстро покидать ее, наваливалась усталость… Ватное, безвольное тело стало совсем как чужое... Попыталась потянуться к нему, сжать его пальцы своими, но уже ничего не смогла. Постепенно темнело в глазах, стирались очертания мужчины... Комната неторопливо поплыла, как и все предметы вокруг, окружающие ее… а потом она снова погрузилась во тьму.

Фалах вздрогнул и проснулся. Он и не заметил, как заснул – сказывалась бессонная неделя. Ему показалось сквозь сон, что кто-то позвал его, но в комнате стояла тишина. Эми всё так же неподвижно лежала и спала… Ничего не изменилось, всё было как прежде… Их руки всё еще со сплетенными пальцами лежали на кровати… Улыбнувшись, он притянул к себе ее руку и мягко прижал пальцы к губам…

К счастью, как сказал доктор, молодой организм оказался сильнее недуга и взял в итоге верх над ним. «Очень скоро она должна прийти в себя. Наберитесь немного терпения и ждите». Он хорошо помнил его слова:

«Девушке повезло: Вы всё время находитесь рядом, держите за руку, говорите с ней. Даже находясь в бессознательном состоянии, она чувствует вашу поддержку, тепло, заботу. Любовь посильнее любых медицинских препаратов, она даже сильнее самого человека. Всевышний нам ее послал не только для излечения наших душ, но иногда и наших бренных тел. Она ведь не просто зовет Вас – она зовет, потому что любит, и эта любовь в ее сердце... и Ваша, которую Вы дарите ей, не отходя от нее ни на шаг, возможно, и сыграла важную, я бы даже сказал, решающую роль в ее улучшении… Я не знаю, Ваше величество, смог ли я внятно объяснить свою мысль, но еще раз повторяю: велика вероятность того, что в ее случае любовь сыграла немаловажную роль…»

С трудом держал себя в руках, чтобы не заткнуть его, чтобы не трепался о вещах, о которых ни черта не смыслит… «Если бы только он знал, кого она тут звала всю неделю», – зло пронеслось в его голове. И любовь к кому греет ее сердце... Тогда не стал бы тут разглагольствовать как идиот про любовь и чудесное исцеление.

Рано утром, перед тем как покинуть Эми, оставив ее на попечении доктора и сестры милосердия, Фалах долго смотрел на нее, потом нежно прошелся пальцами по лицу, поцеловал в губы и ушел. А уже днем ему сообщили, что Эми пришла в сознание и чувствует себя хорошо.

Проснувшись и придя в себя, единственными желаниями девушки было поесть и помыться. Но, встав с постели, она очень быстро поняла, что помыться сразу не получится: вначале надо поесть. Организм был слишком слаб и нуждался в подкреплении. После тщательного обследования доктор подтвердил, что состояние пациентки удовлетворительное, ее жизни и здоровью ничего не угрожает. Единственное, что от нее требуется, – это побольше отдыхать, есть и избегать стрессов. А уже после служанки помогли ей умыться и принесли поесть.

Уже с полчаса Эми блаженствовала в ванне с теплой водой – вымытая, вычищенная, благоухающая роскошными ароматами мыла и ароматическими маслами, разбавленными в воде. Закрыв глаза, она наслаждалась чистотой, спокойствием, приятными ощущениями и медленно возвращалась к жизни… По мере того как память услужливо возвращала ее назад, в тот злополучный день, когда по собственной глупости она чуть не лишилась жизни, и восстанавливала в памяти все события, предшествовавшие ему, настроение ее падало и падало, пока совсем не испортилось от неприятных воспоминаний. Физическое состояние ее здоровья оказалось куда лучше душевного.

«Восторженная дура», – почему-то сразу пришло на ум, когда вспомнила, как радовалась ночью, проснувшись и увидев Фалаха спящим в кресле… Тогда еще не помнила, что уже не нужна ему, что игрушкой пресытились и теперь от нее очень быстро избавятся, отправив в далекий чулан под названием Аль-Шамия... Там покоится всё старье, отслужившее свое и надоевшее своему непостоянному хозяину… Ей выделят место на полке, в самом дальнем углу, запихнут туда и благополучно забудут, как забыли и обо всех других бывших в употреблении у могущественного эмира Хафрака игрушках, безвозвратно осевших на старых полках и покрытых толстым слоем пыли и песка…

А в эту комнату торжественно войдет другая, с высоко поднятой головой… Новая фаворитка эмира… Хмм… «Новая фаворитка эмира», – медленно прошептали губы… Фраза больно хлестнула как саблей, прошлась по самому больному… В отличие от самой Эмилии, которая до последнего боролась против этого статуса, мулатка знала, чего хочет. Она стремилась к этому и наконец добилась своего, и теперь вцепится в него всем, чем можно и нельзя, и будет делать всё, чтобы только не выпустить его из своих клещей…

Она старалась не думать об этом, но не думать не получалось. О чем бы ни задумывалась, все мысли в итоге возвращались к этому… «Бедные, наверное, их надо пожалеть – она заставила их мучиться… Если бы не она со своей болезнью, то, возможно, они уже давно воссоединились бы в этой комнате…»

Вода уже остыла и не приносила больше того удовольствия, от которого млела еще совсем недавно. На душе было тоскливо и совсем не радостно... Чувствуя, что зябнет, Эми решила выйти наконец из воды, прошлась глазами в поисках полотенца и вздрогнула от неожиданности… Фалах, улыбаясь, стоял рядом, обросший, взлохмаченный, но такой любимый, а в черных дьявольских глазах, пожиравших ее, полыхал пожар.

– Фалах… – только и успела выдохнуть негромко девушка, но он уже ничего не слышал.

– Аюни… – как и был, в кандуре, только успел скинуть с головы куфию, просунул руки в воду, поднял Эми на руки и с силой прижал к себе. Вода ручьями стекала с нее, с него, текла по кандуре, стекала на пол. Он уже был весь мокрый и страстно целовал ее, не в силах остановиться, отдышаться, перевести дыхание ни на секунду…

– Девочка моя… вернулась… – шептал ей прямо в губы, не отрываясь от них, больно кусая, не замечая от возбуждения, что делает ей больно, не замечая ничего вокруг. Они стоят в центре ванной, не в силах разжать объятий, вода стекала с мокрых волос на влажные лица, на мокрые тела, всё кругом в воде…

***

Фалах хотел дать ей несколько дней прийти в себя. Чтобы окрепла, отдохнула, набралась сил. Его с трудом хватило на пару дней. Через два дня он ворвался к ней, и никакая сила его бы не остановила.

В ее истерзанной душе бушевали все силы природы: от легких, светлых, жизнеутверждающих до темных, мрачных, разрушительных стихий. Всё клокотало и гремело, больно терзало душу, рвало на части… Всё так же, как и в ее зигзагом изломанной жизни…

Всё произошло настолько неожиданно, незаметно, внезапно, быстро – от лютой ненависти до любви, от неприятия до страстного желания, что она даже не заметила, когда эти чувства прокрались ей в сердце… Как это могло с ней произойти? Она не была готова к этому и теперь, в свете новых обстоятельств, обрушившихся на ее неокрепшее сознание, даже не представляла, что со всем этим делать.

Чувство стремительно разгоралось, постепенно превращаясь в большой костер, в котором уже полыхало ее сердце. Эми жаждала любви Фалаха с такой же страстью, с такой же силой, как еще не так давно хотела избавиться от него. Жаждала отдаться в его сильные руки, слиться с его телом… но не в качестве покорной куклы, холодной и бесстрастной, какой вела себя с ним в постели с самого начала. Она уже хотела чувствовать его, наслаждаться этой близостью, получать удовольствие и отдавать, любить с той страстью, на какую была способна… Еще совсем недавно всё бы отдала ради этого… но не сейчас… не сегодня… не теперь…

И что ему нужно? Вероятно, решил напрощанье побаловаться своей уже успевшей опостылеть фавориткой… как заключительный аккорд перед последним «прощай»... А завтра на этой же кровати, в этой самой постели будет предаваться страсти со своей новой пассией… Грустный взгляд задержался на дорогом лице…

«Как скажешь, мой господин… пусть это будет последним отголоском моей покорности тебе, моим последним „прощай“».

Фалах видел, в каком неутешительном состоянии находилась Эми. На его глазах она всю неделю невидящим взглядом отчаянно искала Салеха и звала его... Кто знает, позови он его тогда к ней, может быть, ей сразу бы стало лучше… А теперь эта неизбывная тоска по любимому отражалась в ее глазах… А может, была еще слишком слаба, чтобы снова надеть маску и скрывать свои истинные чувства.

Но чем больше мужчина всматривался в глубину ее пленительных глаз, в ее любимое лицо, тем больше понимал, что ни за что не уступит ее Салеху – никогда и никому… И что бы с ней ни случилось – сам ее исцелит, но не позволит ни Салеху, ни кому-либо другому приблизиться к ней.

Уже третью неделю он по собственной воле был лишен близости с ней, сходил с ума, страдал и мучил своих наложниц, которые выворачивались наизнанку, только чтобы ублажить его, удовлетворить, успокоить, но никому этого так и не удалось... Его потребность была не столько в сексе, сколько в ней… Только ее хотел иметь ночи напролет, только о ней думал, только она могла дать ему то удовлетворение, в котором не только его изголодавшееся тело, но и его властная душа находила покой.

И сегодня, когда наконец дорвался до своей зазнобы, он был решительно настроен заполнить ее собой, всю, без остатка, физически и ментально, чтобы не осталось ни одной свободной клеточки ни в душе, ни в теле для другого. Чтобы вернуть ее к жизни, растормошить, разбудить ее чувственность, вывести на эмоции… чтобы увидеть на ее красивом лице жажду страсти и эйфорию сексуального удовлетворения вместо холодного равнодушия, которое обычно демонстрировала в постели.

Он целовал ее шею, плечи, спину. Ее кожа горела под его страстными поцелуями, оставляя за собой красные, влажные следы. Казалось, его жадные губы, ненасытные руки были повсюду на ее теле: скользили вдоль чувственных изгибов, сжимали соблазнительные выпуклости, касались самых интимных, самых потаенных уголков ее тела... скользили между упругих складок, снова и снова погружались в мягкое лоно девушки, лаская ее внутри, поглаживая горячие губы и нежно растирая клитор, отчего она еще больше уходила в себя как улитка и замыкалась...

«А вот здесь ты не угадала, девочка…» Он не даст ей сегодня снова оказаться в роли ледяной красавицы и уйти в себя…

– Нет… Черт возьми… Не так... Открой глаза... Эми, – зажав ее лицо ладонями и впившись в нее, почти приказал он. – Посмотри на меня… Ты слышишь? Открой наконец глаза…

Нет… Она не хотела его видеть. Не хотела слышать. Она вообще была бы рада никогда его не знать. Открыть глаза, чтобы запомнить его таким страстным, красивым, сильным? Зачем? Чтобы расставание было больнее? Чтобы резать себя по живому? Чтобы стало невозможным его забыть? Чтобы мучиться от воспоминаний? Нет… Ни за что…

Лучше сохранить в памяти ненавистного, нелюбимого… того… из прошлого… которого даже была готова убить… Так будет легче его ненавидеть… Одиноко засыпать по ночам, ненавидя его… просыпаться по утрам и ненавидеть его… дышать и ненавидеть… ненавидеть, как дышать... Так будет легче создать иллюзию своей свободы от него, иллюзию своей нелюбви, иллюзию самодостаточности, чтобы хватило сил продолжать жить без него...

Дыхание участилось… всё внутри него горело и пылало, возбуждение пульсировало в паху, отдавая болью. С каждой секундой ему было всё трудней сдерживать себя...

– Девочка моя… Почему ты так напряглась? Что с тобой происходит? – хрипло шептал он, касаясь губами уха, чувствуя ее напряжение. – Всё еще боишься меня? Что с тобой? Скажи что-нибудь. – Внутри она была такой горячей, такой сладкой, но оставалась почти сухой.

– Делай что хочешь, Фалах… Только прошу тебя, не говори ничего... Пожалуйста… просто молчи… Я не хочу ничего слышать, – едва слышно прошептала девушка, крепко жмурясь.

– Я сказал: посмотри на меня, – потребовал он. – Черт возьми… Эми… Не заставляй меня применять силу… Сегодня новый день, и всё будет по-новому, а то, что было, оставь в прошлом. Забудь.

– Может, и я уже в прошлом, только еще не знаю об этом? – зло сверкнули глаза.

– Уже лучше… Хоть какая-то эмоция, – сразу отреагировал он.

Она подняла полные тоски и печали глаза. Он ничего не отрицал – значит, не ошиблась, значит, уже действительно в прошлом. Единственная мысль, которую выдавал ее воспаленный мозг: вот бы сейчас заснуть, отключиться, умереть… и очнуться где угодно, пусть даже где-то там, в Аль-Шамии… пусть так… только подальше от него… С каждой минутой, проведенной с ним, чувствовала, как он всё глубже проникал в ее сердце и неторопливо захватывал его, давая обманчивую надежду и делая предстоящее расставание всё более болезненным и мучительным...

– Твоя проблема здесь и здесь, – он поочередно коснулся ее левой груди, там, где билось ее сердце, и головы. – Страх и ненависть сыграли свою разрушительную роль, твой разум и сердце отторгают меня. Ты как в коконе: закрылась и никак не хочешь меня принять. Забудь о том, что есть Я… Забудь обо всем, что было между нами… Расслабься, мысленно отпусти свое тело, освободи его от себя... и просто прислушайся к своим ощущениям… У тебя получится. Я знаю…

Девушка молчала… Какая тонкая, изощренная месть. Похоже, перед расставанием он всё-таки решил зажечь огонь в ее теле. Заставить потерять разум от возбуждения и желания. Испепелить в огне страсти. Поднять на недосягаемые вершины чувственных удовольствий, от которых она так яростно отказывалась, отключив в себе все чувства и эмоции и заполнив себя ледяной пустотой. И после всего этого безжалостно сбросить вниз, в ледяную бездонную пропасть, чтобы показать ей, чего она лишилась, и заставить прочувствовать всё то, что чувствовал сам, когда она унижала его холодным равнодушием и презрительно отторгала его ухаживания…

Эми всеми силами старалась абстрагироваться от его жарких ласк, мужской силы, напора, выключить мозг, слух, зрение, чувства, чтобы спасти себя и свое сердце от боли, горечи неизбежного, неминуемого расставания… Но неистребимое желание напоследок сгореть в огне его страсти, ощутить его мужскую силу, сойти с ума в его жарких объятиях разрушило все внутренние барьеры, которые скрупулезно строила с самого первого дня их встречи, и бросило ее в омут чувственных наслаждений… Пусть боль... Пусть сердце в осколки... Пусть душа в клочья… Пусть отчаяние... Неважно всё, что будет потом… Есть только сегодня, только сейчас, и это единственное, что имеет значение...

Припав к ее губам в страстном поцелуе, он почувствовал, как вначале робко, осторожно она стала реагировать на его ласки, но спустя мгновение, обняв его за шею, страстно ответила на поцелуй… Наконец-то... Тишину вечера нарушил его глухой стон…

Каждое его прикосновение, каждое движение вызывали где-то там, внутри нее, непонятные, незнакомые, но приятные ощущения, зарождая и аккумулируя сгусток тепла внизу живота и постепенно распространяя его по всему телу…

Поцеловав ее в ямку между ключицами, касаясь нежной кожи жарким дыханием, его требовательные губы спустились ниже... Наигравшись ее грудью и острыми торчащими сосками, по которым безумно скучал, восстанавливая в памяти их такой желанный вкус, его страстные поцелуи стали спускаться ниже, оставляя за собой горячий влажный след вдоль живота, и наконец добрались до ее лона…

Широко раздвинув ее ноги и медленно, не торопясь, наслаждаясь каждым мгновением, провел языком по ее пульсирующей и налитой промежности, и в ту же секунду услышал ее протяжный утробный стон… Подняв на нее глаза, довольно улыбнулся изменениям, произошедшим с ней за такой короткий срок… Никакие отголоски прошлого уже не омрачали ее красивого лица, а глаза сверкали ярким, ослепительным блеском.

– Сладкая моя, – прошептал он, исследуя языком и губами ее прелести. – Такая горячая, манкая… Хочу тебя… Хочу всю и сразу… Хочу… – шептал он, целуя ее.

Его руки, губы, язык были повсюду на ней и в ней. Каждое его прикосновение поднимало горячую волну приятных ощущений, вызывало приглушенные стоны и накрывало ее с головой…

В этот вечер весь мир, вся вселенная сжалась, сократилась для нее до размеров этой комнаты и сконцентрировалась на нем: на его движениях, словах, взглядах, дыхании, руках, на непонятных ощущениях от его прикосновений, которые испытывала впервые. Весь тело горело, как будто внутри полыхал пожар…

Внизу живота происходило что-то невообразимое, а что именно – она и сама не могла понять. Что-то горячее пульсировало в ней всё сильней и сильней и посылало миллионы приятных импульсов во все части тела – такое с ней было впервые… Он явно знал, что делал, и своими пальцами и языком довел ее до такого состояния, что, перестав соображать, она взлетела над реальностью и находилась в другом измерении, где не было места стыду, неловкости, стеснению, условностям прошлого... где была только она и ее нереальные ощущения…

Но когда пальцы слегка зажали набухший клитор, вызвав глухой стон, тело наполнилось сладкой истомой, и разум отключился на несколько секунд… Скользнув пальцами между влажных складочек, Фалах едва заметно улыбнулся, удовлетворенный тем, что она сдалась, разрушила все свои внутренние барьеры и ее тело наконец отозвалось на его ласки. Эми так сильно возбудилась, что горячая и пульсирующая уже почти текла и жаждала принять его… А спустя мгновение сильным толчком вошел в нее…

– Аюни... Девочка моя… – низкий голос будоражил, возбуждал. – Сладкая моя… Эми... Какая же ты сладкая, – хрипло шептали губы, чувствуя, как ее внутренние мышцы крепко сжались вокруг его возбужденной плоти.

Сильно сжимая бедра ладонями, оставляя на них следы от пальцев, он входил в нее с каждым разом всё глубже и глубже. Жаркое дыхание обжигало кожу, губы касались шеи, плеч, лица... Наслаждаясь каждой секундой, каждым мгновением, каждым прикосновением, о которых жаждал с той самой первой встречи, когда увидел ее под окном торгпредства с женихом, с мольбой во взгляде и с просьбой поцеловать ее по-настоящему, по-взрослому… И зарычав от нахлынувших чувств, грубо впился в ее изрядно покусанные, слегка опухшие губы, не в силах насытиться ею… Перед глазами плавно проплывали картины из прошлого… И снова хрупкая девушка в соблазнительном мокром белом платье в горошек сводила его с ума...

С первой минуты она завладела его сознанием и мыслями… пробралась под кожу как заноза… как острый шип ядовитого кустарника, прорастающего в пустыне, который вонзается глубоко в кожу, и если не удалить его вовремя, то он проникает вглубь, постепенно отравляя своим ядом всё тело и медленно убивая его владельца… Проникла в душу, расцарапав ее в кровь своей откровенной ненавистью и нелюбовью, горечь которой явственно ощущал на своих губах, целуя ее холодные губы… Экзотический цветок – нежный и красивый… не похожая ни на одну из женщин, которых он знал… на которую реагировало, отзывалось всё его мужское естество, стоило ему только вспомнить о ней, увидеть или представить…

Та холодная, безвольная, бесстрастная кукла, которая представала перед ним в постели, не могла заполнить нишу в его душе, которая искренне любила, отдавала, растрачивала себя… Фалах искал ее любви, не просто красивого тела: ее чувств, ее эмоций, ее страсти, ее душу, ее мысли. Он любил ее как никого и никогда не любил и искал взаимности...

Жаждал заключить ее в жаркие объятия, смотреть в ее возбужденные глаза, изнывающие от похоти, и ощущать под собой ее трепетное тело, змеей извивающееся от страсти… и любить ее жаркими восточными ночами напролет… любить неистово… до одурения… как в последний раз… чтобы, заключив ее в свои объятия, уже никогда и ни за что не разжимать их...

– Отпусти свое тело… прислушайся к своим ощущениям, – шептал, касаясь губами ее полураскрытых губ.

Она чувствовала, что с каждым новым толчком возникают всё более приятные, острые, незнакомые ощущения… Движения его становились всё резче и глубже, а темп ускорялся… Он чувствовал ее каждой клеткой своего тела, читал по ее лицу, ловил каждый вздох и делал всё, чтобы первый оргазм в ее жизни стал ярким и запоминающимся... Почувствовав, что она приближается к кульминации, ускорил темп и мощными, сильными, быстрыми толчками довел ее до безумия, до чувственных вершин, о существовании которых она и не догадывалась… Это было сродни взрыву огромной силы, который внезапно прогремел, ослепил, отключил сознание и разорвал ее горящее и уже не принадлежащее себе тело на миллионы мелких осколков и разбросал по всему свету… Как маленькая смерть…

И только спустя время, после того как, наконец откинув разгоряченное тело на смятые простыни, пыталась отдышаться, стали постепенно проявляться очертания окружающих ее предметов, прояснялось сознание, и эти осколки медленно возвращались назад, воссоздавая ее заново... Но уже не ту Эми, холодную и отрешенную, скованную условностями воспитания, а совсем другую: горячую, раскованную, чувственную, познавшую силу своего тела и вкусившую плод чувственных удовольствий...

Эми чувствовала, что только сейчас стала женщиной, а не в ту роковую ночь, когда лишилась невинности… Осознала для себя, что женщина – это не только физическое тело, а что-то несоизмеримо большее, объемное, духовное, противоречивое, необъяснимое, которое еще очень долго будет открывать и познавать в себе.

***

– Меня не будет дня три… Надеюсь, ты будешь скучать по мне, Аюни. – Фалах полулежал на подушках, в руке лежала ладонь Эми. Он играл с ее пальцами, то пропуская между своих пальцев, то сплетаясь с ними.

– Ты куда-то собрался? – она лежала на кровати, положив голову ему на живот.

– Да… на охоту. – Вторая рука по-хозяйски лежала на ее груди и поглаживала ее.

– Когда? – резко подняла на него глаза.

– Мне уже пора.

– Сейчас? – переспросила от неожиданности.

– Да… – с сожалением произнес он, тяжело вздохнув. Он не хотел расставаться с ней ни на секунду, но ему было необходимо вырваться из дворца, освежить голову и обдумать кое-какие важные дела, требующие серьезного решения.

– Ты не говорил, что собираешься куда-то, – растерянно произнесла девушка.

– Ну вот… говорю сейчас…

– Не мог сказать заранее?

– Не успел, – едва заметно улыбнулся. Она сейчас выглядела как ворчливая ревнивая жена, подозревающая мужа в измене… но ему было приятно, что она интересуется его делами.

– Что значит – не успел? Фалах, ты всю ночь провел со мной и не успел сказать мне об этом?

– Ночью мы были заняты делами более интересными, чем разговоры об отъезде.

– А может, всё-таки ты не посчитал нужным сказать?

– Какая разница, Эми?

– Как какая? Тебя не будет несколько дней, и ты мне прямо перед уходом говоришь об этом? Хотя знаешь, возможно, ты и прав, разницы никакой… Да и меня не очень волнует твое времяпрепровождение...

Он сразу почувствовал, что в ней что-то изменилось: то ли она обижалась, то ли злилась, как будто хотела задеть его, сделать больно. Хотя, как ему казалось, она будет только рада отдохнуть от него. Несмотря на то что в сексе у них всё было на высоте – уже с первых секунд она заводилась, мокрая и горячая с удовольствием принимала его, кончала бурно и громко, было видно, что они идеально подходили друг другу в постели и физическая близость доставляла ей ни с чем не сравнимое удовольствие, – девушка никогда не проявляла инициативы, не говорила об этом вслух, не демонстрировала своей страсти, своих желаний… А он мечтал о том, чтобы Эми сама его жаждала, искала близости с ним, чтобы сама позвала его, а еще лучше – взяла инициативу в свои руки и пришла к нему, и повела его в мир своих страстей…

– А ты будешь скучать по мне? – с иронией спросил он, усмехнувшись, хотя был совершенно серьезен и в глубине души хотел услышать утвердительный ответ.

– Нет… Не буду… А тебе не всё равно? – она заставила себя улыбнуться, чтобы стереть самодовольную ухмылку с его лица, и уже собиралась спуститься с кровати, но он успел поймать ее за руку и быстро притянул к себе.

– Что с тобой? Ты на что-то обижена? – он посадил ее к себе на колени и заставил смотреть на себя.

– Ну что ты? Тебе показалось... На что мне обижаться? Я буду только рада отдохнуть немного и выспаться.

– С тобой и правда всё в порядке?

– Конечно… Иди… Тебя ждут.

– Я же вижу, с тобой что-то происходит.

Не видеть его несколько дней, не слышать голоса, не ощущать по ночам его собственнических рук на себе, по-хозяйски прижимающих ее к своему крепкому телу, его опьяняющих поцелуев, огненной страсти, жарких чувственных ласк, даримых ей каждую ночь… даже мысль об этом была для нее нестерпимой мукой. Но как сказать об этом вслух? Ведь весь этот новый мир, имеющий для нее такое важное значение, для него не значил ровным счетом ничего и вмещался в одно-единственное, ничего не значащее, но емкое и понятное слово «секс»…

Для молодого, горячего, здорового мужчины это всего лишь разрядка, антистресс, физическая необходимость, и ничего более… Зачем ему знать о ее чувствах, о том, что он нужен ей, что она не представляет и минуты жизни без него? Чтобы тешил свое самолюбие, зная о том, что теперь он обладает не только ее телом, но и душой? Что с каждым новым толчком во время горячего секса ночи напролет входит не только в ее лоно, но и в ее истерзанное сердце? «Нет, Фалах, тебе никогда не испытать этого пьянящего ощущения полной победы над ней…» Хотя на что ему ее чувства – он никогда не скрывал, что его интересует только секс...

– Не волнуйся, за три дня с моим телом ничего не случится, тебя ведь только это волнует? – это была не просто женская драма для достижения каких-то целей… Как бы Эми ни старалась скрыть свои чувства, в голосе сквозила обида, и он это чувствовал...

– Аюни, девочка моя… Что ты такое говоришь? – мягко прижал ее к груди, нежно пригладил волосы за ухо и с любовью смотрел на ее слегка раскрасневшееся лицо. Эмир никогда и ни перед кем не отчитывался, привык всех ставить перед фактом, и его решения не обсуждались, поэтому реакция Эми его обескуражила. – Я не знал, что это так важно для тебя.