Читать книгу "Формула Джина"

– Отлично! Мне нужен мякиш хлеба и десять волос с его головы для старого фокуса под названием «сон Навуходоносора», именно его волосы, понимаешь? – ответил шепотом Джин.

– Нет, не понимаю, но достанем, не вопрос! Я тебе верю! У тебя на затылке крутая печать, такие печати носят только с разрешения Совета Неповиновения. Я впервые такую вижу за все мое время отсидок! Печать на затылке под волосами – это масть мастевая, это не судачья уха и не бабушкин борщ, это кремлевский званый ужин от поваров пятой гильдии!

– СпасиБо…г за оригинальные сравнения, так оно и есть. Второй вопрос и последний: нам нужен очень свежий труп, умерший при определенных обстоятельствах. Я лично эти обстоятельства организую, и мне вопросы не задавай, все это направлено на наш уход отсюда. Удушение кого-то ночью не подходит, при насильственной асфиксии видоизменяется то, что мне нужно нетронутым и без изменений, здесь более тонкая задача, со специальными реакциями человеческого организма по трактату Юй-Фэй-Ча. Это элитно, индивидуальная работа. Поэтому мне нужны его волосы, мякиш хлеба и приход ночи. Что делать потом, я потом и скажу!

– Я тебя услышал и учуял! Дрон! – позвал Арлекин здорового парня. – Слушай внимательно, что нужно сделать…

Через несколько минут крайняя двухярусная кровать была завешана со всех сторон грязными мокрыми простынями. За ними, сидя на деревянных досках и постоянно кашляя внутри, были изолированы восемь человек. Это называлось аквариум для туберкулезных, придуманный на Сахалине еще знаменитым русским доктором и писателем. Основная часть вируса вылетала из ртов больных и оседала на мокрых простынях, создавая очень нужный для Джина эффект. У окна стояли трое здоровяков и держали легкого Гнуса, который царапал сожженной стороной фильтра по стеклу, точно по намеченному Джином треугольнику. Возле кирпичной стены на корточках сидели двое и маленькой скрепкой колупались в красном кирпиче. Через три часа Джин посмотрел на окно. Это было не первое окно в его бурной и беспокойной жизни, оно, как и все ранее, лениво поигрывало бликами старого, не протертого пенсне с потоками световых отражений. Он смешал красный блин из свернувшейся крови мертвого Сифона, с собранной слюной узников, и получил однородную клейкую массу. Измазав площадь стекла внутри процарапанного треугольника этой клейкой субстанцией, Джин, под любопытные взгляды камеры, прилепил на треугольник газету и резко ударил в центр. Хруст был глухим и очень тихим повтором профессионального стекольщика. Медленно и осторожно заведя пальцы вниз треугольника и вытащив газету с прилипшим стеклом, он глубоко вдохнул сосновый воздух. Новая цель была достигнута.

– Итак! Смертники! Вы уже не смертники, благодаря воле Божьей, мы имеем самый свежий воздух в этих местах. Если дежурный по окну, он же альпинист, и его два домкрата замешкаются, нам всем билет в Ад выписан сразу, поэтому, домкраты все время находятся здесь, эта обрызганная и вонючая куртка тоже и мой Маленький Гнусавый Карлуччино! Слышишь меня, Братан? Жизнь всей камеры теперь у тебя в руках! Надо же, – снова глубоко вдохнул в себя лесной воздух Джин и продолжил, – четыре часа назад вы хотели сожрать человека, который сейчас отвечает за вашу жизнь! Ха! Вот это водевильчик, это уже система, правильно говорила моя бабушка: «Пути Господни неисповедимы!» Сейчас ты матадор, а через пять минут уже окровавленный бык! Мораль такова, что нужно быть не быком и не матадором, а человеком, это всегда выгодней для поиска световых маршрутов!

– Бу сделано, Джин, как всегда! – задорно ответил Гнус, улыбаясь во весь беззубый рот и ловя одобрительные взгляды сокамерников.

– Вот и хорошо! – ответил Джин самому себе и, смазав палец слюной, вытянул руку сквозь дыру в стекле. Значит так, ветер небольшой, к вечеру подует в нашу сторону и продует наш вонючий трюм. Скоро я увижу звезды, и информации будет еще больше. Самое главное, излучение, пульсация и запах наших тел, привлекут самок комара, а значит… Что это значит, братва?

– Это значит, что нас покусают лесные комары!

– вставил кто-то сбоку.

– Привязывая это к природе, это логично. А главное, что после комаров сюда прилетит тот, кто нам откроет дверь.

– Как это? Все загадками лепишь! – пробурчал кто-то недовольный из сумрака.

– Лепят пельмени, вареники или пластилин, а я даю информацию, инфракрасный звук с отражением инфракрасного звука! Задумайтесь только над одной мыслью: вся наша короткая жизнь – это познание жизни. Есть квинтильоны вопросов, на которые вы не знаете ответов, это нужно понимать и постоянно учиться, а не жрать водяру в банях с блудными женщинами, потерявшими свой личный шелковый путь! Другой вопрос, если ты не хочешь учиться, тогда живи скудоумием, не смотри на облака, не слушай кузнечика, живи во злобе и беспределе и никогда никому не скажи от всей души искренние слова любви, потому что ты не жил вовсе! Твой curriculum vitae (бег жизни) будет коротким и глупым, а теперь слушай внимательно, обреченный недовольный сиделец, ты пришел в этот мир, покушал, изрыгнул миллион матюков, уничтожил чей-то жизненный путь, много раз сходил в туалет и внезапно сдох, не оставив о себе и следа! Ты однообразный, ты в муках червивого яблока! Я тоже не святой, но я читаю книги и познаю мир добра, потому что мир зла давно честоколит весь мой поиск правды. Я задаю себе вопрос: зачем и кто прислал меня в этот мир, а ты задаешь такие вопросы, шуза болотная? Я был в Китае семь раз и общался там с очень мудрыми людьми. В то время, когда остальные жрали древесных личинок, маринованных пауков, черную, осветленную рыбу и запивали алкоголем с наклейками на английском языке, я делал заметки в своей тетради и запоминал. Я не куролесил и не ублажал свои кишки, я все запоминал, впитывая знания, как большой шприц. Главное, не трещите трахеями и не мешайте мне своими темными сомнениями! Если я культурен, это не значит, что я тебе не вырву твой аппендицит через твои же ноздри или не съем твой язык после чистки еловой веткой! Почему-то множество людей культурное изложение мыслей принимают за беззащитность и ущербность, это большая ошибка! Х-м! Если кто-то может лучше… сюда ходи и сделай для всех, а не клацай верхним небом в ожидании результата моего личного труда! Вопросы есть? По-моему, каннибалы, до моего появления здесь вы сидели в полной смертельной ж…е! Сейчас тоже жопа, но менее смертельная, и помни, что сезон любой жопы имеет свой конец, а там, где конец, там всегда и начало… может быть, новой жопе!

В это время, Арлекин, слушая текст Джина с восхищением смотрел единственным глазом в лицо узника-фискала и зловеще молчал. Он ждал реакции, той самой, к которой никто никогда не готов. Он смотрел на него и молчал, как сфинкс, как любая газета с сенсацией, он молчал, как столовая скатерть, как холодный чайник!

– Я болен, вы же знаете, я очень болен, меня нельзя трогать и привлекать куда-либо. Я очень болен! Я очень болен, мне колют уколы, бьют меня электричеством и берут кровь из вены по пол литра в день. Я не жилец, я скоро умру, меня трогать нельзя, Арлекин, ты же знаешь я очень, очень заразный. Мне завтра утром на уколы снова, меня нельзя, меня нельзя трогать вообще… вы же знаете! – частил фискал с ужасом и тайным умыслом в голове.

– А никто, жаба, и не собирается тебя трогать, нам нужен для анализа пучок твоих волос. Сиди смирно, контуженный, а то я тебя вылечу сразу, без рихтованного медицинского диплома в стране Лолипоп! – Арлекин схватил его за волосы и вырвал небольшой клочок волос под визг их владельца. – Гнус! Домкраты! Б. ть! Закупоривайся, я отдаю им тело Сифона, пока он не посинел совсем, красный компот с него уже взяли…! – Затем он подошел к двери и нажал на почти стертую кнопку с надписью «Труп». Через три минуты нижняя рама-окно отворилась, и в нее можно было рассмотреть ноги и даже лицо охранника. Он принял тело Сифона и тут же прострелил ему голову из пистолета, не отходя от двери. Эхо выстрела было тихим щелчком с глушителем нового поколения, оно растворилось в звоне упавшей гильзы, а тех, кто это услышал, заставило подумать о вечности и о себе. Джин уже лежал на полу у двери и с косого градуса наблюдал за движениями вторичного убийцы бедного Сифона в открытое окно номер 2. Он снимал инфу, в чем он одет, его наплевательское отношение к отлетевшей прочь гильзе от выстрела, как подбиты крайние туфты ботинок, помогает ли ему кто-нибудь кроме труповозной тележки, исполняет ли юридическую, внутреннюю, лагерную инструкцию, переговаривается ли по рации, шутит вслух, чем воняет, подстрижены ли ногти на руках, есть ли у него нож на груди в ножнах, и еще двадцать семь очень важных пунктов ориентации в скрытой жизни за дверью. Он снимал информацию, используя выброс тела Сифона, он всегда так делал при любом постороннем действии, потому что хорошо понимал, что любое визуальное действие дает реальный взгляд на закрытые информативные пункты, которые так или иначе повлияют на дальнейшую импровизацию его личной жизни и жизнь других членов коллектива! Это был особый пункт его ориентирования в среде чуждых ему людей, которого нет у миллионов и даже больше, он видел перед собой то, чего не видели все! Это было его собственное африканское письмо тинга-тинга, только не на ткани из хлопка, а на ткани его головного мозга. Эта информация хранилась, как девяносто имен Аллаха на кончиках перьев павлина. Джин дегустировал жизнь каждый день и хорошо помнил, что не нужно бояться ошибаться, а нужно бояться повторять пройденные ошибки каждый день. Люди сделаны из слов и поступков! Слов, описывающих иллюзии алчно желаемого и не всегда необходимого, затем, их же поступков, которые никогда не входили в планы звуковых и информационных полей. Именно их народ прозвал Богом и верхней волей, которым они несут деньги и жгут стоячие свечи. Всем нужна вера в завтрашний свет, хотя бы в огоньке пенькового фитилька. Ну и что, что за деньги, за то Вера же, где-то летающая и лечащая душу! И никто не знал, что, помогая информационному полю, он помогает сам себе, потому что этому в школах не учат, в школах скепсиса и постоянного удушения личности. Никто и никогда, идя в баню, не задумывается над вопросом, о чем может думать банщик? А это уже ключ к отрезку своего существования в бане! О чем думает летчик, ведущий в небо трубу с имитацией птичьих крыльев, проводами и душами сотен незнакомцев, запертых в этой самой трубе? О чем он думает? Это тоже ключ, но уже к продолжению собственной жизни в небе! Некоторые люди задают себе тупиковый вопрос: «А зачем мне думать над этим?» На этом вопросе им и конец!

– Когда-то, много лет назад, – продолжил Джин, осматривая выступы камерной двери, – когда я был в тени своих деяний, я присутствовал в усадьбе одного удачливого ублюдка в заброшенном, теплом, морском крае. Я знал, что, когда человеку долго везет, его конец уже на пороге, потому что за любое везение нужно дорого заплатить и это неписаный закон поля существования. В двойной клетке у него во дворе, сидели обыкновенные две собачьи души, папа и сын, мастью Мостино-Наполитано. Пока хозяин вещал казуистику о дальнейшем проходе текущих дел, я наблюдал за короткохвостовыми родственниками в клетке, которые рвали друг другу брыли, рычали и дрались сквозь решетки, а хозяин наслаждался собачьей ненавистью близких родственников, пил кальвадос и судачил о своей блокаде чужих мнений. Именно тогда я понял, что любая мелочь проталкивает смысл от слепого идиота к разуму! Он был потом убит в возрасте тридцати девяти лет, тривиально, в вонючем туалете своей усадьбы-судьбы продажным охранником. Своей смертью он выполнил маленький оборот маленького колесика для дальнейших оборотов таких же колесиков, как и он! А его собачек я выпустил на свободу, и папа и его собачий сын разошлись в разные стороны одноэтажного приморского городка, уже не веря в селекцию человеческого разума и мясные подачки, они приобрели главное – жизнь без клетки. Я всегда знал, что у судьбы свои маршруты, без светофоров!

Постепенно день вытекал, и темные углы насыщались более черной краской. Внутри помещения дышать стало легче, но узники, выстроившись в очередь и поддерживая друг друга за ноги, приставляли лица к треугольной дыре и жадно дышали лесом, вспоминая давно забытые запахи родных мест. Оконная дыра, обыкновенная оконная дыра выполняла роль противогаза. Восемь человек вместе с Арлекином стояли возле Джина и смотрели на его странные манипуляции с волосами фискала и небольшим комочком хлеба величиной с горошину. Джин делал петлю из отдельного волоса и вставлял ее в хлебный мякиш. Таким образом, на глазах у наблюдающих появился шарик, со всех концов окруженный волосяными петельками и похожий на странного ежика. Никто вопросов не задавал, потому что компетентность Джина уже была доказана, и, хотя любопытство рвалось из ртов, все молчали.

– Я знаю, что у вас есть вопрос, что же я делаю? – наконец-то бросил Джин. – Могу повторить только то, что уже было сказано, эта штука называется «сон Навуходоносора», ее изобрела какая-то мудреная голова еще в древнем Вавилоне, о котором вы прочитали много книг… Наверное, этот шарик нам очень поможет. Может быть, кто-то слышал о царе Навуходоносоре, а? Молчите? Ну, в общем, я не удивляюсь! Арлекин, а где кирпичная пудра? Ты обещал! Если хотите на свободу, дайте немедленно кирпичную пудру!

– Фаза! Рекс! Где пудра, едрена мать? – нервно и зло бросил Арлекин и обернулся в темный унитазный угол.

– Все четко! Арлекин! – раздалось со стороны, и к ним подошел очень худой парень с длинными волосами и отечным лицом. Он аккуратно выложил на стол газету с бурым порошком. Джин попробовал пальцами кирпичную пудру и улыбнулся.

– Отлично! Граждане смертники! Замечательное качество! – негромко и с удовольствием произнес он. Теперь мне нужен подкожный жир трех человек из-под ноздрей, я первый! – Он надавил свою ноздрю и собрал пальцем белые подкожные выделения в комок, которые есть у каждого человека на земле. Затем взял еще с двоих, получился белый, сальный шарик, который он аккуратно выложил на газету, где лежал целлофановый пакет небольшого размера. – Как только кого-то укусит комар, сразу скажите мне, не прозевайте! Это очень важный знак для нашей свободы, как бы странно это ни звучало, но в мире очень много странного, не так ли? Братва! Сегодня ваша последняя ночь в каземате, если вы все очень быстро будете выполнять все, что я скажу. Времени на уход будет мало, но достаточно, и будет оно судьбоносным!

– Почему мы должны тебе верить? – сказал кто-то из сумрака камеры.

– Вы не должны мне ничего! – ответил Джин, разглядывая очередную надпись на стене, которую оставил человек, давно ушедший в мир иной по собственной глупости. Там было написано черным, расцарапанным по стене, потухшим почерком самоубийцы, бывшим живым человеком, который ушел: «Существует нечто, что хуже самой смерти. Страшен не мой тощий труп на оконной решетке, а то, что происходит в моем сердце. Мне подарили жизнь, ограниченную во времени. Мне надоело стоять в очереди за своей смертью. Мне достаточно!»

Через два часа, когда большая половина камеры уже спала, разрывая воздух странной какофонией храпного рыка и воя кто-то из ближнего круга подошел к Джину и показал ему ладонь с кровавой черточкой размазанного комара.

– Отлично! Пора работать! Домкраты! Быстро поднимите меня к лампе у дверей! – скомандовал Джин, и двое детин быстро выполнили его приказ. Джин взял сальный комочек человеческого жира, изменив его форму из круглой на лепешечную, и нежно выложил на верхнюю стенку постоянно горящей лампы. Лепешка стала медленно плавиться, выбрасывая в воздух невидимую струю особого запаха. – Опускайте! – бросил Джин, и, подойдя к столу, взял целлофановый пакет. – Теперь ждем главного гостя! – шепнул он, подойдя к пробитому окну. Через полчаса в камеру залетела лесная моль, затем еще одна и еще.

– Молодцы! Унюхали позывной на уровне выделений самки моли, вашу мать! Красавы, идите все ко мне, я вас заждался уже! Недаром я съездил в Китай и отказал Мао Лин в суррогатной сиюминутной любви на теплых камнях. Дай Бог здоровья мудрому Си Со Вану за его тайны и секреты!

Джин дождался, пока самцы моли долетят до лампы, и, схватив каждую, запрятал их в пакет!

– Половина работы сделана! – сказал он восторженно, глядя на моль внутри пакета. Она трепыхалась, пробовала улететь, билась и целлофановые стены и выбрасывала тучи собственной пыльцы. – Отлично, Ребята! Еще, еще, еще… давайте мне ваше природное покрытие! Джин был похож на одинокого, очень сумасшедшего профессора, совершающего открытие! Все, кто не спал, имели вопросов больше, чем за всю их жизнь!

– Дрон! Просекай за фискалом, когда он захрапит, дай мне зеленую ракету! Я буду отправлять его к древнему царю на мудрые беседы в Вавилонских садах на тему о предательстве! – шепнул Джин и подошел к окну. Задрав голову, он пристально уставился на отрезок ночного неба. Он думал и сочетал свои знания в голове, высчитывая по звездам, где юг, а где север, погоду завтрашнего дня, время восхода солнца, возможные возмущения ветра, цветность маленьких облаков и их скорость. В голове отбивалась оперная фраза: «Что день грядущий нам нес-е-е-е-е-ет?» – Ну-ка, подсадите меня, герои больших войн! Схватившись двумя руками за решетку, он подставил лицо к треугольной дыре и завыл, подражая волкам. Первыми откликнулись сторожевые псы, но, быстро успокоившись, замолчали, не учуяв волчьего запаха. Через несколько минут справа, из дальних уголков леса, откликнулись серые хозяева. Они бросали свой позывной в воздух, рассказывая о границах их территории, о себе, о дружном коллективе, где законы стаи превыше всего, где нет идиотов и нет воровства. «Их там особей пятнадцать! – мыслил Джин, – Такие человека раздерут на лохмотья и не побояться ни дубины, ни ножа, разве что автомат. Сбрасывать со счетов такой подарок судьбы нельзя. Вся глубина леса – их законная территория, туда человеку с мозгами хода нет».

– Джин! Наш почтальон уже дрыхнет! – тихо сказал Дрон и почесал под мышкой воспаленный лимфоузел.

– Спасибо! Еще один шаг к свободе! Аминь! – Арлекин вместе с Джином подошли к спящему фискалу, который лежал на спине и храпел, приоткрыв рот. Джин склонился над его лицом и прислушался к амплитуде храпа. «Меццо сопрано, никак не иначе», – подумал Джин и улыбнулся. На очередном вдохе он вбросил в рот фискала горошину из хлеба с волосяными петлями и замер. Горошина ушла в трахеобронхеальное дерево, цепляясь петлями за многочисленные внутренние уступы. На очередном вдохе, которого не получилось, фискал открыл глаза и схватился за горло. Он не мог больше дышать. «Один, два, три, четыре, пять, – отсчитывал про себя Джин, – Девять, десять…» Фискал дернул головой и затих. Мгновенный выброс адреналина под давлением произошел.

– Все правильно, ровно семнадцать растянутых секунд! – сказал он и взял кисть умершего, нащупывая пульс. – Я надеюсь, то, что нам надо, уже сварилось в его природной сумке.

– Как это – растянутых секунд? – спросил Арлекин.

– Когда человек отсчитывает секунды сам, без секундомера, у профессионалов, кто выполняет особые задачи в обязательном временном промежутке, такие секунды называются растянутыми.

– А! – шепнул Арлекин.

Джин взял лезвие, рассек кожу и углубился внутрь, вытащив наружу желчный пузырь, он улыбнулся и аккуратно срезал его, поместив в отдельный целлофановый пакет.

– Это уже драгоценность для всех в этой камере! Осталось набраться терпения и закусить удила. Завтра я сделаю последнюю химию, и мы вывалимся из этого мешка на свободу! – сказал Джин, улыбаясь от того, как Арлекин и его люди смотрят в недоумении на весь процесс. Ночь диктовала сон с потоками свежего воздуха из стекольной дыры. Где-то там, в пустых коридорах большой тюрьмы, готовилось эфирное заполнение всех пустот и бродячих теней.

Он очнулся от красивого сна со счастливым концом очень быстро. Улыбнувшись в никуда, Джин открыл глаза и включил уши, он просканировал камеру на опасность, которой быть не должно, по обширной логике всеобщей выгоды. Формула воздуха была несвежей, но намного лучше, чем вчера, до его прибытия в этот заселенный пункт. Кто-то чистил зубы пальцами, склонившись над краном с водой, смотревшим прямо в унитаз, кто-то валялся под стенами, свернувшись по собачьи и сглатывая голод. Двое здоровяков и карлик сидели у окна и смотрели на дверь, готовые в любое время исполнить задачу по закупорке окна. Новый и бесконечный день медленно вползал в камеру узкой лентой далекого Солнца. Джин сел за стол и уставился на газету, на которой лежали молотая кирпичная пудра, завязанный целлофановый кулек с пыльцой лесной моли, три гильзовые папиросы без табака и свежий желчный пузырь погибшего от удушья фискала. Сзади стали подтягиваться узники, которых раздирало любопытство, свойственное людям. Внимательно следя за манипуляциями Джина, они задавали себе вопросы, на которые не было ответов, особенно тогда, когда из небольшого количества желчи, под огнем двух спичек, сформировалась субстанция похожая на черную сажу. Заканчивая химическую практику, Джин обернул свой рот и нос платком из собственного пакета, попросил всех отойти подальше и не дышать в его сторону, затем он смешал полученное с кирпичной крошкой и с пыльцой крыльев моли и этим содержимым медленно набил три папиросы.

– Итак! Вся ответственность за выход на свободу ложиться не только на меня, но и на весь наш коллектив! Чем слаженней мы будем, тем у нас больше шансов. Кто не хочет на свободу, сидите здесь и не рыпайтесь. Дверь после нашего ухода будет снова закрыта! Кто идет со мной, станьте вправо, кто остается подыхать, ушли влево к унитазу. Отлично! – воскликнул Джин, потирая руки. Подытожим, двадцать два самых слабых остаются. Понимаю вас! Тут только две карты на столе: или быть расстрелянным, или свобода с долгим бегом по тайге. Не каждый выдержит! Все, кто пойдет со мной, слушайте так же внимательно, как родную маму в 3 года. Любая самодеятельность или истерика сорвет нам все к едреной фене. Если кто-то думает, что я хочу бездарно сдохнуть с вами в одном коллективе, я вас уверяю, что это не так. Делайте четко, что я вам скажу, и тогда мы…

– А можно услышать весь план нашего забега? – спросил Арлекин, дергая желваками на скулах. Валить в неизвестность, ни хрена не зная, а лишь надеяться на тебя – это яма. Лично я так считаю и сильно сомневаюсь…

– Это твой забег в ширину! Как говорил один мой американский друг, «не стреляй раньше пистолета»! Я и собирался сейчас же, не отходя от сейфа, распределить роли и растолковать бегущему коллективу, что к чему. Бежать в яму никто не будет! Идите все сюда, склонитесь над газетой, я нарисую план и раздам роли перед нашей премьерой. С премьерой вас, товарищи-господа-актеры! Или прорываемся тихо к свету, или громко во тьму. Начало премьеры только по моей команде! Мы уже бегущий коллектив, мы один организм, мы один человек, мы делаем все вместе быстрее всех и идем к цели, никто не трусит. Итак, слушайте внимательно, от этого зависит не мало, целая ваша жизнь! Если где-то я ошибусь или вам покажется, что это бред, не стесняться никому, говорить сразу и прямо, не зависимо от вашего статуса в камере. Сделаем так…

Около шести часов вечера Джин снова ухватился за решетку и, прильнув к дыре, вслушивался в дальние отголоски работающих двигателей машин во внутреннем дворе. Гнус сидел на корточках у камерной двери и, приставив ухо к замочной скважине, прослушивал коридор.

– Гнус! Ну что там! До пятисот досчитал? – громко спросил Джин.

– Досчитал! Никого, ни единого шума, ни единого шага! Охрана как будто передохла вся! – четко отрапортовал Гнус.

– Так уж и вся, это ты хватил лишнего! Обязательно кто-то есть! Ну, с Богом, смертники! Ты все помнишь, что нужно сделать?

– Все помню! Я готов! – решительно ответил Гнус, показывая зажатую в кулаке папиросу.

– Построились все по назначенным задачам и выходу в мир, который нас не любит! – скомандовал Джин. Всем повязать белые ленты на оба ботинка, ни одна служебная собака в мире не возьмет след, который воняет густым туберкулезным выхлопом турбо больных. Затем, он подошел к кнопке «Труп», перекрестился и нажал. За спиной у Джина стояли Дрон и Арлекин. Через пару минут послышались шаги, это был охранник, шаги были обычными, неторопливыми. Звуки шагов перемешивались со скрипом трупотележки.

– Внимание всем! – скомандовал Джин. – Не суетиться, не разговаривать, не истерить! Одно движение, один результат!

Нижняя откидная дверца для выемки трупов отворилась со стуком. Джин и Арлекин подтолкнули мертвое тело фискала головой вперед, и оно исчезло в коридоре. Затем раздался сухой щелчок выстрела и звук отлетающей гильзы.

– У нас два! – спокойно сказал Джин и, утвердительно махнув головой Гнусу, подмигнул и закрыл его глаза своей ладонью. Тело Гнуса быстро исчезло из камеры. Карлик открыл глаза и, вставив папиросу в рот, со всех сил выдохнул в лицо удивленного охранника и тут же закрыл свое лицо рукой. Черно-бардовое облако молниеносно влетело в глаза и нос солдата, и он, оцепенев всем телом от внутренней реакции после вдоха, быстро рухнул на пол. Схватив ключи от двери, Гнус вставил их в замочную скважину и провернул четыре раза, сработал электронный датчик и ровно через семь секунд дверь отворилась. Он стоял в открытом проеме и улыбался во весь свой беззубый рот. Дрон и Рекс схватили охранника и быстро затащили его вовнутрь. Джин не бежал, а шел впереди всех с одинаковой скоростью, держа пятидесятизарядный пистолет с глушителем, он вслушивался в биение своего сердца. «Тридцать семь шагов влево, двадцать пять шагов вправо, вот отбитый угол на высоте, затем лестница, затем помещение охраны… – отсчитывал Джин. Возле приоткрытой двери он остановился и увидел большую пустую комнату. Все сейфы с оружием были открыты и тоже пусты.

– Так я и думал! Переодевайтесь, быстро! – обернувшись, тихо сказал Джин. Сорок военных курток аккуратно висели на длинных вешалках. – Охраны третьего блока нет, она куда-то исчезла. Есть еще охрана первого и второго блоков, времени мало! – запугивал Джин.

Прижавшись к темной стене у приоткрытых ворот, все замерли в недоумении.

– Мы чего-то не знаем? – спросил Алекин. – Эти шизофреники на вольтах нам сами открыли дверь?

– Да! Какое-то волшебство! – улыбался Джин. – Вы заметили, что четыре прожектора не двигаются, а на вышках нет солдат. Чудеса, да и только! Все! Нет времени на расклад, я в долину, вы – куда хотите!

– Стой! Почему в долину? Ее же затопит в первую очередь! – бросил Дрон.

– Никто никого не затопит! Не надо мешать коньяк с кефиром. Это все моя тщательно спланированная выдумка и деза, для вашей железной мотивации на свободу и для ушей начальства. Я же Джин, это моя формула! Пекло забрал личный состав и свалил отсюда, потому что я нарисовал абсолютную его погибель сегодня ночью по приказу большого начальства из Москвы, и он мне не мог не поверить, потому что, когда речь идет о личной смерти, все слушают очень проникновенно и вдумчиво! Я в долину, у меня с Гнусом свой путь и свои незаконченные дела.

– Ну ты и кудесник!!! Мы в тайгу! – шепнул Арлекин, Прощай, Джин!

В кабинете у Пекло разрывался телефон, затем включился автоответчик, и голос Вячеслава Андреевича Могилы сказал: «Ты это…, че трубку не берешь, Пекло, твою мать! Там к тебе привезут, или уже привезли, какого-то Мага, а нет, это самое…, Джина! Так ты это, с ним там не цацкайся, в расход его, понял? А то тут рассказали, что он Дракон настоящий, огнедышащий и проблемный! В общем, как сделаешь, так доложи мне, понял! По-быстрому, понял? Знаю я тебя! Все… это самое, жду!»

Они убегали вдвоем, Джин и его маленький новый друг. Карлик отставал, но старался бежать изо всех сил, смешно размахивая короткими руками и подергивая большой головой. Он улыбался ветру в его поломанных окровавленных ушах, он улыбался запахам долины и отсутствию четырех проклятых стен. В его маленькой душе пели победные трубы его тридцати шести тревожных и одиноких лет. Он пребывал в состоянии эйфории от свободы, что придавало ему новые силы и бросало вперед за водными шагами Джина. Их ступни утопали в воде ручья, разбрасывая брызги по сторонам, и не оставляя никакого шанса для носов служебных собак ближайшего будущего. Джин крепко держал автомат и изредка оглядывался на бегущего сзади Гнуса.

– Не отставай, у нас впереди много работы по спасению нашей свободы, ты мне нужен, Карл! – восторженно крикнул Джин.

«Ты мне нужен, Карл, ты мне нужен, Карл!» – отбивались волшебные слова в голове у Гнуса. Таких слов он не слышал никогда в своей тяжелой жизни. Вдохнув лесной воздух в легкие, он изо всех сил бросился вперед, ощущая помощь самого ручья. Никто из них не знал будущего, но их жизнь продолжалась по единственной воле Всевышнего, несмотря на смертельный приговор Великой миллиардной Империи. Они бежали в свой завтрашний день, который, обязательно должен значиться в списках их судеб.