Текст книги "Портрет моего мужа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/portret-moego-muzha-247429.jpg)
Автор книги: Карина Демина
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Безумная?
– Самую малость, – он показал, насколько эта малость мала, почти, считай, незаметна. – Нормальные люди не бегут от успешного мужа, чтобы десяток лет провести в никому не известной глуши.
Оно, конечно, может и так… но эта конкретная глушь была вполне себе пригодной для жизни. И для работы, что куда как важнее.
– В последнее время я заговаривал о том, что поступил с тобой несправедливо… что мне следует пересмотреть дела прошлые, что… в общем, твое появление сочтут закономерным шагом… я заявил, что еду с тобой мириться.
И меня, само собой, не спросил.
– Эгле, – Мар преочаровательно улыбнулся. – Все просто… ты едешь со мной и помогаешь, тогда бумага остается у тебя. Или же… я ведь могу ее и отменить.
– А что тебе помешает отменить ее после?
Голем зашевелился, переползая повыше.
– Клятва крови?
Что ж…
Выбор у меня есть. Месяц… один-единственный месяц… я ждала столько лет, а теперь…
– Меня ведь попытаются убить?
Я бы вот на месте благодарных родственников покойного всенепременно попыталась. Конечно, можно пойти другим путем, опротестовать завещание, сославшись на явную неадекватность завещателя, – адекватные люди не завещают имущество безумным, даже самую малость безумным, женам – но это долго и дорого. Убить проще.
– Очень на это надеюсь, – улыбка Мара стала шире. – Но ты не переживай. Кирис о тебе позаботится. Он у меня ответственный.
Глава 14
Остров Ольс сверху казался крохотной бусиной на сизом полотнище моря. Цеппелин поднимался медленно, будто позволяя мне смириться с мыслью, что вернусь сюда я не скоро.
Месяц.
Это ведь недолго, верно?
И клятва принесена, сала Терес сам ее составлял, а ему я верила. И он сказал, что мне, пожалуй, будет полезно, а если уж Мар вздумает дурить, то упокоить покойника всяко проще, нежели человека живого. Мне всего-то надобно, что знак подать.
Я вцепилась в сумочку обеими руками.
Было ли страшно?
Было.
Я все-таки сроднилась с Ольсом за эти годы, а теперь… вон обрыв и красные скалы, к которым лодки крадутся осторожно, зная, что скальная подошва протянулась далеко в море, и острые пики рифов прорастают на ней цветами капризной Эйры.
Вон зелень пологого южного берега, такая нарядная, несмотря на осень.
И север, с которого тянет туманом.
Лодки.
Лодчонки. Снуют муравьями, ткут нити тайных путей…
– Волнуешься? – Мар появился за плечом, и сумочка моя дернулась. Все же Этне мой почти бывший муж активно не нравился. Я положила на сумочку ладонь.
– Волнуюсь. Все же… не каждый день тебя будут убивать.
– Не переживай, это только в первый раз страшно. Потом как-то привыкаешь даже…
– Как-то не хочется мне к такому привыкать.
Мар пожал плечами и отвернулся. Молчал он довольно долго, явно испытывая некоторое стеснение, и я даже знала, отчего: смотрелись мы нелепо. Он в роскошном костюме, сшитом на заказ, а потому идеальном от ниток до костяных пуговиц, и я в платье, тоже шитом и почти на заказ – на острове иных не было – только из грубоватой плотной ткани.
Бурое.
И сине-желтые узоры лишь удивительным образом подчеркивают общую его невзрачность. Кожаный пояс с заклепками. Несколько кошельков, с него свисающих, и отнюдь не все для денег.
Короткие волосы.
Темная обветренная кожа. На руках кожа и вовсе потрескалась. На ночь я смазывала ее китовым жиром, но трещины не спешили заживать.
– Мне нужно будет выходить в свет? – уточнила я на всякий случай.
– Если ты того хочешь.
Не знаю. Я сунула палец в рот и мысленно отругала себя за дурную привычку грызть ногти. В свете этого точно не поймут. Но… волосы можно отрастить, пусть и не косу до пояса, но сделать чуть длиннее… я ведь не собираюсь работать там?
Или собираюсь?
С кожей поработают. Гардероб… да, сейчас меня в приличный дом и служанкой не возьмут, не говоря уже о жене. Или сумасшедшим позволено? С другой стороны, даже если я неделю в салонах проведу, более благородной мне не стать. Они давно уже составили свое мнение, и длина волос на него никак не повлияет.
– Ты спешишь? – уточнила я.
Мар кивнул.
– Стало быть, сойдет… потом… думаю, у тебя в поместье найдется кто-нибудь, кто поможет разобраться с этим, – я почесала щеку.
Соль и вправду въедалась в кожу.
– Знаешь… – Мар окинул меня насмешливым взглядом. – Ты права… пожалуй, так будет даже лучше… только, Эгле… прошу лишь… постарайся держать себя в руках. Я знаю, что мои родные далеко не всегда приятны в общении и порой выводят из себя. Но… просто постарайся продержаться.
– Месяц?
Уже чуть меньше, но…
– Месяц, – подтвердил Мар.
– А ты… – я постучала пальцем по стеклу, за которым проплывали рыхлые облака. – Не хочешь рассказать, кого подозреваешь сам?
– В том-то и дело… – Мар отвернулся от окна. – Я… не хочу никого подозревать. Я был бы рад получить иное объяснение… любое иное объяснение.
Но логика убивала надежду.
Бывает.
* * *
…мы прибыли ближе к вечеру. Помню темное, какое-то бархатистое небо с россыпью мелких, в полтора карата, звезд. Луну, что повисла над морскою гладью, явно любуясь собственным отражением. И тень цеппелина на воде.
Быстрый.
И надежный.
Почти бесшумный. Комфортный… и чем дальше, тем меньше хотелось покидать свою каюту.
– Справимся? – поинтересовалась я. И темные жвалы щелкнули, выражая согласие. – Веди себя хорошо и постарайся лишний раз не попадаться на глаза…
Нет, у меня имелся паспорт, благо, империя запустила производство големов-спутников, тех самых собачек и кошечек, способных ходить, лаять и выполнять простейшие команды. Впрочем, игрушки эти – не могла же я пройти мимо такой новинки – были на диво примитивны, хотя по словам салаа Терес пользовались немалым спросом.
Так что паспорт имелся.
И свидетельство, что голем оный, выполненный по специальному заказу, принадлежит Корну. Этого хватит для людей несведущих, а вот попадись моя Этна на глаза кому-нибудь, кто хоть немного понимает в артефакторике…
Я тронула бусы.
И браслет.
От прямого удара они защитят, выдержат и огненный шторм, благо, синхронизация минералов оказалась настоящей находкой, но вот от яда… или от дурмана… на амулеты надеяться не стоит.
Со стороны они мои казались жалкими стеклянными бусинами, кое-как отшлифованными и нанизанными на суровую нить. Нить, к слову, была и вправду суровой, местной, которой рыбаки прошивали темные акульи шкуры. Не знаю, из чего их делали – еще одна маленькая местная тайна – но нить эта способна была выдержать вес взрослого человека, а уж гниению и разложению вовсе была не подвержена.
– Эгле? – Мар нахмурился. – Может… у меня жемчуг есть.
– Рада за тебя.
Бусы я погладила.
Кусочки серебра, выполнявшие роль передатчиков – серебро на удивление легко поглощало энергию, разлитую в воздухе – ощутимо нагрелись. Все же над остаточным полем двигателей стоило поработать. Пока оно распределяется равномерно по ребрам гондолы, особого неудобства пассажирам не доставит, но если мощность двигателей увеличится или цеппелин окажется в насыщенном поле, где рассеивание невозможно, это чревато внутренним износом.
Надо бы сказать Мару…
Или не надо?
– Ты… уверена?
Уверена.
Я подхватила сумочку, в которой тоже не было ничего изящного – сшитая из акульей кожи, все той же нитью, украшенная камешками и ракушками, она хранила в себе много интересного. Помимо Этны, которая, несмотря на размер, весила прилично.
Обычный дамский шелк не справится.
А я…
Переживу насмешки. Наверное.
Цеппелин пристал к швартовочной башне, и к гондоле протянулась зыбкая лента моста. Я видела и этот мост, укрепленный силой, и полупрозрачную пелену защитного поля, и саму башню…
– Вниз не смотри, – предупредил Мар. – Голова закружится.
Я глянула.
Море.
Скалы… вот, к слову, если бы я собиралась устроить несчастный случай любимому родственнику, в жизни не упустила бы столь удобный момент. А потому… я присмотрелась к плетениям. И опять… и снова…
– Эгле, это совершенно безопасно… – Мар первым ступил на мост и…
Я успела заметить тонкую нить заклятья, нырнувшего в плотный защитный полог.
– Стой, – я схватила бывшего за руку. – Отступи.
– Эгле…
– И наступи опять.
Мар, хвала богам, сообразил, что это не женская придурь. Он подчинился. Шаг к цеппелину. И шаг на мост… снова искра и уже едва заметная дрожь.
– Еще.
На третий раз он и сам почувствовал неладно.
– Что за…
…а вот и критический узел, замигал, готовый погаснуть в любой момент. А я с восторгом почти наблюдала, как наливаются силой энергетические линии, пытаясь компенсировать кажущуюся потерю, но узел, получая силу, только больше дестабилизируется.
– Мар…
– Назад, – рявкнул он, за шкирку втащив меня в цеппелин.
А спустя пару мгновений мост просел.
Сперва просел.
Вот лопнул левый ведущий контур. Спустя мгновенье посыпались вторичные структуры… и правый провис, даже показалось, что выдержит, однако нет. Это было даже красиво. Искры желтые, искры алые, бегут, летят, подсвечивая металлическую опору, которая, лишенная энергетического скелета медленно выгибается под собственной тяжестью. Что-то заскрипело, заскрежетало, ухнуло вниз…
– Твою ж… – Мар был бледен. И дрожал. Он не хотел показывать страх, однако я видела его так явственно… а еще видела закушенную губу и боль в глазах.
Обидно, наверное, когда тебя предают люди, которых ты считаешь семьей.
* * *
Двумя часами позже я сидела в гостиной и старалась делать вид, что ко всем прочим недостаткам я еще глуховата…
– …конечно, это она, больше некому! – эйта Ирма Ильдис не скрывала раздражения. Голос ее был звонким, резким.
И громким.
Во всяком случае, слышала я ее и без усилителя. Но с усилителем – крохотный камушек прижался к стене – куда как лучше.
– Мама, ты говоришь глупости, – голос Мара звучал тихо. – Зачем Эгле меня убивать?
– Потому что она тебя ненавидит.
Сумочка на столе зашевелилась. Все же способности системы к анализу порождали некоторые недостатки, вроде несвойственного нормальным големам любопытства. Этна высунула передние конечности и распушила чувствительные волоски.
Слушает?
И записывает. Надо будет пересмотреть кристаллы, я, конечно, помню момент крушения, но не настолько хорошо. Глядишь, и усмотрю что-нибудь интересное. Что бы там Мар ни вообразил себе, я не собиралась играть роль безмолвной жертвы.
– Мы помирились, – а теперь я слышу в этом голосе усталость.
Я шевельнула пальцами, тронула простенькое кольцо управления, послав Этне мысленный приказ. И голем понял. Она выбралась из сумочки, замерла на мгновенье, сканируя пространство комнаты. Энергетические возмущения были слабыми, вряд ли кто-то обратит внимание, но все же…
Я тоже осмотрелась.
Окно. Одно. Большое. Забрано узорчатой решеткой. Стекло поблескивает, в нем отражается невзрачная девушка с отвратительной стрижкой. Да… получилось чересчур уж коротко, пожалуй.
Стены.
Обои в тонкую полоску.
Белоснежная мебель, расставленная с той показной небрежностью, которая получается после тщательной планировки. Обивка в лазурных тонах. Дымчатый ковер на полу.
Статуэтки.
И еще массивный конь из серебра, в котором мне заподозрился артефакт, но, прикоснувшись, я убедилась, что конь был просто конем. Цельнолитым.
Что ж…
Этна, скатившись на пол, сменила окраску. Она двигалась быстро и бесшумно, а, нырнув под буфет, вовсе замерла.
– Это ты думаешь, а она… низкорожденные на редкость мстительны.
Кто бы говорил.
– Матушка… при всем желании Эгле не сумела бы повредить энергетическую структуру моста, – теперь Мар говорил медленно, делая паузу между словами. – Это… требует времени.
– А мне кажется, вы преувеличиваете, – надо же, столько лет прошло, а я помню этот голос, который звенит серебряными колокольцами. – Конечно, случай неприятный, но папенька говорит, что случается всякое… у нас как-то на верфях тоже мост рухнул…
…а вот это надо будет проверить.
Хотя… как я это сделаю? С другой стороны, почему я? Пусть Мар этим займется, у него, покойного, времени хватит.
– Дефект конструкции и только. Я рада, дорогой, что ты не пострадал.
Как по мне, прозвучало не слишком убедительно.
– И что ты собираешься делать с этой девкой?
Сауле.
Красавица Сауле, рядом с которой я и раньше ощущала себя ошибкой природы, что уж говорить о днях нынешних. Вряд ли она сильно изменилась.
Эйты не стареют.
Я улыбнулась. Что ж… как-нибудь да уживемся со всеми ними. Сумасшедшим ведь можно не понимать, что им не рады.
Сумасшедшим, если хорошо подумать, вообще позволено куда больше, чем нормальным людям.
– Это моя жена, Сауле. И я надеюсь, что ты будешь относиться к ней с должным уважением.
Ага… а в ответ кто-то фыркнул. Я даже знаю, кто.
– Вы все будете относиться с должным уважением. Если, конечно, матушка ты не передумала оплачивать векселя твоего любовника…
– Мар!
– А ты, дорогая, надеешься увеличить содержание… тебя, Лайма, это тоже касается.
Любить меня больше не станут…
Что ж… любовь их мне без надобности, а с ненавистью я как-нибудь да справлюсь.
– Через две недели состоится большой прием. И мне кажется, нам следует продемонстрировать единение семьи…
Чушь, но звучит почти убедительно.
– Его Величество изволил выразить желание. И не мне вам говорить, что некоторые пожелания лучше исполнить. А еще мне стоило немалых трудов уговорить Эгле приехать. Поэтому, если я решу, что кто-то из вас собирается… навредить семье, я приму самые суровые меры.
Даже я впечатлилась.
Немного.
Этна тонко свистнула, предупреждая, что к дверям идут. Спасибо, дорогая. Я убрала камень и подумала, что личные покои нужно будет обезопасить. Проклятье, с защитой я как раз и не работала.
Придется сочинять.
Глава 15
– Эгле, – Мар появился на пороге гостиной и протянул руку. – Идем. Пришло время возобновить старые знакомства. Матушку мою ты помнишь…
…все-таки я была не права. Годы коснулись старшей Ильдис, урожденной Кейне, двоюродной племянницы самой королевы. Они оставили на коже едва заметные тени морщин. Полагаю, если бы не целители, тени были бы глубже, явнее, но…
Глаза светлые.
Взгляд недобрый.
А в остальном леди была верна себе: спокойна и демонстративно-равнодушна.
– Она ведет хозяйство… поэтому, если что-то понадобится, говори ей.
…и тогда точно это, понадобившееся вдруг, не получу. Или получу в виде, совершенно непригодном для использования. Спасибо, что предупредил.
– Она выглядит жалко. И даже уродливо.
Спасибо, вы мне тоже глубоко симпатичны.
– Это платье… его только сжечь. Ты уверен, что на нем нет блох?
– Он не проверял, – ответила я за Мара. – Но вы не переживайте, блохи в таких домах не приживаются. Атмосфера, знаете ли, давит. А они – твари нежные… не то, что люди.
– Мар, она…
– Разговаривает, – я улыбнулась, уже вполне себе искренне. – А вам в вашем возрасте нервничать нельзя. Морщины глубже станут. Потом ни один амулет не справится.
– Сауле, – Мар предпочел сделать вид, будто ничего особенного не происходит. – Надеюсь, ты тоже ее помнишь…
– Ее забудешь, – проворчала я.
– И ты позволишь этой выскочке оскорблять маму? – Сауле ткнула в меня мизинцем, за что и получила по руке. А рука у меня стала тяжелой. – Мар!
– Веди себя прилично и все будет хорошо…
Ответом ему было гневное пыхтение.
– Лайма… моя… гм… жена…
– Первая, – пропела Лайма, очаровательно улыбаясь. – Не беспокойтесь, Эгле, я прекрасно понимаю, насколько неуютно вам здесь…
А вот она изменилась мало, разве что исчезла прежняя хрустальная легкость, сменившись мягкостью линий. Лайма была… пожалуй, совершенна.
Хрупка, но в меру.
Приятно округла именно там, где прилично было быть округлой. Нежна. Мила…
…ядовита, как гармская кольчатая сколопендра.
– Я помогу вам, – сказала она, касаясь меня осторожно. – В конце концов, мы одна семья…
Сауле откровенно перекосило. И взгляд, которым она наградила Лайму… кажется, далеко все не так радужно на родовом острове Ильдисов, как это пытаются представить.
– Мой сын…
…только теперь я обратила внимание на бледного юношу, сидевшего в углу. Он был… пожалуй, красив, хотя чересчур уж бесцветен.
Нескладен.
И зол.
На лице, черты которого были столь совершенны, что это казалось уродливым, застыло выражение одновременно капризное и обиженное.
– Йонас, – пропела Лайма. – Подойди, познакомься с тетушкой Эгле.
Он послушно поднялся, шагнул, но как-то бочком, всем видом показывая, что подчиняется матушкиной просьбе, но ни малейшего удовольствия это ему не доставляет.
Выше меня на голову. Сколько ему? Что-то около шестнадцати. Стоит. Смотрит. На меня, а будто бы мимо.
– Йонас! – резкий оклик этны Ирмы заставляет его очнуться.
– Очень. Рад.
Прозвучало так, будто меня по батюшке послали.
– И я рада.
А наш сын… если бы у нас с Маром был сын, он бы тоже стал таким? Эйтом… благородным до рези в зубах.
– К сожалению, представить дочь я не могу. Она наказана.
– Что произошло? – Мар помрачнел.
– Ты же знаешь отвратительный ее характер… девчонка нахамила Йонасу, а после облила чернилами. Пусть подумает над своим поведением. Ты совершенно ее распустил, – упрек был мягким, не упрек даже, скорее Лайма позволяла себе выразить некоторое недоумение.
– Завтра познакомишься, – сказал Мар.
– Ей неделю запрещено покидать комнату…
– Заглянем сами.
– Марун, я не думаю, что Эгле так уж интересны чужие дети… – и робкий взгляд из-под ресниц, в котором помимо робости читается что-то иное, отнюдь недружелюбное.
А мальчишка разглядывает меня.
Недоуменно.
Насмешливо? Разве что самую малость. Изучающе. И интерес этот холодный мне не нравится. А главное, почему Мар сбросил со счетов сына? Наследник ведь… пусть еще до законного совершеннолетия ему пару лет, но, сдается, матушкой, которая скорее всего стала бы опекуном, мелкий засранец вертит, как ему вздумается.
Впрочем, я пока смотрю.
– Мне будет… интересно познакомиться. Надеюсь… мы подружимся.
– Я в этом уверена, дорогая, – Лайма взяла меня за руки. – Ты позволишь… немного поработать над твоим внешним видом? Я не говорю, что ты выглядишь плохо, но при дворе… люди злы.
– Конечно.
И улыбнуться.
Радостно так… сумасшедшим позволено быть счастливыми без особых на то причин.
* * *
…комнаты мне отвели роскошные.
Огромная гардеробная, правда, было в ней пустовато, и пара моих чемоданов смотрелась откровенно жалко.
Спальня с кроватью, где поместились бы трое.
Ванная комната.
Кабинет.
Гостиная… сдержанные тона. Светлые шпалеры. Темные обои. Картины… пейзажи незнакомые, но вполне себе миленькие. Вазы. Букеты.
Я не поленилась заглянуть в каждый, а то мало ли каких сюрпризов ждать.
– И что ты об этом думаешь? – поинтересовалась я у Этны, когда та соизволила вернуться к хозяйке. Забравшись на туалетный столик, инкрустированный костью нарвала и серебром, Этна замерла. Только волоски на спинке ее чуть подергивались. – Вот именно… влезли в дерьмо, а могли бы просто отсидеться, глядишь, овдовели бы тихо-мирно…
Этна засвистела.
И подобралась ближе, повернулась боком, подставляя чувствительную полосу на боку.
– Красавица…
Она согласилась.
– План дома сделаем? Сделаем… но сначала защита. А то ведь мало ли… местным я особо не доверяю. Вон, в чемоданы полезли… кто, спрашивается, разрешал? То-то же…
Вскрыть не удалось, но все равно было обидно.
* * *
Начала я от дверей.
К слову, дверей нашлось четыре, и если одна выводила в коридор, то три остальные были заперты и скрыты панелями. И сомневаюсь, чтобы Мар о них не знал. Почему не сказал? Позабыл? Не счел важным?
Плевать.
Я прикрепила к порогу по камню, выбрав покрупнее, все же площадь довольно-таки велика. Еще несколько поставила на потолке. Этна с легкостью взобралась по гладкой стене, оставив, правда, мелкие дырочки следами когтей. Но издали они были незаметны, а вблизи мои стены разглядывать нечего.
Несколько камней крохотных, дополнительными узлами – конструкция будет сложная, стоит укрепить. И пара рун на пороге.
Пара капель крови. Не совсем, чтобы запрещено, но… на острове Ольс помнят старые слова. И руны… раньше мне рунная магия казалась древностью.
Громоздкая.
Занудная.
И неэффективная.
Да… громоздкости в ней хватало, занудности тоже, а вот эффективность… все зависит от того, чего ты хочешь добиться.
Я выстроила скелет будущего заклятья, и силовые нити легли ровно, аккуратно. Я уже забыла, до чего легко работается в нормальном стабильном поле. Следующие полтора часа прошли для меня деятельно, хотя сомневаюсь, что кого-нибудь из обитателей дома моя деятельность порадует.
Но мы-то не о них думать должны.
Этна наблюдала за мной, поджав ноги, и казалась одной из полутора десятков статуэток, которые, похоже, стянули на каминную полку по принципу, что что-то да поставить надо. Здесь нашлось место и фарфоровым зайцам, и потемневшей от времени бронзовой фигурке колдуна, и серебряному, слегка помятому, оленю.
От последнего фонило магией, но не злой… на удачу заговаривали? Или, скорее, чтобы огонь в камине горел ровно. Правда, заклятье почти уже вышло, но я наполнила его силой.
Не жаль.
Силы было… много. Пожалуй, слишком даже много, я изрядно отвыкла от настолько плотной среды. Ничего. Привыкну.
Этна тоненько свистнула и, скатившись на пол, поспешила забраться мне под юбку. На сей раз она добралась до подвязки, к которой крепились чулки.
– Ниже, – проворчала я. – Не хватало, чтобы сползли…
– Можно войти? – поинтересовались из-за двери. А я кивнула, потом, спохватившись, что вряд ли меня видят, сказала:
– Входите.
– Добрый вечер… мне поручено сопроводить вас в столовую, – за порогом обнаружился рыжий.
Тот самый.
Надо же… столько лет… и вранье, что он не изменился. Еще как изменился. Нет, вид был по-прежнему до отвращения бодрый, и легкие морщины ему к лицу, как и тонкий шрам на шее, слегка прикрытый платком. Но кожа была темной, а шрам светлым, и потому бросался в глаза.
Седина в волосах появилась.
А взгляд…
– Добрый, – я потупилась и руки сцепила, не на груди, пониже, но видом своим изображая несчастную провинциалку, которую злостно забыли в отведенных ей покоях.
Ужин, стало быть…
Поздний.
Часы вон полночь показывают. На Ольсе в это время честные люди давно уже в постелях лежат и сны добрые видят. А нечестные… как получается.
Отоспаться и днем можно.
– Кирис, – представился рыжий, шаркнув ножкой.
Ага… вот, значит, в чьей дурноватой голове сей гениальный план зародился.
– Эгле, – ответила я, похлопав для надежности ресницами. Гедре говорила, что женщину, которая хлопает ресницами, ни один мужчина всерьез не воспримет. И еще губки сжать нужно или вот вытянуть, будто кого поцеловать собираешься. – А Марик о вас рассказывал…
И опять ресницами.
И наивности во взгляде побольше. И восторга. Особенно восторга. Правда, здесь я сомневалась, вышло ли, но Кирис смутился.
– Я рад… что вы… наконец, нашли общий язык.
– Пришлось, – я пожала плечами, а Этна предупреждающе засвистела. Стало быть, рыжий не просто так меня разглядывает, а пытается считать… ага, сама ощущаю кожей легкое такое прикосновение. Пожалуй, если бы не Ольс с его аномалиями, я бы и внимания на этакую мелочь не обратила. Скорее всего, через несколько дней я свыкнусь с местом, но пока чужая сила ощущалась остро.
Даже такая… едва-едва живая.
– Прошу? – мне предложили руку.
Вот бы узнать, что он увидел.
Хотя… пара камушков, заряженных силой, сойдут за артефакты средней руки. Остаточное излучение у них среднее. Бусы мои… вероятнее всего, спишет на общую неоднородность фона. С камнями случается набирать всю энергию, до которой они способны дотянуться. Браслет туда же…
– Ой, а это прилично? – уточнила я, на руку опираясь.
Сумочку свою вот прихватила.
– Можете оставить…
– Там важные вещи, – главное хлопать ресницами. И про наивность не забывать. И про восторг… тяжело в жизни приходится нормальным женщинам.
– Какие же, если не секрет?
– Носовые платки. Знаете, на Ольсе постоянно дует… то с севера, то с юга. И там нет несопливых людей. Сперва это раздражало, а потом ничего, привыкла как-то…
…опять же, говорить следует чистую правду.
Привыкла.
А что к привычке добавился маленький целительский амулет, который после снискал немалую популярность и не только на Ольсе, дело другое.
– …только приходится с собой носить запас платков. А то ж тоже… вот стол, общество приличное, а я в салфетку сморкаюсь.
– Я попрошу, и завтра к вам заглянет целитель.
– А он есть?
– Семья Ильдис достаточно состоятельна, чтобы нанять личного целителя… – сказано это было как-то… печально, что ли? – Как вы себя чувствуете?
Я на всякий случай шмыгнула носом и даже почесала кончик.
…надо будет придумать для Этны какую-нибудь упряжь, а то я иду, она подергивается, силясь удержаться, и съезжает, причем вместе с шерстяным чулком.
– Вы не очень испугались?
– Неа, – покачала головой.
– Все-таки мост обрушился… прямо на ваших глазах…
– Лучше уж на глазах, чем под ногами, – я обернулась на зеркало, в котором отразился лощеный тип, рыжина которого несколько выбивалась из в общем-то вполне благообразного образа. А рядом с ним явное недоразумение в мятом платье.
– Верно… – произнес Кирис. – Мар сказал, что это вы заметили… неладное.
– Ага.
Девица морщила нос, усыпанный веснушками, а короткие волосы ее торчали дыбом, словно перья. И сама она походила на птицу, мокрого неприкаянного воробья.
– И как вы… заметили?
– Повезло.
– И все-таки?
– Действительно, повезло. Интересная конструкция, вот и всматривалась, а когда он шагнул, по связке будто искра прошла, которой быть не должно. Это же основы. Структура искрит, стало быть, есть проблема с изоляцией, энергопоток нарушен.
И не надо на меня глядеть с таким удивлением. Даже обидно как-то…
– То есть…
– То есть, либо дефект существовал давно, от этого ни одна структура не застрахована.
…даже то, что создаю я. Всегда есть шанс пропустить, не заметить, да и просто ошибиться, ибо нет тех, кто идеален.
– Или кто-то ее взломал, настроив на определенную энергетику.
Мар успел бы сделать несколько шагов, отошел бы от спасительного цеппелина, а там… там в небе между небом и морем ни один амулет не спас бы. К слову… интересная ведь тема… иногда и цеппелины падают, что нехорошо…
– Ясно, – сказал Кирис не слишком-то бодро. – И к какому варианту склоняетесь вы?
– Ко второму. Сколько ваш мост простоял?
– Двенадцать лет.
– Вот… то есть, шанс, конечно, что сказалась степень износа, что структура самостабилизировалась некоторое время и все такое, имеется, но уж больно мизерный.
– Нам тоже так кажется…
А мы остановились.
Светлые двери. Темные стены. И мягкий ковер, который заглушил шаги. Кирис двери распахнул. Какая любезность… а я зажмурилась.
Внутри было… светло.
Точнее, настолько светло, что мигом заслезились глаза. Мать вашу… это ж сколько солнечных камней сюда напихали? Свет был плотным, жестким. Он заполнял столовую, выбеливая и без того белые стены. Он отражался в полированном металле и лакированном дереве, множа сам себя. И потому комната казалась почти бесконечной.
Где-то там, укрытое светом, бренчало пианино.
Сияли вазы.
Душно воняли розы. Давил морально фарфор, добавляя болезненной белизны. Обилие хрусталя. Столовое серебро… если они так в принципе живут, мне жаль этих людей. Разве в такой обстановке можно поесть нормально?
– А вот и наша потеряшка, – пропел сладкий голос. – Кири, дорогуша, как мило с твоей стороны вспомнить об этом… недоразумении.
Сауле бирюзовый шел.
Льдистый такой. Холодный цвет. Платье узкое, что змеиная шкура. Волосы забраны высоко, и на бледной шее тонкой нитью выделяется цепь. Черное арвейское железо? Интересный выбор… а вот подвеска-капля, усыпанная темными сапфирами, как по мне тяжеловата. И силой от нее несет вовсе уж безбожно. Это ж как часто ее заряжать приходится?
В руке Сауле держала бокал, который был наполовину пуст.
Или полон?
Главное, допила она коньяк одним глотком и не поморщилась.
– Только ее не сюда вести надо было, а на кухню…
– Мне кажется, Мар не одобрит.
– Точно. Не одобрит, – Сауле слегка покачнулась, но на ногах устояла. – А ты у нас слишком слаб… слишком зависим, чтобы сделать что-то без высочайшего одобрения. Как это я успела позабыть?
– Сауле!
Матушка Мара была в темно-зеленом. Бархатистый спокойный оттенок и платье той кажущейся простоты, которая стоит изрядных денег. На шее тонкая цепочка с каплями-изумрудами и ей в пару витой браслет. Силой от них тянет, но… скромно так, правда, скромность эта притворная. Не удивлюсь, если обнаружится, что эта пара артефактов таит в себе много интересного.
– Мальчик мой, ты же понимаешь, что она не со зла…
Сауле икнула. А до меня дошло очевидное:
– Она набралась.
– Деточка, – меня удостоили взгляда, в котором читалось одновременно и недоумение, и брезгливость, и все-таки смирение. – В обществе не принято выражаться столь… примитивно.
– Ага… – согласилась я с эйтой Ирмой. – Знаю. Марик говорил. Жопа есть, а слова нет.
– Что?
– Что выражаться не принято. Вот нажираться можно, а выражаться – так ни-ни…
Мне показалось, или рыжий усмехнулся.
– Боги, за что это нам?
– За праведную жизнь? – предположила я и, похлопав себя по животу, сказала. – Так а кормить когда будут? А то я, признаться, проголодалась…
И вновь не солгала.
В животе вот заурчало весьма себе выразительно. Сауле рассмеялась, а матушка, слегка поморщившись, сказала:
– К счастью, это ненадолго…
И здесь я с ней согласилась.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?