Читать книгу "Формула Джина"

Старая тетя Циля медленно перемещалась по кухне, накрывая стол, и приговаривала:

– Если он называет тебя уже Рэбэ, то уже включи мозги на красный свет! Не вздумай залезть в какую-то грязную игру, старый ты йидлык-шлема! Мне это появление двух космонавтов из ниоткуда совсем не нравится. Жили тихо и на тебе, рыба в подарок от марахин… Ты же знаешь, когда я начинаю чувствовать, то не надо смотреть на часы, надо слушать только меня! Тебе шо, не хватило раньших приключений, кому рассказать, никто не поверит, где тебя носило и что ты прошел? Мине задумается, что это приехал до тебя настоящий Вирус! Сиди дома и никуда не лезь, тебе надо кушать манную кашу, а не участвовать в забегах налево для молодых оленей. У тебя болит поясница, ты уже давно не тот Додик, который был Давидом, ты, Додя уже совсем старый! Тебе нужно носить носки из толстой шерсти. Беседер?

– Это какой-то некрасивый комплимент ты мне прислала по домашней почте, слова ты обидные мне говоришь, не приятные моей голове! Я тебе рассказывал много раз, что этот человек спас мне жизнь двадцать лет назад, и, между прочим, только благодаря этому я вернулся домой невредимый и очень живой, прямо у твои руки, и у ноги. Он не Вирус, он Бонус и Нахес, там, где Джин, там случаются чудеса! Отказать такому человеку, это настоящее хамство с моей стороны, он со мной делился последним за Уральским Хребтом и лечил меня от смертельной инфекции на моей ноге, а Давид помнит добро всегда, дай Бог мине здоровья! И потом, что мы знаем о его приходе, он хочет получить совет от меня, а получить совет, это не сходить на рынок во время бомбежки Хиросимы, это сесть на кухне и выпить настоящего чаю без опилок. Я чту твое мнение много лет, потому что мы с тобой больше чем родственники, поэтому будем думать потом, а не сейчас, логики нет, нет информации, выводы делать не на чем, нет базиса для выводов и для ранних обвинений. Одно известно мне, и ты знай тоже, к нам в дом пришел совсем не Поц и не Ганеф, это умный человек, который видит завтрашний день без календаря и без прогноза погоды по телевизору. У него на затылке сидит сахарное будущее! Когда мы будем беседовать, так тебе и не обязательно быть на кухне, моя правильная судьба!

– Беседер! Ой! Мине уже все понятно! Даже если меня не будет на кухне, я все и так услышу! Береги себя и никуда не засовывай свою голову, пустых дыр много, настоящего сыра мало! Садись покушай с ними, когда ты сытый, ты еще умней, чем вчера! Кефир тебе, а им газировка, Резник правильно отрезал этой курочке голову, смотри, как она переливается в лучах солнца, не курица, а настоящая лошадь! Все! Мне некуда больше стоять! Будь умней Циолковского, это был очень умный человек, ты видел его руки? Он был не только умный, но еще и страшно порядочный! – закончила Циля Моисеевна и поставила на стол кастрюлю с разогретым картофельным пюре. На столе уже стояла холодная буженина, пять помидоров, красивая вазочка с уксусом, свежий хлеб, масло сливочное, аджика, нарезанная докторская колбаса, кастрюлька с бобами в томате с луком, три большие ноги позавчерашней курицы, целый селедочный хвост с ее мясом, бутылка Столичной водки, стакан кефира и горячий чайник.

Джин и карлик уютно устроились на старом диване у окна напротив микроволной печи, холодильника и очень старых часов с боем, похожих на безразличный элитный гроб с ненужной резьбой. На часах была старая, частично поржавевшая табличка с надписью на немецком языке, который никто не знал. На лице у карлика был восторг и удивление, его лицо излучало полную отрешенность от домашнего уюта, для него это было новым и неизвестным. Вымытые лица, старые, но чистые пижамы, стриженные ногти и чистые руки, запах разных одеколонов и новые носки из Цилиной заначки – все это дополняло интерьер кухни и тайного застолья троих.

– Скажу тебе сразу, Копф! Прошла по всем каналам информация, что в тайгу побежало очень много народу и побежало одновременно! По телевизору вчера устроили таки страшный фильм про этот побег. Как это могло произойти, я не знаю точно, там же гиблые лагеря с билетами на тот свет, это ж невозможно изначально! Скажу тебе больше, тут попахивает настоящим чудом колдовским, и я очень догадываюсь, что ты приложил к этому олимпийскому забегу не только свои руки и ноги, но и в первую очередь свою умную копф! Конечно же, вас пропихнули на поиск, сигнал был, но фотографий не показали, сбежавших больше двухсот человек, какие к чертовой тете Хае фотографии! Конечно же, я рискую, принимая тебя здесь, но ты рисковал больше, когда спас мою единственную жизнь. Я все помню, я не забыл! Как бы там не случилось, дальше здесь тебя искать никто не будет, ближайшие 500 часов, ты ж не золотой дирижабль, чтоб тебя искала вся полиция этого края от Касновилюйска до Кораснобарабайска! Живем мы тихо, я промышляю все тем же подарком небес и не жалуюсь на революции, перевороты, бунты, войны, грабежи, пожары и перемену погоды. Если бы я был молод, меня бы сжирало любопытство, зачем тебе понадобился старый Давид на горизонте? Если деньги, то твоя доля таки спит в стиральной машине под дном, хочите получить? Но я не молод, поэтому кушайте за даром и медленно рассказывай мне, какая мысль напечаталась на твоей газете. Если там есть искра, то товарищ Ленин, европейский шпион и рецидивист, много лет назад был прав, насчет «Из искры возгорится пламя!»

– Я хочу получить больше, чем есть! Я тебя внимательно понял, Рэбушка! – медленно ответил Победитов и опрокинул стакан водки в горло, закусив пахучим помидором и куском буженины. – Чтобы тебя не смущал мой напарник, я тебе скажу сразу: это Карлуччо, мы с ним там выживали вместе, готовились на рывок вместе, развели управление лагеря и подготовили толпу вместе и в марафон ушли тоже вместе. Перед началом забега он лично убрал охранника, рискуя своей жизнью ради всех. Разговаривать будем при нем, потому что сумма денег, которая лезет в наши карманы очень большая. Мой план, твое тихое участие с небесным подарком и тихая роль Карлитто в небольшой пьесе. Рискую только я один, но без тебя, ничего не выйдет.

– Беседер! Звучит красиво, потому что ты читал Достоевского и Толстого, но хотелось бы почитать твою заметку для моей личной стенгазеты, услышать, так сказать, сценарий в целом на этот фильм, чтобы заглянуть в конец тоннеля! Только, Джин, я тебя умоляю не шнуруй как там, ты уже тут, а здесь, совсем не так, как там! Ну, ты меня понял…

– Рэбе! Я тебя понял! Скажу прямо, прямей не бывает, под транспортир из готовальни, так сказать. Я хочу сыграть в шахматы на круизный корабль, но только с твоей помощью и давлением на мой личный мозг всей твоей гроссмейстерской мыслью. Считаю, что мы с тобой созрели и можем забрать этот подарок судьбы себе. Пора нам отправляться на теплые моря в первоклассных каютах со стаканом не кефира, а тертой маракуйи с клубничкой!

– Н-да! Это же надо! Святая Мария! Тут я вижу и мои трудозатраты… Ну, в общем, это давно входит и в мои планы, это можно! Я не удивлен, я даже рад, потому что эту мысль я вынашивал последние семь лет, но человека, которому можно доверить мой небесный дар, так сказать, настоящего камикадзе, я не встречал. А сам я не полез бы, потому что есть шахматеры и повыше меня, хотя…

– Что – хотя, Давид? Хочешь, я продолжу после твоего «хотя»? Хотя ты никогда и не встречал шахматеров поумней тебя, не правда ли? Помнишь, ты делал замечания по разбору шахматных партий всех великих игроков прошлого и говорил, что половина из них мыслила хаотично, неверно, не изыскано, не утонченно, можно было сыграть удачней и короче! Я играть умею, мыслить умею на три, четыре хода вперед, но не на сорок пять, как мыслишь ты. Ты особенный, ты видишь за горизонт, как плавающая волна и как сорок пятая туча.

– А что за небесный дар такой? – вдруг встрял в разговор карлик, быстро сообразив, что надо молчать, раздираемый любопытством и урчанием в животе.

– Не мешай! Идет серьезный базар за денежный торт! – бросил Джин.

– Молодой человек, вы еще не старый! Не мешайте! Идет судьбоносный анализ денежного мешка! – тут же сказал и Давид, отмахнувшись от карлика, как от мухи, продолжил. – А ты знаешь, что перед игрой два претендента проходят полный медосмотр, осмотр у проктолога и рентген, сидят за шахматной доской голые при температуре плюс 29 по Цельсовичу, им просвечивают уши на предмет передатчика, сама доска стоит в прозрачном стеклянном кубе, изолированном от внешнего мира. Более того, время игры ограничено, всего лишь три часа, вместо двух дней, как десять лет назад! Нос проигравшего отрезают здесь же, на глазах у зала, в котором сидят пятьдесят богатых кексов. Билет в зал стоит один кисло-желтый лимон, то есть, устроители шахматной партии зарабатывают на кексах сразу пятьдесят желтых рублей, а еще богатые суки делают ставки на выбранного игрока в течение игры и, если ставка правильная, то он получает три лимона сверху. Там же лежат документы на круизный лайнер, новенький Договор и сидит нотариус с печатью, чернильной ручкой и скучной рожей плебея. На двух экранах показывают крупным планом лица двух игроков и их пульс, их эмоции в реальном ужасе остаться без носа, сравнить ни с чем невозможно. Каждый удачный ход противника, приводит игрока напротив в кошмар и кидает в пот, отпечатанный на лице, что сразу мешает мыслить стратегически. Всего три часа, и кто-то в раю, а кто-то в аду, если ничья – оба без уха и без пальцев, это вам не русская рулетка, это тоньше, это тихий ужас и стук в адскую дверь. Я знаю, кто это все выдумал, он уже мертвый, но подлец был редкий, колированный, так сказать, наследственный.

– Ну хватит страшилок, пострашней видали разную жуть, такую, что мама вытри слезы и надень шерстяной платок! Теперь расскажи, Рэбик, что ты можешь противопоставить всей этой продуманной программе? Ведь у такого человека, как у тебя, не восемь, а пятнадцать козырных тузов на руках, я-то знаю! И поверить в то, что ты смирился с их правилами и у тебя нет ни одного контрхода, я не могу, ты давно уже изучил все их порядки, чтобы найти капилляры, как их нарушить! – сказал Джин и укусил холодную куриную ногу до самой кости.

– Мой дар работает через стекло, это правда, и это хорошая новость, вторая хорошая новость, я попаду в зал с документами эксперта-гроссмейстера, их там будет двенадцать человек и они все расписывают партию для ЖЧГУ ход за ходом и пишут свои комментарии. Я буду с ними, потому что мой золотой значок открывает туда дверь, и я там был не раз, благодаря официальному распоряжению.

– Что за ЖЧГУ? – тихо поинтересовался карлик.

– Это такое специальное издание – «Журнал Человеческих Глупостей и Удачи»! – ответил Давид и отхлебнул чай.

– А какая плохая новость? – спросил Победитов.

– Она, в общем-то, и не совсем плохая, это как посмотреть. С учетом моих самонаблюдений и моего опыта, мне нужно видеть сквозь стекло твой лоб, а не твой затылок! Через затылок приказы идут не очень четко и быстро, а ты должен понимать, что только один раз ты поставишь фигуру не туда, и весь дальнейший ход игры полетит к чертям собачим, произойдет нарушение логики моей тактики, тайного задуманного капкана для противника, чтобы довести игру в шах и в мат. Тебе не кажется, что здесь слишком много случайностей? Как тебя посадят, за белые фигуры или за черные, лицом к залу или спиной к залу, желательно боком, как тебе дать подтверждение правильного шахматного хода? Мы выиграем только в том случае, если я буду видеть твой лоб, если затылок, я не отвечаю за победу в партии! Вот в чем усатый Шекспир и его трагедия, вот в чем реквием по удаче! Капиш?

– Я внимательно понял тебя! Никакой трагедии! Первое: я с новым лицом и без видимых изуверских и двусмысленных татуировок на теле могу сидеть голым у всех на виду, я простой человек со стороны с придурковатым лицом математика в очках, использующий свой шанс; второе: я сяду к тебе лицом, я в этом уверен; третье: мы должны пару дней потренироваться с моим лбом и затылком и сбоку тоже на прием твоего внушения. Свой лоб я тебе подставлю в любом случае! Нам нужно договориться о специальных сигналах для различных внештатных ситуаций, согласен? – Нет, не согласен! Ты что думаешь, там босяки сидят или глупые поцы? Они держат там целый штат колдунов из фирмы «Первая Вальпургиева Ночь». У них система отработана почти досконально. Любые движения руками запрещены, руки скованы сзади за спиной мягкими наручниками, поэтому никаких знаков руками ты мне подать не сможешь. Работает только мозг, ты произносишь название фигуры и двойные параметры, куда ее передвинуть, а ассистент в маске, который у тебя за спиной, это делает вместо твоих рук. Ну-ка, Джин, помолчи и принимай мои тонкие позывные, проверим время исполнения прямо сейчас, даже когда ты после стакана водки! – тихо сказал Давид. Карлик замер, внимательно наблюдая за глазами старого загадочного еврея. Джин замолчал, через двадцать секунд он дернул головой и быстро встал с места, прошел к холодильнику, открыл дверцу, уверенно взял бутылку молока, взболтал его по часовой стрелке девять раз, затем против часовой стрелки двенадцать раз и, подойдя к Давиду, налил ему в стакан. При этом лицо Джина было отрешенным и задумчивым.

– Ну, вот! Прием сигнала идет замечательно. Взболтал молоко ровно столько раз, сколько я тебе внушил. Но все случайности нужно продумать и исключить, потому что любая случайность уничтожит все задуманное и ты останешься без носа, Карлович без обеспеченного будущего, а я без своей мечты вместе с женой! А теперь я принесу лист бумаги и ручку, распишем роли для всех, и у меня есть специальные предложения для нашей совместной операции под названием «Pars Pro Тото».

– А… ты это имеешь в виду! Старая латынь! Карл, ты тоже понял смысл этой фразы, я надеюсь? – с издевкой в голосе спросил Джин и налил еще водки себе и карлику.

– Я ни черта не понял, потому что имею пропасть в образовании, потому что нигде не учился, не было у меня такой возможности! – быстро ответил карлик, не пряча позывы внутренней печали, и тоже быстро опрокинул пол стакана водки в себя.

– Не беда, Старина! Не оправдывайся! Одной латынью меньше, одной больше, главное, что у нас большое будущее, как говорят в тайных подвалах Ватикана. «Ars longa vita brevis!», – весело ответил Джин. – Мне понравилось, что ты, Рэбушка, сказал: система отработана почти досконально! Это твое «почти» не прошло мимо моих ушей, меня оно не только радует, но и окрыляет, настраивает, вдохновляет и потом радует! Карлито! Будем спать сегодня на перинах, как счастливые лорды, маркизы, графья, мать их, это тебе не скрипучая шконка в переполненной вонючей камере смертников. Правильно глаголят с древних времен: утро вечера намного умнее! Завтра будем мыслить с Давидом очень глубоко, катать различные смертельные ситуации для меня и полировать наш план, а ты будешь квартиру пылесосить, отрабатывать, так сказать, наше бесплатное пребывание здесь и помогать Циле Моисеевне делать кошер для застолья. Хотелось бы, Давид, за несколько дней отожраться, после лесных калорий от ядовитых грибов. Больше витаминов – больше правильных мыслей внутри. Ну, за продолжение нашей жизни и скорый счастливый конец этого мероприятия! На кону двадцать девять самосвалов имперских рублей – на всю оставшуюся жизнь хватит.

– Хай так с нами и будет, а иначе, хай у других! – ответил Давид и отпил чаю.

– А скажи, Рэбик, может ли тот человек, что будет стоять у меня за спиной и двигать мои фигуры по моему указанию, почесать мне нос, вытереть платком пот на лбу, на носу, под глазами, под мышками, в конце концов? У меня же руки будут сзади в наручниках! Где обыкновенный, общечеловеческий сервис? Я, так сказать, обязан нервничать, суетиться, дергаться от нервов, это же любому колдуну понятно, что я буду сидеть, выжимаясь, как лимон, за свои лимоны. А я сыграю нерву так, что будет «мама вытри слезы»! На кону мой любимый нос, с которым я знаком всю мою жизнь, а не пачка казначейских билетов или платиновый Кадиллак.

– Джин! А куда это ты клонишь мой баобаб? Ага, вот куда, в левый анализ…! Я тебя очень сильно понял, Джин! Да, конечно же, может. Еще и пришпорить его можно, приказать, чтобы вытирал пот именно в том месте, куда мы сейчас и распишем! Ну, ты идише Копф, настоящий! Теперь внимательно прожевывай мой штрудель, этого тебе никто не расскажет, ни профессор МГУ, ни тетя Ляля из продовольственного магазина, ни старый молитвенник в сухих пустынях Дунаевского. Когда ты играешь у шахматы, то твои нейроны рвутся навстречу друг другу, сбиваясь лбами и производя сигналы, которые надо запоминать. Средний человек без привычки и тренировки не сможет сразу выкатать позицию и предположить игру соперника напротив, но! Есть великое «НО», это как химическое обозначение воды, но только без цифры 2. Так вот, когда два человека сидят напротив друг друга, они выбрасывают сигналы тонкой материи в пространство. И побеждает часто тот, кто, даже не думая об обмене информацией, принимает сигналы противника! Ты обязан сидеть спокойно и не ерзать на жопе туда-сюда, как будто у тебя пятнадцатая стадия геморроя. Я буду не только считывать, что делается в башке у твоего противника, но и, обработав его мышление, делать выводы и засылать тебе мои контрходы. Уразумел? Мыслитель! Для таких маневров, мине надо будет сигнал от тебя, сигнал правильный, обыкновенный, простецкий, вне всяких подозрений, с учетом ситуации твоего положения в колбе со скованными руками. Когда я думаю, не вздумай цокать языком, дергать ногой или лизать губы – эти манипуляции будут мне делать помехи, понял? Таким образом, от тебя понадобится несколько вещей, которые ты должен соблюдать неукоснительно, иначе, нам будет всем очень неприятно, так неприятно, что воровство одной бутылки кефира в моем далеком детстве – это просто шутка полусвятого Моисея. За пару дней мы разработаем систему подачи сигналов и отшлифуем ее до блеска!

– Рэбе! Я не идише Копф, я Джин, мне чудеса нужны, как и всем вам! Самая большая ошибка устроителей твоего шахматного банкета с кровью, это их успокоенность и уверенность, что комар носа не подточит в их продуманном процессе. Но я тебе скажу, всегда найдется комар-мутант, который все-таки подточит свой шнобиль на чужой, дубленной в тайге шкуре! Я с тобой согласен, будем крепко думать над коммуникативными передачами друг другу.

– А что буду делать я, товарищи хорошие? – неожиданно встрял карлик, скривив заживающую губу. – Я тоже хочу на корабль, я никогда на кораблях не был, я был только в вонючих подвалах с пауками, мокрицами, тараканами и крысами, мать их!

– Какой у тебя богатый опыт общения с архитектурной фауной! В будущем и для тебя роль найдется, Карлуччо! Пока тихо будь! Будет и твой выход на сцену! – ответил Победитов и сильно укусил толстый помидор до красной мякоти с витаминным соком.

Загородный дом был странным в своем непонятном архитектурном решении, если рассматривать все в целом и особенно его фасад. Сбоку он уже не казался странным, потому что продуманная геометричность нависания верха над низом уже выделялась гармоничной линией, хотя и выбивалась из всех видимых канонов и постулатов архитектуры разных времен. Дом был неординарный и построенный с тщательно продуманным умыслом: производить впечатление сразу, как удар мягкого молотка. Тесаный большой камень серого цвета вместо обычного кирпич сразу заставлял уважительно относиться к постройке. Ветвистый решетчатый орнамент обнимал только углы строения, заменяя настоящие кусты роз и ветви винограда на ветви железа с тщательно выпуклыми ягодами и листьями. Над оформлением углов работал настоящий мастер-искусник, передавший жизнь в застывшей железной лозе. Дом хотелось рассматривать с нескрываемым любопытством, но особенно хотелось увидеть его хозяина или хозяйку, проводивших свое жизненное время в такой рукотворной красоте. Стоянка для машин была забита полностью, окруженная высоким забором и очень бодрой охраной с потомками немецких овчарок. Камеры фиксировали любое движение и информативное поле, вплоть до пролетов воробьев, состояния мусорных баков и номеров дорогих машин. Изоляция собранного железа была на самом высоком уровне, чтобы во время отсутствия хозяев никто и близко не мог приблизиться к их четырехколесным домам. На стоянке распоряжалась высокая женщина в фирменных обтягивающих брюках с большим пистолетом на боку. Ее русые волосы были собраны в идеальный толстый пучок на голове, лицо закрывали черные очки и специально спущенная прядь густых волос, закрывающая полностью левый глаз. Кто проходил мимо, оставляя свою машину на тщательно охраняемой стоянке, тот задерживал взгляд на ее лице, на котором был виден прикрепленный искусственный каучуковый нос телесного цвета. Ремешок такого же цвета, держащий нос, обнимал скулы и уходил за уши, прячась за волосами. Ее хриплый голос, отдающий приказы, запоминался навсегда. Он был груб и диссонировал с ее внешностью. Но посетители не знали и не догадывались, что под тонким индийским шарфиком на ее шее, был широкий шрам, пересекающий всю шею от уха до уха, вместо левого глаза, стоял фарфоровый белый шар с цифрой 7 вместо глазного яблока, а второй глаз был жив и наполнен полным безразличием. Для людей с воображением, заглянувшим в ее правый глаз, было сразу понятно, что женщина в очках ужинала с самим Люцифером и осталась жива. Она руководила охраной, четко и быстро исполняющей все ее приказы на высочайшем уровне умственного подчинения и дисциплины. Посетители дома прибывали и исчезали в высоких дверях, открываемых мощным мужчиной, одетым в идеальный костюм древней фирмы «Кито». На улице царила дисциплина процесса, проходящего быстро и понятно, дом принимал гостей, охранял их дорогие машины, провожал их внутрь себя и молчал, поглядывая на длинную аллею ухоженных тополей. В большом холле, заставленном зеркалами и диванами, было мягко и прохладно. Большая оранжерея, освещенная лучами солнца, создавала большую иллюзию присутствия джунглей. Двенадцать больших попугаев, сидевших парами на пальмах и прижавшись друг к другу, мирно наблюдали за людьми. Там был создан микроклимат, регулируемый специальными установками, вмонтированными в потолок и работающими круглые сутки. За вентиляционными решетками стояли датчики пролета насекомых, которые реагировали управляемым электрическим разрядом на любую попытку летучего проникновения. Прибывавшие гости проходили сквозь единственный красный флокс, тщательно осматриваемые охраной, четырьмя кокер-спаниелями, тремя экстрасенсами, двумя маститыми колдунами и тремя парапсихологами, сидящими поодаль на диванах. Они внимательно рассматривали старого еврея в поношенном костюме, прошедшего флокс без замечаний. Давид не суетился, но только часто почесывал свои густые брови, явно подсказывая разглядывающим, что это привычная механика его старого возраста. Свою неуклюжесть он мягко выпячивал для наблюдающих за ним, контролируя ритм своего сердцебиения. Трогая брови, он прикрывал глаза и не давал возможности никому прочитать мысли, выходившие из его глаз. Вытащив из рентген-ящика свои шахматные рукописные тетради, он неуклюже упустил две из них и болезненно наклоняясь в пояснице, стал собирать их с пола, кряхтя и внутренне матерясь, давая читать настоящее раздражение, замыливая восприятие сидевшим на диване чувствительным колдунам. Его новые туфли, прошедшие просвечивание, заметно скрипели, усугубляя картинку его болезненности и старости. Нерасчесанные волосы, смешная медлительная походка, стопа тетрадей под мышкой придавали ему вид чудаковатого, старого фанатика шахматиста и супер-эксперта, очень уважаемого в окружающей среде. Такого уровня прочтения его персоны Давид и добивался, будучи человеком продуманным и осуществляющим специальный план, разработанный на кухне неделю назад с двумя беглыми путешественниками. Заметив на лацкане его пиджака значок с золотой каретой и рубинами, внимательно сканирующие взгляды сразу же оставили старика в покое, следуя ясной инструкции поведения по отношению к таким редким и очень уважаемым гостям. Давид повернул направо, слегка прихрамывая и незаметно разглядывая камеры слежения, направился в освещенный зал, где стоял огромный стол с цветными напитками разных стран и свежей немыслимой едой вплоть до экзотики. Там уже были люди, поедающие виноград с виноградными улитками, запивающие их старым виноградным вином с русских плантаций Ямайки и разглядывающие друг друга алчными, жадными глазами. Они жили предвкушением победы и старались угадать, кто сегодня проиграет, а кто, наоборот, возьмет новую ступень своей жизни. В зале разговаривали шепотом богатые мужчины и женщины, разделившись на мелкие группы и держа бокалы с рубиновыми напитками. Все сделали ставки и старались ненавязчиво выяснить друг у друга, кто на кого поставил.

На автостоянке, закончив процесс размещения машин всех гостей, женщина в очках, обтягивающих брюках и с пистолетом на боку, пристально вглядывалась в аллею. Она смотрела на соединение деревьев и линию дороги правым глазом, задумавшись над какой-то очень важной тайной мыслью. Она размышляла о своем одиночестве, как о живом палаче. В ее обыденной жизни все мужчины, подходившие к ней со спины, были готовы к общению, знакомству и флирту, но взглянув в лицо и увидев фарфоровый глаз, шрам через всю шею и каучуковый нос, они делали пораженное вирусом страха лицо и, иногда извиняясь, уходили прочь и навсегда, а некоторые и не извинялись вовсе. Когда она бросала реплику в ответ, своим изуродованным хриплым голосом оперированной трахеи, все быстро растворялись, боясь за свою жизнь в ближайшее время. И никто из них не знал, что более надежного и нежного человека они никогда не встречали в своей жизни. За что так жизнь распорядилась с ней, она думала все четыре года после пробы своего шанса на счастливую беззаботную жизнь. Использовав свой шанс, проиграв в турнире и лишившись носа, попав пьяной от горя в страшную драку в баре и лишившись глаза, попав в руки к гастролерам-садистам и получив шрам от уха до уха, она все чаще задавала себе вопрос: за что? Посетив черную колдунью Союза Высшей Карты Судьбы, она получила стандартный ответ, что все беды ее – это цена за грехи давно умерших родственников, трижды проклятых за очередную неудачную попытку переворота в Империи, где пролились четыре озера крови и одна ревущая красная река. Трупы порождали трупы, вот и вся логика больных и уверенных, что они здоровы.

– Однажды проклятых трижды? Целых три раза проклятых! – шепнула она, вглядываясь в аллею. На самом деле все свершилось три раза и всего за одну неделю: нос, глаз, шрам, а голос – это уже как следствие пореза трахеи! Она осталась жива, и ее бывший любовник, миллионер со смешной контр-фамилией Нищий, заплатив все медицинские счета, устроил ее на хорошо оплачиваемую работу экзотической куклой, распорядителем авто стоянки, привязанной, управляемой, никому не нужной, живущей по солнцу, от зари до заката. Литиция смотрела вдаль на геометрический конец аллеи, как на последнюю точку жизненного пути, она не хотела больше жить на этой земле. Трогая золотой крестик на груди, подаренный отцом, она думала о грехе самоубийства, который звал ее из дальних уголков мозга каждый день, отдаваясь мягким навязчивым эхом. Она понимала, что она умрет рано или поздно, что весь ее дыхательный путь перемещений на земле все равно закончиться смертью и захоронением на отведенном людьми месте. Она хотела уйти раньше, а не позже, потому что ее жизнь была лишена всякого смысла и не лишена постоянных страданий отражением в зеркале. Одна предсмертная свеча для инвольтации, ее широкая постель, целая упаковка сонников «Антислиплеснес» бутылка водки «Великая Сибирь» и любимая музыка Вивальди! Финиш, как обыкновенный результат любого забега на сто метров, на пять километров или на толстый календарь в тридцать четыре года. Она всматривалась вдаль и обдумывала сегодняшний вечер, последний вечер в ее жизни, когда она уйдет в другой мир для принятия нового наказания, не дожив свой срок, не сдав экзамены до конца и вопреки планам Всевышнего! На душе стало легче, и чугунный груз, давящий на ее душу, быстро сполз вниз по воле земного притяжения. Литиция натянуто улыбнулась, быстро взглянув на свой тридцатичетырехлетний путь на этой земле. Она улыбнулась, окончательно решив закончить свое путешествие сегодня вечером и не позже, именно сегодня вечером. Ей стало легче от принятого решения, она зашла в помещение охраны и нажала на кнопку приготовления крепкого кофе. Отсчет приближения ее конца уже начался, она ощутила это всем своим внутренним миром. На столе лежал запечатанный конверт со знакомым почерком, который заставил ее остановиться и замереть.

В зале, по правилам турнира, соблюдалась абсолютная тишина. В затемненных ложах с мягкими креслами сидели все, кто сделал ставки, и терпеливо вглядывались в большие мониторы на стенах. На сцене стоял стеклянный куб, едва отражающий матовый свет от маленьких ламп. В центре куба стоял стол с шахматной доской и расставленными фигурами и два удобных стула. Свет зажегся внезапно, осветив центр кубической площадки. Два абсолютно голых человека, с руками, скованными наручниками за спиной, в сопровождении охраны вошли в куб и заняли стулья возле стола. Они сидели к залу боком и могли свободно поворачивать голову в сторону наблюдавших. Один из голых игроков был крепок в торсе и руках, лыс до макушки, а затылок был закрыт кучерявыми волосами, что придавало ему весьма глупый вид, усугубленный дурацкими очками в старинной роговой оправе. Под верхней дугой оправы виднелись укороченные брови, придававшие его лицу еще более комический вид. Он кротко смотрел в зал, прищуривая глаза и разглядывая посетителей, сидевших в первом ряду в огромных кожаных креслах. Второй голый игрок был худ, тоже в очках с двойными стеклами, грязными жирным волосами на голове и сосредоточенным лицом. Он бил пальцами по столу, дергал ногой и покусывал губы, украдкой разглядывая соперника напротив, тоже с усиленным придурковатым видом. Обоим игрокам было очень неуютно сидеть голыми к разодетому залу, мирно попивающему напитки. Они были похожи на двух выбранных экспериментальных крыс перед забегом по лабиринту с использованием сырных кубиков, умственных способностей и электрических разрядов.

– Дамы и Господа! – раздался приятный неторопливый голос, – По правилам игры время ставок закончено! Два добровольных неизвестных участника, номер 1 и номер 2, подписывают у вас на глазах Контракт Сделки о Личном принятии решения идти на риск, после чего проигравшему в шахматной игре отрежут нос. Выигравший подпишет новый Контракт на владение круизным лайнером с его экипажем, обслуживающим персоналом и прибылями в течении трехсот шестидесяти пяти дней, начиная с завтрашнего дня! Круизный лайнер, предлагаемый победителю, является двадцать пятым в мире под названием «Тихий Бриз 2», длина полтора километра, ширина 136 метров. Количество гостей каждый месяц 17 000 человек. Игра заканчивается после истечения трех часов! Если в конце игры нашими экспертами будет определена ничья, то обоим участникам отрежут ухо и большой палец на добровольно предоставленной участником правой или левой руке. Таким образом, все юридические процедуры соблюдены! Дамы и Господа! В процессе игры, кто захочет удвоить или утроить свою ставку, наблюдая перевес своего избранного игрока, просто нажмите на желтую кнопку на вашем столе, и ваша ставка будет увеличена автоматически с видеофиксированием вашего нажатия.