Читать книгу "Громов: Хозяин теней – 4"
Автор книги: Карина Демина
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
Глава 6
Полагаю необходимым принять деятельнейшие меры к изысканию соучастников сих гибельных обществ, внимательно, со всею осторожностью, рассмотреть и определить предмет намерений и действий каждого из них ко вреду государственного благосостояния, ибо, руководствуясь примером августейших предков наших, для сердца нашего приятней десять виновных освободить, нежели одного невиновного подвергнуть наказанию.[12]12
Изменённая цитата проекта указа, составленного Боровкиным по распоряжению Николая I после восстания декабристов. Относилась к распоряжению расследователь деятельность декабристов.
[Закрыть]Из обращения Государя к министру юстиции князю Вельянову
Нужный дом мы нашли без труда, хотя ехать пришлось прилично. Вообще, как я заметил, если центр города застраивался сообразно архитектурному плану, чтоб тут не хуже, чем там, то окраины жили своей собственной жизнью. И тут находилось место всем, что фабрикам с заводами, что заводским слободкам, выраставшим окрест будто бы сами собой. Местами по-над хаосом строений из кирпича и дерева, часто гнилого или перебранного, вздымались каменные острова купеческих особняков. Сотворённые каждый на свой лад, согласно хозяйским представлениям о красоте и богатстве, они то раскидывали каменные крылья на подпорках-колоннадах, то поднимали миниатюрные башенки или слепили глаза сиянием куполов, мало отличавшихся от храмовых. В общем, кто во что горазд. Судя по виду и этот дом во времена былые принадлежал человеку состоятельному. От той поры осталась чугунная ограда изящного литья, дубовая дверь, ныне подпёртая камнем, и полуголая мраморная девица, стыдливо скрывавшаяся в тени. Сверху на статую падали плети то ли плюща, то ли винограда – без листьев не понять. Справа подпирали прутья разросшегося не в меру куста.
– Ой, вы пришли! – на ступеньки выбежала уже знакомая нам Светлана, ныне обряженная в клетчатое платье с пышною юбкой. – Знаете, я была уверена, что вы примете наше приглашение! А вот Сёмочка сомневался.
– Приму, отчего ж не принять.
Особенно, когда заплатить обещали. И в целом-то.
– Это Метелька. А это дядька Еремей. Ему вот тоже стало любопытственно, чего тут у вас.
Если появление Метельки девицу не удивило, то вот на Еремея она уставилась с подозрением. И даже нахмурилась, явно раздумывая, можно ли пускать нас, таких неожиданных.
– Так мы войдём? Филька говорил, что у вас тут школа.
– Школа? Ах да… и школа тоже. Вам повезло, вы умеете читать и писать, тогда как подавляющее число людей рабочих безграмотны! – она счастливо выдохнула, уцепившись за привычную тему. – Это удручающе! Вы знали, что больше половины детей не посещают школы![13]13
Правда. По данным 1914 года школьным образованием было охвачено лишь 30 % детей от 8 до 11 лет (в городах – 46,6 %, в сельской местности – 28,3 %). Из взрослых грамотностью могло похвастаться лишь около 40 % населения России, в некоторых регионах и того меньше. В 1907 году появился законопроект «О введении всеобщего начального обучения». Он предполагал, что в течение десяти лет государство увеличит траты на образование и откроет сеть школ, которые будут расположены не дальше трёх вёрст (3,2 километра) от места жительства потенциальных учеников. Проект даже рассматривали в Госдуме, но законом он так и не стал.
[Закрыть]
– Понятия не имел.
– Вот! Это тот случай, когда общество в слепоте своей отказывается признавать…
– Светик, ты сейчас сходу заболтаешь наших гостей, – на пороге появилась женщина постарше. Её узкое лицо, как бы вежливо выразиться, сохраняло ещё признаки былой красоты.
Очень уж былой.
Ныне она стала одутловата. Щёки обвисли, тогда как от уголков глаз протянулись нити морщин. В гладких волосах поблёскивала седина. Однако женщина определённо не желала мириться с возрастом. И морщины прятала под белилами, а вот глаза подводила щедро, отчего те казались чёрными.
– Им это может быть не интересно.
В глазах Светланы появились обида и удивление. Ну да, как может кого-то не интересовать состояние образования Российской Империи.
– Доброго дня, – женщина позволила себе улыбнуться и протянула руку, которую я пожал. А вот это ей не понравилось. Вон, едва заметно дрогнула губа, будто женщина хотела сказать что-то, наверняка резкое, едкое, но сдержалась.
– И вам здрасьте, – ответил за меня Метелька. – А мы тут вот… а вы кто?
– Эльжбета, – представилась дама.
А вот взгляд у неё выразительный. И оценивающий. Оценили нас с ходу.
– Эльжбете принадлежит этот дом! Она любезно предоставила его для нашей школы. И ещё больницы.
– У вас тут больница?
– Это скорее Светочке хотелось бы думать, что у нас тут больница. Скорее такая смесь аптеки и фельдшерского пункта. Целителя, увы, мы не можем себе позволить.
Ага, наверняка весь бюджет на бомбы уходит. Куда уж тут на целителей тратиться. Эльжбета мне не нравилась. Категорически. Бывает такое, что видишь человека в первый раз и уже понимаешь, что в лучшем случае у вас с ним не сложится.
В худшем…
Лучше о худшем не думать.
– Всё равно это много! Мы формируем пакеты помощи, которые раздаём рабочим.
– Бинты, корпия и йод, – насмешка в голосе Эльжбеты была хорошо скрыта. Но я её ощутил. И не только я. Светлана обиженно прикусила губу.
А вот она не красилась. Или красилась так, что выглядела ненакрашенною? С женщинами никогда нельзя сказать наверняка.
– Многие и этого не имеют! – буркнула Светлана.
– Юные сердца горят. Впрочем, не буду вам мешать. Светлана с огромной радостью проведет вам экскурсию, а мы с многоуважаемым Еремеем… как вас по батюшке?
– Можно и так.
– Что ж, не смею спорить… вы не откажетесь от чаю? Пока все соберутся, пройдёт изрядно времени. Порой это весьма утомительно, но сегодня, надеюсь, вы скрасите моё одиночество интересной беседой.
И скрасит, и раскрасит.
Еремей хмыкнул, но спорить не стал.
– Ничего так дамочка, – Метелька проводил Эльжбету взглядом. – Вся такая фифа…
– Это только кажется. Привычный образ. На самом деле госпожа Эльжбета – человек добрейшей души. Она милосердна, – произнесла Светлана, но как-то не слишком уверенно, что ли. – И бесстрашна. Не побоялась открыть двери своего дома перед отверженными.
– И кто ж вас отверг?
– Я не буквально! – на щеках вспыхнули пятна. – Вы мне поможете? Я начала собирать… Эльжбета возглавляет местный дамский клуб, они иногда собирают вещи. И вот сегодня как раз привезли несколько тюков, которые надобно бы глянуть. Ещё и обувь…
– Чем вы вообще тут занимаетесь.
Очи у Светланы яркие. И сама она ничего такая. И весна ли, или же тело моё, чутка отдышавшись, вдруг решило вспомнить, что у нормальных подростков нормальные потребности имеются.
Так, это вот категорически лишнее.
Не время.
Не место.
Да и объект не тот.
Но усилием воли гормоны не заткнёшь. Ну, не до конца.
– Всем понемногу, – Светлана явно смущалась.
Вот интересно, кто додумался её подсунуть? Не случайно тут в доме лишь хозяйка да мы трое. Два пацана и хрупкая возвышенная девица из числа дворянок или там, не знаю, купчих, но явно не рабочего она происхождения. Это на самом деле заметно.
Чистенькая.
Пахнет от неё цветами. И глядит на мир с восторгом. Самое оно, чтобы мозги отключились.
– …в прошлый раз покупали тетради и перья с чернилами, нужно было распределить. Ещё классы обустраивали.
– В доме?
– Нет, конечно. У нас передвижная школа. Мы договариваемся с родителями и, например, один день я прихожу в один дом, там собираются дети, и я их учу грамоте. Взрослых, если захотят, тоже. Но они как-то…
– Не хотят? – Метелька заложил круга.
– Сторожатся. Почему-то многие думают, что от грамотности один вред. И скандалы, случалось, устраивали. Побить даже пытались.
– Вас?
– Симеона.
Это того второго блаженного.
– А где он?
– Его Эльжбета отправила с посланием… что-то произошло.
Ага, что-то такое, безумно важное, а ещё способное убрать третьего лишнего. Подозреваю, что и Метельку они бы выставили, да пока не сообразили как.
– …так из дома в дом и переходим. Я объясняю взрослым, что образование – это шанс на лучшую жизнь. Что нужно уметь читать и писать, что… – Светлана вздохнула.
– Не понимают?
В доме пахло табаком. И главное, запах крепкий, въевшийся в стены. Его пытались как-то перебить, распихав по углам вазы с цветами, но это не помогло. Да и от общего ощущения заброшенности не избавило. Напротив, неряшливые эти букеты, будто составленные из того, что под руку подвернулось, лишь подчёркивали тяжёлую сумрачность холла.
Пыль по углам.
Пыль на тяжёлых складках ткани, которой завесили то ли зеркала, то ли картины.
– Здесь мрачненько.
– Муж Эльжбеты погиб на каторге, – шёпотом произнесла Светлана. – Она его очень любила.
– А за что взяли?
– Стрелял в Химонова. Это губернатор…
– И как?
– Убил.
– Тогда за дело посадили.
– Как ты… – Светлана развернулась ко мне. И сколько ярости во взгляде. – Как ты можешь такое говорить?!
– Обыкновенно. Вот смотри, идёшь ты по улице, никого не трогаешь, а тут раз и выскакивает какой-нибудь идиот с револьвером. И в тебя бац-бац-бац. Насмерть. Его хватают. Судят. И отправляют на каторгу. Справедливо?
– Это другое!
– Да ну. И тут убили. И там убили.
– Ты невыносим! Идём, – она развернулась и гордо зашагала куда-то вглубь дома.
– Сав, ты чего? – шёпотом поинтересовался Метелька.
– Ничего. Так, позицию обозначил.
Я выпустил Теней, позволив им осмотреть дом. Чуется, много интересного тут.
– Нет, ну сам посуди, – это я говорил громко, поскольку ничуть не сомневался, что нас подслушивают. Может, братца этой блаженной Эльжбета и отослала, но очень сомневаюсь, что она в доме одна. – Или вот перо в бочину кто впишет. Убийство? Убийство. Совершил? Значит, виноват. А то повелось, понимаете ли, как простой человек кого пристрелит, так ему каторга, а как революционер идейный – аплодисменты и почёт[14]14
И снова есть толика правды. Проблема остро обозначилась после того, как суд присяжных оправдал Веру Засулич, стрелявшую в петербуржского градоначальника Трепова. Оправдательный приговор встретили в обществе с восторгом. И пусть полиция опротестовала приговор и приказ о задержании Засулич был выдан на следующий день, но, освобождённая в зале суда, она скрылась. Следствием происшествия стала служебная записка о необходимости упорядочения уголовных дел. Теперь дела, где совершалось покушение или убийство должностного лица, рассматривались Военным судом.
[Закрыть].
Тени скользили впереди.
И у одной картины, прикрытой так же тканью, Тьма задержалась.
– Есть. Человек.
Ага, за стеной или за дыркой в стене, которую прячут. Слушает. Пускай себе. Только Метельке указал взглядом и палец прижал к губам, чтоб тот думал, когда говорить начнёт.
– Вы где там? Собираетесь помогать? – на лестнице Светлана обернулась.
– Если нужно, – я не сомневался, что обида ненадолго.
Светочка у нас из тех, кто верит искренне и со всею силой юной души. Потому именно её нам и подсунули. Фальшь ведь чуется.
Ну и ещё потому что молодая и красивая.
Молодая, красивая и убеждённая.
Идеальный вариант.
– Он ведь не за себя… он ведь за всех, – Светлана остановилась на пороге огромной и полупустой комнаты. В дальней части её выстроились стулья, частью тоже прикрытые тканью. Ковёр был сер и грязен. Окна темны, поскольку не мыли их очень и очень давно.
– А его просили? Эти вот все? Так взяли, пришли и сказали, мол, мил человек, а возьми и убей для нас… как его… губернатора?
Светланин взгляд был полон ярости.
Смешная.
– Это он решил, что для всех. И она. И ты. И все вы тут почему-то взяли и решили, что вы лучше знаете, как людям жить правильно и счастливо. А теперь от этих людей, которые и без вас вполне бы себе жили, требуете понимания и благодарности за якобы великие деяния.
– Жили?! – взвизгнула Светланка, цепляясь в огромный тюк. – Как они жили? Как живут? Ты видел?
– Видел. Вижу. Каждый день от вижу. Могу даже на экскурсию сводить, хочешь?
Она осеклась.
И вспыхнула от избытка чувств и нехватки аргументов.
– Только проблема в том, что вот это, – я указал на тюки. – Это дело хорошее. И полезное. И твои пакеты с бинтами. Они тоже нужны и очень. И фельдшерский пункт. Школы. И учебники, тетрадки… это всё правильно. А вот убивать людей – нет. Вот погиб тот губернатор? И что, кому-то от этого сильно полегчало?
– Ты… ты не понимаешь!
– Не понимаю, – ладно, хватит девчонку доставать. Не за тем пришли. – И не пойму, наверное. Так что показывай, чего помогать.
Взгляд мне достался премрачный.
Но Светлана и вправду замолчала, а потом подтянула ближайший сверток и произнесла:
– Надо разложить. Детское – отдельно, тут найдём, кому отдать. Простые платья и юбки – тоже отдельно. А вот если нарядные, там из бархата или шёлка, то мы их потом обменяем у старьёвщика на то, что попроще. Выйдет выгодно и много…
Благотворительность.
Случалось ею заниматься, потому что в определённый момент это стало и модно, и для репутации полезно. Но большею частью та моя благотворительность ограничивалась выписыванием чеков и организацией вечеров в поддержку чего-то там или спасения кого-то там. А теперь приходится копаться в пыльном и пованивающем чужом тряпье.
С другой стороны, пока я копаюсь, тени осматриваются.
Глава 7
– Вы немногословны, – Эльжбета выгибается, одаривая Еремея многообещающим взглядом. – Люблю серьёзных мужчин. Они меня буквально завораживают…
И наклоняется.
Длинные пальцы поглаживают длинный же мундштук, из полусмокнутых губ вырывается ниточка дыма, которая повисает над кружевною скатертью.
В комнате сумрак, который стирает морщины, а вот накрашенные алым губы выделяются особенно ярко.
– Бывает, – Еремей устроился в креслице, низеньком и ажурном, прикрытом вязаною шалью.
В руке его кружечка.
В кружке чай.
На столе – самовар и больше ничего.
– Военный?
– В прошлом.
– Это чувствуется, – ноздри Эльжбеты дрогнули, а ещё я глазами Призрака увидел, как в дым этот, сигаретно-романтишный, вплетается тончайшая ниточка силы. – Военная служба всегда оставляет отпечаток. А полиция?
– В полиции не служил.
Она вытягивает руку, словно желая дотянуться до гостя, и камень на перстне вспыхивает. Артефакт, стало быть.
– Это хорошо. Не люблю полицейских. А сейчас чем занимаешься?
– Всем.
– Почему ты не хочешь говорить? Я тебе не нравлюсь?
– Не особо.
– Почему? – а вот теперь она поджимает губы и откровенно косится на камень.
– Не люблю таких.
– Каких?
– Таких, к которым нельзя повернуться спиной, – Еремей чай пить не спешит. – Что тебе от мальчишки надо?
– Мне?
– Вам, – поправляется он.
– Это вы сюда пришли.
– Можем и уйти, – он отставляет чашку.
– Какая… невежливость.
– Я человек простой. Военный, как сказала. Этим выкрутасам не обученный, – Еремей не сводит взгляда с Эльжбеты, ну и мы с Призраком тоже смотрим.
– Выпьешь?
– Нет.
– Может… что-то иное? У меня есть разные напитки. И не только напитки… на любой вкус.
– Дрянью балуешься.
– Я? Нет. Разве что иногда. Для настроения.
– Детишек подсаживаешь?
– Только тех, кто сам захочет.
– Зачем?
– Разные люди, разные желания… я лишь смотрю за домом.
Занятным домом. Вот прям даже интересно, кто её покрывает, если этим самым домом до сих пор полиция не заинтересовалась. На втором этаже протянулась череда пыльных полупустых комнат с весьма характерным содержимым. Пара печатных машинок. Станок какой-то. Листы бумаги, разбросанные по полу. И связки то ли листовок, то ли прокламаций, то ли ещё чего. Главное, плотные, обёрнутые той самой вощёной бумагой, которую на почте используют. И явно не тут, не на машинке это добро печаталось.
В другой – ящики длинные специфического виду. И оружейной смазкой несёт так, что в носу засвербело. В третьей пара типов самой разбойной наружности дрыхнут. Один на изысканном некогда диванчике, перевесивши ноги через подлокотник, и двое – прямо на полу. Причём один из парочки – полуголая девица.
Кабинет.
И стопки банкнот на столе. А неплохо так защитники народного блага живут. Тетрадочки. Книги. И решётки на окнах.
Тьма обходит дом без спешки. Она, в отличие от Призрака, осторожна. И это хорошо. Артефакты на ручках хозяйки намекают, что и в доме могут быть сюрпризы.
– Сколько ты хочешь? – Эльжбете надоедает играть в роковую соблазнительницу. Понимаю, что тяжко, когда соблазняемый интересу не проявляет. – За мальчика?
Офигеть постановка вопроса.
– Не продаю.
– А не столько за него, сколько за твоё… скажем так, невмешательство. Юные люди склонны слушаться старших. Надо лишь правильно подобрать этих старших.
Она снова затягивается и так, от души, и голову запрокидывает, выставляя белое длинное горло. Пальцы касаются уже его, скользят к вырезу.
– И на кой он вам сдался?
– Интересный…
– Таких интересных в округе пучок по рублю.
– Не скажи. Он ведь дарник… и ты это знаешь.
От удивления я выронил комок зелёного бархата. Откуда…
– И как поняла? – Еремей озвучивает вопрос, которые весьма и меня интересует.
– Есть способы… какая у него стихия?
– А тебе зачем?
– Двести рублей. За информацию.
Экий я ценный, оказывается. Хоть иди и сдавайся. На заводе нам платили по десять рублей в месяц. Взрослые, конечно, получали больше, мастера и подавно, но двести рублей и для управляющего сумма.
– Он ведь бастард, верно?
– Может, и так.
– Ты не хочешь мне помогать.
– Не хочу.
– Почему?
– А на кой мне? Появились. Баламутите. Задурите мальцу мозги, втянете в свои игры, а потом чего? – Еремей сцепил руки перед животом.
– Не боишься?
– Тебя?
– Так, жизни… сложная ведь. Вот сегодня ты жив, а завтра уже и нет… подрежут в какой подворотне и всё.
– Пускай попробуют, – а вот скалиться Еремей умел по-волчьи. Эту дуру тоже проняло.
И меня.
Не от улыбкеи. От понимания. Ладно Еремей. Его убить – это постараться надо. И Мишка себя защитить сумеет, даром что с виду чистоплюй редкостный. А вот Татьянка – дело другое.
И Тимофей.
И как-то… если кто-то хоть близко сунется.
– Тише, Беточка… не нужно бросаться словами. Их ведь могут неправильно понять.
А вот и новый гость. Господин Светлый. Или правильнее говорить «товарищ»? Хотя гусь свинье… ладно, в этом случае я даже свиньёй быть готов. Ныне он сменил обличье и теперь походит на чиновника средней руки и средних же возможностей. Пиджак неплох, но рукава уже лоснятся, на ботинках, пусть и старательно вычищенных, давние заломы. Зато шляпа новая, по моде.
И часы на запястье серебряные.
– Доброго вечера… Еремей, верно?
– Ну.
Протянутую руку Еремей проигнорировал, что, впрочем, Светлого не смутило.
– Светлов. Юрий Венедиктович.
Светлов, значится. Интересно, правда или нет. Думаю, что нет.
– И не стоит воспринимать Эльжбету всерьёз. Женщины тяжело переживают отказы, особенно, когда так уверены в своей неотразимости, как наша Эльжбета.
Та фыркнула и отвернулась.
– Обычно у неё получается договориться, но раз уж такое дело… со мной выпьете?
– Нет.
– Отчего же? Тоже не нравлюсь?
– Так не баба…
– Так и баба вам не особо.
– Юра!
– Так смотря какая баба, – Еремей явно издевался, причём позволяя понять, что издевается. И Эльжбета аж пятнами пошла. – Вопрос повторю. Чего вам от мальца надо?
– Сила его. И способности. Которые, прошу заметить, без нашей помощи просто сгинут. Как и он сам. Долго ли он протянет на фабрике? Год-два? А потом что? Чахотка, вылечить которую вполне возможно, если у вас есть деньги. Но у тех, кто работает на фабрике денег, как правило, нет. Выбиться в мастера? Это под силу единицам. Да, юноша целеустремлённый, но одной целеустремлённости недостаточно. Нужно образование. И удача. А ещё, при наличии дара, хороший наставник, который покажет, как с этим даром совладать.
Эк человек за меня переживает.
Я прямо расчувствовался.
– И ты наставишь?
– Я? Нет. Боюсь, это не моя сфера. Я могу лишь определить наличие одарённого и только.
Радует.
Несказанно. Хотя… если есть и такие определяльщики, то найдутся и другие. Говорить, что им показалось и на самом деле я дара не имею, бесполезно. Не поверят.
– С его слов я понял, что мальчик в курсе своего происхождения. Возможно, он начал учиться, – Светлов делал большие паузы, предлагая Еремею продолжить беседу. – Но затем всё изменилось. И путь дарника для него закрылся. Кстати, вполне обычное дело… нам постоянно твердят, что дарники – редкость. Что каждый подобен жемчужине, найти которую сложно. На деле же дарников довольно много. Просто одним везёт. Их талант начинают развивать едва ли не от первого вздоха. Занятия. Наставники. Родовые секреты, которые по сути знание, сокрытое от других. И мы получаем очередного одарённого аристократа, свято уверенного в собственной исключительности. Другие же вынуждены жить, как живётся. И дар их, не получая поддержки, потихоньку чахнет.
– Сейчас расплачусь.
Главное, чтоб они прямо тут не решили устранить преграду к такому нужному мне. Призрак на всякий случай подбирается поближе. И Еремей, явно почуявший его присутствие, качает головой.
– Что вы предлагаете?
– Обучить мальчика. Открыть ему новые пути…
– На каторгу и на виселицу? – Еремей откидывается на спинку кресла. – Давайте без этого вашего… словоблудия. Конкретно.
– Деловой человек?
– Вроде того.
– Что ж, как деловой человек вы можете назвать свою цену.
– А потянете?
– У нас большие возможность.
– У «вас» – это у кого? Хотелось бы знать.
– Зачем?
– Мало ли… вдруг да не только для байстрюков у вас большие возможности, – Еремей выразительно смотрит на Эльжбету, которая забилась в угол и там с мрачным видом давится дымом. А дымок непростой. Вот точно ширяется.
– А вам они нужны?
– Отчего бы и нет… жизнь – она такая. Деньги – что? Сегодня они есть, а завтра, что те пташки, фьють и улетели. Возможности – это другое. Совсем другое… вот была б возможность присоединиться к хорошим людям, которые и за народ болеют, и себя не забывают. Которые вроде за новый мир, но так, чтоб в этом новом мире им хорошее место досталось…
– А вам оно на кой?
– Мне? Говорю же. Сложности у меня. С деньгами. Не умею я с ними. А потому продать мальчонку я могу, но это… как мой хозяин говорит? Одиночная сделка. Бизнеса она не делает.
– Этот тот занятный молодой человек с характерной внешностью? – выказал свою осведомлённость Светлов. Вот всё-таки надеюсь, что он не из провокаторов, потому как в ином разе полиции точно доложит. А внешность Мишкина и вправду приметная.
Нет, в Петербурге всякого народу хватает. Китайцев вон целая слобода, негры тоже встречаются, и Мишку принимают то за калмыка, то за полукровку китайского. Но это если так, мимоходом. А вот полиция… тут поди пойми, чем оно обернётся.
Полезут разбираться. А там и выползет чего не того.
– Он.
– Вы с ним давно знакомы?
– Знаком, – Еремей голову склоняет, впивается взглядом. – Ты мне тут не финти… на полицию я не работаю. А вот ты – тут вопрос другой.
– Да что он себе позволяет?! – Эльжбета очнулась.
– Тихо, – рявкнул Светлый. – Позволяет… за вами чуется… прошлое.
– У всех есть прошлое. Разное. И вот что я тебе скажу, гражданин революционер, – Еремей наклонился и выкинул руку, вцепившись в галстук, да так, что Светлый даже глазом моргнуть не успел. – Сунешься к моим без разрешения, я тебя прямо тут и похороню.
Эльжбета взвизгнула.
– Цыц, – Светлый не испугался, но пальцы Еремея убрал. – Беточка… иди, проверь, там уже люди должны собираться. Вспомни, что ты у нас хозяйка этого чудесного дома. Встреть там… а мы побеседуем. Убивать приходилось?
– Приходилось.
– И как?
– Кровавые мальчики в глазах не пляшут. А у тебя?
Отвечать Светлый не стал. Но отодвинулся на всякий случай, и револьвер достал, вроде как на колено положил, но ствол в Еремея смотрит. Намёком.
Ну-ну. Призрак, если что, его сожрёт раньше, чем он выстрелить успеет.
Да и Еремей не из тех, кто будет сидеть и глазами хлопать.
– Убрал бы ты пукалку от греха подальше. Ещё вон, стенку попортишь… в общем так. Если хотите дело иметь, то ищите для всех.
– И для твоего… хозяина?
– И для него.
– А он согласится?
– Смотря сколько предложите.
– То есть, никакой идейности?
– Идейность вон дурочкам скармливай, вроде той, которую ты под Савку подпихнуть пытаешься.
– Это…
– Случайность?
– Она самая.
– Ну-ну, – Еремей глядел с насмешкой. Правда, чуялось, что господину Светлому от этой насмешки было совсем даже не смешно.
– То есть, хозяин готов? А хозяйка?
– Даже близко чтоб не совались.
– Для девушек работы как раз больше… и не обязательно рискованной. Мы можем устроить её, скажем, машинисткой или гувернанткой. У женщин вообще возможностей в некоторых делах куда больше.
– Не лезь. Моим это не понравится. Они Танечку любят.
– А ты?
– А тебе на кой? Всё с камушком не успокоишься. Брось, видел я такие игрушки. Их обойти не так и сложно.
– Какие ещё видел?
– Разные.
– С артефактами ты знаком. Руки замарать не стесняешься. Опыт имеется и боевой… что ещё?
– На той стороне бывать доводилось.
– Даже так? – а вот теперь гражданин Светлый точно заинтересовался.
– Пару лет хаживал. Добытчиком. Потом подцепил заразу. Пришлось уходить. Вылечился, – Еремей говорил кратко и правду. Прав он. Примитивный артефакт. Опытный человек справился бы лучше. Вот только Светлый при всём своём опыте с артефактом давно. Привык. Приспособился. И теперь всецело на него полагается.
На наше счастье.
– Потом место вот нашёл… в роду одном. Правда, теперь и рода не осталось, только детишки одни. За ними и приглядываю. Мальцов учу… всякому-тразному.
– А на фабрику на кой полезли? Не за заработком же?
И всё-таки Светлов не дурак.
– Может, и за ним?
– Не дури. Твой хозяин мог бы и в автомастерскую пристроить. Его уважают. А условия там получше и перспективы имеются. Мальчишки грамотные, толковые. Чего таких на фабрике гробить?
– А вот для того, чтоб ты спросил…
Револьвер шелохнулся, но Еремей погрозил пальцем:
– Не спеши. Ты нас искал. Мы тебя.
– Меня?
– Кого-нибудь навроде тебя… вот и нашли друг друга. Самое время порадоваться.
Ага. Только вот физия у Светлова какая-то совсем не радостная.
