Текст книги "Дикий, дикий Запад"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dikiy-dikiy-zapad-263187.jpg)
Автор книги: Карина Демина
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Небось, там, на Востоке, все девицы воспитанные до жути.
Ходят в платьях.
Целыми днями волосы укладывают да букеты составляют. Или говорят о чем-то этаком, моему уму недоступном. И вот кем я там буду?
– Ладно. – Эдди рукой махнул и шлепнул жеребца по крупу. – Как-нибудь да сладится. Матушку не огорчай!
Не огорчу. Можно подумать, я ее люблю меньше. Хотя… я-то люблю, а вот Эдди матушку боготворит. И потому говорить ему про Доусона с его планами никак не можно.
С этой мыслью я и отправилась к колодцу.
Водопровод в доме имеется, да только заклятья давно выветрились, а может, воды опустились. Неважно. Все одно старый маг, обновлявший заклятья за небольшую плату, позапрошлым летом упился вусмерть, а нового водника взять неоткуда.
Вот и приходится довольствоваться колодцем.
Я умылась.
И волосы заплела, получилось даже почти ровно, но матушка все одно покачала головой.
– Какая же ты… – сказала она тихо, а я склонила голову, показывая, что сама знаю, какая я.
Слишком… не такая.
Даже по меркам Последнего Приюта не такая. Высокая. Тощая. Безгрудая. И наглая. Когда-то давно, лет этак в пятнадцать, я еще надеялась, что стану нормальной. И платья, матушкой сшитые, носила. И бегала на танцы в амбар старого Руди. И всю ночь стояла у стенки, жадно глядя на то, как другие веселятся. А потом поняла, что, сколько бы кружев матушка не нашивала, какие бы фасоны ни выдумывала, ничего-то не изменится. Я навсегда останусь дочкой Безумного Дика, даже не полукровкой, а… В общем, как поняла, так в амбар больше и не заглядывала. И платья сменились куда более удобной одеждой.
– Думаете, этот граф поможет? – спросила я матушку, когда та ловко разобрала мои космы. Волосы у меня, в отличие от матушки, тяжелые, жесткие, что конская грива. И укладываться не желают. Но матушка как никто другой умела с ними справиться.
Сейчас вот тоже, гребнем провела раз, другой и…
– Смотря в чем. – Матушка отложила гребень.
Она тоже косу плела, но какую-то совсем не такую, как у меня. Узором. И ленты шелковые ее слушались, не выскальзывали, не норовили запутаться.
– Эдди прав, дорогая моя. Тебе стоит уехать отсюда. Это место… Оно не годится для тебя.
– А для тебя годится?
– Я привыкла. – Матушка отвернулась, но пальцы дрогнули.
– Доусон тебе нравится?
– Он хороший человек. Спокойный. Надежный.
– А ты… ты не хочешь уехать? – Я перехватила ее руку.
– Куда?
– Не знаю. Домой? У тебя ведь… У нас ведь есть какая-то родня там, на Востоке?
– Какая-то есть, – не стала спорить матушка, хотя о той своей жизни она говорить не любила. – Но… не думаю, что они обрадуются моему возвращению.
Ее лицо сделалось таким умиротворенно-спокойным, что я сразу доперла: родня там не самая любящая. Так все одно родня… нет, Доусон и вправду неплохой мужик.
Я узнавала.
И пить не пьет, и играть не играет, и даже в бордель не заглядывает. Поместье у него опять же хорошее, хозяйство крепкое, а главное, нет привычки пропадать, как у папаши.
– Но все-таки. – Почему-то сегодня мысль о Востоке не отпускала. – Ты не думала об этом? Вдруг тебя тоже ищут?
– Если бы искали, то нашли бы. – Матушка завязала пышный бант и ловко вытащила прядку волос. – Я не пряталась.
Затем подошла к шкафу и, распахнув его, замолчала. Ну, платьев-то у меня навалом. Матушка отчего-то вбила себе в голову, что даже если я их не ношу, то иметь обязана. Но, верно, для сегодняшнего ужина ей хотелось обрядить меня во что-нибудь этакое.
Спорить я не собиралась.
Ни к чему матушку из-за ерунды огорчать. Хочется ей меня в платье увидеть? Пускай себе.
Глава 3,
где проходит семейный ужин, а гость узнает о том, откуда взялись машманы
Признаться, от сегодняшнего ужина Чарльз ничего хорошего не ждал. Он вообще весьма смутно представлял себе, чем именно может помочь беседа с некой женщиной в его проблеме.
Августа…
Любимый балованный ребенок, который ни в чем не знал отказа.
И вот чем это кончилось.
Душа требовала бросить все и немедленно отправляться в треклятую Змеиную Долину или как ее там. Маги? Чарльз как-нибудь да справится. Можно нанять еще людей. Сотню. Две. Да хоть тысячу. Правда, имелись некоторые сомнения, что в этом захолустье в принципе можно набрать тысячу человек.
А он к ужину готовится.
Чарльз умылся, насколько это возможно. За горячую воду потребовали пятьдесят центов и еще двадцать пришлось заплатить престарелому, но крепкому орку-полукровке, который эту воду поднял в номер, а после убрал. Причем совершенно парадоксальным образом после мытья Чарльз чувствовал себя грязнее, чем до него.
Костюм успел измяться в чемодане.
От свежей рубашки почему-то попахивало пылью и плесенью. Аромат же туалетной воды показался на редкость едким.
Ничего.
– Экипаж? – искренне удивился тот же полукровка. – Эт вы, господин, сказанули… Откель здесь экипаж?
И вправду.
Местные реалии продолжали радовать Чарльза.
– Мы тут верхами больше. – Орк глядел с насмешкой. – Но можно у Бетти поспрошать… она порой шлюх на пастбище возит.
Только этого не хватало.
И как прикажете быть? Идти пешком? Этак Чарльз хорошо, если к утру доберется.
– Тогда вот. – Пришлось расстаться с еще одной монетой. – Будь добр, отыщи мне лошадь.
Про букет цветов, который следовало бы поднести хозяйке дома, Чарльз решил не спрашивать. Что-то подсказывало, что в Последнем Приюте цветочных лавок нет.
Впрочем, лошадь ему нашли, и не слишком плохую, да и тот же орк вызвался проводить к поместью Бешеного Эдди, а то ведь господин и заблудиться может. Или заехать не туда. Куда? А мало ли… уж больно господин выглядит прилично. Такому человеку, куда ни поедь, все не туда будет.
Народишко-то вокруг бедовый.
Поместье именовалось «Старые клены», хотя ни единого клена рядом Чарльз не увидел. У ворот росла лишь чахлая акация, кривая, какая-то на редкость уродливая и колючая.
– Раньше-то все окрестные земли ихними были. – Орк, получив плату, сделался несколько более дружелюбен. – Вона, там еще пастбища были. Табуны. Старый Кло известным табунщиком был. С племенами водился, это да… и жену взял честь по чести, потому-то его и не трогали. Все мечтал, что сынка своего на Восток отправит, выучит и будет тот жить человеком.
Сказал и на Чарльза глянул.
Чарльз тем временем рассматривал дом, который явно знавал лучшие дни. Ныне же обветшал и покосился, как дерево у ворот. Стены повело, крыша съехала на бок, и даже веселенькая зеленая краска, которой хватило, правда, лишь на фасад, нисколько не спасала положение.
– Тот и поехал, – продолжал орк. – А вернулся с женой молодой. Поселил тут. И пытался вроде жить, как оно заповедано, да только… дурь не газы, в себе не удержишь.
Народная мудрость заставила Чарльза хмыкнуть.
– Вот сперва табуны проиграл, потом и земли… он бы и это все промотал, да только Старый Кло вовремя сообразил, что сынок у него дерьмовистый получился, и отписал, стало быть, усадьбу женушке его. А та пусть и любила муженька, но и о детях заботилась. Только ты это… господин… только не вздумай удивляться.
– Чему?
– А ничему. – Орк сунул за щеку полоску табака. – Эдди нервный. И сильный. А потому нечего тут… И коль назад поедешь, не чинись, проси, чтоб сопроводил. С Эдди связываться не рискнут.
И в чем-то людей, которые не рисковали связываться с Эдди, Чарльз понимал.
Позже он с удивлением вспоминал, какой представлял владелицу этого поместья.
Та оказалась совершенно другой.
Хрупкой, словно былинка.
Светловолосой. Светлоглазой. С чертами лица столь совершенно изящными, что не залюбоваться ими было совершенно невозможно. И даже платье простого кроя, шитое из какой-то возмутительно простой ткани – а женщины, подобные этой, должны носить исключительно шелка, – лишь подчеркивало тихую красоту хозяйки дома.
– Добрый вечер. – Он даже растерялся под взглядом этих светлых глаз. И тотчас укорил себя.
Поклонился.
Проклял мысленно за лень, ибо теперь казалось неуместным явиться сюда с пустыми руками. Мог бы остановиться, нарвать каких-нибудь цветов, а он…
– Добрый. – Голос женщины оказался низким и мягким. – К сожалению, мне давно не случалось принимать гостей. Простите за беспорядок.
В доме царило запустение.
Нет, его пытались обихаживать. И порядок здесь был идеальный, но… выцветшие обои. И старая мебель, ткань на которой протерлась, а латки, пусть подобранные в тон, все одно выделялись этакими ранами. Едва уловимый запах пыли и плесени.
Сквозняки.
Старые фотографии, словно призраки чужой жизни.
Столовая, знавшая иные времена. Чарльз подозревал, что открыли эту комнату исключительно к его визиту. И скатерть извлекли из сундука, но освежить не успели, пусть и разгладили, однако она, эта скатерть, от долгого хранения пожелтела. Посуда была разномастной.
А хозяйка улыбалась.
И говорила.
Держалась мило. Выглядела очаровательно. И смутно напоминала кого-то. Нет, не внешностью, хотя, если верить старым снимкам, которые Чарльз успел увидеть, за прошедшие годы Элизабет Годдард изменилась крайне мало; скорее уж звуком голоса.
Жестами.
Поворотом головы. Мягкой улыбкой. И еще чем-то.
А ее дочь явно пошла в отца. От матери если что и взяла, то светло-серые, почти прозрачные, глаза. И привычку склонять голову, будто прислушиваясь к чему-то. А так… Высокая. Нескладная. И платье из светло-зеленой ткани ей, конечно, идет, но не настолько, чтобы сделать красивой.
Да, определенно, Милисенту Годдард нельзя было назвать красавицей. Однако что-то в ней все-таки притягивало взгляд. Вероятно, экзотичность. Следовало признать, что девицы, с которыми Чарльза знакомила маменька, обладали совсем иной внешностью.
О цели его визита леди Элизабет – а именовать ее просто миссис Годдард у Чарльза язык не поворачивался – заговорила, лишь когда подали десерт.
Подавала его хмурая женщина-орк, на редкость темнокожая даже для ее расы. И столь же недружелюбная.
– Что касается вашего дела, – вздохнула леди Элизабет, – то оно представляется мне крайне непростым. Я знакома со Змеем. – Она слегка поморщилась, показывая, что знакомство это не делает ей чести. – Именно мой покойный супруг привел его в Долину.
– Мама? – Эдди, который ради праздничного ужина напялил сюртук из лилового сукна, нахмурился.
– Я тогда только-только приехала. И была полна надежд. А еще весьма наивна. Ваш дед уже болел, и серьезно. Он отошел от дел, надеясь, что мой супруг… – она упорно не называла мужчину с семейных фотографий по имени, тем самым словно подчеркивая, что, несмотря на супружество, он оставался для нее человеком далеким, – справится с поместьем. Змеиный Дол когда-то принадлежал нам. Вернее, был частью земель, которые племя уступило Годдардам как приданое за своей дочерью. Земли не самые лучшие, ибо в те времена воды там не было, а потому Дол представлял собой кусок степи. Там и трава-то не росла.
– Проклятое место. – Темнокожая служанка произнесла это, добавив пару слов на своем наречии.
– Именно. Гремучников там водилось много. Но ваша бабушка умела их заговаривать. И одно время семья торговала ядом, однако мой муж талант не унаследовал, после и вовсе земли продал.
Взгляд леди Элизабет затуманился.
Никто за столом не посмел прервать ее воспоминания.
– Потом, позже, этот человек еще не единожды появлялся в нашем доме. Сперва, пока был жив ваш дед, он занимал сторожку, не желая показываться на глаза. Но вскоре освоился и здесь. Это не было приятным знакомством. Великий Змей… Сам он называл себя так, но мой супруг знал его имя.
– И? – Чарльз все-таки позволил проявить себе нетерпение.
– Уильям. Уильям Сассекс. Он родом с Островов.
– Он…
– Родной брат герцога Сассекса. Того, прошлого, который скончался несколько лет тому назад. – Леди Элизабет позволила себе улыбнуться. – Не удивляйтесь, и в нашей глуши что-то да знают о большом мире. Так вот, насколько я поняла, он был вынужден бежать. Уж не знаю, какие преступления он совершил, однако, полагаю, дело достаточно серьезное, если при всем своем могуществе Сассексы предпочли не замять его, но расстаться с Уильямом. Он получил некую сумму и пожелание исчезнуть, которое и выполнил.
Сассексы?
С Сассексами Чарльз был знаком, пусть знакомство сие и нельзя назвать близким. Маменька с кем-то переписывалась, кажется, то ли с кузиной, то ли с троюродной бабушкой, а может, и с той, и с другой. Чарльз не интересовался. И все-таки странно.
– Я предполагаю, с чем это связано. Но, боюсь, связана клятвой. Так уж получилось, что однажды моему супругу понадобилась помощь Уильяма. И она была оказана. И да, Уильям не обманул. Правда, все получилось совсем не так, как желал муж, но в том не было ничьей вины. Просто… судьба.
Сассексы и…
Чарльзу приходилось признать, что его представления о Диких Землях несколько отличаются от реальности.
– Уильям сложный человек. Весьма харизматичный. И мой супруг на некоторое время попал под его обаяние. Впрочем, не настолько, чтобы работать вовсе бесплатно. – Теперь в улыбке леди Элизабет виделась печаль. – Они стали партнерами. И мой муж помогал возродить Долину. Он взял на себя поставки. Дерева. Людей… Выкупал в Уитшипере невест, кажется даже имел долю в этом предприятии.
Про невест Чарльз не очень понял. И его непонимание не осталось незамеченным.
– Здесь сложно с женщинами. Если некоторые потребности тела удовлетворить еще можно, то вот создавать семью просто-напросто не с кем. Тогда-то и придумали заключать контракты. На Островах много девушек из бедных семей, почти не имеющих шанса на замужество. Сироты опять же. Да и в целом… иногда семье проще продать подходящую девицу, чем кормить ее.
Она говорила об этом спокойно, даже отстраненно, а вот Эдди согнул вилку – очень уж разволновался. Правда, тотчас смутился, убрал руки под стол и разогнул. Леди Элизабет сделала вид, что не заметила.
Чарльз тоже.
Вилки чужие, ему ли до них дело.
– Семьям девушек даже платили что-то. Заключали договор, который гарантировал замужество.
– Но за соблюдением его следить было некому?
– Именно. – Леди Элизабет слегка нахмурилась. – Мне не стоило говорить об этом, но здесь быстро забываешь, что такое приличные темы для беседы. Как бы то ни было, предприятие существовало на деньги Уильяма, мой же супруг был поверенным. Девушек продавали на аукционах. И здесь уже все зависело от того, кто покупатель. Кто-то и вправду приобретал себе жену. Но большей частью несчастные уходили в… определенного рода заведения, где на них вешали долг за перевоз и обслуживание.
Да уж, неприятная тема.
Не для вечернего чаепития. И маменька определенно пришла бы в ужас. Тем лучше, что ее здесь нет. А Чарльз должен знать, что его ждет.
Вернее, сестру.
Но о том он старался не думать.
– Некоторых девушек Уильям оставлял себе. Многие мужчины тоже поселялись в Змеином Доле. Я не уверена, что все они местные, скорее уж по некоторым обмолвкам можно судить, что вслед за Уильямом прибыли его… скажем так, единомышленники.
– И никого это не обеспокоило?
– Кого? – Леди Элизабет приподняла бровь. – Землю он купил честно. В местные дела не лез, а остальное… никто не жаловался. Здесь не принято лезть в дела соседей. Хотя… лет пять назад, Эдди, ты должен помнить, случился конфликт, когда дочь мирового судьи объявила, что жаждет душевного просветления и уходит в общину.
– И?
– И ушла, – прогудел Эдди. – Дура она была. Полная.
– Была?
– И осталась. Я так думаю. – Вилку Эдди положил рядом с фарфоровым блюдом. – На самом деле сбежала. Взяла в сопровождение двух невольников, няньку да отправилась искать приключений.
– Уильям вернул ее.
– Вернул?
– Еще до того, как судья созвал… желающих прогуляться в Долину. Самолично явился. – Леди Элизабет сцепила тонкие пальцы. – И девушку привез, и невольников, и няньку. После долго беседовал с судьей Смитом, и на следующий день Нэнси отправили в Бристон, к тетушке.
– Но почему…
– А зачем она ему? – В глазах леди Элизабет таилась бездна терпения, без которого в этой глуши, кажется, не выжить. – Что он получил бы с нее, кроме проблем? Смит злопамятен. А война никому не интересна. Главное, что после того машманы стали показываться в городе. Нечасто, да, но… впечатление произвести они умеют. Женщины в темных платьях. Мужчины, которые не пьют, но с оружием. Они стали торговать. Виски. Звериные шкуры. Вяленая рыба. Змеиный яд опять же. А судья Смит довел до сведения всех, что не стоит задирать хороших людей. Потом к ним ушла Веселая Мэри, решив начать новую жизнь…
О старой Чарльз догадался по прозвищу.
– …И объявилась весьма скоро, стала рассказывать подругам о том, до чего неплохо там живется. О доме, о муже. В общем, еще несколько девушек решили переменить судьбу, что вызвало некоторое недовольство. Однако вновь же Уильям счел нужным разрешить конфликт.
– Забашлял.
– Выкупил, Эдди. Или, правильнее будет сказать, закрыл долги. И заявил во всеуслышание, что община будет рада принять любого, однако сперва этот человек должен или решить свои дела в миру, или же обратиться к Уильяму за помощью, а тот, в свою очередь, подумает, стоит ли связываться.
Хитрый, засранец.
Чарльз весьма сомневался, что этот самый Уильям так просто берется спасать всех.
– К слову, после этого ни Мэри, ни ее подруги в городе больше не показывались, с чего пошли слухи, что жить среди машманов не так и хорошо. Во всяком случае, я не слышала, чтобы кто-то еще ушел к ним. Хотя порой в городе и появлялись молодые пары, которые вскоре исчезали на дороге в Змеиный Дол.
Как Августа.
Чарльз закрыл глаза, силясь справиться с болью и страхом. И совестью, которая нашептывала, что он сам виноват. Не уследил. Не заметил. Не… И вообще, сразу надо было ехать, а не слушать советчиков.
«Напишет».
«Вернется!»
«Да куда ей деваться от семьи…»
Выходит, что есть куда.
– Вам следует взять с собой Милисенту. – Этот поворот беседы был для Чарльза, мягко говоря, неожиданным.
Причем, кажется, для всех остальных тоже, включая саму девицу, до того с преунылым видом ковырявшую пудинг.
– Уильям сильный маг. Очень сильный, – леди Элизабет снизошла до объяснений. – Вам, возможно, будет неприятно слышать, но… вы слабее.
Стало и вправду неприятно.
– Силу его в той или иной степени унаследовали все сыновья. Именно потому война – не то, что вам нужно. Проникнуть в Долину незаметно, Эдди, тоже не выйдет.
– Но…
– Это весьма… специфическое место. По сути Змеиный Дол – узкая лощина, которая возникла между горами. Маги несколько изменили ее, расширили, однако естественная защита сохранилась. Ведут туда несколько дорог. По одной можно добраться верхом и даже с фургоном, прочие же – ну, для людей подготовленных преодолимы. Но и перекрыть их легко.
– Думаете, охраняются?
– Практически уверена. Уильям – человек очень осторожный. Изворотливый. Беспринципный. А потому самый простой вариант – просто объяснить ему свой интерес. И предложить сделку. От денег он не откажется.
Деньги, как подозревал Чарльз, старый засранец тоже получит, усилиями Бишопов, которые… надо бы у маменьки поинтересоваться, не приходятся ли они какой-нибудь родней Сассексам? Скорее всего, приходятся. Там, если копнуть, все друг другу в какой-то мере родня.
– А я зачем? – спросила Милисента.
– Затем, деточка, что условия могут быть разными. Уильям… – В руках леди Элизабет появилась серебряная ложечка, которая описала по столу полукруг. – Ко всему прочему, Уильям болезненно самолюбив. Незадолго до смерти моего супруга он появился в доме. Пришел предложить мне убежище. Дом, меня достойный.
Ее голос все-таки дрогнул.
– Он клялся, что оставит всех прочих жен, что, если пожелаю, оставит и Долину. Обещал увезти меня в Бристон. Много чего обещал.
– Вы отказались?
– Я была замужем. – Это прозвучало так, что и тени сомнений не возникло: сколь бы неудачным ни было замужество, но брачные клятвы для леди Элизабет – не пустой звук. – Тогда он сказал, что будет ждать. Что однажды я пойму, как нуждаюсь в нем. И приду сама.
– Вы…
– Милисента – моя дочь. Он помнит о ней.
– Помнит? – девица нахмурилась.
– Подарки на Рождество. – А вот братец ее был куда более догадлив. – Это от него?
– Да.
– И ты думаешь…
– Уильям, может, не лучший человек в мире, но далеко не худший. С вами он может просто-напросто отказаться разговаривать. А вот Милисенту выслушает. Только…
Она замолчала ненадолго.
– Эдди, она должна вернуться обратно.
– Да, мама.
Глава 4,
в которой герои обсуждают разницу между Востоком и Западом, а еще заключают сделку
Рождество, стало быть.
Рождество я люблю.
Рождество всегда начиналось задолго до самого праздника с уборки, которая на время оживляла дом, позволяя надеяться, что в этом-то году все станет иначе. И я с остервенением натирала жалкие остатки столового серебра, в котором и серебра-то не осталось. Переставляла посуду в шкафах. Скребла полы и драила окна, пытаясь добавить мутным стеклам хоть каплю прозрачности.
Потом мы с матушкой спускались на кухню.
Рождественский пудинг – это… это серьезно. Но в кои-то веки готовка меня не раздражала, как и церковные гимны Мамаши Мо, которые та пела грудным низким голосом. И голос этот, кажется, проникал в самое мое нутро.
И наполнял весь дом.
Рождество.
Изюм. Орехи. Цукаты. Шоколад, что появлялся на столе. Толстая индейка, запеченная с травами. И огромная ель, которую Эдди притаскивал в Сочельник. Узор зеленых игл на полу. Запах хвои и праздника.
Подарки.
– Почему она мне не сказала? – спросила я, услышав, как застонал пол под весом Эдди.
– А это что-то изменило бы? – Брат мой, который умел двигаться совершенно беззвучно, теперь ступал нарочито тяжело, заставляя старые доски петь и плакать.
– Не знаю. Но… я ведь придумала.
– Что?
Он сел рядом.
Старое наше место. Тайное. Тогда, много лет назад, я сюда убегала, чтобы не слышать раздраженного голоса отца, перекрывавшего все прочие голоса. Здесь, на чердаке, было спокойно.
И не пахло потом.
И спиртным.
– Историю. Будто где-то далеко у нас с тобой есть добрый дедушка Уилли… Он ведь так подписывался, да? И он живет где-то там. Он очень старенький и потому не может приехать. Но однажды я соберусь и отправлюсь к нему в гости.
– Вот и отправишься, – хмыкнул Эдди.
И вот однажды, после очередного возвращения отца, я поднялась на чердак и обнаружила, что убежище мое занято.
– Наверное, глупо обижаться… Почему она их передавала?
– Подарки? – уточнил Эдди.
Я кивнула.
Мы не дрались. Просто смотрели друг на друга. Я видела перед собой настоящего дикого орка, а он – девочку из хорошей семьи, ибо в присутствии отца мне следовало быть именно такой. А потому из сундуков доставались платья и панталоны, кушаки, платки и платочки, перчатки…
Как же я их ненавидела.
– Почему нет?
– Не знаю. Мне показалось, что она его… недолюбливает.
– Может, и так.
– Но подарки принимала?
– Подарки – дело хорошее.
Вот ведь засранец. И понимает же распрекрасно, о чем я. Может, конечно, и хорошее, но…
– Помнишь ту куклу? В платьице. Ты с ней спала. И ела. И вовсе не выпускала из рук. Она и сейчас у тебя сидит в спальне.
Сидит.
Ему жалко, что ли? А кукла… нет, в куклы я давно уже не играю; наверное, почти сразу после того, как Эдди взялся учить меня стрелять, бросила. Но мисс Китти – это не просто кукла.
Она красивая.
Чудесная.
И я помню свой восторг. И утро то помню. Отец, к моей огромной радости, не приехал. И потому утро было тихим. Снега насыпало по самые окна. И похолодало ощутимо. Пол кусался, но я кралась к елке, гадая, что мне принесли лесные духи.
А там…
– Думаю, мама просто… не могла себе такое позволить, – Эдди вздохнул.
Он старше.
И умнее.
И тогда в детстве первым протянул руку и сказал:
– Ты слабая.
– Сам такой.
– Слабая. Я буду тебя защищать.
Ну как сказал? Почти прорычал. Но я ничуть не испугалась, хотя никогда не видела прежде живого орка так близко. И спросила:
– А перья дашь потрогать? И волосы заплести надо.
Волосы у него, как и у меня, темные и жесткие, а тогда еще все время норовили запутаться, но он позволил расчесать себя. И я пыхтела, стараясь подражать матушке, чесала, разбирала пряди, ровняла пробор. Как он только выдержал?
– А сладости… у нас вечно не хватало на сладости. Только иногда. – Он махнул рукой. – Но если не хочешь, оставайся дома.
– Ты же знаешь, что не останусь.
– Знаю.
– И не из-за денег. Та девушка, мне ее жаль. Думаешь, вытащим?
– Постараемся.
Рядом с Эдди всегда было спокойно, и я позволила обиде исчезнуть. В самом-то деле, какая разница, кто присылал шоколад или медовые орешки? Главное, что на Рождество мы устраивали себе маленький праздник. И это мои воспоминания.
Что до остального, то Эдди не позволит случиться плохому.
И я закрыла глаза, чувствуя, как в душе вновь воцаряется мир.
Чарльз не удивился, когда в дверь постучали. Он ждал и визита, и разговора, ибо было очевидно, что полукровке-орку что-то от него, Чарльза, надо. И отнюдь не денег.
А потому ждал.
Еще тогда, за ужином, леди Элизабет сказала, что возвращаться в город смысла нет, что всяко удобнее остановиться у них, пока дело не сладится, ведь дом большой и места в нем довольно. А Чарльз не стал отказываться.
Дом и вправду большой.
И гостевые комнаты в нем тоже нашлись, правда, если кто в них и гостил, то давно. Нет, здесь было чисто. Ни пыли. Ни плесени. Лишь характерный запах застоявшегося дома. Рассохшийся пол. Обои в трещинах. И старая кровать. Матрас соломенный, но солома свежая.
Ждали?
Готовились?
К чему?
– Можно? – поинтересовался Эдди. – Поговорить надо.
И приглашающе поднял бутылку из мутного стекла. Чарльз покачал головой. Вряд ли стоило надеяться на приличный брэнди, а орочий самогон – не совсем то, что пьют джентльмены. Хотя местным реалиям он соответствует куда больше.
– Думаете, завтра будут сложности?
– Будут. Непременно. – Эдди покачал кресло, прислушался к скрипу и, поморщившись, опустился на пол. – Не бывает, чтоб вовсе без сложностей.
Чарльз кивнул.
Но на пол садиться не стал. Впрочем, как и на стул. Местная мебель вызывала у него некоторые сомнения. А вот кровать выглядела достаточно прочной, чтобы не развалиться под его весом.
– Договор? – Эдди протянул руку. – Я вытаскиваю твою сестру. Ты помогаешь моей.
– В чем?
Чарльз прищурился. Что-то… нет, девица неплоха и по-своему интересна, экзотична весьма, однако это еще не значит, что он должен на ней жениться. А кажется, именно это и имелось в виду.
– Заберешь ее отсюда. – Эдди отхлебнул из бутылки и поморщился. – К себе. На Восток. Найдешь ей мужа.
– Гм…
– Им здесь не место. Ей уж точно. Да и матушке… Заглядывает к ней один тут. Я с ним побеседую, ежели чего. – Он бухнул кулаком по полу и пол загудел. А Чарльз подумал, что после такой беседы любой человек, коль намерения его в отношении леди Элизабет недостаточно серьезны, непременно отступится. – И с ней. Если захочет… но не захочет. Не станет возвращаться. Гордая. А Милли тут чужая.
– Почему ты так думаешь?
Вот не выглядела эта самая Милли здесь хоть сколько-нибудь неуместной. Скорее уж наоборот, сейчас она дома, тогда как на Востоке… Чарльз попытался представить ее в маменькиной гостиной и с сожалением был вынужден признать: не такое уж и богатое у него воображение.
– А что ее здесь ждет? – Эдди вновь протянул бутылку, и на сей раз Чарльз не стал отказываться.
Самогон был… скажем так, не коньяк и не бренди, но и не то дерьмо, которым торговали в местном салуне.
– Или подстрелят, или влюбится в какого-нибудь поганца. Неизвестно, что хуже.
– Думаешь, на Востоке поганцев нет?
– Хватает, но там ее не продадут в бордель. Или оркам. Или еще кому. У меня ведь работа такая… Сегодня живой, а завтра пуля в лоб. И что дальше?
В голове зашумело. И Чарльз признал, что пуля во лбу – так себе жизненный план.
– А если случится вдруг что, то завтра же дом полыхнет. Многие тут на нее злые. Гордая больно. Дерзкая. И языкастая без меры. Найдутся, которые захотят поучить.
Эдди вновь приложился к бутылке.
И рыгнул.
От этого звука по спине у Чарльза побежали мурашки.
– Там, глядишь, шанс будет. И Дар у нее сильный.
– Дар? – А вот это меняло дело. И Чарльз мысленно обругал себя: почему не присмотрелся? Привык, что на фронтире маги коль и встречаются, то редко. Впрочем, на Востоке их тоже не так чтобы много.
А уж среди женщин и подавно.
– От матушки унаследовала. Думаю, что от матушки. Правда… – Тут Эдди несколько замялся, глянул исподлобья, будто оценивая Чарльза, решая, стоит ли ему доверять.
От матушки вряд ли, подумал Чарльз. Прекрасная леди Элизабет несла в себе искру Дара, но слабую. Он и заметил ее лишь потому, как приглядывался.
– …Отец ее из обычных был. А она вот такая уродилась. Не пойми в кого. Но тут мы не особо об этом болтаем. Сам понимаешь, узнает кто, и даже я не сумею уберечь. Но Дар крепчает, прорывается…
Девушка с сильным Даром – редкость. А уж в местах нынешних, если подумать, вовсе небывалая.
– Как давно открылся?
– Да вот как в возраст стала входить. – Уши Эдди запунцовели, что было по меньшей мере необычно. – Она тогда сарай дальний спалила. Из-за папаши. Матушка ее учила, но…
Чарльз потер переносицу.
И поглядел на орка, который с видом презадумчивым покачивал бутылку. Содержимое ее бултыхалось, и звук этот удивительным образом вписывался в стрекот сверчков.
– С ней по-нормальному надобно, – сказал Эдди. – Пока еще держалась. Пряталась. А месяца два назад брала одного умника… Прохвост еще тот, но за голову две сотни обещали. Неплохо, да. Я не знал. Тоже был на деле, а она заприметила. Пошла следом. Ходит Милли хорошо. Затеяла знакомство, думала взять по-тихому, а этот решил – раз девка, то и руки распустить можно. Уж не знаю, чего там у них вышло, но сдавать шерифу было нечего. Одни головешки остались.
Чарльзу подурнело.
Выходит, девчонка не просто маг, но… Сжечь человека не так просто, как полагают некоторые. Более того, люди горят с трудом, а уж до состояния головешек довести и вовсе…
– Перенервничала она. – Эдди явно оправдывался.
– И что… суд?
– Какой суд? – искренне удивился Эдди.
А Чарльз сунул пальцы под галстук.
– Прикопали по тихому, и все. Сам виноват.
– Ты понимаешь, что… – Чарльз махнул рукой, вдруг осознав: нет, не понимает. Его собеседник любит сестру, как любит и матушку, которая ему явно не родная, но упоминать о том не стоит, ибо ни к чему нервировать хорошего человека.
Нелюдя.
И глубоко плевать этому вот нелюдю и на пакт Пульмана, ограничивающий использование магических сил, и на все уложения Кодекса. И беспокоит его вовсе не факт убийства – которое он, к слову, не считает чем-то из ряда вон выходящим, если говорит о нем с такой бесхитростной простотой, – а лишь судьба сестрицы. В том плане, что пару ей и вправду найти не получится.
Мужа-то сжечь – это целая история. Не то что какого-то там мошенника.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?