Текст книги "Поломанные Константы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/polomannye-konstanty-93353.jpg)
Автор книги: Ирина Крыховецкая
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Что-о-о? – Ольга почувствовала, что теряет сознание…
Олеся отключила мобильник и прошла на кухню. Володя напряженно, ссутулив спину, смотрел в окно. Щелчок – и электрический чайник заработал, тихо забурлила вода. Тяжелые дни наступали громыхающей поступью, и деваться от них было некуда.
Мир за окном менялся, не просто от утра к ночи или от лета к зиме, а более стремительно и совсем в иную сторону. Менялась политика государства, странно и неуловимо. Прежнее руководство страны неожиданно и очень глупо поскользнулось на огромных финансовых займах, которые оказались не в закромах Родины, а на личных счетах в банках. Всплыли кровавые преступления против своего же народа. Сначала это всколыхнуло волну демонстраций и протестов, потом постепенно переросло в восстания со стрельбой. Первые жертвы начали приносить буквально под двери патриарху, но тот отказался освятить память и жертвенность народа, аргументируя это тем, что люди не ведают теперь, что творят, и потакают Бесу!
Начались странные репрессии. В отместку рушились храмы, убивали духовенство и политиков. На какое-то время было парализовано телевидение и радиовещание. Но потом, когда отгремели расстрелы на стадионах, вдруг первая рябь пробежала по спящим, но ждущим экранам. Первая картинка прямого вещания показала многомиллионной стране окровавленные стены бывшего Парламента и нового Лидера. Его отчего-то поддерживала армия. Молодой человек с хищным, но очень красивым лицом, в полевой форме и генеральских погонах начал говорить, четко и очень грамотно, что страна избавлена от прежней диктатуры, несправедливого насилия и насмешек духовенства. Что теперь все будет иначе, начнутся дни счастья и благоденствия, что вскоре и другие народы последуют в новый мир будущего. А пока всем трудно, и новое временное правительство во главе с Лидером вынуждено ввести комендантский час, чтобы не дать врагам Родины снова дурачить страну и уничтожать невинных! Поэтому вместо прежней службы безопасности сформирована новая Служба Справедливости и много-много еще чего, включая новую конституцию и свод законов. Церковь за свои преступления объявлена вне закона, и священники арестованы!
И никто не сказал «нет», никто не был против. У тех, кто хотел противостоять беспределу и очевидной глупости действий нового правительства, быстро открывались глаза, потому что те, кто громче всех кричал на перекрестках, вдруг исчезали или попадали в сумасшедшие дома с очень странными симптомами. Будто они всегда были умственно отсталыми. Мир менялся, люди начали бояться и склонять головы и спины…
Олесе не спалось, и она заглянула в детскую, где, уютно свернувшись в клубочек, посапывала ее трехлетняя дочь Дарья. Олеся нагнулась к девочке и погладила по головке. Неожиданно Даша распахнула свои удивительные глаза, не по-детски серьезно взглянула на мать и опять уснула. Олеся вздохнула и пошла спать.
Она тихо разделась и осторожно, чтобы не разбудить мужа, легла. Завтра ей предстоял нелегкий путь, и она попыталась заснуть. Повернувшись к мужу, она закрыла глаза и стала вспоминать, как умерла мать и как в ее жизни появился Володя, вытащивший ее из почти восьмилетнего затворничества монастыря. Затем родилась Дашутка. Но Дашутка – это тревожные мысли, и Олеся, безумно любившая дочь, о тревожном постаралась не думать.
Неожиданно за окном послышался тихий, словно приглушенный скрип тормозов. Олеся напряглась и, вскочив с кровати, подбежала к окну. Там стояла машина. Уже шесть лет, как машины со знаком СС – Служба Справедливости – возникли среди прочих атрибутов современного мира… Из машины, стоящей во дворе, вышли трое и направились в темный подъезд дома. Олеся прислушивалась к торопливым шагам на лестничной площадке. Вот открыли чью-то дверь. Приглушенный говор, какая-то суета. Раздался женский плач, который сразу оборвался…
Олеся сжалась. Теперь она вновь смотрела за окно. Вывели какого-то человека в наручниках и втолкнули молча в машину, при этом его сильно ударили в пах, и он, буквально согнувшись пополам, завалился в зарешеченный маленький кузов. Олеся прикрыла руками щеки. Кто-то тихонечко обнял ее сзади, она испуганно обернулась и увидела напряженное лицо мужа.
– Эсэсовцы? – спросил Володя.
Олеся тихонько кивнула.
– Как сотню лет назад… Что-то нехорошее происходит в мире… Идем спать. Завтра разберемся.
– Но как можно спать, когда… – попыталась взбунтоваться Олеся.
– Тише, тише… – все бумажное.
Олеся легла на кровать и прижалась к мужу.
– Господи. Володя, как я боюсь за Дашутку. Когда она родилась, все говорили, что глаза поменяются, а они как были сиреневыми, так и остались. Да еще ее фокусы… Забрали-то Казаченко из 28-й. Он вел общество Рерихов. Я боюсь, Володя.
– Я тоже, но не забывай, пока мы вместе, все не так страшно. Спи. Завтра Вацлав заедет в пять утра. Поспи хоть немного, – и он прижал к себе испуганную жену.
– Вацлав очень пунктуальный молодой человек, – улыбнулась Олеся. – Он действительно приедет именно к пяти. Нет смысла спать.
– Еще рано вставать, – прошептал Владимир.
– Конечно, рано, – в глазах Олеси вспыхнул знакомый Владимиру огонек, и он опрокинул жену на подушки.
– Какой подарок мне сделал патриарх, – тихо сказал он, глядя в потемневшие до сиреневого цвета глаза жены. – То ли святую, то ли дьяволенка.
– Это до сих пор беспокоит тебя? – Олеся обвила его шею руками.
– Нет, это даже не лишит меня сана, потому что в эти минуты я понимаю, что пороку дали неполное определение. Он бывает прекрасным…
Вацлав и Володя, двоюродные братья, пили кофе в шестом часу утра. Олеся собиралась.
– Вчера, вернее, сегодня ночью, эсэсовцы кого-то забрали, Олеся считает, что из 28-й, – сказал Владимир брату.
Вацлав испытующе посмотрел на Володю:
– У нас в институте появились люди из Совета, с эсэсовцами. Закрыли кафедру биофизики.
Дверь на кухню тихо приоткрылась, и в освещенном проеме появилась сонная Дашутка.
– Привет! – поздоровался Вацлав.
– Здравствуй, – Дашутка подошла к Вацлаву и подняла на него свои удивительные сиреневые глаза. – Лучше не уезжай, Вацлав.
– Почему? – удивился тот.
– Не знаю, – Даша пожала плечиками. – С одной стороны, ты прав, что едешь, но, по-моему, потом будет трудно.
Даша сделала серьезное личико и замолчала. Вацлав рассмеялся, и Володя, качая головой, унес дочь в спальню. Вышла Олеся.
– Ну что, поехали?
Целых полтора часа машина выбиралась из города. Через каждые сто – сто пятьдесят метров Вацлава останавливали на патрульных постах СС. Он предъявлял документы, которые тщательно проверялись, сверялись с данными картотеки. Спрашивали, куда едет Вацлав и кто с ним. Вацлав терпеливо объяснял, что Олеся – жена его двоюродного брата и что он, Вацлав, едет в Центр Преображения. Имеет ли он на это самостоятельное право или его вызвали? О нет, у него самостоятельное право как у ведущего физика местного НИИ. Когда они выехали за город, Олеся спросила:
– Нас остановили двадцать шесть раз. Они что, не могут как-то сообщать друг другу?
Фиолетовое напряженное утро, отключенные телефоны, руки Вацлава, плотно сжавшие руль. Он хотел сразу ответить, но накал непонятного ожидания в салоне и какое-то трагическое выражение на лице Олеси заставили его кратко бросить:
– Они и друг друга проверяют.
Олеся смотрела в окно на просыпающийся город. Красные, кровавого цвета стяги с лицом скорбящего нового Лидера фактически над каждой витриной, над каждой вывеской. Плакаты «Служба Справедливости и генерал Торин защитят тебя», «Торин – наш Хранитель», «Лидер нашего мира – наш Отец», «Лидер революции – Император новой Судьбы!», «Да здравствует Высшая Справедливость – Мысль нашего Лидера – Императора новой Судьбы!»
– Что-то мне это напоминает… – Олеся нахмурилась.
На улицах больше не было нищих, обычных бомжей, подземные переходы были вычищены, тротуары фактически блестели, даже алкоголики, в иные годы где-нибудь да украшавшие собой лавочки, исчезли из общего пейзажа. Ни просящих милостыню, ни папертей, ни крестов на маковках церквей.
– А где все люди, ну, которые были бомжами, нищими, бездомными, пьяницами? – спросила Олеся.
– Лучше тебе об этом не спрашивать, – откликнулся Вацлав. – Про генерала Пиночета слышала?
Олеся побледнела и откинулась в кресле. Наступавшее утро ее не радовало.
За городом, в домике тети Оли, старом и покосившемся без надежных мужских рук, было очень тихо. Олеся представила Вацлава тете Оле, подруге ее покойной матери, и та усадила их за стол.
– Ой, милый, я не знаю, что и делать, – всхлипнула тетя Оля и приложила белый платочек к глазам, рассказывая Вацлаву о своей беде. Олеся успокаивающе взяла ее за руку, – Лесеньке уж тринадцать лет было-то, когда наконец-таки Бог мне Алинку послал. И чудная девка уродилась, думает-то и говорит точно так же, как покойница Анна.
Ольга всхлипнула.
– Ну-ну, не надо, – успокаивала Олеся. – Мама в Бога верила и очень хорошо разбиралась в этом хаосе. Разве это плохо?
– Так ведь лет-то сколько прошло… Времена какие были. И то Анюта все таблетки да таблетки пила. А Алина так вообще. Заколют ее врачи, она совсем как неживая стала. Вот и прошу, отвезите вы ее в медицинский центр к Байкалову. У Лесеньки дар прям какой-то общения. Ее он примет, а ты, Вацлав, так совсем человек ученый! Люди говорят, добрый он человек-то, Байкалов, впустую химией кормить девчушку не будет, а как быть, подскажет.
– Конечно-конечно, договорились же, тетя Оля, – улыбнулась Олеся.
– Я сейчас, за Алинкой… – Ольга побежала в комнату.
Вацлав поставил полупустую кружку с чаем на стол и озадаченно посмотрел на Олесю.
– А сколько лет ребенку? – спросил он.
Олеся грустно улыбнулась.
– Ребенку? На десять лет моложе тебя. Семнадцать.
– Ничего себе, – проговорил Вацлав. – И что с ней?
– Считают, что слишком Бога любит. Не то что религиозная очень, нет, а вот сила от нее какая-то немирская исходит, вроде. Тетя Оля извелась уже вся. Девочку жаль, она и вправду в последнее время все молчит и молчит, о чем думает, одному-то Богу и известно. Уже запичкали лекарствами. Она какая-то тревожная стала. Не может как бы состыковаться с миром, с его жестокостью, по ее мнению… Ей все кажется диким, бесчеловечным, особенно последние годы. Действительно, как моя мама когда-то. Та тоже все ждала большой невероятной беды, вот и меня в монастырь отправила когда-то. Думаю, Байкалов разберется, там ведь у них приборы какие-то новые?
– Да… – ответил Вацлав и осекся.
Вошла Ольга и привела дочь. Алина походила на тонкое неземное создание с огромными зелеными глазами. Пышные золотые волосы полыхали осенним костром, и Вацлаву показалось, что его ослепили…
Доктор медицины, высокий и подтянутый блондин Ян Литке ночевал у четы Байкаловых пятый день кряду. Утром его разбудил сам профессор.
– Ян, вставай. Все проспишь, – бодрым голосом сообщил Байкалов и распахнул тяжелые портьеры, пропуская в комнату струящиеся лучи солнца.
– Знаешь, Константин, если мы еще хоть одну ночь будем заниматься «божественной физикой» до четырех утра, то я рискую проснуться на том свете от усталости, – ответил Ян.
Байкалов захохотал:
– Надеюсь, помехи и прочая чертовщина тебе не снились. Спускайся вниз. Лена накрывает завтрак. Да! – профессор обернулся, закрывая за собой дверь в комнату друга. – Сегодня к нам гости из Совета…
В огромном, обитом красным бархатом кабинете сидел Дил. Он закрыл глаза, но не спал, а думал, перебирая факты и события.
Он долго и упорно работал против системы Отца, его тотального зомбирования идеей всеобщей любви…
Но все оказалось иначе и проще здесь, на Земле. Изменив одну Константу, он заставил всех усомниться в существовании Отца. Бог не смотрел и не видел то, чем жил человек, и, по мнению Дила, это оказалось дорожкой к его цели. Человек жил хлебом насущным, хоть и не единым им. И Дил взялся за дело. Несколько лет он помогал крестьянам. Он широко усмехнулся и откинулся в кресле. Фермеры сперва с радостью кинулись сдавать зерно скупщикам Дила, ободренные высокими ценами за свой труд, они брали кредиты под большие следующие посевы. У него же, у Дила брали! И в итоге остались с огромным вдруг невостребованным урожаем на руках. Дил тогда сжалился и купил все по дешевке, обогащая казну и обдирая крестьянство. С рабочими городов он поступил так же. И люди склонили в зависимости головы. Страну начали сотрясать первые признаки голода и отчаянья. Появившиеся в помощь народу правительственные пайки начали постепенно втягивать народ в тень тяжелой и цепкой ладони Дила. Время тьмы наступало, и люди сами шли в полон. Он, кажется, все успел, все предусмотрел, все… Но назревает какая-то неприятность. Он ее чувствует нутром, угроза… угроза извне. Может, от Отца? Дил низвержен им на Землю, он долго подбирал время и место, скитаясь из тысячелетия в тысячелетие, он наконец стал первым в этой стране, а скоро станет первым и в этом мире. Но Отец… Что же Отец? Дил мысленно вызвал Алекса.
Алекс появился перед Дилом из ниоткуда. Он вытирал белым полотенцем окровавленные руки.
– Слушаю вас, – Алекс слегка поклонился.
– Что князь Турбин? – спросил Дил, глядя на руки Алекса.
– Торин выкрал его дочь. Сейчас Рута Турбина в приюте. Князь отказался принять ваш путь, хоть я и был очень убедителен…
– Ничего, состояние Турбина рано или поздно перейдет к дочери. А дочь не увидит больше отца, я возьму опеку над ребенком. Дворяне – позеры! – заключил Дил и добавил, помолчав:
– Большинство из них. Если еще и самые крупные состояния страны я возьму в кулак, то Империи точно быть. Независимо от того, захотят или нет дворяне присоединиться ко мне, – захотят их дети! Когда через десяток лет им поведают иную правду об их родителях и Императоре. Это даже справедливо – репрессировать их. И волки сыты, и овцы целы…
Дил встал.
– Я позабочусь, чтобы последние годы князя были невыносимыми. Раз он настолько верен своему Богу, то пусть Он скрасит его чудовищные муки и видения. А дочери лучше пока не знать, кто она и откуда родом. Решим в будущем. Ты, Алекс, сегодня едешь в Главный Центр Преображения. С сегодняшнего дня все мутанты, все эти божьи создания, эти повстанцы, пророки и ясновидцы должны проходить чистку своих иррациональных мозгов…
– Но… – попытался вставить Алекс.
– Тебя это не касается. Ты мне нужен.
Ввели мужчину. Измученный и грязный, он казался старше своих лет.
– Митрополит Всея? – улыбнулся Дил. – Достопочтенный маэстро Георгий! Не кажется ли вам, что последний оплот православия в данной стороне света сильно мешает мне?
– Дьявол… – тихо ответил митрополит. – Тебе мешает вера наша? Православие? С католиками быстрее договориться? Но древние знания, влившиеся в православие, мешают тебе. На нашей стороне не только Творец, но и иные…
– Ты не дурак, – Дил задумался. – Где скипетр, Георгий?
– Зачем скипетр Божий, издревле бореями и православием охраняемый, дьяволу?
– Зачем мне символ власти над Землей? Ты смеешься, батюшка?! Это моя вещь, а чужое брать нехорошо. Вот, Моисей взял, и сколько народу полегло? А кто его просил? Нет, власти ему хотелось. Так что брать чужое не есть хороший тон.
– Ты лживый бес и самозванец, – процедил Георгий.
Сильный удар сотряс тело Георгия.
– Ты мерзкий слуга Отца моего, ты расскажешь мне, где скипетр власти бореев?!
– Нет, – прошептал Георгий. И громко хлопнули двери от неведомого порыва.
Треснуло зеркало.
– Сова… – прошептал Дил.
Отец Георгий поднял глаза к своду потолка и стал молиться.
– Запрещаю храмы. Запрещаю Бога. Пусть Торин пока тайно, но начинает уничтожение, – сдерживая злость, заговорил Дил, а вокруг вспыхивали и занимались огнем кресла, мебель, другие вещи. Адское пламя плясало и охватывало все больше и больше пространства. – Центры Нейрофизических Преображений должны быть нашими, позаботься о них, займись директором Главного Центра, он нам нужен. Мне пора.
– Куда? – вырвалось у Алекса.
Дил оскалился в усмешке.
– Хочу поболтать с сестренкой. Она явно где-то здесь…
Голубая дымка окутала Дила, и он исчез.
– Доволен? – Сова сидела у старого камина.
– Очень, – Дил недоверчиво посмотрел на Чарлет, не сводившую с него глаз.
– Ты изменил метафизические планы мира.
– Об этом я и говорил.
– Ты преступник, братец.
Ян спустился в гостиную и вдохнул притягательный аромат завтрака. Старший Байкалов и его девятилетний сын Агей сидели за красиво накрытым столом. Жена профессора Лена бегала и суетилась.
– Садись, Ян, – сказала Лена, – а то чай остынет. Я вам с собой пирожков положу. Угу?
Литке засмеялся.
– Ты и пирожки успела? Ну, профессор, у тебя и жена!
– Потому я и профессор, что у меня такая жена! – с гордостью сказал Байкалов. – Вот ты. Тебе же тридцать скоро стукнет, Ян!
Агей засмеялся и, взглянув на Литке черными глазами, сказал:
– Ян! Ты не старый, не переживай!
– Ну вот! – как бы подтвердил Ян. – Могу не переживать. Агей, кем ты хочешь стать?
– Психоневрологом, как папа!
Олеся шла по коридорам Центра, словно твердо знала, куда ей идти. За ней, в нескольких метрах, шли Алина и Вацлав, они о чем-то шепотом говорили. Неожиданно Олеся жестом остановила их.
Перед Олесей стоял человек. Скорее всего, он был ее ровесником, но его странный вид заставил Олесю замереть. Человек смотрел в окно, и она видела лишь его орлиный профиль. У него были волосы цвета воронова крыла, спускавшиеся по плечам. Он держал руки в карманах широких брюк. Грязно-зеленый свитер, растянутый и неаккуратный, надетый на белую шелковую рубаху, был виден под расстегнутым черным плащом, не по росту большим, закрывающим высокие военные ботинки.
Человек чем-то поразил Олесю. Она чувствовала, что от него исходит какая-то неведомая, устрашающая сила, но сила эта казалась ей родной и знакомой.
Пока Олеся раздумывала, как пройти мимо незнакомца в приемную Байкалова, человек обернулся и посмотрел на нее. Глаза незнакомца были черными, пронзительными. Олеся вздрогнула.
– Не бойтесь, – человек неожиданно улыбнулся. – Вы к профессору?
– Да… – ответила Олеся и внезапно поняла, что человек пытается загипнотизировать ее.
Олеся собралась с духом и мысленно засопротивлялась, из подсознания всплыли странные символы и ощущения. Она почувствовала, заставила почувствовать себя, что Алина и Вацлав незаметны для чужака, а сама она недоступна. И – чудо! – она поверила в это.
Взгляд незнакомца ненадолго потух, но тут же вспыхнул с новой притягательной силой. По-кошачьи тихо он подошел к Олесе и запустил руку в ее пышную золотистую шевелюру, поглаживая затылок и шею.
– Мы, кажется, не знакомы, но мне так знакома твоя красота! А какое дело привело тебя к Байкалову? – спросил незнакомец.
– Я хотела проконсультироваться у профессора по поводу сестры, – ответила Олеся, нервно переводя дыхание. Странное возбуждение необузданной волной поднялось из глубин ее естества. – А вы его помощник?
– Нет, – как-то глухо произнес незнакомец. – Я просто Алекс. Что с вашей сестрой?
– Нервное расстройство… – сказала Олеся.
Алекс кивнул и произнес:
– С нервными расстройствами к Байкалову не приезжают… издалека. А вы издалека. Я отчего-то уверен, что вы чувствуете то же, что и я, – уже под нос себе процедил Алекс. – Пусть идут, они нам мешают общаться.
Вацлав, пораженный, схватил Алину за руку и пробежал мимо Алекса и Олеси дальше по коридору.
– Вот и чудесно, – Алекс глубоко дышал. – Правда, любимая?
Темно-синие глаза Олеси вспыхнули сиреневыми искрами, она обняла Алекса, и он втолкнул ее в пустой кабинет. Дверь захлопнулась сама. Олеся не понимала ничего, лишь ощущала дикую тоску и желание, первобытное, мощное, и Алекс целовал ее, оставляя пятна и следы на белой коже. А она кричала и рычала, словно они были одни в этом мире, и на спине Алекса оставались кровавые полосы от ее ногтей.
Это было не земное обычное удовлетворение, но что-то древнее, борьба двух одинаковых начал, животная страсть, потребность, необходимость. Нечто отличное от любви, но мощное и сметающее все на своем пути. Они творили свою любовь, свой танец. Алекс мощно и ритмично входил в нее, при этом сильно вжав ее в себя, сливаясь с нею в единое целое. Его губы отыскали бьющуюся вену на ее шее, он с блаженным стоном прокусил ее, чувствуя на губах горячую кровь и великое нечто, втекающее в него…
А потом она вытиралась его белой шелковой рубашкой, еще не совсем придя в себя. А он стоял перед ней на коленях и целовал ее плоский живот, вдыхал ее аромат, сжимал ее тело.
– Мне надо идти, – голос разума словно против воли толкал Олесю говорить, – меня ждут и ищут, любимый.
– Я не отпущу тебя, – Алекс целовал ее бедра. – Я не знал, что такое существует, я не мог представить, что в мире есть ты – лучшее, самое лучшее…
– Я замужем, любимый, у меня ребенок, – слабо отталкивала Алекса Олеся.
– Это не помеха, – шептал он, позволяя своим рукам и губам продолжать первобытный танец желания.
– Отпусти меня, любимый, мне пора…
– Ты вернешься ко мне?
– Я не знаю…
– Я сам найду тебя…
Она бежала по коридору не помня себя. Что это было?! Она изменила Володе! Изменила Володе! Что с ней! Кто он?! Почему? Она хлестала себя по рукам и по лицу, била по губам, по щекам текли слезы, а первобытная буря в душе улеглась, и рябь стыда покрыла озеро ее души. Взять себя в руки, успокоиться! Забыть! Забыть и молчать!
Олеся остановилась у окна, переводя дух, автоматически поправляя волосы и натягивая на шею тонкий ворот водолазки. За окном, на площади перед Центром Преображений, стояло много машин СС. Олеся попыталась переключиться, считая машины, людей, деревья вокруг. Руки предательски дрожали. И она снова поспешила по коридорам Центра, ища кабинет Байкалова.
Наконец Олеся влетела в профессорскую приемную, даже не заметив Алину и Вацлава, стоявших у окна перед входом. В приемной находились два человека в белых халатах. Оба удивленно взглянули на Олесю.
– Чем обязан? – спросил один из них лет сорока.
Олеся заметила, что дверь, ведущая в кабинет директора Центра, открыта и там никого нет. Видимо, обратившийся к ней человек и есть Байкалов.
– Вы Константин Аркадьевич Байкалов? – спросила Олеся.
– Да, – ответил профессор и взглянул на Яна.
Ян пожал плечами и предложил Олесе стул.
– Вы с Ганарником? – спросил Ян.
Олеся отрицательно и энергично покачала головой.
– У меня беда. Я к вам на консультацию, – выдохнула Олеся.
– Женщина, милая, как же вы прошли мимо солдат СС и Алекса? – удивленный Байкалов указал на дверь.
Олеся пожала плечами и опустила голову, щеки предательски вспыхнули.
– Подожди, подожди, Константин, – Ян присел около Олеси. – Вы их гипнотизировали? Ведь так?
Олеся кивнула.
– Вот видишь, Байкалов! Мутация – парапсихологические возможности! То, что мы искали! Иная биохимия мозга.
Байкалов нахмурился:
– То, что запретил Совет. Теперь пойдет повальная чистка. – Он обратился к Олесе:
– А что у вас?
– У меня сестра, доктор, – Олеся подбежала к двери и позвала Вацлава и Алину.
Байкалов и Литке как один уставились на Алину.
– Сколько тебе лет? – спросил Байкалов.
– Семнадцать, – тихо ответила Алина.
– Что тебя беспокоит?
– Понимаете, – вмешалась Олеся, – она как не от мира сего, у нее на первом месте Бог… Она может пойти в толпу фанатов, сатанистов, их так много сейчас… – Байкалов и Литке переглянулись, – и доказывать существование Бога живого. Это опасно для жизни, может, ее всего этого лучше лишить? У вас же есть машины…
Алина прижалась к Вацлаву.
– Не думаю, – ответил Байкалов. – Ей просто необходимо слегка заземлиться. Наши машины – дровосеки. Они вырубят из нее бесчувственного зомби… Это экспериментальные машины, они несовершенны и, думаю, понадобятся психически больным людям. Пойдем-ка со мной в кабинет, девочка, – обратился профессор к Алине. – Только ты одна.
Байкалов и Алина удалились. Ян обернулся к Олесе и Вацлаву:
– Он снимает показатели мозга. А почему, собственно, вы, Олеся, настаиваете на чистке мозга?
– Откуда вы знаете, как меня зовут? – удивилась Олеся.
– А разве вы не представились?
– Возможно… – задумалась Олеся. – Я настаиваю, потому что не хочу ее потерять. Моя мать была такая же. Она умерла, когда Диктатор пришел к власти.
– Вы не боитесь называть его Диктатором?
– Нет…
Вернулся Байкалов с какими-то бумагами в руках. За ним неслышно вошла Алина.
– Все нормально. Не понимаю, почему вы беспокоитесь? – заговорил Байкалов. – Она верит в Бога и только, именно – Верит, а сейчас пока нельзя так верить. Пока. Уезжайте и увозите ее. Пусть займется чем-нибудь отвлекающим. Чего бы тебе хотелось? – спросил Байкалов Алину.
– Я хочу дочку или двух… – ответила Алина не задумываясь.
Литке пристально посмотрел на нее, а Байкалов пожал плечами:
– Ну, пусть родит ребенка. Все забудет. Да-да, именно так, а пока старайтесь ее отгородить от зла. Ну, в общем, все!
Байкалов развел руками. Олеся кивнула и, обняв Алину за плечи, попрощалась с Байкаловым и Литке:
– До свидания. Возможно, вы правы.
Они выходили, когда Литке окликнул Вацлава:
– Вацлав, я надеюсь, вы лично позаботитесь о девушке, Алина будет рада…
Когда захлопнулась дверь, Байкалов спросил Яна:
– Откуда ты знаешь, что парня зовут Вацлав?
– Вацлав Лесовский, ученый-физик, он сам мне про себя рассказал…
В дверь вновь постучали.
– Войдите, – Байкалов обернулся.
Вошел Алекс Ганарник. Литке откланялся и торопливо ушел.
– Ну что ж, профессор, поговорим, – Алекс прошел в кабинет Бай-калова, настороженным взглядом проводив Литке.
Байкалов приветливо кивнул и сел в кресло у окна. Алекс взял стул, поставил его напротив профессорского кресла и неожиданно спросил:
– Константин Аркадьевич, вы любите свою жену?
Профессор взглянул в омут глаз Алекса, и неведомая сила прикоснулась к нему… Байкалов вздрогнул и натянуто, с трудом кивнул.
– Вот и славно. А хорошего понемножку.
В этот самый момент в кабинет зашла девушка исполинских размеров.
– Это Марина Ловель, ваш новый психолог, – сказал Алекс.
Байкалов успел подумать, что Марина очень некрасива, но в медленное течение его мыслей ворвалось: «Марина очень хорошая девушка, вы полюбите ее, профессор. Вы любите Марину. Вы вместе будете бороться против мутационных изменений. Ваш Центр переоборудуется в Центр Мутационных Преображений. С ключами вас познакомит Марина, сегодня вечером».
– Но я должен ехать с женой… – медленно запротестовал профессор.
– Вы же любите Марину, профессор. Докажите, что вы – настоящий ученый, – глаза Алекса излучали странный свет. – Принесите жену в жертву. Вы отправите ее на чистку по стопроцентной шкале мутации с летальным исходом. Она вам больше не нужна. Вы слышите меня? Она вам больше не нужна!
Байкалов медленно кивнул. Алекс улыбнулся Марине…
Вернувшийся за какой-то мелочью Литке остановился как вкопанный, услышав эти слова, и медленно начал отступать к дверям. Надо было спасать Лену Байкалову, любой ценой увезти ее из Центра и представить все так, словно чистка прошла.
Дил вызвал к себе Торина. Генерал СС пришел незамедлительно.
– Слушаю, – сказал Торин.
Дил медленно повернулся в сторону Торина и добавил, как бы окончив фразу:
– Ваше Величество…
На лице Торина не дрогнул не один мускул, он как механическая кукла повторил:
– Слушаю, Ваше Величество.
– Именно так, – в руке Дила появился высокий черный бокал. – Последние века сильно попортили устои на Земле. Я – Император. И Земля – моя Империя. Моя. Только моя. Знаете ли, Торин, одну вещь?
– Да, Ваше Величество?
– Распятый вновь стремится на Землю. Вы верите Библии?
– Но Бога же нет, Ваше Величество, – ответил генерал, вытягиваясь, как струна, перед Дилом.
– Да, Бога нет, есть мой Отец и его сын, не я, другой, любимый – мой враг. Библии не стоит верить – трескотня веков, но вот кое-чему можно… Собственно, Распятый не должен прийти на Землю или остаться в живых. На тонком плане у меня есть армия, да-да, целая армия, но она ничего не сможет сделать младенцу. Нужно убрать его мать. А сейчас мне известно следующее: Вацлав Лесов-ский, ученый-физик, собрался жениться на Алине, маленькой Алине, которую упустил Алекс. Алекс! – громко взревел Дил.
Из дрожащего воздуха появился Алекс.
– Ты упустил человека, которого необходимо было отправить на чистку! Ты попал под влияние мутанта и сдался!
Алекс ловил мысли Дила, образы возникали у него в голове.
– Но там была одна только женщина, я не видел остальных.
– Вот именно, не видел! Не один ты способен на фокусы… Бог тоже творит чудеса. Хотя… Тебе так понравилась эта человеческая зверушка? – хмыкнул Дил. Алекс опустил глаза. – Играйся!
Торин смотрел на молчавшего Алекса и ничего не понимал. Дил повернулся к нему:
– Итак, генерал, через восемь месяцев Алина родит дочь, которая будет матерью нового Христа. Ребенка необходимо выкрасть и убить. Действуйте как угодно. Дайте ей спокойно родить и унесите ребенка, выкрадите прямо из рук акушерки! Лесовский пусть получит дом в подарок, большой особняк… это неплохой жест. Подарок к свадьбе от Императора. Дом. Генерал, кажется, напротив вашего особняка есть еще один?
– Да, это дом Панченко, конфетного магната.
Дил оскалился в усмешке:
– Ничего, построит новый. Действуйте, генерал.
– Слушаюсь, Ваше Величество!
Торин вышел.
– Вот что, Алекс… Необходимо создать лекарство для воздействия на мозг, маленькие капсулы, чтобы можно было вшить каждому солдату СС. Надеюсь, ты меня понял?
Алекс кивнул. Дил улыбнулся и стал растворяться в воздухе. Алекс пристально следил, как исчезал Сатана.
Вацлава и Алину венчали в старой, спрятавшейся в лесу церквушке отца Георгия. Венчали тайно. Олеся тихо перешептывалась с Ольгой.
– Почему особняк, да еще в столице?
– Не знаю, милая, не знаю. Пусть решает Бог.
– Да, – проговорила Олеся, – видимо, Бог сейчас не решал. Мне это не нравится. А где Даша?
– Да здесь была, – ответила Ольга.
Даша заглянула в маленькую комнату. В свете горящих свечей она увидела иконы на стенах и священника, надевающего крест.
– Тебя как зовут? – спросила Даша.
Священник, вздрогнув от неожиданности, обернулся к девочке.
– О! Какие у тебя удивительные глаза! – сказал он.
– Я вообще удивительный ребенок. Вот, смотри, только не говори маме, она мне запрещает.
И в руках Даши появилась увесистая старая книга, с которой капала вода.
– Где ты взяла ее? – воскликнул отец Георгий.
– Ты так долго о ней думал, и думал так громко, все вспоминал, где ты мог ее потерять, я ее и вернула, – улыбнулась Даша.
– И где же она была? – спросил Георгий.
– В колодце. Ты слишком добр и не смотришь за детьми, которые приходят с родителями к тебе…
– Чудны дела и дети твои, Господи, – только и прошептал Георгий.
– Тужься, милая, тужься! – высокая врач в медицинской повязке, оставлявшей открытыми лишь зеленые кошачьи глаза, ласково разговаривала с Алиной.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?