Читать книгу "В тени эмира. Шрамы на песке 2"

Мальчик долго стоял в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, но так и не решился войти и осторожно, чтобы остаться незамеченным, так же на цыпочках вернулся в свою комнату. Фалах никогда и никому не говорил об этом, потому что знал: отец всю жизнь стыдился своих чувств к маме и скрывал их от всех. Потому и приходил навестить больную жену только глубокой ночью, когда все спали, будучи уверенным в том, что никто не узнает об этом...

Шейх Фахд искренне считал, что любовь к женщине – это нездоровая слабость, болезнь, ахиллесова пята настоящего мужчины, делающая его зависимым и унижающая его достоинство… Был уверен, что эта слабость может ударить по его авторитету в народе и разрушить созданный им же самим образ железного правителя и мужчины. Даже в тот ужасный день, когда шейха Фатма рассказала своему старшему сыну об этом, он промолчал, потому что считал, что это их тайна, тайна двух любящих сердец, и она должна была навсегда остаться с ними...

В отличие от отца, он не комплексовал по поводу своих чувств, не скрывал своего особого отношения к фаворитке и не стыдился того, что ночи напролет проводит возле постели любимой женщины.

***

Эми проснулась и открыла глаза. В комнате был легкий полумрак и тишина, за открытым окном – темнота… Значит, сейчас ночь. В теле ощущалась легкая усталость, возможно, сон еще не совсем ее отпустил... Казалось, что не было сил даже пошевелить рукой… Появилось странное ощущение, что она очень долго спала... Хотелось растянуться в полную силу, чтобы захрустели все кости и суставы, но почему-то сил не оказалось даже на это... Скользнула взглядом по комнате и вдруг мгновенно проснулась… Рядом возле кровати, сидя в кресле, спал Фалах. Держал ее руку в своей, пальцы сплелись… Сон сняло как рукой.

Девушка засмотрелась на него, широко улыбаясь. Всегда с иголочки одетый, благоухающий роскошными ароматами, с аккуратной бородкой – эмир сейчас почему-то выглядел совсем изможденным, осунувшимся: обросшая, торчащая борода, взлохмаченные волосы, впалые щеки… Никогда раньше не видела его таким заброшенным и неухоженным... Почему-то вдруг так захотелось его согреть, обласкать, прижать к груди, запустить пальцами в его черные, уже заметно обросшие, с легкими завитками волосы и пригладить их… Глаза внимательно всматривались в знакомые черты. Даже легкая неухоженность не портила его мужественного лица, наоборот – подчеркивала брутальность. Она всё еще широко улыбалась, разглядывая его, когда вдруг тревожные непонятные мысли закрались в душу.

Почему он спит в кресле, не на кровати? Что происходит? Почему он одетый? Он ведь правда какой-то замученный, изможденный. Что с ним? Может, он болен? Может, ему помощь нужна? Попыталась позвать его, назвать по имени, но губы совсем не слушались… Крикнула – но пересохшее горло выдавало только слабый хрип. Силы стали быстро покидать ее, наваливалась усталость… Ватное, безвольное тело стало совсем как чужое... Попыталась потянуться к нему, сжать его пальцы своими, но уже ничего не смогла. Постепенно темнело в глазах, стирались очертания мужчины... Комната неторопливо поплыла, как и все предметы вокруг, окружающие ее… а потом она снова погрузилась во тьму.

Фалах вздрогнул и проснулся. Он и не заметил, как заснул – сказывалась бессонная неделя. Ему показалось сквозь сон, что кто-то позвал его, но в комнате стояла тишина. Эми всё так же неподвижно лежала и спала… Ничего не изменилось, всё было как прежде… Их руки всё еще со сплетенными пальцами лежали на кровати… Улыбнувшись, он притянул к себе ее руку и мягко прижал пальцы к губам…

К счастью, как сказал доктор, молодой организм оказался сильнее недуга и взял в итоге верх над ним. «Очень скоро она должна прийти в себя. Наберитесь немного терпения и ждите». Он хорошо помнил его слова:

«Девушке повезло: Вы всё время находитесь рядом, держите за руку, говорите с ней. Даже находясь в бессознательном состоянии, она чувствует вашу поддержку, тепло, заботу. Любовь посильнее любых медицинских препаратов, она даже сильнее самого человека. Всевышний нам ее послал не только для излечения наших душ, но иногда и наших бренных тел. Она ведь не просто зовет Вас – она зовет, потому что любит, и эта любовь в ее сердце... и Ваша, которую Вы дарите ей, не отходя от нее ни на шаг, возможно, и сыграла важную, я бы даже сказал, решающую роль в ее улучшении… Я не знаю, Ваше величество, смог ли я внятно объяснить свою мысль, но еще раз повторяю: велика вероятность того, что в ее случае любовь сыграла немаловажную роль…»

С трудом держал себя в руках, чтобы не заткнуть его, чтобы не трепался о вещах, о которых ни черта не смыслит… «Если бы только он знал, кого она тут звала всю неделю», – зло пронеслось в его голове. И любовь к кому греет ее сердце... Тогда не стал бы тут разглагольствовать как идиот про любовь и чудесное исцеление.

Рано утром, перед тем как покинуть Эми, оставив ее на попечении доктора и сестры милосердия, Фалах долго смотрел на нее, потом нежно прошелся пальцами по лицу, поцеловал в губы и ушел. А уже днем ему сообщили, что Эми пришла в сознание и чувствует себя хорошо.

***

Проснувшись и придя в себя, единственными желаниями девушки было поесть и помыться. Но, встав с постели, она очень быстро поняла, что помыться сразу не получится: вначале надо поесть. Организм был слишком слаб и нуждался в подкреплении. После тщательного обследования доктор подтвердил, что состояние пациентки удовлетворительное, ее жизни и здоровью ничего не угрожает. Единственное, что от нее требуется, – это побольше отдыхать, есть и избегать стрессов. А уже после служанки помогли ей умыться и принесли поесть.

Уже с полчаса Эми блаженствовала в ванне с теплой водой – вымытая, вычищенная, благоухающая роскошными ароматами мыла и ароматическими маслами, разбавленными в воде. Закрыв глаза, она наслаждалась чистотой, спокойствием, приятными ощущениями и медленно возвращалась к жизни… По мере того как память услужливо возвращала ее назад, в тот злополучный день, когда по собственной глупости она чуть не лишилась жизни, и восстанавливала в памяти все события, предшествовавшие ему, настроение ее падало и падало, пока совсем не испортилось от неприятных воспоминаний. Физическое состояние ее здоровья оказалось куда лучше душевного.

«Восторженная дура», – почему-то сразу пришло на ум, когда вспомнила, как радовалась ночью, проснувшись и увидев Фалаха спящим в кресле… Тогда еще не помнила, что уже не нужна ему, что игрушкой пресытились и теперь от нее очень быстро избавятся, отправив в далекий чулан под названием Аль-Шамия... Там покоится всё старье, отслужившее свое и надоевшее своему непостоянному хозяину… Ей выделят место на полке, в самом дальнем углу, запихнут туда и благополучно забудут, как забыли и обо всех других бывших в употреблении у могущественного эмира Хафрака игрушках, безвозвратно осевших на старых полках и покрытых толстым слоем пыли и песка…

А в эту комнату торжественно войдет другая, с высоко поднятой головой… Новая фаворитка эмира… Хмм… «Новая фаворитка эмира», – медленно прошептали губы… Фраза больно хлестнула как саблей, прошлась по самому больному… В отличие от самой Эмилии, которая до последнего боролась против этого статуса, мулатка знала, чего хочет. Она стремилась к этому и наконец добилась своего, и теперь вцепится в него всем, чем можно и нельзя, и будет делать всё, чтобы только не выпустить его из своих клещей…

Она старалась не думать об этом, но не думать не получалось. О чем бы ни задумывалась, все мысли в итоге возвращались к этому… «Бедные, наверное, их надо пожалеть – она заставила их мучиться… Если бы не она со своей болезнью, то, возможно, они уже давно воссоединились бы в этой комнате…»

Вода уже остыла и не приносила больше того удовольствия, от которого млела еще совсем недавно. На душе было тоскливо и совсем не радостно... Чувствуя, что зябнет, Эми решила выйти.Наконец из воды, открыла глаза и пошарила вокруг в поисках полотенца и вздрогнула от неожиданности… Фалах, улыбаясь, стоял рядом, обросший, взлохмаченный, но такой любимый, а в черных дьявольских глазах, пожиравших ее, полыхал пожар.

– Фалах… – только и успела выдохнуть негромко девушка, но он уже ничего не слышал.

– Аюни… – как и был, в кандуре, только успел скинуть с головы куфию, просунул руки в воду, поднял Эми на руки и с силой прижал к себе. Вода ручьями стекала с нее, с него, текла по кандуре, стекала на пол. Он уже был весь мокрый и страстно целовал ее, не в силах остановиться, отдышаться, перевести дыхание ни на секунду…

– Девочка моя… вернулась… – шептал ей прямо в губы, не отрываясь от них, больно кусая, не замечая от возбуждения, что делает ей больно, не замечая ничего вокруг. Они стоят в центре ванной, не в силах разжать объятий, вода стекала с мокрых волос на влажные лица, на мокрые тела, всё кругом в воде…

***

Фалах хотел дать ей несколько дней прийти в себя. Чтобы окрепла, отдохнула, набралась сил. Его с трудом хватило на пару дней. Через два дня он ворвался к ней, и никакая сила его бы не остановила.

В ее истерзанной душе бушевали все силы природы: от легких, светлых, жизнеутверждающих до темных, мрачных, разрушительных стихий. Всё клокотало и гремело, больно терзало душу, рвало на части… Всё так же, как и в ее зигзагом изломанной жизни…

Всё произошло слишком стремительно, почти незаметно для неё самой. Тонкая грань между лютой ненавистью и всепоглощающей любовью, между отторжением и безумным влечением стерлась так внезапно, что она не успела защитить свое сердце. Как это могло случиться? Обрушившиеся на неё чувства пугали своей новизной и силой; она оказалась совершенно не готова к такому пожару и теперь просто не знала, что делать с этой стихией.

Огонь стремительно разгорался, превращаясь в неистовый костер, в котором уже полыхала её душа. Эми жаждала его любви с такой же отчаянной страстью, с какой еще недавно мечтала о побеге. Ей хотелось довериться этим сильным рукам, раствориться в его теле – но уже не в роли покорной, безжизненной куклы, какой она притворялась в его постели с самого начала. Теперь она хотела дышать с ним в один такт, упиваться этой близостью, отдавая и принимая страсть во всей её полноте. Еще вчера она всё бы отдала ради этого шага навстречу… но не теперь, когда всё так жестоко изменилось.

Чего он ждал от неё сейчас? Вероятно, решил напоследок развлечься с фавориткой, которая уже успела ему наскучить – устроить финальный аккорд перед неизбежным расставанием. А завтра в этой же роскошной постели он будет предаваться безумству с новой пассией. Грустный, затуманенный слезами взгляд на мгновение задержался на его идеальном лице.

«Как скажешь, мой господин… Пусть это станет последним отголоском моей покорности. Моим безмолвным „прощай“».

Фалах видел, в каком смятении находилась Эми. Всю эту неделю на его глазах она отчаянно и прерывисто звала Салеха, словно искала в нем спасение. Кто знает, уступи он тогда её безмолвной мольбе, возможно, ей сразу стало бы легче. И теперь эта неизбывная, горькая тоска отражалась в её глазах – а может, она была просто слишком слаба, чтобы вновь надеть привычную маску равнодушия.

Но чем дольше он всматривался в глубину этих пленительных глаз, в любимые черты, тем отчетливее понимал: он ни за что не уступит её другому. Никогда и никому. Что бы с ней ни случилось, он сам исцелит её раны, но не позволит ни Салеху, ни всему миру приблизиться к его сокровищу.

Уже третью неделю он по собственной воле томился вдали от неё, медленно сходя с ума от жажды. Он мучил других наложниц, которые из кожи вон лезли, чтобы ублажить, успокоить и подчинить его своей ласке, но ни одной это так и не удалось. Его голод был далек от обычного плотского желания – он нуждался именно в ней. Только её он хотел осязать ночи напролет, только о ней думал. Лишь эта строптивая пленница могла подарить тот абсолютный покой, в котором отчаянно нуждалось не только его изголодавшееся тело, но и его властная, гордая душа.

И сегодня, добравшись наконец до своей единственной слабости, он был полон решимости заполнить её собой целиком. Физически и ментально, не оставляя в её мыслях и теле ни единой свободной клеточки для кого-то другого. Он собирался вернуть её к жизни, пробудить спящую чувственность, вырвать искренние эмоции. Ему до боли хотелось увидеть на этом прекрасном лице жажду и упоение страстью вместо ледяного отстранения, которое она обычно демонстрировала.

Его губы покрывали исступленными поцелуями её шею, плечи, изгиб спины. Кожа Эми буквально горела под этими ласками, отзываясь влажным, горячим румянцем. Ненасытные руки и жадные губы властвовали повсюду: скользили вдоль соблазнительных линий, очерчивали трепетные изгибы, проникая в самые потаенные, сокровенные уголки её тела. Его пальцы настойчиво и нежно ласкали её в самом средоточии желания, стремясь пробудить ответный отклик, но от этой лавины ощущений она лишь сильнее уходила в себя, словно испуганная улитка, прячущаяся в раковину.

«А вот здесь ты не угадала, девочка…» – промелькнуло в его мыслях. Он не позволит ей сегодня скрыться за броней ледяной недоступности и запереть свою душу на замок.

– Нет… Черт возьми… Не так... Открой глаза... Эми, – зажав ее лицо ладонями и впившись в нее, почти приказал он. – Посмотри на меня… Ты слышишь? Открой наконец глаза…

Нет… Она не хотела его видеть. Не хотела слышать. Она вообще была бы счастлива никогда в жизни его не знать. Открыть глаза, чтобы навсегда запомнить его таким – красивым, неистовым, сильным? Зачем? Чтобы грядущее расставание полоснуло по живому ещё больнее? Чтобы лишить себя последней надежды забыть его? Чтобы до конца дней мучиться от призраков воспоминаний? Нет… Ни за что.

Лучше сохранить в памяти образ врага – жестокого, нелюбимого… того, из прошлого, которого она когда-то была готова убить. Так будет легче. Куда легче засыпать в одиночестве, баюкая в груди спасительную ненависть. Просыпаться на рассвете и ненавидеть его. Дышать этой ненавистью, сделать её своим воздухом. Только так можно соткать хрупкую иллюзию свободы, иллюзию самодостаточности и нелюбви, чтобы отыскать в себе силы жить дальше. Без него.

Его дыхание становилось всё более частым и рваным. Огонь внутри него требовал выхода, сдерживать неистовый натиск желаний с каждой секундой оказывалось всё труднее.

– Девочка моя… Отчего ты так напряжена? Что с тобой? – хрипло прошептал он ей в самое ухо, остро ощущая её внутреннее сопротивление. – Ты всё ещё боишься меня? Скажи хоть слово…

Она была обжигающе горячей, но её тело, скованное глухой защитой, по-прежнему отказывалось подчиняться страсти, оставаясь неприступным.

– Делай что хочешь, Фалах… Только прошу тебя, молчи. Пожалуйста, не говори ничего… Я не вынесу твоих слов, – едва слышно выдохнула девушка, крепче зажмурив глаза.

– Я сказал: посмотри на меня, – властно потребовал он. – Чёрт возьми, Эми… Не заставляй меня применять силу. Сегодня всё будет иначе. Оставь то, что было, в прошлом. Забудь.

– А может, я сама уже в прошлом, просто ещё не знаю об этом? – в её глазах, когда она распахнула их, на мгновение полыхнула яростная, злая искра.

– Наконец-то… Хоть какая-то эмоция, – тут же отозвался он, жадно ловя этот отклик.

Она подняла на него взгляд, полный такой бездонной тоски, что у него перехватило дыхание. Он не стал ничего отрицать – значит, она права. Значит, её действительно вычеркнули. Единственное, чего сейчас отчаянно желал её измученный разум, – уснуть, исчезнуть, умереть… Проснуться где угодно, пусть даже в затерянных песках Аль-Шамии, только бы подальше отсюда. С каждой минутой, проведённой в его объятиях, она чувствовала, как этот мужчина прорастает в её сердце, захватывает его сантиметр за сантиметром, даря обманчивую надежду и делая неизбежный разрыв лишь более мучительным.

– Твои преграды – вот здесь и здесь, – он бережно коснулся ладонью её груди, туда, где испуганной птицей билось сердце, а затем провёл пальцами по её виску. – Страх и навязанная обида разрушают тебя, твой разум отторгает меня. Ты соткала вокруг себя кокон и не желаешь сделать шаг навстречу. Забудь о том, кто Я… Забудь обо всём, что произошло между нами. Расслабься, отпусти свой контроль и просто доверься ощущениям… У тебя получится. Я знаю.

Девушка смолчала, умирая от внутренней боли. Какая тонкая, изощрённая кара! Похоже, напоследок он твёрдо вознамерился зажечь пожар в её теле. Заставить её потерять рассудок от желания, испепелить дотла. Вознести на недосягаемую вершину блаженства, от которого она так долго и упрямо закрывалась ледяной пустотой, а после – безжалостно столкнуть в бездонную пропасть. Он хотел показать ей, чего она лишается. Хотел заставить её прочувствовать всю ту муку и унижение, которые испытывал сам, когда она ранила его своим холодным равнодушием и отвергала каждый шаг навстречу…

Эми всеми силами пыталась абстрагироваться от его обжигающих ласк, от этой сокрушительной мужской силы и напора. Ей отчаянно хотелось выключить разум, слух, зрение – заставить замолчать все чувства, чтобы защитить израненное сердце от неизбежной, неминуемой боли расставания… Но неистребимое, отчаянное желание напоследок сгореть в пламени его страсти, познать всю его мощь и сойти с ума в этих объятиях оказалось сильнее. Внутренние барьеры, которые она скрупулёзно возводила с первого дня их встречи, рухнули, увлекая её в головокружительный омут. Пусть потом будет боль. Пусть сердце разобьётся в осколки, а душа – в клочья. Пусть наступит оглушающее отчаяние. Всё, что случится завтра, потеряло значение. Существовало только бесконечное «сейчас», и это была единственная реальность.

Припав к её губам в требовательном поцелуе, Фалах почувствовал, как сперва робко, едва ощутимо она ответила на его ласку. Но уже через мгновение её руки взлетели, обвивая его шею, и она отозвалась на поцелуй со всей накопленной жаждой. Наконец-то… Сумрак комнаты прорезал его глухой, торжествующий стон.

Каждое прикосновение, каждое мимолётное движение рождало в ней незнакомые, пугающе прекрасные ощущения, зарождая в самой глубине тела волну тепла, которая стремительно разливалась по венам.

Коснувшись губами трепетной ямки между ключицами, оставляя на нежной коже жар своего дыхания, он спускался всё ниже. Словно компенсируя долгие недели разлуки, он бережно и жадно ласкал её упругую грудь, возвращая в памяти любимый вкус, а затем его поцелуи проложили огненный след вдоль живота, добираясь до самого средоточия её женственности.

Медленно, не торопясь, упиваясь каждой секундой своего триумфа, он коснулся лаской её пульсирующего, истомлённого лона, и в ту же секунду из её груди вырвался протяжный, утробный стон. Фалах поднял на неё глаза и довольно улыбнулся перемене: тени прошлого больше не омрачали прекрасного лица, а в полуприкрытых глазах полыхал ослепительный блеск.

– Сладкая моя, – прошептал он, пьянея от её близости. – Такая горячая, манкая… Хочу тебя. Всю, без остатка…

Его руки и губы властвовали повсюду. Каждое прикосновение вздымало новую волну, накрывая её с головой. В этот вечер вселенная сжалась до размеров этой постели, сосредоточившись на нём одном: на его хриплом дыхании, властных руках и сокрушительных ласках, которые она познавала впервые в жизни. Всё её существо горело, словно внутри бушевал лесной пожар.

Внизу живота сосредоточилось нечто невероятное – горячий, требовательный пульс посылал миллионы сладких импульсов во все клеточки тела. Он точно знал, что делал. Своей изощрённой, уверенной лаской он довёл её до состояния, когда разум окончательно капитулировал, уступая место чистой стихии. Стыд, неловкость, условности прежней жизни – всё это сгорело без следа. Когда его пальцы настойчиво заскользили в самом нежном, обнажённом центре её желания, Эми задохнулась от сладкой истомы, на мгновение теряя связь с миром. Её тело, влажное от истомы, полностью сдалось, жаждя лишь одного – принять его в себя. И в следующее мгновение он вошёл – сильным, уверенным толчком.

– Аюни… Девочка моя… – его низкий голос будоражил кровь. – Какая же ты сладкая, Эми…

Он хрипло шептал эти слова ей в губы, чувствуя, как её податливое тело тесно, до боли обнимает его изголодавшуюся плоть. Намертво зажав её бёдра ладонями, оставляя на коже темнеющие следы от пальцев, он погружался в неё всё глубже и глубже.

Наслаждаясь этим мгновением, которого он жаждал с их самой первой встречи, Фалах зарычал от нахлынувших чувств. Он грубо, исступлённо впился в её припухшие губы, не в силах насытиться. Перед его глазами плавно проплывали картины прошлого: хрупкая девушка под окнами торгпредства, смотрящая на него с немой мольбой... И снова она же – в мокром белом платье в горошек, сводящая его с ума своей недоступностью.

С первой минуты эта женщина завладела его сознанием. Пробралась под кожу, как острая заноза – как шип ядовитого пустынного кустарника, который вонзается глубоко в плоть, и если не вырвать его вовремя, медленно отравляет кровь, подчиняя себе весь организм. Она проникла в его душу, расцарапав её до крови своей открытой ненавистью, горечь которой он ещё помнил на своих губах. Экзотический цветок, не похожий ни на кого из тех, кого он знал прежде… Единственная, на чьё появление его мужское естество отзывалось безумным, первобытным инстинктом.

Холодная, покорная кукла, которой она притворялась раньше, не могла заполнить бездонную пустоту в его сердце. Ему было мало её великолепного тела – Фалах искал её душу. Её чувства, её страсть, её мысли. Он любил её так, как никого и никогда не любил, и отчаянно требовал взаимности.

Ему хотелось сжимать её в объятиях, смотреть в эти затуманенные страстью глаза, чувствовать, как её гибкое тело извивается под ним в неистовом ритме, и любить её этими жаркими восточными ночами напролёт. Любить до безумия, как в последний раз, чтобы уже никогда не разжимать рук.

– Отпусти контроль… Доверься мне, – выдыхал он, едва касаясь её полураскрытых губ.

Движения его становились всё резче, глубже, темп стремительно ускорялся. Он чувствовал её каждой клеточкой, ловил каждый прерывистый вздох, делая всё, чтобы первый настоящий триумф чувств в её жизни остался в памяти навсегда. Поняв, что она находится на самом краю, Фалах перешёл на мощный, неистовый ритм, вознося её к вершинам, о существовании которых она даже не догадывалась.

Это было сродни ослепительному взрыву, который внезапно разорвал реальность, отключил сознание и разбросал её пылающее существо на миллионы осколков. Маленькая, прекрасная смерть.

Лишь спустя время, когда её разгорячённое тело бессильно опустилось на смятый шёлк простыней, очертания комнаты начали медленно возвращаться. Прояснялся разум, и разрозненные осколки её «я» воссоздавались заново. Но это была уже не прежняя Эми – скованная условностями воспитания и ледяным отстранением. Перед ним лежала совершенно другая женщина: раскованная, чувственная, познавшая магию собственного тела и вкусившая запретный плод истинного блаженства.

Эми отчётливо понимала: только сейчас она по-настоящему переступила этот рубеж. Не в ту роковую ночь, когда лишилась невинности, а именно теперь. Женщина – это не просто физическое тело. Это нечто несоизмеримо большее, глубокое, духовное и полное противоречий, что ей ещё только предстояло открывать в себе всю оставшуюся жизнь.

***

– Меня не будет дня три… Надеюсь, ты будешь скучать по мне, Аюни. – Фалах полулежал на подушках, в руке лежала ладонь Эми. Он играл с ее пальцами, то пропуская между своих пальцев, то сплетаясь с ними.

– Ты куда-то собрался? – она лежала на кровати, положив голову ему на живот.

– Да… на охоту. – Вторая рука по-хозяйски лежала на ее груди и поглаживала ее.

– Когда? – резко подняла на него глаза.

– Мне уже пора.

– Сейчас? – переспросила от неожиданности.

– Да… – с сожалением произнес он, тяжело вздохнув. Он не хотел расставаться с ней ни на секунду, но ему было необходимо вырваться из дворца, освежить голову и обдумать кое-какие важные дела, требующие серьезного решения.

– Ты не говорил, что собираешься куда-то, – растерянно произнесла девушка.

– Ну вот… говорю сейчас…

– Не мог сказать заранее?

– Не успел, – едва заметно улыбнулся. Она сейчас выглядела как ворчливая ревнивая жена, подозревающая мужа в измене… но ему было приятно, что она интересуется его делами.

– Что значит – не успел? Фалах, ты всю ночь провел со мной и не успел сказать мне об этом?

– Ночью мы были заняты делами более интересными, чем разговоры об отъезде.

– А может, всё-таки ты не посчитал нужным сказать?

– Какая разница, Эми?

– Как какая? Тебя не будет несколько дней, и ты мне прямо перед уходом говоришь об этом? Хотя знаешь, возможно, ты и прав, разницы никакой… Да и меня не очень волнует твое времяпрепровождение...

Он сразу почувствовал, что в ней что-то изменилось: то ли она обижалась, то ли злилась, как будто хотела задеть его, сделать больно. Хотя, как ему казалось, она будет только рада отдохнуть от него. Несмотря на то что в сексе у них всё было на высоте – уже с первых секунд она заводилась, мокрая и горячая с удовольствием принимала его, кончала бурно и громко, было видно, что они идеально подходили друг другу в постели и физическая близость доставляла ей ни с чем не сравнимое удовольствие, – девушка никогда не проявляла инициативы, не говорила об этом вслух, не демонстрировала своей страсти, своих желаний… А он мечтал о том, чтобы Эми сама его жаждала, искала близости с ним, чтобы сама позвала его, а еще лучше – взяла инициативу в свои руки и пришла к нему, и повела его в мир своих страстей…

– А ты будешь скучать по мне? – с иронией спросил он, усмехнувшись, хотя был совершенно серьезен и в глубине души хотел услышать утвердительный ответ.

– Нет… Не буду… А тебе не всё равно? – она заставила себя улыбнуться, чтобы стереть самодовольную ухмылку с его лица, и уже собиралась спуститься с кровати, но он успел поймать ее за руку и быстро притянул к себе.

– Что с тобой? Ты на что-то обижена? – он посадил ее к себе на колени и заставил смотреть на себя.

– Ну что ты? Тебе показалось... На что мне обижаться? Я буду только рада отдохнуть немного и выспаться.

– С тобой и правда всё в порядке?

– Конечно… Иди… Тебя ждут.

– Я же вижу, с тобой что-то происходит.

Не видеть его несколько дней, не слышать голоса, не ощущать по ночам его собственнических рук на себе, по-хозяйски прижимающих ее к своему крепкому телу, его опьяняющих поцелуев, огненной страсти, жарких чувственных ласк, даримых ей каждую ночь… даже мысль об этом была для нее нестерпимой мукой. Но как сказать об этом вслух? Ведь весь этот новый мир, имеющий для нее такое важное значение, для него не значил ровным счетом ничего и вмещался в одно-единственное, ничего не значащее, но емкое и понятное слово «секс»…

Для молодого, горячего, здорового мужчины это всего лишь разрядка, антистресс, физическая необходимость, и ничего более… Зачем ему знать о ее чувствах, о том, что он нужен ей, что она не представляет и минуты жизни без него? Чтобы тешил свое самолюбие, зная о том, что теперь он обладает не только ее телом, но и душой? Что с каждым новым толчком во время горячего секса ночи напролет входит не только в ее лоно, но и в ее истерзанное сердце? «Нет, Фалах, тебе никогда не испытать этого пьянящего ощущения полной победы над ней…» Хотя на что ему ее чувства – он никогда не скрывал, что его интересует только секс...

– Не волнуйся, за три дня с моим телом ничего не случится, тебя ведь только это волнует? – это была не просто женская драма для достижения каких-то целей… Как бы Эми ни старалась скрыть свои чувства, в голосе сквозила обида, и он это чувствовал...

– Аюни, девочка моя… Что ты такое говоришь? – мягко прижал ее к груди, нежно пригладил волосы за ухо и с любовью смотрел на ее слегка раскрасневшееся лицо. Эмир никогда и ни перед кем не отчитывался, привык всех ставить перед фактом, и его решения не обсуждались, поэтому реакция Эми его обескуражила. – Я не знал, что это так важно для тебя.

– Важно? Ха-ха... – театрально усмехнулась девушка. – Совсем нет, тебе показалось… Ладно, иди, тебе уже пора... – Она попыталась встать, но оставить ее в таком состоянии и уйти он не мог. С другой стороны, ему нравилось, что ей не безразличен его отъезд.

– Но вначале я должен быть уверен, что с тобой всё хорошо и ты меня простила, – проговорил негромко, сверкая глазами. Их голые тела, прижатые друг к другу, сделали свое дело: он уже скучал по ней, и, как оказалось, его тело тоже. – Иди ко мне.

Не успела она опомниться, как он вновь увлёк её за собой, прижав к постели и подчиняя своей властной силе. Хрипло выдыхая её имя, Фалах покрывал нежную кожу девушки исступлёнными поцелуями, и в ту же секунду по её телу пробежала волна сладостной дрожи. Его непреклонный напор и бушующая страсть словно вернули её к жизни, вливая новые силы. Обиды, недавние обвинения и горькие упрёки – всё это растаяло без следа, стоило ей довериться этим сильным, ставшим такими близкими рукам. Она упивалась ощущением его крепкого, горячего тела, растворяясь в том незабываемом блаженстве, которое он умел дарить с такой щедростью.

Он всё ещё оставался внутри неё, когда, тяжело и шумно дыша ей в самое ухо и не разжимая объятий, глухо произнёс:

– Ты обжигающе сладкая… Но мне пора идти.

Вместо ответа Эми лишь крепче обвила руками его шею и посмотрела в его глаза – призывно, с немой мольбой, безмолвно умоляя продлить эти ускользающие мгновения.

– Уже?

– Уже давно, – выдохнул шумно и сладко потерся щекой о ее щеку.

– Возьми меня с собой, – прошептала негромко, стараясь не показывать своих чувств.

– Куда? На охоту? – он приподнялся, уперся локтями в постель и скалой навис над ней.

– Называй это как хочешь... На охоту, на прогулку, в пустыню за впечатлениями.

– Ты хоть понимаешь, о чем ты просишь? – он с удивлением и с умилением смотрел на нее сверху вниз.

– Понимаю.

– Нет, ты не понимаешь… Вот скажи мне, зачем тебе это? Что делать женщине на охоте?

– Я знаю парфорсную охоту с гончими собаками в Англии, но понятия не имею, что значит соколиная охота... – Всё еще обнимая одной рукой, вторую запустила в его волосы и стала нежно поглаживать. – И вообще, не понимаю, на кого охотиться в пустыне. Помню во время переходов иной раз за весь день ни одной живой души на всем горизонте…

Он громко рассмеялся, похлопал девушку по бедру и встал с кровати... и, не теряя времени, быстро отправился в ванную. Спустя совсем немного времени вернулся в комнату, демонстрируя красивое мускулистое тело, которого не портили глубокие зарубцевавшиеся шрамы – наоборот, придавали мужественности и притягивали взгляд. Иногда Эми украдкой разглядывала их: его широкие плечи, крепкую грудь в черных завитках волос, но так, чтобы он не заметил…