Читать книгу "Формула Джина"

Давид удобно устроился в первом ряду в кресле почетного гостя и, разложив свои старые тетради на столе, схватил ручку и стал что-то писать, сгорбившись и сощурив глаза. Вид у него был великолепно придурковатый, в который можно было поверить сразу. Большие часы без стрелок с электронным табло и четырьмя нолями, ждали своего стартового запуска на жизнь двух живых людей. В закрытую колбу на сцене вошли двое мужчин, одинаково одетых в черных матерчатых перчатках и с серьезными лицами. Каждый из них стал позади игрока и замер. На сцену вышел пожилой мужчина во фраке, он внимательно посмотрел на заполненный зал, подал знак убраться всем официантам вон и, посмотрев на голых игроков, выкрикнул в микрофон:

– Начали!

Джин играл черными, но мимолетно глянув в лицо Давиду, он прочитал быстрый знак под номером 3: «Все в порядке. Не волнуйся!» После первого хода голого очкарика Джин сидел не шевелясь и смотрел на фигуры, затем, сглотнув слюну и передернув кадык, как затвор старой винтовки, он назвал свой ход человеку за спиной. Его ход быстро отобразился на табло и Джин бросил взгляд на кресло Давида, чтобы прочесть подтверждение. Старика на месте не было! Крупные капли пота, пробиваясь сквозь лобные поры Победитова, стали быстро спускаться по щекам и носу, накапливаясь в бровях и меняя свой путь вниз. Он глянул на очкарика и стал молиться господу Богу, с которым он разговаривал, как с товарищем всю прошедшую ночь. На всех экранах крупным планом висело лицо Победитова, облитое крупным каплями пота, как прозрачными марайскими блохами. Миллионеры и миллиардеры были очень довольны, смакуя холодные стаканы «Травелиды» со льдом. Сердце билось учащенно, напоминая ускорение поезда на открытом и ровном участке дороги. Ладони вцепились друг в друга, скованные наручниками, палач с лицом безразличной Горгульи зевал в стороне, прикрыв узкие глаза. Что-то двинулось с места, и большой куб с шахматистами медленно повернулся влево, выставив голую спину, поясницу и затылок Джина на обозрение жрущей и выпивающей публике. Очкарик напротив сделал непонятный ход по боку доски, явно что-то задумав нехорошее. Джин закрыл глаза и приподнял подбородок, еще раз сглотнув вязкую слюну будущего страха. Ему это чувство было знакомо много раз, он знал, что с ним делать и как управлять собой дальше. Это состояние в немецком учебнике по психиатрии оценивали романтически, как «шепот смерти». Джин зажал веки со всей силы и увидел разноцветные круги внутри закрытых глаз, они переливались, играя безумным калейдоскопом и разбрызгивая четырехугольные звездочки во все стороны. «Извини, у меня очень старый мочевой пузырь, я уже здесь… я… уже… здесь… здесь… здесь», раздалось в голове. Джин замер и, приняв в голову новый ход, быстро продиктовал помощнику за спиной. После очередного хода очкарика стеклянный куб снова сделал пол-оборота, и Джин увидел лицо Давида, сидящего в кресле с незастёгнутой ширинкой. Победитов открыл ноздри и втянул в себя большое количество кислорода, который успокоил его сердцебиение и прогнал лихие кладбищенские мысли прочь. После очередного хода, очкарик покрылся испариной и задергал ногой, его глаза расстреливали доску, поливая ее различными комбинациями ходов, а губы кусали сами себя, нос шмыгал, и подбородок стал дергаться в нервном тике. Давид снова показал знак номер 3 и опрокинул стакан дорогой чистой воды «Антарктида 21», добытой из айсберга, который притаскивают для богачей один раз в месяц в порты южной Аргентины. Игра продолжалась уже полтора часа, поведенческие изменения игроков были на лицо. На это тоже делалась ставка, расшатывая нервы перед предчувствием сатанинской физической боли. В зале сидел сытый народ, и сами шахматы их не интересовали вовсе, их захватывал приближающийся финал, потные, нервные лица игроков, поведение их тел со скованными руками за спиной. Алогизм наблюдения был замешан на сытости и безнаказанности. Опытные колдуны отдавали свое предпочтение голому очкарику и его ярким проявлениям нервозности страха. Они наблюдали за ним, перешептывались и изредка бросали взгляды на эмоциональные фальшивки Победитова. Игра шла к финалу в равной степени без чьего-либо преимущества. Победитов начинал подозревать, что будет ничья и никак иначе, он не понимал смысла своих ходов, потому что играл не он, а Давид, первоклассно вбрасывая в мозг все новые и новые ходы. Гроссмейстеры перешептывались, о чем-то споря все громче и громче. С их мест несколько раз прозвучали фразы: «Этого не может быть! Это не его уровень!..немыслимый профессионал!» Этого не слышал Победитов, он принял очередной сигнал от Давида, сделать предсмертное лицо, на которое все чаще стал поглядывать голый очкарик. После неожиданного Слоновьего хода через все поле Победитов отчетливо понял, что это не шах, а мат очкарику. Он сидел не двигаясь и прислушивался к звукам головного мозга, где звучал голос Давида: «Это мат, твою мать, это уже мат… Слушай меня, внимание… Это мат… Не поворачивайся ко мне лицом, я ухожу, остальное все по плану, по плану… плану…ну…ну…»

Джин сидел в новенькой льняной рубахе в светлой комнате, после душа, с улыбкой довольного Хаммурапи. Он разглядывал суетливого юриста, который подсовывал ему многочисленные документы на подпись. Он ловил себя на мысли, что ровным счетом ничего в его жизни не изменилось. Его новый статус совладельца огромного лайнера радовал меньше, чем те новенькие документы, которые ему сделали умельцы тайного коллектива Давида Коперника. Умные друзья и соратники Коперника тоже читали книги и никогда не повторяли ошибку немецкого агронома Гиммлера, которая стоила ему привкуса цианида в ротовой яме. По новому документу, который на самом деле был потрепан, затрепан и истрепан, а вовсе не нов, Джин значился заносчиво, солидно и красиво Сперанский Сальвадор Сергеевич. Эти три «С» убивали наповал сразу, добавляли южно-американского смысла, далеких исторических побед становления России и добавляли оттенок гения Пушкина и Есенина. Отпечатков такого человека в базе Империи не существовало, потому что носитель пальцев, только недавно прилетел с дальних островов Океании, где описывал жизнь доисторических жуков малатериев. Джин давно хотел прыгнуть в новый, свой собственный позывной на этой планете, чтобы информативные поля, о которых знают немногие, рисовали ему совсем другую судьбу, без лязганья чужих челюстей, без голода среди голодных людей, без запаха смерти и сплошного предательства. Фотография на паспорте была смешной и придурковатой, с неясными усами, глупой, вяло очерченной бородой и совершенно новыми отпечатками тайных достижений искусственной дактилоскопии все того же тихого коллектива умельцев, не нужных Империи. Победитов знал, что любой таможенник с незапамятных времен, по святым правилам всех таможен мира сличает рисунок глаз, а не бороду и усы. Победитов машинально потер подушки указательного и большого пальцев и ощутил далекую уходящую боль от быстрого ожога две недели назад. Все было новым, отпечатки подушек на пальцах, документы, имя, настроение, жизненные потоки и завтрашний день. Старой оставалась его душа, в которой слышалось эхо давно ушедшей маминой песни.

Выйдя из дверей пасмурного дома, Победитов уже никуда не спешил и ощущал прилив самоуспокоения. Хотелось водки и правильного собеседника рядом, чтобы сыграть мелодию раскрытой души с нотами триумфа. Он обратил внимание на статную блондинку с потрясающей фигурой и с пистолетом на боку. Сделав вдох и ощутив себя мальчишкой, он тихо подкрался к ней со спины.

– Сударыня! Добрый вам солнечный де… – он замолчал, как только она обернулась. Он смотрел на ее пластиковый нос, длинный шрам на шее и белый глаз, едва заслоненный прядью пшеничных волос. В сердце взорвалась петарда, ударила в левый желудочек и быстро замолчала.

– Кому солнечный день, а кому пасмурный до конца жизни! Проваливай, человек! Сделал свое дело, исчезни! Я при исполнении обязанностей по охране здания! Если нужна помощь, пожалуйста, если нет – проходи вдаль! – хриплым голосом ответила Литиция и сжала кулаки. Победитов вдохнул в себя воздух и ощутил сумасшедший запах идентификации и одобрения. В его льняных штанах что-то шевельнулось, отдавая еще один приказ одобрения, номер два. Он понравилась ему на внутреннем уровне, когда внешность играет второстепенную роль. Что-то сигналило изнутри, разнося его уставший мозг в сладкие и очень нежные лохмотья.

– Прошу Вас выслушать меня и, главное, услышать! Мой знакомый доктор высочайшей квалификации последние сорок лет меняет разным людям голоса. Зовут его Доктор Гаринча, он мой друг с незапамятных времен! Он даже не профессор в этом деле, а академик, ас экспертизы голоса, создатель высшего пилотажа, самых верхних слоев атмосферы. В своих уникальных разработках, он моделирует тысячи голосов и предлагает людям на их выбор! Это вам, Сударыня, информация номер раз! Второе: этот запугивающий глазик убитого монстра вам ставил окулист-идиот для отпугивания таких хороших мужчин, как я. Предлагаю заменить его на абсолютно идентичный вашему живому глазу, вставленный правильными электронными руками в клинике имени гениального и великого Федорова, которого не ценили при жизни пасквилианты и завистники его великого гения! И, наконец, самое главное – ваш носик, проигранный в войне желаний. На планете идет двадцать три локальные войны сразу между малахольными двуногими тупицами, которые, как обычно, не могут договориться по пустяковым вопросам. Война любая – это, прежде всего, селекция и отбор, не мне судить, Сударыня, этот отбор правильный или нет. Война выгребает любые жертвы среди мужчин и женщин, это ее пища, это ее пюре из человеков, у которых есть донорские носы. Предлагаю сказать мне «да», мгновенно уволиться и отправиться со мной исполнять все, что я предложил, в Клинику Пластики и Усовершенствования Человеческого Тела. Вам нужно отдать должное, что вы до сих пор не покончили с собой, вы сильная женщина, Литиция Милини! – добавил Джин, взглянув на пластиковую надпись на ее рубашке.

– Мэн! Ты вообще представляешь, сколько это все стоит? – уже мягче ответила блондинка и убрала руку с кобуры, разглядывая умные глаза Джина за толстыми очками простых стекол. Даже если бы меня взяли на охрану объектов на Луне, я заработала бы на новый нос только через девять лет.

– Аналогия с Луной не уместна, Литиция! Золотой смысл денег – менять все к лучшему! Они лежат в запечатанном мешке в сейфе большого корабля. Это стоит того, чтобы ты начала новую жизнь, вдали отсюда и вместе со мной. Мне нужен путешественник, не предатель, не изменник, в моей дальней дороге к финишу. Люди, прошедшие Ад, никогда не предают, потому что они прошли ужасную школу сплошных уроков без перемен и сделали верные выводы, разглядывая весь мир уже совсем в другой микроскоп. Жизнь выдала тебе диплом неудач, а я его аннулирую прямо сейчас! Мы с тобой родственники, потому что мы жертвы наших желаний! Но с сегодняшнего дня не будет никаких жертв. Принимай решение прямо сейчас!

– Решение принято! Я еду с тобой, мужчина с идиотской бородой! – ответила Литиция, испытывая внутренний стыд за мысли о самоубийстве. Внутри ее тела быстро набирала обороты скорость прозрения. У нее возникло желание посмотреть на себя в зеркало, желание, оставившее ее несколько лет назад.

– Мой внешний облик совсем другой! Поехали в парикмахерскую немедленно, и ты увидишь, какого парня тебе подбросила судьба.