Читать книгу "Разрешите представиться, меня зовут Саша"

– Ты сказала, что принесла блины. Значит, мы должны их съесть. Сама делала?

– Нет, мама. Но я тоже умею.

– Не сомневаюсь. Тогда будем разогревать. Не люблю холодные. Правда, сейчас съел бы и такие.

Он взял пакет и отправился на кухню. В тот раз он разрешил пройти в обуви. Сейчас это показалось ей крайне неудобным. Слезть с каблуков равносильно смерти: «Он увидит, какая она мелкая, и разочаруется».

– А где взять тапочки? – крикнула из прихожей Марина, шаря глазами по обувной стойке.

«Всё равно однажды увидит! Рано или поздно – какая разница?!» Ответа не последовало, и она взяла первые попавшиеся, стоявшие сбоку, почти своего размера.

– Это мамины. Ох, досталось бы нам от неё. Ничего страшного – она не узнает. – Александр задорно подмигнул и продолжил колдовать над мамиными блинами. На сковородке плавилось сливочное масло, а он аккуратно складывал блинчики треугольниками.

– Решил не утруждать тебя. Ты со сметаной или с вареньем?

– А ты? – мялась рядом Марина на цыпочках и удивлялась.

С Александром она превращалась в незнакомое существо, забывшее о всех прежних повадках и привычках. К таким переменам её никто не принуждал, не подталкивал, она не делала выбор, всё происходило само собой. От этой чехарды опять закрадывались сомнения – где иллюзия, а где реальность. Невозможно практически едва знакомому человеку так повлиять на неё. «С этим надо разобраться», – решила Марина и перенесла анализ происходящего на потом, когда останется одна. Но хочет она или нет, каким-то образом Саша всё же влиял на неё. «Происходит реакция сродни химической. Это делает меня слабой. Я не чувствую свою силу. Он начинает доминировать, а мне хочется подчиняться».

– О чём так сосредоточенно думаешь? Ты сейчас похожа на маленькую девочку, которая делит блины и боится, что ей достанется меньше. Не переживай, поделим поровну. Хотя это нечестно. Ты Дюймовочка, а я здоровенный мужик! Так что половину не получишь. Между прочим, ты у мамы была, и там тебя, уверен, неплохо кормили.

Он старался говорить серьёзно, но его выдавали лукавые искорки в глазах. «Дюймовочка! Получается, ему нравятся такие малышки, как я!» Не испытывавшая до этого ни малейшего чувства голода, Марина неожиданно ощутила зверский аппетит.

– Ну, скоро уже?! – торопила Марина.

Наблюдать за тем, как он ест, стало открытием. Странное тепло разливалось по телу, и от умиления её рот расплывался в улыбке. Саша ел руками, закручивая в трубочку блинный треугольник, предварительно положив туда сметану. Сметана капала в тарелку, оставалась на пальцах, которые он, как ребёнок, облизывал. Во всех движениях присутствовала трогательность, и Марина отложила вилку с ножом и тоже начала есть руками. Честно говоря, она и сама любила так делать, только не решалась при посторонних, даже перед Володей. Изображала некую фифу, которой не свойственны подобные некультурные замашки. Видно, Саша был вовсе лишён условностей.

– Сейчас салфетки дам. Прости, но так гораздо вкуснее. Отец приучил. По-армянски. При чужих я так не делаю, – оправдывался Александр.

– Значит, я не чужая? – улыбнулась Марина, облизывая сметанные губы и дожёвывая очередной блин.

– Несомненно! Я это сразу понял, у кинотеатра. Ты очень похожа на мою маму. Такая же хрупкая. У них большая разница с отцом. Мама в отличной форме, пацаны заглядываются. Когда идём вместе, никому и в голову не придёт, что я её сын, – хмыкнул Саша. – Отец напрягает пойти в ординатуру, наукой заниматься, труды писать. А мне и простым педиатром отлично.

– Твой отец прав! – настаивала Марина. – Необходимо расти.

– Я уже вырос! Не спорь. А то съем последний блин.

– Ешь, я больше не могу! Еле дышу.

В подтверждение расстегнула пуговицу на джинсах и с облегчением выдохнула.

– А колбасу на утро оставим. Ты же останешься?

Тысяча мыслей, обгоняя друг друга, пробежали в голове Марины. Первая: что звонил Володя и, не дозвонившись, набрал маму. Та, естественно, сказала как есть. Тут же складывались различные варианты, куда она могла запропаститься. Прийти домой поздно не являлось чем-то сверхъестественным. Встретила старых знакомых, засиделись в ресторане, потом поехали к ним в гости. Но чтобы не ночевать! Ничего подобного ещё не случалось. Она даже толком не знала, ревнивый Володя или нет. Единственное – всегда любил мусолить тему верности и преданности. Вспомнилась история, которую он рассказывал про своего друга из команды. Тот решил не сообщать жене день приезда. Ещё и поздний рейс. Открывает своим ключом, а там она с каким-то хмырём в постели, а на тумбочке бутылка шампанского. Мужика просто вышвырнул из квартиры, а жену сильно отметелил. Потом клялся Володе в слезах, что в жизни ни одну женщину пальцем не тронул. Не выдержал, обида разум затмила. Неужели и Володя на такое способен?!

– Опять молчишь?

– Думаю…

– О чём? Только не долго думай, мне завтра на работу рано вставать.

– Пожалуй, посижу ещё немного и домой поеду, – выдавила Марина.

– Как знаешь. Насильно удерживать не стану.

Саша встал из-за стола и начал убирать тарелки в раковину. Потом засучил рукава и включил воду.

– Отойди, помою.

Марина попыталась занять его место, но Саша не дал ей и шанса, он упорно драил губкой тарелку, точно хотел стереть рисунок из незабудок. Разговора не получалось. Он не был обижен, скорее расстроен, хоть иногда и пытался улыбаться грустной улыбкой разочарованного человека, обманутого надеждами. В своём молчаливом протесте он больше походил на подростка, чем на взрослого мужчину. Это трогало и не давало Марине окончательно решить – уйти или остаться, невзирая на все последствия подобной выходки. Чугунная сковородка в руках Александра билась о края раковины, пока не издала последний резкий звук и не опустилась на плиту.

– Только ничего не подумай! Я просто хотел проснуться с тобой рядом. И всё! – в запале выкрикнул Саша. – Если у тебя есть обстоятельства, так и скажи!

– Не в этом дело! Ты рано уходишь на работу. Я в это время ещё сплю! Неужели не понятно! – так же резко ответила Марина и уже было направилась в коридор одеваться.

– Я не стану тебя будить. Ты можешь встать, когда захочется. Захлопнешь за собой дверь, и всё!

Марина тупо разглядывала линолеум на полу. Рассказать правду? Это может оттолкнуть его или сделать их отношения совсем другими. Потеряется смысл. Ей нравилось, что присутствует некая интрига, пусть даже ценой обмана. Теперь она обманывала не только мужа, но и Сашу. Не привыкать! Подобное случалось, и не раз, когда она до замужества днём встречалась с одним, а к вечеру бежала на свидание с другим. У неё была выработана особая тактика, и она никогда не попадалась на лжи и не страдала угрызениями совести. Брак изменил её, но, как оказалось, на время. Привычные для всех устои не для неё. Она разрушительница стереотипов и ничего не сможет с собой поделать. В ощущениях необходимо чувство новизны. Правда, к Саше она испытывала нечто иное, неизведанное. Влечение вопреки здравому смыслу. Если бы это была простая интрижка! Так нет, под этим влечением таилось нечто опасное, оттого и сильно манящее и в итоге не оставляющее выбора.

– Я останусь! – Она точно бросала вызов самой себе и беспомощно опустилась на стул. – У меня нет в чём спать, нет зубной щётки… – упиралась Марина и была похожа на загнанного зайца.

– Дам что-нибудь. А зубы почистишь пальцем.

Саша явно шутил, или она его совсем не понимала и скривилась от такой перспективы. Можно подумать, она так не делала! Делала, ещё как делала!

– Если бы я знал, что ты придёшь и останешься, купил бы тебе персональную щётку. А так у тебя есть в распоряжении моя. Я не жадный!

Саша засмеялся, схватил её за руку и потащил в гостиную.

– Махнём вина? У отца целый склад, пациенты дарят. Обычно могу немного выпить на выходных. Но сегодня особый случай. Хочешь, свечи зажжём?

– Хочу…

«Загадочный по сравнению с Володей. И голос особенный… Вроде бы уверенный, но присутствует налёт смущённости. Всё же он похож на подростка, который старается походить на взрослого». Пара глотков терпкого вина и запах воска начисто растворили тревогу. «Кайфовать – так на полную катушку. Переживать переносится на завтра! Как же мне чертовски хорошо!»

Кроме двух свечей в комнате света не было, лишь тонкий лучик назойливо вылезал из приоткрытой двери. «Как тихо! Вот что значит старинные дома, не то что новостройки. С другой стороны, с ума можно сойти, точно в склепе». Саша сидел вполоборота, наклонив голову, перебирая свои красивые длинные пальцы.

– Ты играешь на пианино?

– Нет, с чего ты взяла? – улыбался Александр, не отводя от неё пристального взгляда.

– Пальцы как у пианиста. Ты меня сейчас гипнотизируешь? – Прикрыв лицо руками, Марина от дурости показала язык.

– Нет, я тебя соблазняю. Пока, правда, плохо получается. – Его голос перешёл на шёпот.

– И что надо сделать, чтобы у тебя получилось? – подражая ему, шёпотом ответила Марина и чуть не рассмеялась, глядя на сосредоточенное лицо Александра. «С прибабахом. Не иначе. Свечи, перешёптывания… Мировую проблему решает! И что дальше?..»

– Поцелуй меня…

– А ты будешь сидеть и соблазняться? – Не выдержав, Марина опять прыснула от смеха, забралась с ногами на диван и придвинулась к нему поближе.

– Если ты не желаешь быть первой, тогда начну я…

Она хотела ещё что-то сказать, но Саша остановил её.

– Молчи… Не шевелись…

«А вдруг он маньяк?!» – промелькнула шальная мысль, но под нежностью его губ и рук бесследно исчезла. Приоткрывая глаза, Марина наталкивалась взглядом на едва различимый фикус и улыбалась. Гостиная то ли плыла, то ли медленно кружилась вместе с ней. Как пустой сосуд, она наполнялась нежностью, но ей хотелось страсти, а Саша точно понимал это и дразнил. Вдруг обхватил её руками, сильно, до боли прижал к груди и так же внезапно отпустил. «Он сдерживает себя или боится сделать что-то не так?.. И это уже не в первый раз…»

– Пора спать! – хлопнул себя по коленкам Александр и встал с дивана. – Пошли ко мне. Если нужен душ – направо по коридору. Футболку и полотенце сейчас принесу.

«Обломал! Ну и как это объяснить?!»

Марина долго возилась в ванной, чистила зубы пальцем и разглядывала себя в небольшое зеркало. Футболка нелепо висела на ней и доходила почти до колен. Вода монотонно текла из крана и нагоняла тоску. На полке выстроились в ряд баночки с кремами. Она открыла одну и понюхала. Самодельный, отдаёт ланолином. Такие делают в салонах красоты. Всё чистенько, и опять ничего лишнего. Заглянула на кухню, налила из чайника воды – мучила жажда. Во рту снова пересохло, будто и не пила вовсе. В холодильнике нашла бутылку недопитого «Боржоми». Уже выдохшаяся, но сохранившая характерный привкус минеральная вода с бульканьем проникала внутрь. Становилось легче.

– Точно селёдки наелась! – ворчала Марина и жалела, что осталась.

В гостиной догорали свечи. «Какое легкомыслие! И как можно забыть! Это же опасно!» Одна свеча потухла сразу, вторая – с третьей попытки. Упрямый фитилёк затухал и загорался вновь. Когда шла из кухни, в коридоре выключила свет, оттого в гостиной, как погасли свечи, стало темно. Спасали незадёрнутые шторы и не давали комнате погрузиться в полнейшую черноту. Когда глаза привыкли, она на ощупь, осторожно начала пробираться.

– Чёрт! На хрен мне всё это сдалось! – вслух выругалась Марина.

Александр крепко спал, и ничего не оставалось, как лечь рядом. Сделав несколько безуспешных попыток разбудить его, она с досадой отвернулась и закрыла глаза. Засыпать так рано не привыкла, ещё накладывался отпечаток полного непонимания, зачем он просил её остаться. Было бы лучше встать и демонстративно уйти, но мешали лень и тепло от его тела. Марина подвинулась к нему поближе. Саша неожиданно обнял и уткнулся ей в спину. Его горячее дыхание успокаивало, и она заснула, а когда очнулась, не поняла, где находится. Вспомнила, как всю ночь снились кошмары, но ничего не запомнилось. Рядом никого не было. «Как крепко я спала! – удивилась Марина, свернулась калачиком не в силах подняться. – Ушёл на работу. Посплю ещё и поеду домой…» О Володе она не вспоминала – то ли от страха, то ли от безразличия.

Уже подъезжая к дому, съёжилась, непроизвольно решительно тряхнула головой и приготовилась оправдываться и врать. Сейчас ей никто был не нужен: ни Володя, ни Александр. Одно желание – залезть в горячую ванную и отмокать, стирая следы странной ночи. Последствий не последовало – Володя звонил лишь раз, перезванивать не стал – сильно разболелась голова, и врач выдал ему снотворное. Головные боли мучили его с детства и возникали внезапно, без видимых причин. Иногда проходили быстро, а порой длились часами. Врачи объясняли спазмом сосудов.

Она позвонила сама. К счастью, Володя не спросил, где была и во сколько вернулась. Разговаривал, как обычно, тепло и беззаботно, шутил, что теперь у неё муж – временный инвалид, и ругал руководство, что не отпустили домой на пару дней.

– Ты к Вальке обращайся, если что. Он поможет. И береги себя, Мариночка.

– Можно подумать, я первый раз одна остаюсь. Справлюсь!

– А мне тревожно! – спорил Володя. – Недалеко я, на одной ноге доскачу! Вдруг обидит кто?

«Уже обидели!» – чуть не вырвалось у Марины. Она закрыла рот ладошкой и нахмурила брови. Вспомнив, как некрасиво закладывается бороздка на переносице, сделала каменное лицо, лишённое мимики.

– Ты здесь? Что примолкла?

– Представляю, как ты скачешь на одной ноге.

– Скоро побегу, не сомневайся! Ох и соскучился я, Мариша. От безделья одни эротические мысли в голову лезут, – заржал Володя и зачмокал, изображая поцелуи.

«Простецкий он какой-то! За границей не раз бывал, а посмотришь – мужлан мужланом. Это я его мамашу ещё не видела! Один говорок чего стоит!»

Всю неделю Марина развлекала себя как могла. То поедет к портнихе старое платье перешить, то по Гостиному Двору или «Пассажу» без дела шляется. Старая знакомая объявилась. Один раз домой к себе пригласила, в другой – в кафе-мороженом встретились на Невском. Разговаривать особо не о чем, пустая трата времени. Не то что с Амирой. Только Валька, как почувствовал угрозу своему счастью, стал занимать всё её свободное от работы время, а по телефону не наговоришься. Каждый разговор начинался с вопросов: «Как Володя? Как нога? Что врачи говорят?» «Она обо мне меньше печётся, чем о нём! Тоже мне, сестра милосердия!» Сашу вспоминала, но вскользь, как бы между прочим, без особых переживаний, но в голове держала навязчивую идею реванша. «Манипулятор хренов! Погоди! Отомщу, дай срок!»

Весна с запозданием обрушилась на северный город. Кругом растекались ручьи по асфальту, через лужи, чертыхаясь, перескакивали прохожие, дети, наоборот, радовались, топали резиновыми сапожками и смеялись, глядя на россыпи брызг, летящих в разные стороны. Воздух наполнялся запахом земли, проснувшейся от долгой спячки. Каркали городские вороны, коты грелись на солнце, а оголодавшие за зиму бездомные собаки виляли облезлыми хвостами у помоек в надежде на лучшую жизнь. Прошло ровно десять дней с той странной ночи с Александром. До конца не понимала, скучает ли она по нему или безделье ввело в томление и неудовлетворённость, но состояние походило на депрессию, кою Марина не испытывала никогда в жизни.

Немного отвлекло одно действо. Занялась она им впервые. Устроила Марина распродажу своих импортных шмоток, собрав по этому случаю в разное время всех, кого знала, и тех, кого знали приглашённые. Торговля шла бойко, туго набитый кошелёк уже с трудом застёгивался, и в ход пошёл почтовый конверт. Вещей было не жаль, их скопилось слишком много, а вот деньги грели, и она с маниакальной скрупулёзностью пересчитывала их по нескольку раз за день. Даже Амира выбрала себе розовую мохеровую кофточку на золотых пуговках. Брать деньги с близкой подруги было неудобно, но не отдавать же такое сокровище даром. Колебаться долго не пришлось, и она уверенно взяла из рук Амиры кучу мелких купюр и затолкала в разбухший конверт. «Она поступила бы точно так же! – уговаривала себя Марина. – Лишних денег не бывает. И день рождения у неё не скоро. К чему такие подарки?» Но то, как Амира с тревожным лицом наскребала нужную сумму в страхе, что не хватит на покупку, чуть не сподвигло Марину сказать: «И этого достаточно». Подобного не случилось, Амира справилась и расплылась в счастливой улыбке. В ушах всё ещё стоял неприятный шелест Амиркиных рублёвок и трёшек. Марина схватила цветастый нежно-розовый платочек и сунула ей в руки.

– Будешь с кофтой носить на шее. Тебе пойдёт. Вот примерь, примерь! Видишь, как освежает!

– Ой! Мариш! Спасибо огромное! Он же такой красивый. Тебе тоже подходит. Может, зря? Не жалко?

– Нет! У меня их много. У Вовки страсть к платкам. Видно, от матери. Та, что не пришлёт фотку, вечно в платке на голове.

Мать Амиры часто покрытая ходила, и ношение платков не являлось для неё чем-то неестественным. Хотела, чтобы и Амира с сёстрами носили, но отец встал горой за нововведение. Это единственное, что он отвоевал у властной жены, которая на всё имела своё мнение.

Лейла Дамировна воспитывалась у бабушки в селе под Баку, и это серьёзно сказалось на её мировоззрении. Часто спорила со всеми о преимуществах мусульманства и называла Иисуса пророком, а не сыном Божьим и тем более Богом. Самое странное, что ни её родители, ни старший брат не были так сильно погружены в мусульманские доктрины, как она. Но согласия на брак с русским долго не давали, чтя традиции о невозможности существования в браке двух человек разных конфессий. Только отец Амиры, Степан Сергеевич, не только был неверующим, но ещё и некрещёным. Это семьёй Лейлы Дамировны в расчёт не бралось. Русский – значит православный. Прошло несколько лет, прежде чем они приняли Степана Сергеевича и маленькую Амиру, уж больно походила на деда. А познакомился Степан Сергеевич – тогда просто Степан – с Лейлой в Баку. Приехал молодым специалистом на какую-то конференцию, встретил в городском парке восточную красавицу, и влюбились они друг в друга с первого взгляда. Как рассказывала Амира, долго уговаривать маму не пришлось, тайком через год уехала вместе с папой в Ленинград. И они сразу подали заявление.

Не успела Марина перевести дух, как за Амирой ввалилась Ленка, соседка с первого этажа. Общаться с ней Марина начала совсем недавно и как бы невзначай сообщила, что распродаёт часть своего гардероба. Пришла она не одна, а со своей подружкой Ольгой и двумя бутылками красного. Соседка Ленка – разбитная, видавшая виды, и не исключено, что мутит с иностранцами: вся в заграничном. Ольга, наоборот, тихая, серая мышка и одета бедненько.

Не церемонясь, Лена гордо выложила пачку денег, перетянутую бархатной резинкой для волос, подчёркивая, что покупатель она серьёзный.

– Показывай, что там у тебя! Трясусь от нетерпения. Я на голову больная до шмоток. А Ольга – моя советчица. У неё глаз алмаз, никогда не ошибается! – Лена легонько толкнула Олю в бок и заржала. Энергия от неё пёрла в разные стороны, особенно на фоне притихшей приятельницы. – Или сначала винца махнём? А давай тащи-ка стаканы, заодно и выпьем по-соседски за близкое знакомство.

Перспектива зависнуть с ними надолго Марину не порадовала. И так проходной двор весь день. Но чуйка, что Ленка как раз и станет главным покупателем, взяла верх. «И откуда во мне взялась спекулянтская жилка?! Непонятно! Видно, в мать: она этим грешит, и очень даже успешно».

Вино отдавало тягучей кислятиной и пахло пробкой. «Молдавское креплёное, – прочитала Марина на этикетке. – Сивуха какая-то!» Вспомнила, как приходил к ним Валя тоже с молдавским, но вкус у него был совсем другой, вполне приличный.

На журнальном столике выстроились бокалы из богемского стекла и уютно примостилась коробка грильяжа в шоколаде. Разлив всем по полной, Лена залихватски выдохнула и залила в себя полбокала разом. Покряхтела, потёрла руки и начала бесцеремонно рыться в тряпках, разбросанных по тахте. Ольга, в отличие от подруги, лишь пригубила вино и присела на самый краешек кресла, подобрав под себя худые ножки.

– Что расселась?! Давай помогай!

Ольга мигом вскочила и стала перебирать вещи, с подобострастием показывая их своему предводителю.

– Вот это точно твоё! Померь, не пожалеешь.

– Ты же знаешь, я чёрное не ношу, мне что-нибудь поярче, чтоб за версту видно было.

– Тогда вот это. – Оля протягивала Лене фиолетовое платье, плиссированное от талии и с большими торчащими плечами.

– Цвет вдовий! Не хочу! – капризничала Лена и допивала свой первый бокал.

После второго она подобрела, обмякла и ей уже всё нравилось. Понять, что общего у наглой Ленки с Олей, не получалось. Наверное, слабые всегда тянутся к сильным, как Амира к ней. Правда, такого повелительного тона она никогда себе не позволяла. Бывала резкой, но не до такой степени. В итоге Лена напихала целый мешок Марининых вещей и, пошатываясь, направилась на выход. Оля – следом и уже за дверью прошептала:

– Не обращай внимания. Она добрая. Жизнь её такой сделала.

В комнате на столике осталась стоять недопитая вторая бутылка молдавского и на полу раздавленная конфета, упавшая изо рта подвыпившей Ленки. Уборка не заняла много времени, и, справившись со всем, Марина разлеглась на тахте и начала подсчитывать деньги. Куш оказался на славу, и в груди приятно заныло.

«Откуда у неё такие деньги?! Только у валютных проституток столько водится. Может, и мне попробовать?» – проскользнула идиотская идейка. Марина рассмеялась и решила налить себе ещё бокальчик. Вкус уже не казался таким противным, и она не заметила, как осушила оставшуюся половину бутылки. Настроение подскочило, кровь быстрее побежала по сосудам, и, чтобы не упустить это состояние, она полезла шарить по шкафам в поисках спиртного. Поиски увенчались успехом: на верхней полке стояла запечатанная коробка виски, подарок отца Володе. Виски она не любила, слишком крепко, но маленькими глотками справилась. Включила музыку. Эйфория достигла верхней точки и вдруг резко рухнула вниз. Ни с того ни с сего стало жалко себя и всех баб на свете. Из глаз покатились слёзы. Подташнивало, пересыхало во рту, и кружилась голова. Звонил телефон, но она не брала трубку, уверенная, что это Володя. «Заплетается язык, и будут путаться мысли. В таком состоянии разговаривать никак нельзя!» Улыбнуло, что в голове остались трезвые рассуждения.

– Ничего себе я нажралась! – бормотала Марина, нещадно растирая по лицу слёзы. От туши щипало в глазах, и она представила, что похожа на обезумевшего енота. Это подтвердило её отражение в зеркале. Хотелось, чтобы вырвало, но ничего не получалось, и она на коленях повисла над унитазом, стараясь вызвать рвотный рефлекс – засовывая два пальца глубоко в глотку. Пока шла в гостиную, с размаху больно саданулась плечом о косяк двери.

– Катастрофа! Как же прийти в себя?! Чай! Надо выпить чаю!

Сил дойти до кухни не осталось, она не владела своим телом. Грохнулась на тахту, уткнулась носом в подушку, раскинула руки и вырубилась.

Спала долго, на улице стемнело и включили фонари. Ещё пошатывало. Она залпом осушила полчайника. Пила с носика, и вода стекала по шее, спускаясь на грудь. Поплелась в ванную. Скинула одежду на пол и залезла под душ. Как только закрывала глаза, теряла равновесие и хваталась за кафельную плитку. Понемногу приходила в себя и, как жеребёнок, фырчала от воды, попадавшей в нос и в рот.

– И вот что ты сейчас делаешь? Собрался спать?! Как же! Тебе же завтра на работу! Хренов педиатр! Манипулятор, вот ты кто! Убогий, жалкий докторишка!

На воображаемого Александра сыпались эпитеты один за другим. Она даже несколько раз смачно выругалась, как изъяснялись мужики-пьянчужки у пивного ларька неподалёку от дома. Всегда проходила мимо с кривой ухмылкой, показывая всем видом, насколько они омерзительны. Сейчас она ничуть от них не отличалась.

– Вот и посмотрим, что ты скажешь! У тебя морда вытянется. Правда, говорить буду я, а не ты! Сморчок!

Наведя на лице боевой раскрас и подсушив волосы, принялась выбирать наряд, в котором она предстанет перед обидчиком. Выбрала короткую юбку и люрексовое боди с огромным вырезом на груди. Подбоченясь, стояла перед зеркалом на внушительных каблуках и улыбалась. Марина себе нравилась, да и алкоголь придавал смелости и отчаянной решимости. «Сейчас или никогда!» В такси её слегка укачало, и она, зарывшись носом в воротник стёганой курточки, задремала.

– Приехали, барышня.

Щёлкнул выключатель счётчика. Марина по привычке потянулась от сладостной дремоты, удивлённо взглянула на водителя, потом на часы, встроенные в панель «Волги», – двадцать три пятнадцать. Неуверенно вылезла из машины и направилась к парадной. Погода стояла безветренная и тёплая. В небе болталась молодая луна и отливала серебряно-молочным светом. Рывком открыла дверь. Вахтёрши в окошке не было, и Марина, откуда только взялись силы, вприпрыжку побежала наверх, стараясь не сильно цокать каблуками и перенести центр тяжести на носочки. Добравшись до нужного этажа, не могла справиться с дыханием, но ждать не стала, дала три длинных звонка, отошла на метр и приняла решительную позу. Сначала открылась дверь соседней квартиры и высунулась пожилая дама с седой головой, в цветастом фланелевом халате и накинутом на плечи Оренбургском платке. Утолив своё любопытство, она так же неожиданно исчезла, как и появилась. А уж следом открылась Сашина дверь. Только вместо Саши стояла интересная женщина с гордо поднятым подбородком и вопросительным взглядом на лице. Марина сразу узнала мать Александра по фотографиям, которые висели в кабинете его отца. Только тогда она сомневалась, не могла поверить, что это его мать, решила – сослуживица. А Сашу расспрашивать не стала. «Красивая!» – подумала Марина и потеряла дар речи.

– Простите, вам кого? – В голосе звучали железные нотки, и во всём чувствовалось лёгкое пренебрежение, что выдавало в ней человека, лишённого сантиментов.

– Мне-е-е-е… – заблеяла Марина. – Сашу.

Хотя первой мыслью было сказать, что ошиблась этажом.

Не предложив пройти, женщина отошла в сторону, и вскоре на пороге появился Александр.

– Марина! Проходи, что ты стоишь… – Он был крайне смущён, старался не показывать вида, но у него это совсем не получалось.

– Мама, это Марина. Марина, это Татьяна Ивановна.

– Очень приятно, – выдавила Татьяна Ивановна и, не дожидаясь ответного приветствия, удалилась.

– Кто там? – раздался низкий мужской голос с лёгким акцентом.

– Пап, это ко мне.

– Неловко получилось! – мялась на пороге Марина и вдруг неожиданно громко икнула.

– Ты что, пьяная?!

– Есть такое дело… – Ещё раз икнула Марина, набрала побольше воздуха и задержала дыхание.

– Не лопни! И где ты так наклюкалась? – улыбался Саша и помогал ей снять куртку. Потом усадил на стул и принялся стягивать сапоги.

– Там молния. Не видишь, что ли? Сейчас без ноги останусь.

– Без головы ты уже осталась. Шагом марш в мою комнату. Есть хочешь? Или лучше чаю?

Идти по коридору было страшно, вдруг выйдет этот представительный мужчина и одарит её презрением и осуждением. Оказавшись в комнате Саши, она облегчённо вздохнула.

– А тебя не заругают?

– Ещё как! Ремешка получу. В углу постою!

– Знаешь, как стыдно…

– Тебе? – засмеялся Саша. – Не верю.

– И что теперь делать?

– Ничего. Ложиться спать. Завтра с утра наберу заведующую, попробую отпроситься. Если не получится, вместе по-тихому уберёмся подальше от гнева моих родителей. Они люди не современные, таких вольностей не понимают. Ты первая моя девушка, которая при них остаётся ночевать. Завтра я опухну от расспросов, вернее допросов.

– А если я в туалет захочу?

– Будешь терпеть, пока они не улягутся, или принесу тебе ведро.

– Да ну тебя! Тебе бы всё шутки шутить!

– По-моему, это твоё любимое занятие. Не могла позвонить?

– Не хотела! Я на тебя обижена.

– Завалиться среди ночи ты не обижена. А позвонить – обижена. Странная логика, не находишь?

– Нет! Мне плохо, Саш! Тошнит!

– Это уже серьёзней. Пошли, бедолага, пробираться в ванную. Что мы, звери, что ли? – тихо загыкал Александр.

– Я боюсь! Там твоя мама.

– Там ещё и папа. Не бойся, они люди деликатные, особенно отец. Но маман с характером, предупреждаю.

Заснула Марина мгновенно. Пробуждение началось с того, что кто-то нежно перебирал пряди её волос. Она лежала на груди у Саши, и он, едва касаясь пальцами, гладил её по голове.

– Просыпайся, – прошептал он. – Почти двенадцать. Я не привык так долго спать. Было жаль будить тебя.

Сладко зевнув, она открыла на секунду сонные глаза и опять закрыла, сделав вид, что не слышит.

– Хитрюга! А ну-ка быстро вставай!

– Не-е-е-ет! – низким ото сна голосом проскрипела Марина, пытаясь с головой залезть под одеяло.

– Ты что думаешь, я тебя оттуда не достану? Ещё как достану! – Он стал тормошить её, как маленького ребёнка, а она сопротивлялась и по-детски повизгивала.

– Ой! Твои родители! – Марина с испугом уставилась на Сашу, потом – на закрытую дверь.

– Они давно ушли на работу. Да не волнуйся ты так! Ну постыдят немного для приличия, что пьяная завалилась в столь поздний час. Бить не будут, это я гарантирую!

– Опять?

– Что опять?

– Шутишь!

– Нет, Мариночка. На полном серьёзе. Рассказывай, что произошло.

– Ничего! Только ты не подумай… Я уж и не помню, когда столько пила. Может, два раза за всю жизнь.

– Тебе идёт. Ты такая тихая становишься, робкая.

«Особенно когда увидела твою мамашу с добрым лицом…» – улыбнулась Марина.

– Саш, давай поскорее свалим!

– А завтракать?

– Пошли в пышечную на Конюшенной? Сто лет пышек не ела. Мне до сих пор противно. Особенно от виски.

– Вино с виски – это сильно! Я бы умер. Тогда вперёд, пьяница. А то сейчас как придёт кто-нибудь!

– Шути, шути… – огрызнулась Марина, но на всякий случай вскочила с кровати, открыла дверь, огляделась по сторонам и побежала в ванную комнату чистить пальцем зубы.

На фоне Александра в час дня она смотрелась крайне странно: в сапогах на высоких каблуках и ультракороткой юбке, ещё и с припухшим помятым лицом. Ей казалось, что все прохожие обращают внимание на их странную парочку и строят догадки, кем они друг другу приходятся: «Думают, снял вчера хороший паренёк шалаву и поутру вывел подышать свежим воздухом, как собачку, только без поводка».

Пышки, обильно обсыпанные сахарной пудрой, вместе с бочковым кофе с молоком возвращали к жизни. Она съела сначала пять, потом ещё три. Набив живот до отвала, блаженно вздохнула.

– Кайф неземной! А теперь что будем делать?

Больше всего ей не хотелось ехать домой, на Корабле-строителей.

– Предлагаю сходить в Эрмитаж.

– Сто лет не была!