Читать книгу "Орешек с горчицей"

Дурочка

Орешек № 6

Нам всегда будет казаться, что где-то и у кого-то лучше. Но если и меняться местами, то только с самой счастливой

и принимающей версией себя.

Тем летом мне было четырнадцать и была я дурочка.

Это когда ты кажешься себе самой умной.

Я стряхивала с ушей лапшу про «в молодости все хорошенькие, естественность – лучшее украшение девушки» и старательно подводила глаза черным фломастером. Потом штукатурила лицо тональником «Балет» и от души бетонировала волосы лаком.

– Опять намутолилась! – неслось мне вслед от мамы, но я уже топала по лестнице вниз, чтобы поскорее оказаться на улице. И там снова убедиться: миром правит красота. Только это совсем не твоя история.

Возвращалась домой, включала телевизор, а там, конечно, она. Из любой рекламы. Клаудиа Шиффер. Я закрывала глаза и мечтала поменяться с ней телом. Потому что тогда мир упадет к ногам и закрутится вокруг меня.

Глаза все равно приходилось открыть, и, как всегда, чуда не происходило. Я оставалась собой, серой мышкой. Глаза серые, и волосы русенькие. И нос картохой.

Ну может с телом еще как-то можно жить, но лицо. Совсем не Шиффер.

Через много лет я общалась с ним. Когда мне было четырнадцать, ему было чуть за двадцать, и он недавно вернулся из армии. Он работал неподалеку от нашего дома и был моим тайным поклонником. Тем летом он часто смотрел мне вслед, безумно расстраиваясь, какая я хорошенькая, и какая же я, блин, молодая. Статью могут влепить.

Мы ходили по одному маршруту, он плелся за несколько метров позади и прикидывал, сколько лет ему еще ждать, пока я вырасту. Почему-то он не замечал в упор, что я не Шиффер.

Не дождался.

И было еще много раз, когда я хотела поменяться своим телом с какой-нибудь красоткой. Например, когда мне было восемнадцать, а жопка выросла размером с тазик. А в моду пришли узкие брючки. И мой тазик совсем не органично в этих брючках смотрелся. И приходилось либо питаться одной травой, чтобы соответствовать, либо … тазик.

Или, когда я заработала себе проблемы с желудком и ничего не могла есть. И мне надо было сделать фото на документы, а на снимке отображалась почему-то черепушка от скелета, с грустными глазницами. И сочувствующие знакомые старательно пытались меня накормить, как бы между прочим намекая, что я чересчур стройна.

А сейчас? Хочу ли я поменяться телом с кем-нибудь сейчас?

Вот здесь бы и написать гордое «нет». Ну нет же, нет! Я же вся такая самодостаточная, себя люблю и принимаю. Но я хочу. Обратно, туда. В мои четырнадцать. Ну ладно, хорошо, не четырнадцать. Пусть двадцать. И даже пусть жопка будет как тазик. Но это же молодость.

Не надо моделей, не надо Шиффер. Никаких мисс вселенная не надо. Вот туда хочу, обратно, в свое. Только мозги и опыт сегодняшние с собой забрать.

Спуститься с лестницы вниз, выйти на улицу. И сказать себе:

– Ну ты и дууурочка. Вот же он, мир. Целый мир у твоих ног.

В голове пузырьки. Кока кола

Орешек № 7

Бывают такие штуки бесполезные. Всего и несут – дурацкую радость и пустоту в голове. Но иногда именно это и нужно. Обнулить свои мыслебродилки. Порою, чтобы подняться, не хватает самой малости – легких пузырьков и беспечных эмоций.

В моем далеком детстве колой и близко не пахло. Зато отлично пахло Дюшесом, Тархуном, Колокольчиком и моим любимым «Буратино».

Железные крышечки снимались открывашкой и в нос ударяло дурманящее шипение. С бульканьем наполнялся стакан. Пена. Холодная, колючая. Пьешь, газы щекочут нос, а из глаз слезы. Счастья, видимо.

Создателю газированной воды нужно поставить памятник, хотя может уже?

Сейчас я не нахожу той самой воды, но летом очень уважаю колу. За пузырьки и щекотание в носу. Моих детей не удивишь шоколадками, и сдачу в магазине они потратят с большим удовольствием на какой-нибудь шипучий напиток. Я не разбираюсь, что сейчас продают, но они отслеживают новинки. Регулярно в доме появляются всевозможные холодные чаи с новыми вкусами.

Все это ужасно вредно, но…Для меня они атрибут детского счастья.

Я помню летний жаркий день. Мне лет девять. Я обожала читать, и затерла до дыр все, что было в местной библиотеке.

В тот день кроме очередной порции книг, которые я несла оттуда, у меня с собой были в кармане пара мятых денежных бумажек. И я точно знала, что в соседний магазин завезли булочки с помадкой. Такие знаете, по шесть штук вместе склеенные, а сверху

Белая.

Тягучая.

Липкая.

Толстая.

Сахарная глазурь.

И разумеется, запивать эти булочки стоило непременно водой «Колокольчик».

И вот я несу все это богатство домой, рисую картину, как я сейчас буду читать свои книги, вприкуску со всем вот этим. Предвкушение, ммм. Ничто не могло его испортить.

Кроме глупейшего досадного обстоятельства. Уже в подъезде я поняла, что забыла ключи от дома.

И вот сижу я на грязных ступеньках в подъезде. Книги вот. Булочки вот. А газировку не откроешь. Радости нет. Вроде, ну вот оно все для счастья, в руках. Но, маленькая досадная мелочь. Обиднооо.

Это я сейчас такая вся мудрая. Надо радоваться тому что есть, да мы и из лимона сделаем лимонад. И вообще, ерунда какая.

Но, возьмем другой пример. Допустим, свидание твоей мечты с девушкой. Что для этого надо? Какие условия? Какой антураж? Париж с Эйфелевой башней? Белоснежная яхта? Ресторан у моря? Воздушный шар?

Да нее, сейчас скажут все. Для идеального свидания нужен ты, девушка и ваша обоюдная симпатия плюс настроение. То есть, вы оба должны хотеть друг с другом встречаться. А там все остальное вокруг – это уже мишура. С милым рай и в шалаше, и это правда.

Но если теперь сюда добавить какую-нибудь мелочь. К примеру, представь, что ты съел перед этим просроченный пирожок. Или полкило немытых слив. На несколько часов тебе будет точно не до девушки, хоть с Эйфелевой башней, хоть без.

Но вы люди взрослые, и вы перенесете свидание. Оно все равно состоится, пусть не сейчас. Просто вы знаете, что хоть и позже, но встретитесь.

А я сидела тогда на ступеньках, рассматривала мух в окне и думала. Меня к тому времени уже покусали философы, возможно из библиотечного архива. Я думала, как несправедлив мир. Я думала, почему я такая растеряха. День плохой, все плохо. Думала, что не могу пойти даже гулять, ведь не брошу же я чужие книги возле порога, а с собой таскать тяжело. И еще я думала, почему читать сейчас, в подъезде на коленках, не хочется? Я была очень глупеньким философом, и могла расстроиться из-за такой ерунды. Ведь подождать то надо всего какой-нибудь час. Вернется отец с работы, откроются двери.

Нальется газировка в стакан, пузырьки ударят в голову. И обнулят все твои печали. И недофилософа внутреннего тоже обнулят.

Так и произошло.

***

Я недавно загуглила, кто же ее придумал, газировку. И знаете, что мне выдала Википедия?

За чудесный напиток мы обязаны британцу Джозефу Присли. Это он ее придумал в 1767 году, и запатентовал, в 1833 году в США. Был он химиком, открыл свойства диоксида углерода.

Но самое забавное знаете что? Был он еще богословом и философом.

И тогда я поняла, почему я так люблю газировку. И откуда в ее пузырьках столько волшебства.

Порция

Орешек № 8

Нам всем отсыпано житейских благ и мудрости в разном количестве. И это только наша ответственность, как мы ими распорядимся. Но приумножать хорошее в себе и уменьшать лишнее всегда в наших силах.

На свадьбе жениху с невестой каравай несут. Откусывают. Невеста скромненько с краешку, а жених половину оттяпал. Гости галдят, смеются, а я думаю – не у всех же рот, как у Джулии Робертс. Что за несправедливость. Руками рви тогда, руками, дуреха. Борись за счастье.

В лагере в столовой вкусное пюре. Повар тетя Люба бухает его черпаком на тарелку. Раз ложка, раз ложка. Я всегда поражалась, как она на глаз точно может отмерять. Глаз алмаз, рука набита.

Пюре вкуснейшее, но я наедаюсь половиной порции. Однажды я попробовала вякнуть, что мне достаточно одного черпака, но тетя Люба большая высокая не услышала мой писк и вторая ложка хряпнулась обычным облаком в тарелку.

А за соседним столиком сидит Егор. Егор младше меня на год, а выше на полторы головы. Длинный и худой. У него очень быстро растущий организм. Я стала отдавать Егору свои полпорции. Ему как раз не хватало.

Порция – это много или мало?

Я прихожу в магазин и прошу мне взвесить маринованные крылышки.

– Сколько? – грозно вопрошает продавец. На словах «сколько» я всегда тушуюсь. У меня объемно-весовой кретинизм, мне сложно понять, допустим, в пакете один килограмм яблок или четыре. Поэтому я всегда руками в воздухе показываю – мне «вот столько».

Не всех продавцов устраивает. Устраивает торговца в ларьке «Овощи фрукты». На мои «вот столько» руками он своими ручищами начинает радостно грести фрукты тоннами.

– Все, все, хватит! – с ужасом говорю я, но начинать говорить надо было пару тонн назад. Потому что радостный торговец еще три раза переспрашивает: «Столько? Хватит?» и продолжает грести яблоки экскаваторным ковшом. Потом отгребает обратно, ведь мешок яблок мне точно не унести, но отгребает всегда более мелким совочком.

В следующий раз я отвечаю в граммах, а не в растопыренных ладошках.

А тут, где крылышки, женщине явно не улыбается отгребать назад. Ее не устраивают мои жесты для глухонемых.

– Сколько? – настойчиво вопрошает она и сводит брови. Брови сходятся не домиком, а домом правосудия районной администрации.

– Полкило, – тороплюсь сказать я хоть что-то. Примериваюсь – мало, много?

– Ну добавьте еще чуть-чуть.

У людей разные порции. Аппетиты разные. И укусы тоже разные. И это не всегда про еду. Про запросы и ожидания то же самое.

– Что это? – двумя пальцами брезгливо вертит бокал женщина с ярко-красным маникюром.

Это – пятнышко на бокале. Я бы, честно, не заметила. Ресторан полон сверкающих приборов, шикарных люстр и меня они ослепляют. Не до пальчиков.

Но женщина морщит нос и зовет официанта. Замените.

А я фотографирую мясо краба и тоже зову официанта. Мне еще. Краба. И вина.

Ну и там, где отвешивают человекам способностей – там тоже свои порции. Мне вот наглости недовесили. Уверенности в себе. И в груди объема.

Беда у них там с глазомером. Их бы к повару тете Любе на стажировку. Всем бы всего было поровну.

Пюс

Орешек № 9

– Мама, что такое пюс?

– Пюс? Я не знаю такое слово. Откуда ты взял?

– У папы в машине, когда едем, по радио поют «Европа Пюююс»

Саша, 3 года

***

В жизни бывают очевидные минусы и неопровержимые плюсы.

Но бывают такие … недоплюсы. Их точно можно назвать как раз-таки вот этим словом «пюс». Они кажутся, на первый взгляд, нелепыми, но из них точно можно собирать несомненную пользу.

Бывает, ты собираешься ехать в другой город на машине, и за три часа до отъезда она у тебя ломается, и ты уже совсем собрался расстроиться, а потом такой «Мама дорогая, так это же как мне повезло, что в дороге не навернулся».

Или, очень не хочется идти на какое-то мероприятие, и тут с утра бах – а у тебя температура, кости ломит и хвост отваливается. И ты вроде и помираешь, и тут же «Е-е-е, не нужно придумывать отмазки».

Плюс? Ну такой себе. Пюс, одним словом.

И я вот что-то задумалась, а ведь моя жизнь явно состоит из сплошных пюсов.

Однажды мне надо было расстаться с парнем, давно. Я не знала, как ему об этом сказать, и понимала, что любая причина будет звучать глупо и неубедительно. Меня мандражило и я два выходных дня проходила с трагическим лицом и скребущими кошками на душе.

И вдруг с утра в понедельник я получила от него смс, в котором он писал, что надо временно заморозить отношения, и это конечно временно, но очень-очень надо. Короче, написал такую ахинею, что мне было бы лично стыдно такое лепить, а ему вот нормально. Ну мужики, у них всегда все проще.

И вот я в ритме румбы с телефоном танцую полчаса, с души камень слетел.

А потом такая «Стоооп. А чего это он? Получается, это он меня послал, так отвратительно вежливо и неправдоподобно?»

Ну и, разумеется, обиделась, написала вслед стопятьсот гневных посланий, и пожалела, что не имею физической возможности долбануть калиткой, как я умею.

И очень сильно постаралась, чтобы он чувствовал себя виноватым. Ибо нефиг.

Поэтому, пюсы – они такие, они мне даже больше нравятся. Всегда можно повернуть под тем углом, под каким это нужно сейчас. Скребущуюся черную кошку найти в темной комнате нереально, так нарисуем белую.

И даже странно, что не я первая придумала такое нужное слово.

Лаборант

Орешек № 10

Не важно кто ты, главное, чтобы то, что ты делаешь, приносило пользу. Иногда это может быть польза для других, иногда польза в том, что ты радуешь самого себя. В любом случае любовь к жизни и своему делу – важная составляющая маленького большого счастья.

Когда ты маленький, то жизнь удивительна. Она шокирует тебя чередой бесконечных открытий. То вдруг выяснится, что облака из воздуха и ни фига ты на них не проедешь, будь хоть лошадкой, хоть ежом. То окажется, что сто – это не самое большое число в мире.

То узнаешь, что твои, как бы это, ну, в общем, все то, что получается после похода на горшок – оно может быть кому-то интересно в поликлинике. И там ждут от тебя это самое в стеклянной баночке.

Мы стояли с мамой в очереди к женщине в белом халате. Было забавно. Ребенок я был странный, всяких там уколов и кровь из пальца не боялась. Очередь из взрослых людей меня невероятно веселила. Ведь все несли с собой (как же это смешно, мама!) какашки.

Взрослые скучные, да еще и зануды. Почему-то мама на меня цыкала и хихикать не разрешала.

Но еще у меня была старшая сестра, благодаря которой эрудиция возрастала со скоростью света и в этот же день был выдан подробный расклад, для чего это все. Оказалось, что по нашим вот этим штукам можно узнать, болеешь ты или здоров. Это, конечно, любопытно, но тогда же я приняла решение, что ни-ког-да не буду работать на такой работе. Это же надо, рассматривать в пробирках чужое добро!

Прошло немного лет, я училась в классе третьем. А меня тогда жизнь немножко помотала по больничным стационарам. Смартфонов-интернетов не было. Да что там, телевизор-то был один на все отделение. Поэтому, за две-три недели пребывания в больничных стенах мы успевали изучить все, что внутри этих стен находилось. И людей, и надписи на потолке, и разные больничные штуковины.

Счастливчикам перепадали колбочки от пилюль и силиконовые трубки от капельниц. Из них можно было делать поделки, ну кто умел, конечно. А тем, кто не умел, просто можно было играть в докторов и операции.

Однажды соседка по палате принесла трофеи, которым позавидовали все местные пациенты. Какие-то пробирки, колбы и разные стеклышки. Соседка была ужасно взрослая, лет ей было целых четырнадцать. Видимо поэтому ей доверили такое богатство, которое вообще-то детям не дают, так как стекло, режущее и все такое. Она на нас, малышню, шикнула и милостиво разрешила только посмотреть, руками не трогать.

На вопрос “откуда и почему” выяснилось, что у нее тетя – врач-лаборант. А на мое предложение «Давай сходим к твоей тете в лабораторию и посмотрим, как она работает. Ну че ты, ты же племянница, тебе точно разрешат», девочка важно ответила, что туда не пускают. Никого. Потому что там все очень строго и стерильно. И это очень важно, соблюдать чистоту и никого не допускать близко. Как в операционную. Потому что от того, как и что наколдуют лаборанты, будет поставлен правильный диагноз. И нас вылечат.

И это было сказано так, что для меня стало абсолютно понятно: лаборант – самый важный человек в этих стенах.

И через несколько дней у меня взяли кровь. И доктор приходил на обход. А я все время помнила о том, что где-то там через несколько коридоров отсюда есть врач-лаборант. И если он хорошо выполнит свою работу, то возможно уже завтра меня выпишут. В том, что я здорова, я не сомневалась. Меня же две недели лечили, чувствовала я себя прекрасно. Но вот эти бумажки у врача на столе, анализы. От них зависело все.

По коридорам ходил персонал. Врачи, медсестры. Заведующий поликлиникой. Санитары, уборщики. Кухонные работники. В каждом белом халате мог идти лаборант. Только я не знала его в лицо. Доктора знала, медсестер знала. А его нет. И от этого непростая профессия казалась еще загадочнее и значительнее.

И на следующий день меня выписали. Разрешили еще две недели пропустить школу. Я рисовала в тетради ручкой ученых-биологов с пробирками и колбами, колдующих над разными веществами и проводящих какие-нибудь наичудеснейшие опыты. И, конечно, играла в доктора. И в лаборанта.

Потом я еще выросла и стала понимать, что никто не важнее. Все важны. Просто у каждого своя задача. Но на любом участке, где бы ты не находился, какое бы звено не занимал, от тебя может зависеть многое.

И, может, где-то есть кто-то, кто без твоей работы прямо сейчас не может жить. И потому ее надо выполнять качественно. Кем бы ты ни был. Даже если мало кто знает тебя в лицо.

Стерильность

Орешек № 11

Чтобы написать новое – надо стереть старое. Но совсем и навсегда стереть не получится. Твой опыт – богатство. Оставляй на страницах жизни только те записи, которые будешь перечитывать с радостью и удовольствием.

Бывает, на фуршет приходишь. Стол накрыт торжественно. Красота, что притронуться боязно.

Никто и не притрагивается. Все ждут, пока кто-нибудь другой на красоту не посягнет.

Ну а там уж и остальные налетают. Ведь там, где уже кто-то наследил, пройти не страшно.

В школе уборщица со шваброй – жуткое воспоминание. Вот ты опоздал и по свежевымытому полу да в уличных ботинках с прилипшей октябрьской грязью хотел прошмыгнуть в кабинет, по-тихому.

– УУУУ хулиганье, – несется грозное сзади.

Только не оглядывайся! Там хмурая баба Нюра с мокрой тряпкой. Но не так страшна баба Нюра, как опустить глаза на этот дивный чистый пол, посреди которого отпечатались следы. Твои следы. Только твои. Больше ничьих нет.

И вселенское чувство вины заполняет тебя изнутри, поднимаясь от желудка до самой макушки. Как жить-то теперь после этого? Как жить? Такая чистота была. А ты, как вандал, взял и наследил.

Дома так же. Чаще всего, правда, дома «бардачок». Я его не люблю, но надолго сохранять порядок не получается. Но, если ты пришел и там чистота чистая, то и проходить страшно. Слишком свеж еще образ бабы Нюры.

А если ты уже тут тапки скинул, тут рубашку на стул, то вроде можно расслабиться. Мне даже понятны мужчины с носками на полу. Раскидал – считай пометил. Мое, я дома, отдыхаем.

Я все детство была близорукая. Очки мне выписали в третьем классе. Потом они с минус полтора скатились до минус четыре. И с минус четыре я и проживала лучшие годы своей жизни, старшие классы и студенчество. И очки я, в основном, не носила. Мне было стремно быть очкариком.

Кроме того, что можно не здороваться с тем, с кем не хочешь, и у тебя для этого всегда есть весомый аргумент «яжслепая», есть еще один плюс у близорукости. Ты не замечаешь грязь. Даже когда она у тебя дома.

Очки я носила очень редко, поэтому было всегда мне чисто. А потом я вышла замуж, и муж мне подарил операцию на глаза. И я стала видеть без очков. Слишком много видеть.

Грязь выскакивала на меня изо всех углов и злобно хихикала. Пыль появлялась быстрее, чем я заканчивала ее протирать, и на полу вырастали горы мусора. Это же каков масштаб, жить много лет в иллюзии чистоты, а потом хопа и в один момент прозреть.