Текст книги "Сердце отца. Повесть"

– Это Тарзан, – представил пса тот и поспешил успокоить гостью, – Не бойся, он совершенно мирный.

Тарзан обнюхал женщину, и она осмелилась и погладила его по крупной голове. Пес довольно завилял хвостом, развернулся, и пошел спереди. Тут из дверей выбежал худенький мальчик и кинулся на шею Сабыру. Тот поцеловал и опустил перед Корлан.

– А это Абай, – сказал он и предложил сыну, – Абай, поздоровайся с тетей Корлан. Она приехала по делам, будет у нас, пока…

Абай бросил недоверчивый взгляд на Корлан и сухо поздоровался. После чего упрекнул отца.

– Пап, ты чё так долго? Я жду, жду, а автобуса все нет. Думал, – уже не приедешь…

Сабыр пригласил Корлан в дом. Когда вошли, Сабыр объяснил причину своего запоздания:

– Автобус сломался, стоит у старого зимовья. Мы пришли пешком. Абай, вскипяти чай, а я пойду, взгляну, как там коровы, все ли овцы.

Он провел Корлан в гостиную и, предложив располагаться, юркнул в спальню, скинул быстро цивильное и так же быстро облачился в повседневку. Абай ставил чайник на газ, когда он вернулся и встретился с его немым вопросом. Сделав вид, что ничего не заметил, начал обуваться. Корлан вышла из гостиной и улыбнулась Абаю.

– Давай сварим ужин, – предложила она, – Ты поможешь мне?

Абай кивнул и Сабыр с полегчавшим сердцем переступил порог. «Вот и нашли они общий язык», – довольно подумал он, отправляясь к скотному двору.

Сабыр, Абай и Корлан сидят за ужином. Корлан вовсю хозяйничает за столом, а Сабыр не отрывает от нее счастливых глаз. А Абай отставил ложку, лишь чуточку пригубив, и буркнул:

– Все, я наелся.

– Ты совсем не ел, – растерянно произнесла Корлан. Абай же молча закачал головой.

– Ешь, такой вкусный суп мы никогда не ели, – сказал Сабыр.

Абай окатил его неприязненным взглядом и бросил, упрямо отодвигаясь от стола:

– Мама варила вкуснее…

Сабыр с Корлан переглянулись; Абай ушел к себе и включил телевизор.

– Абай ревнует тебя, – сказала тихо Корлан, – Он будет против…

– Я думаю, он растерян, – успокаивал ее, а может быть, в первую очередь себя, Сабыр, – Нужно время, чтобы он привык к тебе.

– Да, наверное, – согласилась Корлан, – Я побуду здесь, закончу свои дела, отвезу отчет, а потом вернусь. Сделаю генеральную уборку, побелюсь, покрашусь, высажу огород. Абай будет мне помогать, общая работа сблизит нас. Думаю, мы с ним поладим…

– Обязательно, – сказал Сабыр, и его оставила, возникшая было, тревога.

В соседней комнате голубел экран, освещая кухню неверным светом, темнело, но Сабыр не спешил зажигать свет. Ему было приятно сидеть так в полутьме и смотреть на Корлан, есть ее вкуснейший суп и вести незначащий разговор.

Наконец, с ужином было покончено. Сабыр поднялся, и легонько прикоснувшись к Корлан, поцеловал ее в ушко. Она с улыбкой полуобернулась, и он сказал:

– Ты пока приберись тут, а я пойду, постелю…

При этих словах в ее глазах зажегся огонь желания, который перекинулся и в его жилы. Он вздохнул, и с замирающим сердцем отправился в спальню, в которой не спал со смерти жены.

Сабыр с Абаем лежат на своей кровати в детской комнате. У Абая широко раскрыты глаза. Сабыр спрашивает шепотом:

– Ты чё не спишь, а?

– Папа, почему ты постелил спать тете на маминой кровати? – вместо ответа сам задал вопрос Абай.

– А куда я ее уложу? Не на диван же! Она устала, прошлую ночь не спала.

– А кто она? Наша родственница?

– Да… Можно сказать так. Давай спать, я тоже устал.

Но Абай не унимался. Он приподнялся, опершись о подставленную руку.

– Пап, – зашептал он вновь, – а почему она не приехала, ну… когда мама умерла? Ведь тогда приезжали все наши родственники.

– Тогда она… тогда она не смогла приехать.

– Почему?

– Почему? – Сабыр не смог быстро придумать правдоподобную причину, поэтому сделал сердитое лицо, и возмутился:

– Ты будешь спать сегодня?

Затем добавил миролюбиво, заметив обиженное выражение на лице сына:

– Можно же и завтра поговорить об этом.

И легонько потрепал его по щеке, считая, что теперь он успокоится. Но Абай не спешил закрывать глаза.

– А с чьей стороны эта тетя нам приходиться родственницей? С маминой?

– Какая тебе разница, с чьей? – Сабыр не смог скрыть досаду. Все мысли, все чувства его были за тонкой перегородкой, где ждала женщина, в полдня заполонившая все его существо. Но в глазах сына не было даже намека на сон.

– Ты всегда объясняешь, как, и с чьей стороны, нам приходятся родственники.

– Горе ты мое! – сказав это, Сабыр бережно убрал подпирающую руку сына и уложил его голову на подушку.

– Ну, с моей стороны приходиться родней Корлан. Ты удовлетворен? Будем спать теперь?

Абай угукнул, и полежав секунду спокойно, задал еще один вопрос.

– А у нее есть муж?

– Есть, – чуть замешкавшись, ответил Сабыр. Разговор принимал нежелательное направление. «Нужно было сказать, что нет у нее мужа», – с запоздалым раскаянием подумал Сабыр. Но он не хотел лишний раз лгать Абаю, это было так непривычно, Сабыр словно окунал чистую, девственную душу свою в затхлый омут.

– А как его зовут?

И этот вопрос застал Сабыра врасплох. «Что сказать? Соврать? А вдруг Абай уже узнал имя мужа у Корлан. Как же я не поинтересовался у нее? Но до него ли было? И зачем мне знать его имя?», – думал Сабыр, а Абай вновь приподнял голову и с интересом наблюдал за изменившимся лицом отца. Пауза затягивалась, нужно было как-то отвечать.

– Я… не помню, – промямлил Сабыр и тут же усилием воли взял себя в руки и решительно взглянул в блестящие в полутьме глаза сына, – Да и зачем мне знать его имя? Он нам не родня. И давай спать, у меня глаза слипаются.

При последних словах Абай ухмыльнулся – так они не соответствовали лихорадочному блеску отцовых глаз. Он насмешливо произнес:

– По-моему, муж родственницы тоже родственник. А ты не знаешь, как его зовут. Странно. Может, нет у нее мужа?

Сабыр рассердился.

– Слушай, я хочу спать, а ты беспокоишь меня глупыми вопросами. Дело в том, что Корлан нам родня, но мы долго не общались, потому что она очень рано вышла замуж, уехала куда-то далеко… в Алматы, – Сабыру пришлось лгать напропалую, чтобы поправить ситуацию.

– А сегодня мы случайно встретились в автобусе, она ехала к нам в командировку, ну я и предложил остановиться у нас. Не будет же она ночевать в гостинице, когда есть родственники, – там даже не топят сейчас. А мужа ее я ни разу не видел, чего мне о нем расспрашивать? Если я его не знаю. Теперь все понятно? Будем спать?

Абай медленно откинулся на подушку. Сабыр видел, что он порывается еще о чем-то спросить, но не решается. Тогда Сабыр вытянулся во весь рост, смежил веки и выровнял дыхание, словно засыпая. Он долго лежал так, не шелохнувшись, а сын ворочался, сопел и вздыхал. Но сон детский внезапен и вот уже слышится его мерное посапывание. Сабыр отвернулся от него и взглянул в освещенное полной луной окно за полупрозрачной тюлевой занавеской. Он лежал некоторое время, выжидая, чтобы Абай вошел в плотные слои сна. На светлом экране окна высветился дивный образ обнаженной женщины с длинными шелковистыми волосами, с сочными губами и зовущим блеском глаз. Навоображенные груди ее взволнованно вздымались и опускались, ложбинка меж ними так соблазнительно манила, что Сабыр просто сполз с кровати, и как сомнамбула скользнул в свою супружескую спальню.

Реальная картина была несколько иной; Корлан лежала в просторной ночной сорочке с оборочками, но от этого не явилась менее соблазнительной. Истосковавшееся по женщине, по ее ласкам, по такому нужному мужчине телу, существо Сабыра не могло более сдерживаться, и он прямо-таки накинулся на Корлан. А она только смущенно шептала:

– Тихо… Тихо… Абай… Он может услышать…

Но Сабыр не хотел ничего знать; он ничего не видел, ничего не чувствовал, кроме нее, кроме ее ясных глаз, кроме ее, с ума сводящего, тела…

…Бешеное, страстное соитье, затем томные поцелуи, бессвязный лепет двух пар губ, затем опять нахлынула волна желания, и снова близость, теперь более сосредоточенная, более глубокая, но не менее страстная, не менее самозабвенная. Затем еще…

Наконец, их накрыло вязким пологом забытья…

Резкий вопль разбудил их обоих.

– Папа! Что ты делаешь?! Что ты делаешь здесь?!

Корлан быстро натянула на себя одеяло, Сабыр безуспешно пытался нащупать его край, чтобы прикрыться. Пока он приходил в себя, Абай убежал к себе. Слышно было, как он с разбегу упал на кровать, и ее сетка ржаво хрустнула. Сабыр лихорадочно искал трусы, потом нашел и, натянув, сделал движение в сторону детской, но его удержала Корлан.

– Постой, – негромко сказала она, – Пусть выплачется. Ему станет легче, а сейчас ты только раздражаешь его.

Она потянула его к себе, и Сабыр лег, прислушиваясь к всхлипываниям Абая. Корлан положила голову ему на плечо, поглаживая его слегка курчавую грудь.

– Слышишь – он успокаивается, – шептала она, – Ему нужно подумать обо всем, о теперешнем нашем положении. А тебе лучше не оправдываться, пусть он поймет, что все в порядке вещей. Он уже не маленький.

– Ты права, – согласился Сабыр, – Но боюсь, – как бы он не возненавидел тебя.

– Ничего, со временем мы с ним поладим. Нужно терпение, а его мне не занимать…

Абай перестал плакать, и видимо уснул. Сабыр успокоился и скоро сон овладел и им.

За окном вовсю сияло солнце, когда он проснулся. Рывком спрыгнув с тахты, он тут же направился в детскую. Кровать Абая была пуста. Одежды его тоже не было. Сабыр вернулся в спальню, но невольно задержался на пороге – Корлан, совершенно обнаженная, стояла перед зеркалом и не спеша расчесывала волосы. Ее соразмерная фигура, матовая, с золотистым налетом кожа, без заметного затемнения на тех местах, где она обычно открыта солнцу, поток темно-каштановых волос, направляемый в ту или иную сторону ее расческой, действовали завораживающе. Сабыр не видел ее лица; она двигалась плавно и грациозно, во всем облике цветущей женщины чувствовалась уверенность в своей неотразимости, счастливое чувство полной удовлетворенности и еще что-то, не выразимое словами, что всегда присутствует в любой женщине, если только она женщина…

Сабыр хотел бы простоять так век, но тревога о сыне давала знать о себе даже при таком состоянии его души. Он шевельнулся, и Корлан тут же обернулась. Она улыбнулась, улыбнулась просто, но эта улыбка была именно той, которая соответствовала, и ее теперешнему облику, и ее душевному состоянию.

– Доброе утро, – сказала она.

– Надеюсь, что оно будет добрым, – ответил Сабыр. Он не знал, что ему делать. Корлан ждала. Она думала, что он подойдет к ней. Она видела, что все в нем тянется сейчас к ней, видела восхищение в его глазах, но видела, что в них присутствует и тревога за сына.

– Абая нет, – продолжал Сабыр, натягивая брюки, которые он подобрал в детской и до сих пор держал в руках, – Не пойму, куда он мог уйти. Обычно спит до обеда. Я пойду, поищу. Как бы чего не случилось, я боюсь за него – он так резко отреагировал ночью.

С лица Корлан сошло вдохновение; оно не стало от этого менее красивым, но утратило бесконечную прелесть, струившуюся минуту назад.

– Погоди паниковать, – рассудительно произнесла она, – Может, он вышел по нужде…

Взгляды их встретились. Глаза Корлан погасли и поразили какой-то глубокой, безнадежной печалью. Сабыр приблизился, и, проведя ладонью по ее щеке, сказал:

– Ты так хороша, и мне не верится… у меня такое предчувствие… мне кажется, нам что-то помешает. Абай…

– Абаю трудно смириться с моим присутствием, – перебила его Корлан, – Он так долго был центром твоего внимания. Нужно быть строже с ним, он должен понять, что есть и другие люди.

Сабыр кивнул. Затем решительно отстранился от нее и отправился на поиски. Во дворе негромко позвал Абая. За забором тотчас возник сосед, словно он таился там, специально ожидая Сабыра.

– Ты не видел Абая, сосед? – спросил Сабыр, забыв поздороваться.

Чем очень заинтриговал того. Глаза Рахата загорелись любопытством, и он вместо ответа сам задал вопрос:

– А что случилось?

– Нет-нет, ничего, – поспешил отвязаться от возможных расспросов Сабыр, – Видимо ушел с друзьями на рыбалку.

И вышел на улицу. Там наткнулся на Асию-апай, – она жила на противоположной стороне улицы.

Соседи словно следили за ним, за его домом.

– Здравствуйте, Асия-апай. Вы не видели Абая?

– Видела, – отвечала она, и Сабыр, намеревавшийся пройти мимо, остановился.

– Видела, – повторила старушка, расставляя ноги и основательно опираясь на свою самодельную трость – собиралась завести долгий разговор.

– Видела, да, – в третий раз повторила она, не торопясь, хотя ясно было, в каком нетерпении стоит перед ней Сабыр, – Я встала как обычно, до восхода, чтобы справить нужду и совершить омовение перед молитвой. Так вот, вышла из дому, смотрю, а Абай побежал к кладбищу…

– К кладбищу?! – воскликнул Сабыр, – Вы ничего не путаете? Как вы от своих дверей могли видеть улицу?

Старушка закивала, делая движения губами, словно прожевывала еду или жвачку.

– Я вышла из дому, – продолжала она, – слышу – у вас хлопнула калитка. Мне стало интересно – кто это встал раньше меня? Обычно в это время все спят. Неужели? – подумала я…

Асия-апай опомнилась и замолчала. Сабыр понял, что она тогда подумала. Многие в ауле были озабочены тем – не завел ли Сабыр любовницу. Сабыр переминался с ноги на ногу в нетерпении, пока старушка соображала, как продолжить свое повествование.

– Мне стало интересно, кто это, – нашлась, наконец, она, – Смотрю, а это Абай бежит, и прямиком к кладбищу. Во-от…

Она хотела добавить еще что-то, но Сабыр отправился к кладбищу, не дослушав ее.

Когда он подошел к могиле Майры, Абай отвернулся. Он сидел, вцепившись в прутья оградки. Сабыр опустился на колени, совершил молитву, вытянув перед собой ладони, затем провел ими по лицу. И лишь после этого обратился к сыну.

– Ты зачем пришел сюда? Я перепугался, ищу…

– Зачем я тебе? У тебя теперь есть жена.

– Абай, пошли домой – здесь не место для разговоров.

– Почему? Потому что тебе стыдно перед мамой? Стыдно, что ты ее забыл? Что предал? – испепеляя его взглядом, говорил Абай.

Кровь схлынула с лица Сабыра. Он прикоснулся к худенькому плечу сына и заговорил, хотя ему сейчас хотелось лишь одного – оказаться в могиле вместо Майры, умереть, и освободиться от неимоверной ноши – жить, отказавшись от жизни, жить с чувством вины перед сыном, за то, что не он умер, а она, что он живет, а не она…

– Я не забыл ее… Не предавал… Да… и никогда не забуду… Но, жизнь продолжается, и мы должны жить дальше. Я не смог умереть вместе с нашей мамой. И не могу умереть сейчас, просто взять, и умереть. Она это понимает, и она простит меня. А теперь идем домой. Коровы не доены и отстали от стада.

– Не пойду, – сказал Абай, не выпуская прутьев оградки из рук, – У тебя жена, пусть она, и доит, и отгоняет. И вообще, я не буду с вами жить.

– Вот как! И с кем ты собираешься жить?

– Ни с кем. Я останусь тут.

Сабыр потянул Абая за руку, но тот вырвался, окатив его ненавидящим взглядом, отчего к нему вновь вернулось желание поменяться местами с Майрой.

– Не трогай меня! – все с тем же враждебным блеском в глазах говорил Абай, – Я не вернусь домой, покуда там эта твоя жена.

– Перестань, – с болью в голосе произнес Сабыр, – Корлан добрая, хорошая, ты сам скоро в этом убедишься…

Абай перебил его. Детский эгоизм не позволил ему прочувствовать эту боль.

– Вот и живи с ней, если хорошая! А я останусь с мамой.

Сабыр поднялся, и некоторое время стоял так, глядя в степь, простиравшуюся за крайними могилами. И степь, и кладбище застыли в вечном оцепенении между жизнью и смертью, словно не могли решить, к какому миру они принадлежат. И Сабыр застыл, словно и он решал и никак не мог решить эту загадку, ответа которой не дано знать ни одному смертному.

– Ну что ты мучаешь меня? – прошептал он, – Чего ты хочешь от меня?

– Выгони эту тетю из дома!

– Как я ее выгоню? Да и что она тебе сделала?

– Ничего. Просто я не хочу, чтобы ты на ней женился.

– А на ком мне теперь жениться?

– Ни на ком! Зачем нам кто-то? Нам и так хорошо вдвоем.

Абай замолчал, глядя выжидающе на Сабыра. Сабыр качал головой, словно соглашаясь с ним, но еще некоторое время стоял, раздумывая. Затем нагнулся к сыну, вздохнул и произнес печально:

– Ладно, Корлан не будет жить с нами. Идем.

– Пусть она сейчас же уйдет! – потребовал Абай, поднимаясь и отряхивая крупинки гравия с коленок, – Я не войду в дом, пока она не уйдет.

– Да, да… – кивал Сабыр, уводя мальчишку от обиталища покойных, тоскливо думая о том, что теперь скажет он Корлан.

Они вошли во двор и приблизились к двери, но Абай остановился перед ней. Сабыр вопросительно взглянул на него.

– Скажи ей, пусть уходит.

В этот момент дверь отворилась и на пороге появилась улыбающаяся Корлан. Сабыр

запомнил ее именно такой – яркий, неотразимый образ в темном проеме двери. Ее доверчивая улыбка диссонировала с уже состоявшимся решением Сабыра, корежа и разрывая душу. Сабыр опустил голову.

– Абай, ты не сердись на меня… – начала было Корлан, но Абай резко дернул руку отца и вновь потребовал:

– Папа! Пусть она уйдет! Что ж ты молчишь?

Яркий, дивный образ погас. Корлан поблекла, словно сумеречное пространство сеней поглотило все краски. Сабыр поднял на нее тяжелый взгляд и тут же отвел его.

– Абай, пройди в дом, мне нужно поговорить с Корлан, – попросил он.

– Я же сказал, что не войду, пока она не уйдет! – голос Абая звенел на самых высоких нотах.

– Хорошо, я уйду, – произнесла потускневшим голосом Корлан, – Только переоденусь.

Корлан вернулась в дом – Сабыр последовал за ней.

– Прости Корлан, я не могу рисковать им. Я не прощу себе, если он с собой что-нибудь сделает.

Сабыр еще что-то говорил, пока Корлан переодевалась. Но ни он, ни она не прислушивались к словам; они оказались во власти неясного чувства, которое овладевает нами, и мы не знаем, стоит ли дальше жить, когда нам вдруг ясно открывается вся никчемность нашей жизни, вся ее обманчивость, вся ее тщетность.

– Не извиняйся, – сказала Корлан, – Я понимаю тебя.

– Может через год-два Абай повзрослеет и сможет понять… – сам не веря своим словам, уже уверенный в том, что это прощание навсегда, говорил Сабыр, – Оставь свой адрес, я буду писать письма.

– Пиши на главпочтамт «до востребования», – сказала Корлан, – Я ведь замужем еще.

– Тогда и ты пиши мне на почту, – попросил Сабыр, – Я не хочу расстраивать Абая.

Корлан кивнула, соглашаясь.

– Прощай, Сабыр, – сказала она просто.

Сабыр растерянно взглянул на нее, словно только теперь до него дошел смысл происходящего. Он стоял, не замечая ее протянутой руки, глядя в ее печально улыбающиеся глаза, и им вновь овладело острое желание умереть, избавиться от неподъемного груза безрадостного существования.

4

Сабыр обедал и, разговаривая со своим котом, то и дело подбрасывал ему кусочки мяса.

– Что – еще? Вот бездельник! – говорил он насмешливо, – Разбаловался, разленился вконец. Мышей не ловишь, набьешь живот и лежишь, спишь целый день. Или старость подкралась? Да-а, старость – невеселая штука…

В дверь ввалилась почтальонка, которая не имела привычки, ни стучаться, ни здороваться, ни справляться о житье-бытье.

– Вам телеграмма, – сказала она таким тоном, словно была в ссоре с Сабыром.

Но вместо телеграммы протянула журнал и ручку, не обращая ни малейшего внимания на изменившееся лицо Сабыра. Он расписался в журнале, не сразу найдя птичку, на которую дважды указала почтальонка. Засунув журнал в свою сумку, она протянула телеграмму, и, не ответив на вопрос адресата, откуда, от кого, мол, депеша, покинула дом. Сабыр с трудом удерживал тоненький лист в огрубевших руках, и читал, то, отставляя телеграмму от себя, то, приближая ее к глазам.

– Абай ранен… – шептал он, – Абай ранен… лежит кардиоцентре. Приезжайте…

– Абай ранен? – повторил Сабыр, поворачиваясь к двери, словно почтальонка все еще находилась там, – Абай ранен… как же так?

Он долго сидел так, теребя телеграмму дрожащими пальцами, беззвучно шевеля губами, то ли перечитывая, то ли продолжая задавать этот вопрос неведомому собеседнику.

И вот он едет в город. Однообразный степной ландшафт сменился в окне готовым к посеву полем. Действительность постепенно растворилась, и Сабыр, вновь, в который уже раз за последние сутки, погрузился в воспоминания.

Он работает на тракторе, сеет. Подъезжает к краю поля – там стоит бригадир, нетерпеливо махая рукой. Он что-то кричит, весело улыбаясь, но ничего не слышно, – трактора всего звена стоят тут, и рычание их моторов заглушает все звуки.

«Что-то случилось», – подумал Сабыр, но не встревожился – товарищи улыбаются и что-то весело обсуждают. Не успел он поздороваться с «бугром», как ребята подхватили его, и он полетел вверх.

– Вы чего?! – вскричал он, безуспешно пытаясь избежать подбрасывающих рук.

– Качай па – пу! Качай па – пу! – скандируют товарищи и от счастливой догадки перехватывает горло.

«Майра! – Она родила! – Как же, когда? – Или нет? – Да, говорят же: «качай папу» —

значит родила! – Интересно – кого? Кто – сын, дочь? – Какая разница? Главное – благополучно разродилась. Главное – у нас ребенок. Мы – папа и мама!», – мысли проносились в голове, перебивая и опережая друг друга.

– Что случилось? Да отпустите вы меня! – все же кричит он и сквозь шум слышит зычный голос бригадира:

– Сын! У тебя сын!

Опустили на землю, поддержали, захлопали по спине, запоздравляли. Сабыр только успевал поворачиваться и пожимать руки друзей.

– Суюнши мой! – кричал бригадир.

– Да, да! Конечно! – отвечал Сабыр растерянно, и на потеху всем развел руками, – Но сейчас у меня ничего нет…

Его слова заглушил взрыв дружного хохота.

Сабыр очнулся от детского вскрика, донесшегося из соседнего купе. Ребенок успокоился, не успев расплакаться как следует. Счастливая улыбка, впечатление от предыдущего воспоминания, не успела раствориться, как им овладело следующее – Сабыр и Майра едут домой в поезде. На коленях у Майры белоснежный сверток – Абай. Он спит. И вдруг просыпается с пронзительным криком. Сабыр испуганно смотрит на жену, а та берет младенца на руки и пытается убаюкать. Абай не унимается. Изобразив легкую досаду на лице, Майра дает ему грудь – и тут же кроха затихает, принимаясь деловито сосать.

Сабыр облегченно вздыхает и постепенно приходит в себя.

– Смотри, какой крикливый, – говорит он, с некоторой опаской вглядываясь в смуглое личико сына, – И в кого он такой?

– Как в кого? – отвечает Майра, – В дядю твоего, в «Айгая».

– Как что плохое – так моя родня? А среди твоих что – нет крикунов?

– Нет, наши все культурные, воспитанные. Одним словом – городские.

– Ну да, куда нам, аульским, – шутливо соглашается Сабыр, и жестом просит сына на руки. Абай посапывает, но губки продолжают удерживать сосок. Крохотный носик его покрылся крохотными же капельками пота.

– Никак не наглядишься? – улыбается Майра слегка иронично, бережно передавая ребенка, – Погоди, скоро надоест. Спит дни напролет, а ночами кричит и не дает спать.

– Он никогда не надоест мне, – возражает Сабыр, вглядываясь в крохотное личико и с замиранием сердца наблюдая летучие переходы мимики на нем…

…Сабыр долго сидит неподвижно, боясь вспугнуть счастливую картину прошлого, утирая мокрые от слез щеки.