Текст книги "Заколка от Шанель"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zakolka-ot-shanel-69776.jpg)
Автор книги: Ирина Андросова
Жанр: Иронические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Э, мужик, ты куда? – всполошился капитан.
Из дежурки показался сержант Мешков и, лениво отрывая зубами кусок черствой булки и запивая его кефиром, миролюбиво произнес:
– Да ты, Серега, не гоношись. Это следак наш новый. Козелок Федор Антонович. Салага неученая. Опера, так же как и ты, сперва не поняли, что это за козелок из Бугульмы. Когда он представлялся, так прямо и сказал – я, говорит, козелок из Бугульмы. А теперь ничего, ребята привыкли и не так уже ржут, когда его фамилию слышат.
– А-а, ну тогда ладно... – немного оттаял капитан Рыбников. И тут он заметил ссутулившегося, чтобы стать как можно незаметнее, Карима Киримова. Исполнительный младший лейтенант держал потерпевшего за заломленную руку и вопросительно посматривал на дежурного по отделению.
– А этот что, до сих пор еще здесь? – осерчал капитан. – Гони его в шею от греха! А то ишь, защитнички законности кругом, того и гляди, рапорт наваляют. И этих черносотенцев минут через десять отпусти, а то уже прямо и не знаешь, как себя с задержанными вести, чтобы, не приведи Бог, кого не обидеть.
И не успела за азербайджанцем захлопнуться дверь, как тут же раздался телефонный звонок. Дежурный нехотя вернулся на свое рабочее место и взял трубку.
– Дежурный по отделению капитан Рыбников слушает... – невнятно сказал он. И уже четче добавил: – Да, диктуйте, записываю. Труп в квартире. Пишу адрес. Бригада выезжает.
И, не скрывая злорадства, стал набирать номер оперативного отдела.
– Юрик? В Большом Власьевском переулке труп. Давайте-ка на выезд. И этого, козелка из Бугульмы, с собой прихватите. – И в усы себе пробурчал: – Пусть лучше занимается своими прямыми обязанностями, а не командует дежурными по отделению.
* * *
Господин Семен Камальбеков, более известный в определенных кругах как Сенька Пуп, проживал в старом шестиэтажном доме дореволюционной постройки в Большом Власьевском переулке. Вот по этому-то соседнему с нашей улицей переулку мы и бежали, вздымая клубы пыли, как стадо бизонов. Я вскользь отметила про себя, что, даже недолго пообщавшись с соседом Аркадием, уже начала мыслить звероподобными образами и даже хотела спросить, откуда у него такая любовь к фауне, но тут наш стремительный бег закончился перед дверями парадного подъезда старинной шестиэтажки.
Оглядевшись по сторонам, доктор Орлов гневно сверкнул очами на здоровенную черную машину, вроде бы «лексус», я не разобрала, и сквозь зубы процедил: «Ведь дома, гнида такая, только к телефону не подходит...» Я занесла в записную книжицу «гниду» и приготовилась к продолжению цветистой тирады. Но, как то ни странно, продолжения не последовало. Притихший на нервной почве доктор подергал запертую дверь парадного и без особой надежды на успех потыкал указательным пальцем в кнопки домофона. Дожидаясь ответа, долго вглядывался через узорное стекло в туманный сумрак подъезда. Наконец повернулся ко мне и, кивнув куда-то в сторону, решительно скомандовал:
– Айда через черный ход!
И я, выдувая пузыри, которые с задорным шумом лопались, вприпрыжку последовала за доктором Орловым во внутренний двор. Мне по большому счету без разницы, куда идти за подопытным зоохолериком, главное, чтобы он там позабористее выражался. По-видимому, Аркадий как раз и собирался целиком и полностью отдаться этому занятию. Не оборачиваясь на досадную помеху, которая семенила за ним по пятам и хлопала жвачкой, он, прыгая через ступеньку, поднялся по черной лестнице на последний, шестой, этаж и громко постучал в филенчатую дверь, сохранившуюся, по-видимому, еще со времен постройки дома. Повинуясь силе инерции, створка двери подалась внутрь. Сквозь приоткрывшуюся щелку пробивался слабый свет. Доктор постучал еще раз и решительно распахнул незапертую дверь.
– Эй, есть тут кто-нибудь? – громыхая ботинками по наборному паркету и держа курс в сторону гостиной, кричал на бегу разъяренный хирург.
Вдруг он на полном ходу остановился в дверях комнаты, на секунду застыл, издал протяжный стон и в то же мгновение стремглав сорвался с места, кинувшись в глубь помещения. Я привстала на цыпочки и вытянула шею, чтобы лучше видеть, что там, в глубине, происходит. И увидела. В самом центре просторной комнаты, широко раскинув руки, лежал труп крупного брюнетистого мужчины в огненно-красной рубашке и голубых джинсах. Красивое сочетание, мне оно очень нравится. Половинка белого халата, разодранного по шву, половой тряпкой распласталась на лакированном полу между мертвым телом и прямоугольным журнальным столиком, окаймленным кованым железом.
От головы брюнета под диван уходила кровавая лужица, а через всю щеку тянулась большая кровавая царапина. Но не к мужчине в красной рубахе бросился, стеная и причитая, доктор Орлов. Хирург-травматолог устремился к странному агрегату с дисплеем и усеянной рычажками приборной доской, что валялся, опрокинутый, неподалеку от покойника. Рухнув на колени перед аппаратом, Аркадий, не переставая охать и ахать, стал настойчиво исследовать прибор со всех сторон, что-то высматривая и прощупывая сбоку и сзади, при этом приговаривая: «Провода-то, провода с датчиками куда, козлина, девал?» По-видимому, так и не найдя то, что искал, он окончательно сник. Посмотрел на меня, перевел взгляд на покойника и с горечью сказал:
– Кончай жвачкой хлопать, достала уже! С корнем проводочки-то вырвал, хрен моржовый!
Замахнулся локтем на ни в чем не повинное кресло в ногах покойника, тихо выругался и, подхватив с пола обрывки халата, стал сноровисто заворачивать в белую тряпку поврежденный прибор. Кряхтя и приседая от натуги, поднял объемистый сверток и потащил его обратно к черному ходу.
А я решила задержаться на секундочку и посмотреть, как они, покойники, выглядят вблизи. Ни разу в жизни трупа не видела. Оказалось, что вблизи покойники выглядят так же, как и издалека. Люди как люди. Только мертвые. Глаза у них стеклянные и смотрят в потолок, а рот открыт, и оттуда выглядывает язык. Окончательно осмелев, я подошла поближе, склонилась над телом и, упершись одной рукой в коленку, второй рукой дотронулась до сизого от щетины подбородка. И тут же отпрыгнула в сторону. Челюсть мертвого Семена отвалилась вниз, обнажив страшные редкие зубы. В этот миг мне показалось, что покойный бугай в красной рубахе хочет вцепиться мне в руку, и я, дико взвизгнув, кинулась из комнаты прочь.
Заколка, что все это время болталась у меня на челке на честном слове, естественно, сразу же сорвалась с моих густых, но коротких волос и с оглушительным стуком шлепнулась на паркет, скользнула по нему и отлетела под диван. Я, конечно, могла бы наплевать на украшение и продолжать спасаться бегством, но, во-первых, эта заколка – единственная приличная вещь, имеющаяся у меня в гардеробе, а во-вторых – это подарок Люськи. А с Люськиными подарками, это уж я знаю совершенно точно, шутки плохи. Бывало, сядет моя Криворучко, откинется в кресле, эдак оценивающе, с творческим прищуром, как учили на курсах дикторов, посмотрит на меня и голосом стилиста Зверева скажет: «А ну-ка, Абрикосова, надень-ка мою заколку от Шанель, ну ту, помнишь, которую я тебе в прошлом году из Турина привезла? Она очень подойдет к этим твоим красным гриндерсам». И попробуй я только не надень. Тут же обида на всю жизнь. «Ах так? Ах вот ты как? Я, значит, тебе подарки дарю, а ты, выходит, ими манкируешь?» Тут же надуется и не будет разговаривать целую неделю.
Так что, сами понимаете, этой заколочкой я очень дорожу. Потому и нырнула за ней под диван, да, замерев в неудобной позе, так там и осталась. В замке загремел ключ, стукнула о стену торопливо распахнутая входная дверь, и уверенный женский голос произнес:
– Сюда, пожалуйста, товарищи милиционеры. Осторожно, здесь приступочка, порожек, не упадите... Труп вон там, в комнате, давайте я вас провожу.
* * *
Кем я только не хотела быть в раннем детстве! Кажется, нет на земле профессии, которую я бы не примеряла на себя. Геологом быть хотела, фокусницей хотела, даже стюардессой мечтала стать. А одно время всерьез подумывала работать стоматологом. Это страстное желание поселилось в моей душе после посещения одного детского врача, на которого никак не могли нарадоваться все мамы, папы, бабушки и дедушки, приводившие своих чад в районную поликлинику, чтобы поставить пломбу или вытащить заболевший молочный зуб. Как сейчас помню, на первом этаже амбулатории принимали три доктора. Из первых двух кабинетов раздавались истошные крики и плач, а в третьем кабинете отчего-то стояла благостная тишина. Детишки выходили оттуда задумчивые и тихие и, ухватив маму за ручку, торопились покинуть гостеприимные стены лечебного учреждения.
И хотя очередь туда и была самая длинная, сели рядом с тихим кабинетом и мы. Когда пришел наш черед, мама посмотрела на меня лучистым взглядом и бодрым голосом сказала: «Иди, Сашка, и ничего не бойся. Видишь, какой там врач хороший работает, он никому не делает больно!» О том, какой хороший врач сидит за закрытой дверью и поджидает следующего пациента, я узнала буквально через минуту. Лишь только я успела устроиться в кресле и откинуться на высокую спинку, как надо мной склонился громадный небритый людоед из сказок братьев Гримм. Он сверкнул недобрым глазом и зловещим пиратским шепотом, хриплым от выпитого рома, сказал, потрясая у меня перед носом здоровенными щипцами, которыми, должно быть, в случае надобности можно было бы выдернуть рессору из трактора «Беларусь»: «Пикнешь – в морду дам и все зубы одним махом этой штукенцией выдеру!» Ну скажите, кто бы после этих его слов отважился издать хоть какой-нибудь звук? И, беззвучно содрогаясь под сверлом бормашины, я отчетливо поняла, что больше всего на свете хочу быть зубным врачом, чтобы вот так вот безнаказанно кому угодно грозиться дать в морду и размахивать перед носом у оробевших людей страшным орудием пыток из арсенала великанов-инквизиторов.
Но мечты мои рухнули, когда к двенадцати годам я трезво оценила свои физические возможности и поняла, что при всем своем желании и усиленном питании по габаритам недотягиваю до людоеда из поликлиники. Я тут же оставила эту затею и переключилась на мечты о профессии милиционера. К чему я это все рассказываю? А к тому, что милиционером я мечтала стать аж с пятого по восьмой класс. Сидя в туалете и не решаясь пойти на урок с исцарапанными руками и синяком на скуле, я представляла себе, как проезжаю в шикарном милицейском «уазике» мимо подъезда своего обидчика Ромки Парамонова. Проезжаю я это, значит, мимо его подъезда и вижу – сидит на лавочке Парамонов с дружками, которые тоже не упускали случая отметелить меня на переменах, и пьет пиво. Ну, тут я их всех, красавцев, одним махом и заметаю за нарушение общественного порядка и распитие в неположенном месте. Ну а потом, в девятом классе, когда Парамонова отчислили из школы за безобразное поведение, у меня как-то сама собой отпала необходимость, а с ней и желание посвящать свою жизнь профессии милиционера.
И вот теперь я, наблюдая из-под дивана за действиями опергруппы, с новой силой испытала тягу к правоохранительной деятельности. Могла ли я предположить, забираясь под диван за заколкой, что на моих глазах будут проводиться самые настоящие следственные действия?
А следственная бригада между тем приступила к своим прямым обязанностям. Засверкали вспышки фотоаппарата, замельтешили по комнате различные модели мужской обуви, и в непосредственной близости от моего лица протопали мимо дивана ноги в черных фасонистых мужских туфлях. Новеньких, еще не разношенных и, судя по всему, сильно натирающих ноги своему хозяину. При желании я могла бы протянуть руку и дернуть за черный гладенький шнурок. Туфли остановились перед трупом, и приглушенный мужской голос, какой обычно бывает, когда человек говорит, согнувшись пополам, произнес:
– Ушибленная рана головы, удар пришелся на висок. Так, посмотрим дальше.
Исследуемое тело хозяина квартиры перевернули на бок, затем на спину, и вскоре оно снова заняло первоначальное положение – хозяин раскинулся на спине.
– Никакого криминала я здесь не вижу, – с натугой произнес владелец шикарной обуви. – Все и так ясно. Сердчишко прихватило, потерял сознание, а когда падал, головушкой о край стола и тюкнулся. Нечего тут делать, надо оформлять как несчастный случай да и разъезжаться.
Богатые туфли потоптались на одном месте и, упершись один в другой, чуть освободили левую пятку. Послышался облегченный вздох. Затем таким же способом на волю выбралась и правая пятка. Блаженный стон, похожий на всхлип, пришел на смену вздоху. К новым туфлям быстрым шагом приблизились старенькие, неоднократно чиненные, но тщательно намазанные гуталином и надраенные до зеркального блеска ботинки. И юный голос неуверенно произнес:
– А по-моему, налицо убийство. Вы только посмотрите, какой беспорядок в комнате, царапина на лице трупа, да и свидетельница вот говорит, что пропали вещи покойного.
– М-да? – с сомнением протянул обладатель дорогой обувки. И фальцетом добавил: – И что же, позвольте полюбопытствовать, пропало?
Откуда-то издалека донесся раскатистый женский голос:
– Так шкура звериная на полу была, а сейчас ее нету. Стало быть, украли.
– И что, хорошая была шкура? – заинтересовался фальцет.
– Да какой там хорошая, на помойках краше валяются, – последовал презрительный ответ. – Свалявшаяся вся и вытертая. Эта шкура Ахмеду Мансуровичу была дорога, как память о его выступлениях. Он говорил, что она леопардовая. А когда отца не стало, Сенька просто-напросто поленился это старье выкинуть.
– Ну что, Федор Антонович, будем возбуждать уголовное дело по факту убийства гражданина Семена Камальбекова с целью завладения принадлежащей отцу покойного старой шкурой, предположительно леопардовой? – фамильярно посмеиваясь, поинтересовались новые туфли. – Я думаю, что даже вам, господин Козелок, ясно, что нам тут делать нечего. Сами напишете отказ от возбуждения уголовного дела, или вам помочь?
– Геннадий Викторович, одну минуточку! А что это за следы на обоях? – не сдавался робкий Федор Антонович.
– Вот ведь пристал! – буркнул в сторону тот, кого неуступчивый юный голос назвал Геннадием Викторовичем. – Да я-то откуда знаю, что это такое? Может, картинки какие висели, а может, еще чего.
Но обладатель старых ботинок уже не слушал его. Он устремился к двери и оттуда прокричал:
– Зоя Игнатьевна, где вы там? Можно вас на минутку?
– Да тут я, на кухне, капельки успокоительные пью... – последовал кокетливый басовитый ответ.
– На стенах в гостиной были какие-то фотографии? – не обратил внимания на игривый тон собеседницы дотошный следователь Козелок.
В комнате повисла продолжительная тишина, а затем зычный женский голос неохотно подтвердил, что да, были. Целых пять фотографий висели на стене рядом с камином, а теперь, как видите, не висят. Значит, их тоже украли.
– Ну-у, это существенно меняет дело! – продолжал глумиться Геннадий Викторович в новых туфлях, направляясь к выходу. – Помимо древней шкуры леопарда, пропали аж целых пять фотографий! Налицо корыстный мотив. Ладно, Эркюль вы наш Пуаро. Хочется поиграть в расследование убийства – флаг вам в руки. Но помните, что тут вам не Бугульма. В Москве есть своя специфика. И упертым дурнем на все управление прослыть легче легкого. Поступайте как хотите. Хотите – отправляйте тело к патологоанатомам, хотя лично я бы отправил его сразу в морг. И мой вам добрый совет – до заключения патологоанатома не горячитесь с возбуждением уголовного дела. Открыть-то его легко, а вот закрыть его будет не так просто. А чтобы вам стало понятней, о чем я говорю, побеседуйте лучше с участковым майором Свиридовым. Ярослав Сергеевич осветит вам наиболее знаменательные вехи славного жизненного пути покойного Семена Ахмедовича Камальбекова.
Стоптанные ботинки пришли в движение, описали вокруг трупа полный круг, и все тот же юный голос негромко произнес:
– Спасибо за совет, Геннадий Викторович. Не премину им воспользоваться. Я в любом случае считаю, что закон есть закон и спускать на тормозах преступление – это нарушение служебного долга.
– Боже мой, какой местечковый пафос! – прошептал истомленный беседой и тесной обувью владелец новых ботинок и, хлопнув дверью, покинул квартиру.
Когда основная часть следственной бригады, увозя с собой тело покойного Камальбекова, отбыла восвояси, старые растоптанные баретки медленно приблизились вплотную к дивану, под которым, боясь лишний раз шевельнуться, затаилась я, и хозяин их с обреченным вздохом рухнул на поверхность моего убежища. И если бы я не была стройна, как лань, то в душной поддиванной пыли остался бы лишь только мокрый отпечаток, бывший некогда Александрой Абрикосовой.
Вообще-то нельзя сказать, что я тщательно соблюдаю диеты и, изводя себя фитнесом и утренними пробежками, пристально слежу за своим весом. Это от природы мне досталась изящная фигура и осиная талия. Правда, рост немного подкачал. Эх, мне бы десяток-другой сантиметров – и была бы я самая настоящая супермодель. У меня, чтобы вы были в курсе, ноги тонкие, как руки, а это особо ценится в модельном бизнесе. Как же, знаем, рекламу по телику каждый день смотрим. Мне, например, иногда даже кажется, что в некоторых ракурсах – левым боком и голову чуть вниз – я очень похожа на музу Кельвина Кляйна, американскую супермодель Кейт Мосс.
А вот Люська считает, что у меня внутри просто-напросто живет солитер, который и решает мои проблемы с лишним весом. Ну, это она, понятное дело, от зависти наговаривает. Сама-то она толстуха аж сорок шестого размера, так что ей постоянно приходится считать калории и отказывать себе в самом любимом и вкусненьком. А я вот могу сколько угодно объедаться «Сникерсами» и «Твиксами», и ничего мне не будет. Так-то!
Пока я радовалась своей замечательной комплекции, которая имеет одни только плюсы (если не считать досадных недоразумений, когда в метро, не замечая, кладут мне самым нахальным образом на голову книги и чуть реже ставят сумки)... так вот, пока я радовалась своей неотразимой, почти идеальной, внешности, к дивану подошли ноги в форменных милицейских ботинках и на диван, а значит, и на меня, сверху плюхнулся еще один товарищ, и бодрый мужской голос с прокуренной хрипотцой сообщил:
– Там, на кухне, соседка покойного Камальбекова дожидается. Золотарева Зоя Игнатьевна. Та, что тело обнаружила. Надо бы, значит, с ней побеседовать поподробнее.
– И как же она тело обнаружила? – вялым голосом поинтересовался следователь в растоптанных ботинках, чуть отодвигаясь от решительно настроенных милицейских бот. – Вам, Ярослав Сергеевич, как участковому это должно быть известно.
Похоже, следователь с потешной фамилией Козелок уже и сам был не рад, что заварил всю эту кашу. Как было бы просто отправить труп Семена Камальбекова в морг да и лететь себе вольным соколом в родное отделение. Но отступить сейчас, когда уже проявил упорство и принципиальность, означало бы опозориться перед сослуживцами на всю оставшуюся жизнь. Владелец поношенной обуви это отлично понимал и изо всех сил делал вид, что все в порядке и он только и мечтал о том, чтобы остаться на месте происшествия в компании с участковым милиционером и соседкой потерпевшего.
– Как обнаружила? Да как обычно, – охотно пояснил майор. – Пришла утром завтрак готовить и обнаружила. – И солидно добавил: – Эта Золотарева, хоть и старшая по подъезду и муж у нее был полковником, уже много лет помогает по хозяйству семье Камальбековых. Наш покойник дружил с сыном Зои Игнатьевны Валериком, вот она и оказывала соседям посильную помощь. Не за так, конечно, а за умеренное вознаграждение.
– Ладно, майор, зовите свою Золотареву, – полным безысходности голосом выдохнул следователь и, подпрыгнув, поглубже уселся на диване, отчего мой позвоночник крепко прижало сверху какой-то пружиной. Но я мужественно промолчала, понимая всю опасность возможного разоблачения.
Милицейские боты вразвалочку прошли по паркету к входной двери и вернулись в сопровождении добротных женских туфель на невысоком, устойчивом каблуке. Огромный их размер и похожие на ножку гриба-боровика щиколотки указывали на внушительные габариты самой обладательницы практичных «саламандр». Мерной поступью гренадера полковница шла к дивану. Мамочки мои, если и она сейчас рухнет рядом со следователем, от меня и впрямь останутся рожки да ножки. Я зажмурилась изо всех сил и приготовилась к бесславной кончине. Уже мысленно представляла, как навис над кожаным сиденьем дивана ее необъятный зад, но буквально за секунду до того, как, по моим расчетам, мадам должна была опуститься прямо мне на голову, раздался печальный юный голос:
– На стульчик присаживайтесь, пожалуйста.
– Я лучше тут вот сяду, на диванчике, – принялась капризничать дама.
Но следователь из Бугульмы обладал, как видно, врожденным духом противоречия.
– Я сказал, на стул – значит, на стул! – рявкнул он так, что рюмки в барной стойке мелодично звякнули.
– Ишь, разорался! – огрызнулась тетка, нервно стуча каблуком по паркету. И совсем тихо, так, чтобы не слышал бугульминский следак, добавила: – Я управу-то на тебя живо найду... Сейчас не тридцать седьмой год, людей на испуг брать.
А тот, на кого грозились найти управу, не чуя нависшей над ним беды, унылым голосом затянул:
– Ну, гражданка Золотарева, расскажите, как вы нашли тело погибшего Семена Камальбекова.
Гренадерские ноги поелозили перед столом, выбирая удобное положение, пристроились крест-накрест одна поверх другой, и тетка слегка растерянно сказала:
– Как нашла? Обыкновенно. Открыла в восемь часов дверь квартиры и нашла. Да тут и искать было нечего. Он, голубчик, посреди комнаты так и лежал. – Она замолчала и, выдержав паузу, обличительно заметила: – Да вы же его сами видели. Или, я извиняюсь, на враках меня поймать хотите? Простите, как ваша фамилия?
Стоптанный правый ботинок следователя задумчиво почесал щиколотку левой ноги, а сердитый хрипловатый голос, который, как я уже знала, принадлежал участковому, ног которого в этот момент из моего укрытия не было видно, строго распорядился:
– Ты, Зоя Игнатьевна, не финти. Говори все как есть. Следователь понапрасну спрашивать не станет. Козелок его фамилия, но это дела не меняет.
И, напуганная серьезным тоном начальства, полковница торопливо принялась рассказывать. Она, Зоя Игнатьевна Золотарева, очень хорошо относилась к семье соседей по лестничной клетке еще с тех времен, когда имя танцора Ахмеда Камальбекова гремело на весь Советский Союз. Вы, наверное, помните, Ахмед Мансурович собирал танцы народов мира и виртуозно исполнял их, нарядившись в костюмы соответствующих национальностей на самых знаменитых сценах и даже, как сейчас говорят, на корпоративах. Так вот. Зоя Игнатьевна очень любила творчество маэстро, и поэтому, когда после развода с полковником Золотаревым и раздела квартиры на Кутузовском выяснилось, что теперь ее соседом будет сам Ахмед Мансурович, она прослезилась от счастья.
А вскоре мальчики – ее Валерик и Сема Камальбеков – стали лучшими друзьями. А Ахмед-то Мансурович все годы после смерти Лейлы, матери Сенечки, жил бобылем. Вы, наверное, помните, все газеты тогда писали – машина ее сбила. Ужас, да и только. Вот известный танцор и жил вместе с сыном. Да и то сказать жил – дома он совсем и не появлялся. Сеня вечно слонялся на улице, и Зоя Игнатьевна, несмотря на то что уже тогда была старшая по подъезду, кормила и обстирывала соседского ребенка.
А однажды Ахмед Мансурович ей сам предложил за деньги прибираться в их квартире и готовить для Сени еду. Кто ж от денег-то откажется? Вот и Зоя Игнатьевна не стала отказываться, а охотно приняла предложение. А пять лет назад Валерик на рыбалке утонул. И не стало у Зои Игнатьевны больше опоры в жизни. Оставалась одна надежда – на Сенечку. А теперь вот и его не стало. Бедный мальчик! И правая слоноподобная нога после этой фразы выбила легкую победную дробь.
* * *
– Да, конечно, свой ключ от квартиры Камальбековых у меня был, – отвечая на вопрос Федора Антоновича, поспешно откликнулась старшая по подъезду, унимая неуместную радость в голосе.
Следователь Козелок выслушал ответ и тусклым голосом поинтересовался:
– Тогда, может быть, вы посмотрите вокруг и скажете, не пропало ли, кроме шкуры и фотографий, еще чего из квартиры?
В комнате повисла зыбкая тишина, лишь женский неразборчивый шепот, проверяя, все ли цело, перечислял различные предметы, имевшиеся в наличии. Вдруг стул под полковницей с шумом отъехал в сторону, и зычный голос растерянно произнес:
– Погодите, а ящик-то где? Я же отлично помню, что рядом с трупом Сенечки лежал на боку какой-то серебристый ящик с экранчиком. Такой, знаете ли, научный прибор, каким экстрасенсы ауры замеряют. Вы его, случайно, не забирали?
– Не видели мы никакого научного ящика, – сварливо проговорил участковый Свиридов. – Ты, Зоя Игнатьевна, поменьше бы по колдунам да бабкам ходила, глядишь, и серебристые ящики не мерещились.
– А ты, Ярослав Сергеевич, в мою личную жизнь не суйся, – обиделась на участкового старшая по подъезду. – Раз хожу, значит, надо мне...
– А может, вчера заходил к нему кто? – безнадежно допытывался Федор Антонович, уводя разговор в сторону от неприятной для дамы темы.
– Может, и заходил, я не видела, – сухо ответила свидетельница, как видно, все еще дуясь на участкового Свиридова за его неуместное замечание.
– Хорошо, гражданка Золотарева, – тяжело вздохнул следователь Козелок. – Сдайте, пожалуйста, мне ключи от квартиры Камальбековых и можете быть свободны. Если понадобитесь, вас вызовут в РОВД.
Мне было очень забавно лежать под кроватью и представлять, какой он из себя, этот Федор Антонович? Судя по голосу, невысокий и коренастенький, с курносым круглым носом и упрямыми серыми глазами. Типичный такой сангвиник. Но не успела я достроить в уме портрет следователя Козелка, как хлопнула входная дверь, закрывшаяся за старшей по подъезду, и хрипловатый голос участкового назидательно заметил:
– Я на твоем месте, Федор Антонович, не стал бы доверять словам этой свидетельницы. Все в районе говорят, что зуб она на Семена Камальбекова имела, потому как на той рыбалке, где утонул ее Валерик, присутствовал еще и наш покойник. Так что как ни крути, а у Золотаревой имелся он, мотивчик-то. Это во-первых. А во-вторых, Сенька Пуп крупный уголовный авторитет был. Три ходки имел. Не так давно, с месяц назад, сунулся в бензиновый бизнес. А там, сам понимаешь, все места давно поделены. Так что ж он, шельмец, удумал? Стал бензин водой разбавлять да через своего человечка паленое топливо небольшим тамбовским заправкам втюхивать. Обманутые короли тамбовских бензоколонок кинулись поставщика убивать, а тот на Сеньку кивает. Так что вот тебе еще один мотив. Да и вообще если порыться в биографии нашего героя, то там много ярких моментов найти можно...
Что там ни говори, а все-таки трудно лежать под диваном и по отдельным репликам достраивать картину происходящего в комнате. Но я тем не менее смогла это сделать. Думаю, что следователь горестно обхватил голову руками, а участковый по-отечески приобнял его за плечи и тепло произнес:
– Да ты, Федя, не дрейфь. За мужество и гражданскую позицию уважаю. Это ты правильно сделал, что по совести решил дело распутывать. Ты человек в Москве новый, многого не знаешь. Тебе в любой момент консультация потребоваться может. Адресок один тебе дам. Ну-ну-ну, ты лицо-то сковородкой не делай. Историю тебе одну рассказать хочу. Может, чайничек поставим?
– Да нет, я бы того, в туалет лучше сходил... – промямлил поникший Козелок.
– Я надолго не задержу, в двух словах обскажу тебе ситуацию да и побегу по своим делам, – заверил его участковый. – А ты уж тут в туалет ходи, осмотр заканчивай – в общем, делай все до конца, как надо. Так вот, значит, какая история. В начале девяностых годов при управлении безопасности было создано подразделение «Мангуст». Может, слыхал? Ну да, конечно, не слыхал, особо про это не звонили.
Людей туда отобрали самых лучших и поставили перед ними задачу – в кратчайшие сроки очистить столицу от уголовной шушеры. Помнишь небось, какой в начале девяностых беспредел-то был? Ах, ну да, у кого я спрашиваю? Ты небось еще в войнушку с пацанами во дворе играл. Ну так вот. Возглавил «Мангуста» один следователь-важняк, которого так и стали называть Мангуст. Умница и светлая голова, помнил все эпизоды наизусть. Он и его ребята вычисляли готовящиеся по Москве и области преступления, сообщали в центр, и там уже СОБРовцы брали волчар за жабры, можно сказать, прямо в прыжке.
Рассказчик многозначительно замолчал, ожидая вопросов, и, так и не дождавшись, продолжал:
– Ведь сам понимаешь, к нам в столицу со всей страны лезет всякая мразь. Здесь жизнь шикарнее, да и затеряться легче. А потом случилась в жизни Мангуста беда.
Участковый снова замолчал и, как мне показалось, подозрительно часто задышал. И тут только юный бугульминский следователь обратил внимание, что с собеседником творится что-то неладное. Он завозился на диване и неуверенно произнес:
– Ярослав Сергеевич, с вами все в порядке?
– Нормально, – последовал приглушенный ответ.
И, справившись с минутной слабостью, майор Свиридов бойко закончил:
– В общем, он теперь на пенсии и консультирует только в особых случаях и в частном порядке. Ты, я смотрю, парень правильный, такому помочь не грех. На-ка вот, держи записочку, тут я написал адресок и пару строк Мангусту черкнул. Если что – обращайся.
Когда стихли шуршание бумаги и звуки возни, обычно сопровождающие засовывание записок в бумажник или уж там не знаю куда, тихий голос следователя Козелка, даже не пытаясь скрыть удивления, спросил:
– А вы, майор, откуда все это знаете?
– А я заместителем Мангуста по боевой части был. А теперь вот пошел в участковые, чтобы присматривать по месту жительства бывшего командира, как там да что.
* * *
Я с трудом дождалась той светлой минуты, когда за следователем, надолго засевшем в санузле, наконец-то захлопнулась входная дверь, и, охая, как старая подагричка, вылезла из-под дивана. Повела носом по сторонам и чуть не рухнула на пол. Некоторые люди так обильно поливают за собой освежителем воздуха, что хоть святых выноси. Следователь из Бугульмы был как раз из их числа. Приторно-сладкий запах, который Федор Антонович оставил после себя, буквально валил с ног и выедал глаза.
Немного попривыкнув к удушливой волне, что так и валила из сантехнического помещения, я раз пять присела и наклонилась, касаясь ладонями пола, пытаясь размять занемевшую спину и затекшие ноги и восстановить в сведенных судорогой членах кровообращение. И тут увидела прямо у ножки дивана, той, что у самой стены, славненькую такую круглую штучку. Всю серебристую, а по краю черный каучук пущен. Я вытащила штучку из-под кресла, подумала, что, если просверлить в ней дырочку и подвесить на цепочку, получится стильное украшение для моей переметной сумы, сунула находку себе в карман и снова стала разминать ноги. Но тело еще долго оставалось чужим и не желало выполнять команд разомлевшего под диваном мозга.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?