» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Со всей любовью"


  • Текст добавлен: 22 января 2014, 02:25

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Кассандра Брук


Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Кассандра Брук

Со всей любовью

ФЕВРАЛЬ

Авенида де Сервантес 93 Мадрид Испания 20 февраля

Милая Джейнис!

Поздравляю с возвращением в родные края.

Твой звонок был сюрпризом с ясного неба. Я ведь уже думала, что ты исчезла навсегда – в бангкокской тюрьме или в Читтагонге (до меня оттуда добралась видавшая виды открытка – а где эта чертова дыра?), или же заблудилась в каких-нибудь этнических джунглях среди колокольчиков и бус. Ну, в чем притягательность этих заморских трущоб, где клопам предоставлены все права и можно окосеть от кока-колы, но нельзя купить бутылку приличного вина? Просвети меня, будь добра!

Итак, ты опять в Лондоне. Чудесно! И, полагаю, одна, а окончательно брошенный Гарри продолжает трахаться в Вашингтоне. Слава Богу, наконец-то ты от него избавилась. И какая смелость – вернуться на место собственных преступлений. Пожалуйста, сообщи, проведали твои почтенные соседки по Речному Подворью о нашем возмутительном прошлогоднем пари и о том, что ты у них за спиной проделывала с их мужьями? Жажду узнать.

А теперь – почему мы не в Греции, а здесь. Ну, короче говоря (и я стараюсь сохранять подобающую скорбность на лице), наш досточтимый посол в Мадриде получил летальную травму в, как дано в официальном сообщении, «трагическом происшествии во время восхождения» в Испанских Пиренеях вместе со своим № 2, которым волей судеб была чуть-чуть перезрелая дама (и в памяти невольно возникает лимерик с заключительной строчкой: «И сбросив, сам был сброшен он»).

Насколько я понимаю, при нормальных обстоятельствах в случае подобных дипломатических накладок брешь in interim,[1] как они выражаются, заслоняет грудью первый секретарь (номер третий в иерархии) до тех пор, пока не будет подобран новый посол – такой, какой с меньшей долей вероятности способен слишком увлечься, трахая своего номера второго на высокогорном уступе. Но в данном случае первый секретарь предавался нервному срыву, и врачи мостили ему дорогу к раннему удалению на покой. А потому в Мадриде спешно требовался свободно изъясняющийся по-испански временный Charge d‘Affaires (sic!)[2] и, более того, – цитирую – «обладающий безупречной репутацией и тонким тактом». Что, видимо, характеризовало Пирса. Он покатывался, когда рассказывал мне про это.

Вот каким было новогоднее послание министерства иностранных дел первому секретарю Пирсу Конвею. И в результате: прощай, Греция, менее чем через полтора года, и к началу февраля: привет, Испания, вот и мы!

Итак, теперь мой муж – глава посольства в Мадриде, временно исполняющий обязанности чрезвычайного и полномочного посла, доверенного представителя нашей дорогой королевы, имеющий право быть по прибытии встреченным почетным караулом, плюс оркестром, играющим два государственных гимна, плюс салютом из девятнадцати орудий, плюс флажок с королевским гербом на посольской машине, плюс обязанность пригласить всех британских подданных и весь интернациональный дипломатический корпус на жуткий междусобойчик в День рождения Ее Величества 21 апреля – и, Господи помилуй! – до него остается всего два месяца.

Ну, пока все. Более полный отчет следует.

Со всей любовью, и пиши немедленно,

Рут.

Речное Подворье 1 Лондон W4 26 февраля

Рут, миленькая!

Писать тебе после такого перерыва как-то странно и в то же время так привычно. Старые времена!

Письмо будет коротенькое – как и ты, я все еще прихожу в себя, пытаюсь встроиться в лондонскую жизнь среднего класса.

Совершенно верно: я обошла Третий Мир с рюкзаком. Чувствовала себя восемнадцатилетней – собственно говоря, большинству моих спутников и было восемнадцать или около. Нет, моего кругозора это не расширило, но принесло душевное спокойствие. Разрыв с Гарри был таким пошлым и убогим: я обливаюсь слезами бешенства, Гарри снова и снова кается. Настал момент, когда я осознала, что мой брак будет продолжаться вечно таким вот образом, и не вынесла этой мысли. Все эти обещания – пустые, пустые, пустые. И если это – середина нашего дня, то да смилуется над нами Бог, когда приблизится вечер. И я ушла. Оставила ему записку. Мы прожили в Вашингтоне всего два месяца.

Ты спрашиваешь, как прошло мое возвращение. Должна, к сожалению, тебя разочаровать, но практически все как было. Той Джейнис Блейкмор, которая побывала в постели с каждым мужчиной на улице, словно никогда не существовало. Я искренне думаю, что все осталось скрыто. Подозреваю, мужчины не рискнули признаться, а их жены не рискнули задавать вопросы. Не слышу плохого, не вижу плохого – только занимайся этим втихую. Молчание застелило прошлое, будто волшебный ковер, и вот я – та же милая миниатюрная блондинка, которая была так обаятельна с ними со всеми. Мы такое идеальное маленькое сообщество. Никаких ледяных ветров. Лишь легкие ветерки перемен, которые я сейчас и направлю в твою сторону.

Мой непосредственный сосед в № 2 (кинорежиссер мягкого порно) был сражен наповал не более и не менее, как собственной супругой. Она явилась из загородной глуши, предварительно рассовав детей по школам-интернатам, и объявила, что ее священный долг – ухаживать за бедняжкой Кевином, который так надрывается и так одинок. Кевин, если ты помнишь, меньше всего одинок – к его двери протоптали глубокую канавку хорошенькие ножки кинозвездочек, секс-бомбочек, фотомоделек – ну словом, любая молоденькая и ладненькая фигурка, готовая отдаться на милость богатого и знаменитого козла, который к тому же (как могу подтвердить я) искушенный любовник. Кевин в полном расстройстве возник у меня на пороге на другой день после моего возвращения с: «Бля, и бля, детка, что мне делать-то? Она тут и тут останется». Я утешила его коньяком и дружеским объятием. «Вспомни свой брачный обет, Кевин!» – посоветовала я со смехом. «Клал я на брачный обет, – взъярился он. – Она держит в лапах, бля, все мое земное имение, я прилеплялся к ее телу,[3] и мудак буду, если оставлю всех остальных». И с этим он безутешно поплелся прочь, ну прямо-таки малыш, чей воздушный шарик лопнул. И теперь над № 2 нависает жуткая тишина, во всяком случае ночи перестали быть шумными.

№№ 3, 4 и 5, никаких особых перемен. Пол Беллами, американский актер, с которым я так глупо вляпалась, здесь практически не бывает, и дом кишит окосевшими гомиками. Доктор Ангус и его кислая супруга все еще серые столпы Национального здравоохранения. Роджер, историк, все еще щурится на редких пичуг в камышах старого водохранилища; трезвые минуты в жизни его жены становятся все реже.

№ 6 сменил хозяев после всеобщих выборов. Кортеней Гаскойн теперь член парламента от лейбористской партии и переехал в свой округ вместе с толстой женой, которая пишет толстые романы.

№ 7 – Билл, архитектор, с женой Ниной, обладательницей грудей, непрерывно расползающихся вширь, подобно зданиям ее мужа. Она снова моя противница на корте, и с каждым днем становится все проще посылать мяч туда, где она не способна его увидеть. № 8 – Амброз, портретист, академик с рентгеновским взором, чей портрет меня в образе богини де-Флоры, видимо, был бесцеремонно сожжен в саду супругой Луизой до того, как его можно было послать на Летнюю выставку – хвала тебе Господи! Амброза принудили дать обещание никогда больше обнаженной натуры не писать. Луиза редко разговаривает со мной, а Амброз так перепуган, что не решается рта открыть.

Наиболее мощно ветер перемен ударил по № 9. Возможно, ты помнишь Мориса, воплощение мужской силы, рекламного магната и его вверженную в депрессию супругу Лотти – ту, с потупленными глазами. Ну, рецессия нанесла рекламному агентству Мориса удар по штатам, и его перевели в Макклесфилд. А дальше – самая соль. Чтобы иметь средства платить по закладной в нынешних стесненных обстоятельствах, Морис нашел жильца – безупречнейшего шотландского джентльмена по имени Баннокберн Макгрегор, потомка национального героя Роберта Брюса, во всяком случае по слухам. Морис незамедлительно отбыл в Макклесфилд, а оттуда за границу с какой-то миссией, жизненно важной для агентства. На сцену входит Баннокберн Макгрегор, да только не из Файфа или Абердина, как ты могла вообразить, но с Барбадоса: все его шесть футов девять дюймов роста, улыбка, как отполированные клавиши концертного рояля, и голос, поглаживающий, точно нежный бархат. Оказывается, его пригласил подающим Суррейский крикетный клуб, где он носит прозвище Аттила Бимбожий – намек на скорость его выбиваний, однако, судя по удивительной перемене в Лотти, бимбожит он не только отбивающих.

И наконец, намек на трагикомедию в № 10. Аманда (Ах-махн-дах), местная экс-подстилка Гарри, взяла и отравилась на другой день после нашего отъезда в Вашингтон – проглотила не знаю уж сколько флаконов снотворных пилюль. К счастью или к несчастью, они были гомеопатическими – доктор Ангус отказался выписать рецепт на настоящие таблетки – и действия оказали не больше пакетика шоколадного драже. Все ограничилось легкой болью в желудке и потоками слез. Муж Роберт преданно за ней ухаживал. Кевин не проявил и тени сочувствия, когда рассказывал мне об этом: «Черт-те что! Я ж ее тоже оттрахал, но ради меня она даже не попыталась себя прикончить». «Бесчувственный зверь!» – сказала я. «Угу, – сказал он. – Одно слово скотина. Вот будь это ты, я б себя чирикнул по горлу». «Врун», – сказала я ему. «А вот и нет, я ж тебя люблю, усекла?»

И, знаешь, по-моему, это правда. Иногда мне хотелось бы его полюбить. По-твоему, я когда-нибудь смогу полюбить кого-то еще?

Но, честное слово, так чудесно, чудесно, чудесно вернуться сюда! Это ведь дом.

У-у-ух! Только что с улицы донесся взрыв. Должно быть, снова Аттила бимбожит.

С большой любовью,

Джейнис.

Английское посольство Мадрид 28 февраля

Дорогой Гарри!

Сообщаю тебе наш новый адрес, когда мы им наконец обзавелись: Авенида де Сервантес 93. Отнюдь не донкихотская резиденция, как ты мог бы вообразить.

Бога ради, не спрашивай, что я тут делаю. Достаточно сказать, что я замещаю оплакиваемого усопшего посла, которого нашли при любопытных обстоятельствах у подножия обрыва в связке с его № 2 – пригожей дамой.

Я пробуду тут по крайней мере до конца лета. Заместитель министра в Лондоне намекает, что затем последует нечто более престижное. Вероятно, он подразумевает Исландию. Рут, возможно, со мной разведется. Мне кажется, ей уже тут нравится. Во всяком случае, лучше Афин, на которых она, бесспорно, оставила свой след.

Первые две недели мы прожили в отеле – не слишком приятное время. Заведение смахивает на декорации к «Человеку в железной маске» – на каждой лестничной площадке несут дозор полные комплекты рыцарских доспехов. Рут клянется, что в них куда больше жизни, чем в обслуживающем персонале. С одним комплектом она постоянно здоровалась, когда мы удалялись спать. Ее заинтриговал его железный гульфик и как-то вечером она натянула на него презерватив – после веселого суаре у ирландского посла О’Лири – возможно, ты помнишь его по Кембриджу: О’Лири «Скучнее Нет В Мире». По-прежнему скучнее его трудно найти и Рут. Утром она отрицала, что обтянула гульфик. Но кто снял презерватив, хотел бы я знать!

Как видишь, моя жена по-прежнему остается подспорьем в дипломатической карьере.

Сожалею о твоей. Я всегда считал ее очаровательнейшей девочкой. Как твой бывший шафер могу ли я признаться, что никак не могу понять, почему у вас с Джейнис никак не получается, тем более что у тебя вроде бы вполне прекрасно получается с кем угодно еще. Специфика гормонов, я полагаю. Я не слишком разбираюсь в этих вещах и только знаю, что у Рут она носит взрывчатый характер. Полагаю, я во многих отношениях – хладнокровная рыба, и не исключено, что только при таком условии и можно выдерживать брак с Рут без осложнений. Хладнокровная рыба с чувством юмора. Помогает и в этой работе.

Полагаю, в один прекрасный день я, возможно, обнаружу, в чем, собственно, заключается эта работа.

Как жизнь в Вашингтоне? Непременно расскажи мне.

Как всегда

Твой,

Пирс.

МАРТ

Авенида де Сервантес 93 Мадрид 2 марта

Милая Джейнис!

Я внезапно осознала, что вот я здесь – госпожа поверенная в делах (в чьих делах, его или моих?) безупречнейшего еврейского происхождения вывалена в страну, откуда все евреи были насильственно удалены пятьсот лет назад.

Пробыли мы в этом городе уже месяц – две недели в отеле, захламленном средневековыми доспехами, а с тех пор проживаем тут, в квартире на шестом этаже, поскрипывающей мебелью красного дерева, с двуспальной кроватью, на которой бы вполне разместился гарем средней численностью, и с видом под углом на Гран-виа, где сосредоточена вся местная жизнь. (В резиденции посла дозволено проживать только постоянным послам. Ну, во всяком случае, это избавляет нас от церемонии поднятия флага.)

Ощущение такое, словно наш мир последнее время стоит на голове. И не только метафорически: Пирс среагировал на Испанию ежеутренними занятиями йогой в ванной – именно тот угол зрения, который требуется дипломату, ведь верно? Тем не менее мужские гениталии в таком ракурсе удивительно смахивают на потроха, и я начинаю смеяться. Зато горничная в первое свое утро завизжала и покинула нас.

Вот так! Не успели мы толком распаковаться, а я уже должна искать новую горничную. Пирс возразил, что Испания – католическая страна, где должны бы давно свыкнуться с чудесами. Я парировала тем, что раздвинула занавески в ванной. «Свет просветит гениталии, – сказала я нежно. – Лука, глава вторая, стих тридцать второй,[4] или еще где-то там». На что полномочный посол ее британского величества к королю Хуану-Карлосу ухватил свой перевернутый член обеими руками и рухнул в бельевую корзину. Вот пусть сам и договаривается с очередной темноокой Кармен.

Я обещала более полный отчет о том, как мы очутились тут. Ну, начиная с начала: вначале было слово не от кого иного, как от заместителя министра иностранных дел (у-уффф!) в форме немедленного отзыва из Афин «для консультации» – первым классом! Пирс пребывал в убеждении, что это обычная позолота, маскирующая немедленное разжалование в какой-то дипломатический гулаг, где у жены первого секретаря посольства будет меньше возможностей ставить в тягостное положение королеву и страну. Он отбыл в аэропорт в мрачнейшем настроении («зачем брать пижаму – меня же снабдят костюмом в широкую вертикальную полоску»), всю дорогу в машине бурчал, что жуткие Афины вскоре покажутся Елисейскими Полями, и почему я, черт возьми, не могла не делиться с израильским послом моими еврейскими анекдотами, а с французским послом – моим телом?

Но ничего подобного. Разговор в министерстве был кратким и деловым. «Я не сомневаюсь, вы прекрасно справитесь, Конвей», – и хлынул джин.

И вот мы здесь. А что делает Пирс теперь, когда мы здесь? Стоит на голове, обнажив яйца, и отпугивает горничную.

После такого триумфа он теперь утверждает, что «акклиматизируется». Единственное свидетельство подобия деятельности – стибренная где-то книга о правилах поведения главы дипломатической миссии. Он угрюмо ее штудирует и цитирует мне из ванной. «В послов иногда стреляют», – процитировал он сегодня утром. «Но только не когда они стоят на головах, приспустив члены, – успокоила я его. – Да и в любом случае ты же только поверенный в делах, а никто себя не утруждает, чтобы стрелять их. Кроме только, может быть, их жен».

Мысль о мученичестве заставила его бросить йогу. «В книге также утверждается, что супруги глав миссий – это классический источник утечки информации вкупе с экстравагантными выходками, – продолжал он. – Не исключаю, что автор имел в виду тебя». В том, что имел в виду Пирс, сомневаться не приходилось. Два дня назад немецкий посол дал вечер в честь жутко знаменитого художника, про которого никто даже не слышал, по фамилии Базелиц; он пишет ню вверх ногами, не спрашивай меня почему. Ну, естественно, они тут же напомнили мне Пирса. Но мой острый взгляд подметил, что гениталии на картинах герра Базелица не свисали; он явно жулит, предварительно запечатлевая их в нормальном положении. А потому я познакомила прославленного художника с моим мужем, который был слегка трезв, и порекомендовала ему написать Пирса в позе йога. Тогда анатомически все будет правильно, и ему не надо будет прилагать усилий, чтобы перевернуть картину вверх ногами. Пирс не нашел в этом ничего остроумного, как и немецкий посол. Боюсь, мой блеск – одинокий цветок среди песков пустыни. Пожалуйста, напитай его влагой событий в Речном Подворье.

А теперь вопросы, которые мне необходимо задать тебе после столь долгого перерыва.

1. Что конкретно ты поделывала последние месяцы, наконец бросив неугомонного Гарри? Ты ведь ограничилась только клише о том, что «исчезаешь» и «едешь на Восток». Все-таки в тридцать шесть лет ты немного старовата для путей хиппи.

2. Что ты будешь делать теперь? Твоя карьера художницы была на мази, когда вы с Гарри унеслись прошлой осенью в Вашингтон. Можешь ли ты ее возобновить?

3. Что сталось с ужасным и талантливым Клайвом? Последнее, что мне известно, касалось бесшабашных чудес, которые он творил со скрипкой и крикетными мячами, и не исключили ли его уже из школы Паганини, как из предыдущего учебного заведения? Сколько ему теперь? Двенадцать?

4. Более интимное. Мне хочется узнать, какое настроение царит на вашей маленькой улочке теперь, когда вернулся ангел-мститель. Они правда целы – эти браки, в которые ты столь искусно вторгалась, чтобы выиграть наше пари? И где теперь (раз уж Гарри его потерял) твое сердце? Надеюсь, не в Читтагонге, хотя не исключено, что место это гораздо увлекательнее Авенида де Сервантес, где словно бы никогда ничего не происходит и только лысые мужчины прогуливаются взад и вперед после сиесты.

С другой стороны, как знать, какие слезы проливаются или какие радости разделяются за этими дверьми, тяжелыми, как двери склепов? Мадрид именно такой город. Вопрос в том, понравится ли он мне?

Пока все предзнаменования скорее хорошие. В садах Ретиро началось пробуждение весны – в кустах щебечут невидимые птахи. Мне это место запомнилось безмолвным в облаках летней пыли, когда мы с Пирсом последний раз приезжали сюда в отпуск. Не знаю, удастся ли нам найти на лето дешевое убежище в горах, как в Греции. Тогда бы Пирс мог откалывать свой номер свихнутого английского бойскаута и бродить в шортах до колен с биноклем, пока я бы лежала по пояс голая с бутылкой хорошей «риохи» и скверным романом. Но, по-твоему, как долго еще мои груди способны бросать вызов притяжению Земли без крепкой металлической поддержки? И вот тогда, моя боттичеллиевская Венера, я буду завидовать тебе, как ты всегда завидовала мне.

Пирс требует, чтобы я не связывалась с матадором. И не желает объяснять почему. Подозреваю, что дело только в предрассудках. Но в любом случае меня не прельщает, чтобы в меня швыряли бычьими ушами.

Со всей любовью, пиши поскорее и чаще,

Рут.

Речное Подворье 1 Лондон W4 8 марта

Рут, миленькая!

Теперь, когда я дома и окончательно устроилась, мне хочется рассказать тебе, что такое быть хиппи в тридцать шесть лет.

Предоставив Гарри трахать половину Вашингтона, я внезапно столкнулась с вопросом «а что теперь?». Вернуться прямо сюда я не могла, так как дом был сдан до конца января. И значит, мне надо было чем-то заполнить три месяца. Я могла бы свалиться на тебя в Афинах, точно тряпичная кукла, и вы с Пирсом научили бы меня, что мне делать дальше с моей жизнью. Или я могла бы поселиться у Кевина, который все время меня об этом умолял, но мне меньше всего требовалось вновь связать себя с кем-то. Либо я могла бы деловито, профессионально снять квартиру со студией и положиться на то, что Билл, архитектор, предложит мне написать еще панно для непристойно богатых нефтяных магнатов.

Но я решила бросить все. Прежде я никогда этого не делала, и мне хотелось узнать, как люди ощущают себя при этом. А потому я упаковала дорожную сумку и отбыла в восточном направлении.

Я вовсе не собиралась стать хиппи. Я только хотела остаться совсем одна – наверное, проверка на независимость – с перерывом где-нибудь на Рождество, чтобы Клайв мог приехать ко мне. Сплошные иллюзии. Одна я не осталась. Через пять минут после приземления в Бомбее я каким-то образом примкнула к компании бродячей молодежи. В этом было какое-то странное утешение. Бесцельность сводит людей, становишься частичкой международного переселения кочевников – а в моем случае их выбранной старейшиной и фетишем. Они ухаживали за мной, будто я вот-вот должна была впасть в маразм. Для них я была реликтом века динозавров. («Неужели вы правда ВИДЕЛИ Джона Леннона?!») Они несколько удивились, когда на пляже в Гоа я достала гашиш, но и это не шло ни в какое сравнение с выражением на их лицах, когда я начинала раздеваться, чтобы вместе с ними войти в воду голышом. По тому, как они старательно смотрели в сторону, я не сомневалась, что они ожидают увидеть ужасающие тайны Саркофага Мумий. И меня очень взбодрило, когда выяснилось, что фигура у меня много лучше, чем у большинства девушек, которые были либо грудастыми, либо тощими. Затем они повысили ставки, устраивая между собой сокрушающие демонстрации промискуитета. Я была несколько сбита с толку: так убого это у них получалось. И решила не рассказывать им, что недавно я перетрахнулась со всеми мужчинами на моей улице. Пусть юность хранит свои грезы.

Затем произошло кое-что странное: нас подстерег гадальщик: «Дозвольте божественным силам Востока открыть вам истину» – ну, ты знаешь эту белиберду. Ребята подставили свои ладони для штудирования и выслушали обычный набор – брак, деньги, дети, преодоление всех бед. Но когда подошла моя очередь, он разглядывал мою ладонь очень долго, а потом сказал: «Ах, госпожа, я вижу много мужчин, так много! И много наслаждения, помилуй меня и спаси!» Вид у него был ошарашенный, но все равно ни в какое сравнение не шел с выражением на лицах ребятишек. Они ведь даже не подозревали, что среди них притаилась потаскушка-чемпионка, и потребовали подробностей. Так что я все-таки поведала им мою историю.

После чего они стали застенчивыми, доверчивыми и повадились подкрадываться ко мне, когда я была одна, чтобы заручиться моим советом, как найти работу, или о родителях, или о браке – то есть обо всем том, от чего, как мне казалось, они бежали. Знаешь, Рут, голый подросток под пальмой, расспрашивающий о возможностях на телевидении или в торговле недвижимостью, действует крайне охлаждающе.

Я рассталась с ними в Малайзии, съездила на Бали (где все говорили только о возможностях на телевидении или в торговле недвижимостью), встретилась с Клайвом на Рождество в Сингапуре, что оказалось неожиданно чудесным. Он был прелесть. Затем на пару недель (удушливейших) в Японию и, в заключение, последний месяц с друзьями в Гонконге, в который я влюбилась: запах этого порта сохранится в моих ноздрях навеки.

И никакого траханья. Ни единого раза. Правда, в Вашингтоне я позволила себе напоследок одну довольно публичную связь, назло Гарри (вторжение на твою территорию – русский посол – и Гарри заявил, что сукин сын ни за что не добьется для своей страны «статуса наибольшего благоприятствования»). А с тех пор – Джейнис Целомудренная. Хиппи слишком благоговели, чтобы посягнуть на меня, а мне очень нравилась моя роль матери-настоятельницы.

И вот я здесь, вновь на моей улице из аккуратных белых особнячков и стольких павших мужей, а ощущение такое, будто моего прошлого не было вовсе. Как я тебе уже сообщила, в Речное Подворье возвратилась респектабельность – перестеленная, как паркет. Ну а я уже снова работаю. Билл был в восторге, что я вернулась (архитектор-люкс в № 7 – помнишь? – мой патрон). Но выглядит он постаревшим лет на десять. Я была потрясена. Во время моего отсутствия грянула рецессия – и больше нет престижных обиталищ, требующих дорогостоящих панно Д. Блейкмор. Правда, у него есть для меня плейбойский заказ, обеспечивающий оплату газа примерно за месяц: какой-то индийский игрок в поло нуждается в мозаичном изображении на стене для украшения своего плавательного бассейна. Когда Билл мне это сказал, мы с ним обменялись взглядом. Что может требоваться играющему в поло радже для его бассейна? Сцена из матча ватерполистов? Навряд ли! Билл убежден, что он закажет английскую деревенскую сцену. Я сказала, что куда скорее это будет что-нибудь из «Кама-Сутры» или же тропический сад со служанками, несущими сладости Кришне, пока он в десятитысячный раз проделывает это с Радхой и протягивает ей свой член будто палочку в эстафете. Этот вариант меня не привлекает, сколь ни обильный урожай рупий он сулит. Погоди насмешничать, Рут! Membrum virili[5] – нелегкая задача для художника. Он же, так сказать, не лежит на поверхности. Так кого же я могу попросить позировать? Насколько помнится, у Роберта, мужа Аманды, самый лучший член на всей улице и наименее бывший в употреблении. Но только вообрази, как к нему обратиться по такому поводу? «Хм… Извините… Не могли бы вы… э… поставить его?.. Чудесно. Просто чудесно. А теперь удерживайте его в этой позе. Ну да, удерживайте именно так, пока я не сделаю набросок… Еще минутку, будьте добры… Ну, что же, продолжим на следующем сеансе».

Надеюсь, Билл прав и все ограничится шекспировским краем с лебедями и шиповником – на них я набила руку.

И уже набила руку на том, как удержать Гарри на расстоянии. От алиментов я отказываюсь; возможно, глупость и гордость, но я хочу быть независимой. В то же время я подкалываю его краткими посланиями с объяснением, что Клайву в школе абсолютно необходим страдивариус. Это его взбодрит.

А пока развод продвигается. Нелегко в этом признаться, поскольку ты настаивала, чтобы я развелась с Гарри, с того дня, как мы поженились. Ты знала, что он оттрахал даже патронажную сестру, которая приходила проверить, что малютка Клайв в хороших руках? Ну, во всяком случае, ушла она, зная, насколько надежны руки Гарри. Я, помню, все недоумевала, почему она приходила так часто, когда я все еще была в кровати. И даже не догадывалась, что и Гарри был в кровати. Знаешь, я так и не разобралась, любила ли я Гарри за то, что он – законченный сукин сын или же вопреки этому. Но одно я знаю твердо: любила я его сильнее, чем ненавидела даже в самые худшие дни и еще более худшие ночи: я хотела стать ближе с ним, состариться с ним, опустить финальный занавес с ним. Нет, правда. Может, он был просто знакомым мне дьяволом – и отцом моего сына (еще одного дьявола). Бог мой, я была такой молоденькой! Под конец меня пугала мысль остаться одной и, возможно, навсегда. Ты говоришь, что я красива и сексуальна и способна найти именно такого мужчину (и ведь я это доказала!). Но стоит мне влюбиться, как он либо оказывается голубым, либо после первых ночей великолепного разгула плоти я вдруг смотрю на него в кровати и понимаю, что предпочту лежать в ней одна, чтобы быть свободной исследовать кого-нибудь еще в следующий раз.

И все же… когда мне будет сорок… пятьдесят, останется ли все, как есть. Или настанет время, когда я с радостью приму кого угодно, лишь бы он был добрым и готовым разделить со мной мои пшеничные хлопья, если не мою постель?

Слышу, слышу, как ты стонешь: «Если воздержание доводит тебя до такого, то ради Бога стань опять Венерой!»

А, да. Ты помнишь Тома Бренда, журналиста с перчиком, которого ты мне представила много лет назад. Ну, так я встретилась с ним на вечеринке. С годами он становится все опаснее. Полагаю, дело в «опыте» и неисчислимых женах. На нем прямо написано: «Крайне опасен». И соблазнительно открыть, что именно соблазняло стольких женщин, а вовсе не то, что потом заставляло их уходить от него. Он только что расстался с № 5, грустно поведал он мне. «Но, Том, вы же должны были давно свыкнутся с этой болью, – заметила я. – По Лондону рассеяно столько миссис Бренд, что это уже не фамилия даже, а фирменный знак». Он засмеялся, как малыш, который ну никак не может не измазать желтком свою чистенькую рубашечку, и пригласил меня пообедать с ним. Но я пригласила его сюда, подумывая, не нарушить ли мне с ним мой пост. Веселая неотразимость во всем, что бы он ни говорил, – и уже как бы его нога на пороге твоей спальни, и на что он ни посмотрит, ты уже чувствуешь себя голой.

Он явился с шампанским и цветами и начал говорить исключительно о тебе, и к тому времени, когда подошла решительная минута, я успела совсем остыть к этой идее. Ты думаешь, он может быть хорошим любовником? И почему, хотелось бы мне знать, ты никогда с ним не спала? Вероятно, повторять «нет» со временем переходит в привычку, но ведь ты никогда этого особенно не практиковала.

Значит, Пирс запрещает тебе связь с матадором? Ну, что же, ведь остаются еще тореадоры и пикадоры, верно? Мне, возможно, придется обойтись Томом – он будет быком.

Но пока еще

Твоя в полном целомудрии и со всей любовью,

Джейнис.

Иффли-стрит 16-с Хаммерсмит Лондон W6 9 марта

Рут, мечта моя несказанная!

Пирс ведь не вскрывает твою почту, верно? Муж у тебя истинно цивилизованный, жаль, что такой занудный.

Но к делу – вскоре я могу свалиться на тебя, и предпочтительно, когда его сиятельство будет проявлять свою поверенность в делах далеко от города, а ты будешь в более дружеском расположении духа, чем в прошлый раз. Я обладаю гибкостью в передвижениях, чтобы подделаться под тебя, выражаясь метафорически: обычная испанская сага с контрабандой наркотиков, которая извлекается из нафталина всякий раз, когда главному редактору приедаются нечестные на руку приходские священники и оргии поп-звезд, которых и о которых никто никогда не слышал. Я намерен придумать большую ее часть, как обычно, что и делает меня таким хорошим журналистом. (Том Бренд раскапывает пути десяти миллионов фунтов героина. Только для нашей газеты!), а тогда я все тебе возмещу в шикарной забегаловке, которую я обнаружил вблизи Пласа Майор.

Отдаешь ли ты себе отчет, о владычица моей жизни, что я обхаживаю тебя двадцать лет, а взамен даже ни разу не ткнулся носом в твой вырез? Я все повторял: «К моему сороковому дню рождения я буду ею обладать»; затем стало «К моему пятидесятому». Черт, протоми меня в ожидании еще дольше, и мне понадобятся костыль и собака-поводырь.

Кстати, мой развод, видимо, завершится в будущем месяце. С Сарой, разреши тебя поправить. Джорджия была четыре года назад. Ну да ты никогда, никогда таких вещей не помнила, хотя, должен признаться, что пребудь я в браке с Пирсом шестнадцать лет, так уже давно забыл бы его имя.

Я знаю, ты изнываешь от желания узнать, откуда у меня твой адрес, поскольку в телефонном разговоре ты его подчеркнуто не сообщила. Я тебе скажу. От твоей восхитительной подружки Джейнис, с которой я встретился на вечеринке. Не видел ее три-четыре года. Она выглядит моложе и красивее, чем прежде (обо мне она этого не сказала), загорелая и гибкая после бродяжничества по Дальнему Востоку, и в компании с этим гнусным киносапожником Кевином Вансом, который уже надрался. «Почему вы с ним, а не со мной?» – спросил я. Она засмеялась и пригласила меня навестить ее на буржуазной улочке неподалеку от реки и от меня, как оказалось. И она живет там ОДНА. Угостила меня одним из тех меню, которые аннигилируют любую попытку соблазна: кусочки актинии в сыром виде плюс оригинальный салат, смахивающий на кошачьи внутренности, запиваемые минеральной водицей. Я посоветовал ей покончить с путешествиями по Дальнему Востоку. Но на ней были джинсы в обтяжку и отсутствовал бюстгальтер: я сделал тактичный заход (ты знаешь, каким тактичным я умею быть), а стервочка только улыбнулась. «Том, идите на», – сказала она.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации