Текст книги "Сердце отца. Повесть"

5

Сабыр заметил невестку сразу, как только вышел из вагона, в отличие от нее, тщетно искавшей его в толпе на перроне.

– Дочка! Куралай! Я здесь!

Куралай подошла – он поставил тяжеленные сумки с провизией на брусчатку перрона и прикоснулся губами к ее лбу.

– Дочка, что с Абаем?

– Он в коме. Какой-то нарушитель ударил его в сердце ножом.

Внутри похолодело.

– В сердце? – еле выговорил Сабыр.

Затем добавил:

– Значит – он умирает?

Невестка заплакала, хотя казалось, что она уже выплакала все слезы и притерпелась к свалившемуся внезапно горю.

– Нет, ему сделали операцию. Врач говорит, что его состояние тяжелое, но стабильное, только нужно пересадить сердце. Правительство выделило деньги, чтобы закупить сердце, но пока его нет. Нет подходящего сердца.

А-а… – протянул Сабыр, но он не понял ничего из услышанного.

Их бесцеремонно толкали, задевали сумками и чемоданами, ругаясь, пока Куралай не спохватилась и не повела прочь от платформы, к стоянке такси, откуда доносились разноголосые выкрики предлагающих те или иные маршруты таксистов.

И вот Сабыр с Куралай в одиночной палате, где лежит Абай, опутанный множеством трубочек и проводочков. Лицо осунувшееся, бледное, с выступившими резко надбровными дугами. Щеки впалые, на виске пульсирует синяя вена. Неподвижные руки покоятся поверх одеяла. Сабыр наклонился, чтобы поцеловать сына, – сопровождающая медсестра не позволила.

– Не прикасайтесь к нему! – и она на всякий случай втиснулась меж Сабыром и койкой.

Поправив быстрым движением простыню на Абае, она выпрямилась и попросила

выйти из палаты.

– Все? Посмотрели? Он в порядке.

Сабыр попятился, не отрывая взгляда от сына, у порога отвернулся, и незаметно смахнув слезу, вышел в коридор. Куралай вышла следом, бесшумно плача.

– Не плачь, дочка, – сказал Сабыр изменившимся голосом, – Абай крепкий, он выкарабкается.

Их принял врач, кардиохирург Орал Сеитович.

– Там, в пограничном госпитале, зашили поврежденные ткани и аорту, но не заметили крохотную ранку, царапинку от острия ножа на сердце, – сказал он, – Теперь это место потемнело, и это потемнение увеличивается, и постепенно распространится на все мышцы сердца. В-общем, требуется донорский орган. Если он поступит вовремя, появится реальная возможность спасти Абая. Деньги на закупку сердца выделены правительством достаточные, мы сделали запросы во все ведущие клиники, где есть банки органов, но пока от них нет ответа. У нас есть еще время, будем надеяться, что сердце поступит и Абай выживет. Организм у него крепкий, мы поддерживаем его всеми имеющимися средствами. Это все, что я могу сказать.

– А когда Абай очнется? – спросил Сабыр, – Когда можно будет поговорить с ним.

– До операции пересадки он не придет в сознание. Мы специально держим Абая в состоянии комы, чтобы сохранить его как можно дольше. Возвращение в сознание усилит нагрузки на сердце. Вы, наверное, и сами понимаете это.

– Скажите, а сколько времени пройдет… когда поступит донорское сердце?

– Этого никто не знает. Возможно завтра, а возможно – через месяц. Но Абай так долго ждать не сможет, – от силы недели две. Затем наступит паралич. Но не нужно отчаиваться, мы следим за его состоянием, оно стабильное. Организм ослаблен, поэтому требуется абсолютная стерильность, любая инфекция может оказаться смертельной. Так что мы вас к нему больше не допустим. Вы должны отнестись с пониманием и не досаждать просьбами о посещении. Если что – я вас вызову. Вы пока будете здесь, в городе?

– Конечно. Я…

– Хорошо, – перебил Сабыра врач, – У меня есть телефон вашей невестки.

И углубился в свои бумаги, давая понять, что аудиенция окончена; Сабыр встал, но не сразу покинул кабинет. Врач вопросительно взглянул на него.

– Я вам верю, – сказал с надеждой Сабыр, – Я верю, – вы его спасете.

Кардиолог пожал плечами и кивнул головой, пробормотав что-то вроде «Да-да…»

Сабыр вышел из ванной, остановился перед зеркалом, приглаживая бороду.

– Ата, куда вы собрались? – спросила Куралай, – Врач ведь просил не беспокоить…

– Я иду в мечеть – сегодня пятница. Нужно раздать милостыню, помолиться, чтобы Аллах даровал Абаю выздоровление.

Куралай хмыкнула. Затем произнесла с легкой досадой:

– А я готовлю обед…

И вернулась на кухню, добавив тише:

– Если будет толк от этих молитв.

Пятничный намаз подействовал успокаивающе, и умиротворенный Сабыр подошел к имаму, познакомился с ним и с оставшимися аксакалами, и попросил совершить дууа во спасение сына.

После совместной мольбы посидели, поговорили.

– Я слышал о подвиге вашего сына, – сказал имам, – Да спасет его Аллах. Такие люди – наша гордость, и вы хороший человек, раз воспитали его таким.

Присутствующие закивали, присоединяясь к его словам…

Солнце светит вовсю, порождая светлые улыбки на лицах встречных прохожих. Сабыр с удовольствием вдыхает аромат яблоневых цветов и, не спеша, прогуливается по улицам, заходит в скверы, проходит их, не задерживаясь. Забрел в какой-то двор, остановился возле детской площадки, рядом с плачущим мальчиком лет семи. Попытался успокоить, но тот вырвался и, отбежав, продолжал всхлипывать. Сабыр присел на бортик песочницы, и, по новой своей привычке, ушел мыслями в прошлое.

Он с Абаем возле свежей могилы. Абай плачет. Сабыр хочет увести – Абай упирается.

– Не плачь, – говорит ему Сабыр, – Мама будет огорчаться, если ты все время будешь плакать. Она сейчас смотрит на нас и ей плохо оттого, что ты так горюешь.

– Неправда! – рыдая, возражает Абай, – Мама теперь ничего не видит. И не слышит. Ее закопали, я же видел! Мама ничего не видит и ничего не слышит!

– Не говори так, ты ничего не знаешь. Закопали ее тело, а душа не умерла, и она все видит и все слышит.

– Не надо рассказывать сказок, я не маленький!

Сабыр вздохнул. Присев на корточки, повернул Абая к себе.

– Не знаю, сказка это или нет, но лучше думать, что Майра умерла не совсем. Давай будем верить в это, тогда и нам будет легче, и ей…

Абай поднимает глаза, полные слез. Но они постепенно теплеют, и в них появляется надежда.

– Ладно, пап, я не буду плакать. Пусть мама не огорчается. Но мне все равно плохо без нее. И страшно. Особенно ночью.

К горлу Сабыра подкатил ком, с которым он не в силах совладать. Он прижал к себе

тщедушное тельце сына, и, подняв, понес к воротам кладбища, где их ожидала одинокая машина.

– Мы теперь будем спать вместе, – прошептал он, когда ком немного отпустил, – Мы теперь всегда будем вместе, и нам обоим не будет страшно.

6

Сабыр сидит за столом и учит внука держать ложку. Жабай агукает и размахивает ложкой, ухватив ее за самый конец. Вдруг картина действительности уступает место картине прошлого – Сабыр держит на коленях малыша, Абая, который стучит ложкой по столу, испуганно хлопая глазами всякий раз, когда донышко ложки ударяется о стол.

– Майра, смотри, он уже умеет держать ложку, – говорит Сабыр вошедшей жене, – Сейчас буду учить кушать с нее…

– Ата! Что с вами?! – испуганно восклицает Куралай, – Ата, очнитесь!

Сабыр растерянно оглядывает кухню, видит, что на коленях внук, а не сын, и тут же невестка забирает малыша.

– С вами все в порядке? – встревожено справляется она, – Вы не заболели?

– Нет, нет, ничего, – отвечает Сабыр, проводя ладонью по лицу, – Привиделась Майра – маркум, видимо, ее душа тревожится за Абая.

– Может, сходите к врачу, проверитесь, – предложила Куралай, – Вам, наверное, нужно больше гулять на воздухе, вы, наверное, не привыкли сидеть дома…

Сабыр прогуливается по двору. Рядом прошли, смеясь и толкаясь, школьники. Сабыр вновь окунулся в прошлое, оно в последнее время часто заводит его в свои счастливые кущи. Сабыр с Майрой ведут Абая в школу. В руке у Абая – букет. Их то и дело обгоняют группки школьников с цветами и без. Абай немного испуганно поглядывает на них, поднимает глаза на родителей, как бы ища у них поддержки. Сабыр ободряюще улыбается и вовсю расхваливает школу и учебу.

– Вот увидишь – в школе здорово. Я бы хоть сейчас туда вернулся, если бы можно было. Там умные учителя и там у тебя будет много друзей. Вот увидишь – завтра ты сам побежишь туда вприпрыжку.

У самой школы им повстречался Хамит, от которого пахнуло перегаром. Хамит поздоровался с Сабыром и Майрой, поздравил их, затем присев на корточки, взял руку Абая.

– Абай, хочешь в школу? – спросил он.

– Ага, – ответил тот без особого энтузиазма.

Хамит усмехнулся.

– Учиться как будешь? – задал он еще один вопрос.

– Хорошо, – было видно, что общение с подвыпившим дядей тяготит Абая.

– Молодец! – похвалил Хамит, не выпуская руку малыша, – Будешь одноклассником моему Уахиту. Как говорится: «Раз отцы ровесники, то и сыновья тоже…».

Абай просит взглядом оградить его от Хамита. Сабыр и Майра переглянулись – глаза Майры говорят о том же.

– Хамит, мы пойдем, не то опоздаем, – сказал Сабыр.

Хамит выпустил руку Абая и, поднявшись, обратился к Майре в приказном тоне:

– Майра, ты иди. Там уже все женщины с детьми собрались. И моя тоже, с Уахитом. А мы с Сабыром пойдем к Жамбылу, у него дочки-двойняшки пошли в первый класс. Там и сообразим, как отметить праздник.

Он подмигнул Сабыру и щелкнул пальцем по горлу. Сабыр взглянул на жену и сына, – они стоят погрустневшие.

– Извини Хамит, – отверг он предложение приятеля, – но сегодня такой день… Я не могу уйти. Мне нужно отвести Абая в школу.

– Да отведет его Майра, – раздраженно говорит Хамит, – Я только что оттуда, ни одного мужика там нет, одни бабы. Что ты будешь делать среди них? Пошли со мной, отметим праздник, как следует мужчинам.

– Нет, не могу, – стоял на своем Сабыр, – Ты знаешь – Абай у меня один, и я сам хочу отвести его в первый класс.

С этими словами он взял Абая за руку и решительно направился к школе. Абай и Майра заулыбались. А Хамит презрительно скривил губы.

– Не думал я, что ты баба! – бросает он вслед, – Ну и иди к ним!

Но Сабыр не слышит этих слов. Он рад, что не покинул сына, который как может, выражает свою признательность. После, наедине, Майра вознаградит его, сказав:

Ты самый лучший муж, и ты самый лучший в мире отец!

Кабинет Орала Сейтовича. У него сидит седой старик со спокойным, но скорбным лицом. Сабыр поглядывает на него сочувственно, и одновременно просительно и с надеждой.

– Даян-ага, – говорит Орал Сейтович, – Это Сабыр. Его сын, Абай, получил ранение в сердце при задержании опасного нарушителя границы, пострадал, как говорится, за всех нас. Теперь ему нужно заменить сердце. Дело в том, что сердце вашего сына очень хорошо подходит для пересадки Абаю. Если вы подпишите эти бумаги…

– Не буду я ничего подписывать! – перебил его старик, – Отдайте мне сына, вот все, что мне от вас нужно.

– Даян-ага, правительство выделило немалые деньги для спасения Абая. Семье Аяна они будут очень кстати. Подумайте о внуках. В наши времена…

И вновь Даян перебил врача. Слова последнего очень рассердили старика, так, что он покраснел от возмущения.

– Вы что, предлагаете мне продать сердце сына?! До чего мы дожили! Торгуем внутренностями детей!

С этими словами он встал и направился к двери. Сабыр растерянно взглянул на Орала Сеитовича – тот только развел руками. Сабыр бросился за Даяном.

– Дорогой, погоди, давай поговорим, – попросил он, догоняя старика в коридоре.

Даян отмахнулся на ходу.

– Не о чем нам с тобой говорить. Я сейчас же заберу сына, пока его здесь не выпотрошили!

Некоторое время они идут молча. Сабыр понимает, что от того, сумеет ли он уговорить этого человека, зависит жизнь Абая. И он вновь заговорил. Заговорил, стараясь быть убедительным.

– У вас горе, я понимаю. Но поймите и вы меня. У меня сын при смерти! Вашего уже не спасти, вам тяжело сейчас, но ничего уже не поделать. А моего-то можно спасти! Можно! Вы понимаете? Смерть еще одного джигита не облегчит ваших страданий. А если Абаю пересадят сердце Аяна, то Абай станет и вам сыном. Так ведь! Если бы я оказался на вашем месте, я б согласился без раздумий! Какой смысл умирать обоим сыновьям, когда есть возможность спасти хотя бы одного?!

Даян остановился и взглянул пристально на Сабыра. Гнев его прошел. Он положил свою тяжелую руку на плечо собеседника, одарив его совсем слабой надеждой.

– Я вижу – ты хороший человек, – сказал он, – Ты все сказал правильно, и, если б было возможно, я б сам отдал свое сердце! Но я не могу распоряжаться сердцем сына, пойми! Что я скажу, когда на том свете он спросит, зачем я позволил отнять у него сердце? Что я тогда скажу?

– Вы скажете, что его сердце служит хорошему человеку, который потерял свое, защищая наших людей, защищая его детей. Аян поймет вас.

Сабыр ждет, что скажет Даян. Тот по-прежнему смотрит в глаза, молчит, раздумывая, и Сабыру кажется, что он убедил старика. Но тут новая мысль посещает Даяна, и он выражает ее словами:

– А что, если я лишу Аяна души, позволив отобрать ее вместе с сердцем?

– Астахфиралла! – восклицает оторопело Сабыр, – О чем вы говорите! Душа неприкосновенна, ее никто не может отобрать, кроме Аллаха.

– Но душа находится в сердце, – продолжает размышлять вслух Даян, – И, если его пересадят твоему сыну, то…

Сабыр обреченно закачал головой. Он понял, что теперь ничто не переубедит старика. И он делает последнюю попытку.

– Душа не находится в сердце. Сердце – всего лишь насос, перекачивающий кровь.

– Нет, не просто насос! – возражает, утверждаясь в своей мысли Даян, – Когда ты переживаешь за кого-нибудь, вот сейчас за сына, то где у тебя болит, что ноет и щемит? А?

Сабыр молчит. Да и что он может сказать? Где находится у нас душа? И почему наш «простой насос» так чуток, так раним?

– Вот видишь! – продолжает тем временем старик, словно Сабыр подтвердил его слова, – Болит сердце! А ведь это душа там болит, душа переживает и страдает! Так как же ты можешь просить меня оставить сына без души?

Сабыр повернулся и побрел назад. Он вошел в кабинет Орала Сеитовича, и, встретив его вопрошающий взгляд, отрицательно закачал головой.

– Ни – в – какую! Он говорит, что вместе с сердцем его сын потеряет и душу.

– М-м-да-а, – протянул врач, – мне часто приходится сталкиваться с таким мнением. Народ наш все еще тёмен. Жаль, что не смогли уговорить старика. Мы упустили сейчас последнюю возможность спасти Абая.

Он задвигал бумагами, не подозревая, каким безжалостным ножом вошли его слова в сердце отца его пациента.

– Но разве не пришлют сердце из – за границы? – вдруг осипшим голосом сказал Сабыр, – Вы же говорили, что отправили запросы…

Выражение досады появилось на привыкшем к человеческим страданиям лице врача. Он ответил, не поднимая глаз от стола.

– Отовсюду пришел один ответ: «в данный момент не располагают ничем подходящим».

– И что теперь будет? Неужели нет никакой надежды?

– Почти никакой. Состояние Абая ухудшается с каждым днем, думаю, его хватит буквально на пару дней. Если не случится чудо, и не появится донорское сердце в эти дни, то мы ничем не сможем помочь. Вы пожилой человек и должны понимать, что чудес не бывает, поэтому не хочу обнадеживать вас впустую. Мужайтесь…

Сабыр поднялся и с окаменевшим лицом покинул кабинет.

Он вышел на улицу и отправился куда глаза глядят. Вдруг ему вспомнились слова Даяна: «… если б было возможно, я б сам отдал свое сердце».

Сабыр остановился, как вкопанный.

– Зачем! – он напугал этим возгласом поравнявшуюся с ним прохожую, которая, видимо, приняла его за сумасшедшего, ибо Сабыр продолжал размышлять вслух, – Зачем! Я сам отдам ему свое сердце! Да, да, я сам. Лишь бы оно подошло ему. Лишь бы подошло…

Сабыр вернулся в кардиоцентр и попросился на обследование. Врач, проводивший его, спросил фамилию.

– Постойте, пограничник, который находится у нас… Он – ваш…?

– Сын.

– Конечно, вам сейчас нелегко. Но нельзя так переживать, так подрывать сердце, – говорил врач, укладывая Сабыра на кушетку для снятия кардиограммы.

– Сердце у нас одно и нам никак нельзя обращаться с ним как попало, надрывать его и перегружать…

Сабыр терпеливо слушал весь этот треп, а когда обследование закончилось, он спросил:

– Ну, как?

На что врач ответил, озадаченно приподняв бровь:

– Знаете, у вас отличное сердце. Об этом свидетельствуют все параметры. Причина болей не связана с сердцем, видимо это просто психологический момент, – мы переживаем стрессы, и тут приходит в сознание распространенный стереотип, по которому в результате должно заболеть сердце, а потом и вправду болит сердце, как нам кажется, а на самом деле оно в порядке, а боли…

Врач, возможно, продолжал бы эту бесконечную тираду, но Сабыр перебил его:

– Доктор, а вы можете сравнить параметры моего сердца с параметрами сердца моего сына?

Кардиолог вновь поднял бровь.

– Зачем?

Сабыр несколько смутился.

– Я хочу знать, похожи ли наши сердца.

Врач пожал плечами.

– Это вполне вероятно, ведь вы – близкие родственники.

– Да-да! Но я хочу знать, подошло бы мое сердце для пересадки…

Врач пристально взглянул на своего пациента, и видимо, до него стал доходить смысл происходящего. Он посерьезнел и немного подумав, ответил:

– Хорошо. Я проведу сравнительный анализ, но мне придется отлучиться. Вы подождите в холле, если не спешите. А то приходите завтра…

– Нет-нет! – возразил Сабыр, – Я подожду, мне некуда спешить.

7

Сабыр с волнением вошел в приемную Орала Сеитовича, но секретарша сказала, что главврача нет, и сегодня уже не будет. Покидая кардиоцентр, Сабыр утешал себя тем, что, главное, его сердце годится для пересадки Абаю.

Прогуливаясь по городу без определенной цели, он оказался перед зданием университета, в котором учился Абай до ухода в армию. И вновь воспоминания затянули его сознание в недалекое прошлое.

Сабыр сидит на родительском собрании и внимательно слушает классную руководительницу Абая.

– … поэтому прошу вас убедить детей отнестись серьезно к сдаче госэкзаменов. У меня все, – закончила та и добавила, обращаясь к Сабыру, – Сабыр-ага, задержитесь, нам нужно поговорить.

Дождавшись, пока все родители вышли, учительница заговорила, подсев ближе.

– Я беседовала с учениками об их дальнейших планах; все собираются поступать, и только Абай с Уахитом ответили, что останутся в ауле. Они хотят работать у фермера механизаторами. Я удивлена и огорчена. Ну, Уахит, тот ладно. Но Абай! Он очень способный, по некоторым предметам ему нет равных во всей школе. Поэтому он должен поступить в вуз. Неужели у вас нет средств на его обучение?

По лицу Сабыра медленно разлилась краска. Учительница ждала, и он сказал, запинаясь:

– Я не знаю… не знаю, почему он так решил. Признаться, мы с ним еще не говорили об этом. Конечно, Абай будет поступать, зачем ему работать? Все, что я имею – все для него.

Учительница улыбнулась одобрительно.

– Вы поговорите с ним и убедите поступать. Вернее всего, это необдуманное решение он принял под влиянием Уахита…

За ужином Сабыр завел разговор с Абаем.

– Твоя учительница сказала, что ты хочешь остаться в ауле. Это правда?

– Да, – сказал Абай, бросив быстрый взгляд на отца.

– Но почему? Я что – не смогу обучить тебя?

– Я буду работать, пап, мы с Уахитом пойдем помощниками комбайнеров. Дядя Хамит уже договорился с фермером.

– Да? А почему я узнаю обо всем этом последним? Мне было стыдно, когда твоя учительница сказала о твоем решении.

– Прости пап, я не хотел расстраивать тебя раньше времени. Я буду работать, и ты сможешь отдохнуть.

Сабыр всплеснул руками.

– А я что, по-твоему, устал? – возмутился он. И продолжал тоном, не терпящим возражений: – Значит, так. Тебе нужно учиться. Не знаю, что тебе наплел Уахит. Твоя учительница говорит, что ты очень способный, и что тебе непременно нужно поступать. А Уахит пусть работает, раз у него в голове пусто.

– Я не хочу уезжать, папа.

– Послушай сынок. Я понимаю, тебе трудно ехать в город, в неизвестность. Но приходит время и нужно покинуть привычное место, как бы ни было трудно или страшно. Я еще не стар и могу обеспечить тебя, твою учебу. Но в жизни всякое бывает – сегодня есть человек, а завтра его может не стать. Поэтому учись, пока я жив. Я хочу, чтобы ты получил образование, стал ученым человеком. Прошу тебя, не позорь меня, езжай в город. Не то люди скажут, что я жалею деньги на твою учебу.

Абай молчит. Сабыр ждет, не приступая к еде.

– Я хочу учиться и не боюсь ехать в город, – сказал, наконец, Абай, – но я не хочу уезжать отсюда. И Уахит тут ни при чем, я сам по себе…

– Не пойму, что тебя удерживает здесь, когда молодежь старается уехать под любым предлогом. У нас нет даже клуба! А что ты заработаешь у фермера, который сам еле сводит концы с концами? Я не гоню тебя из дома, из аула, я лишь хочу, чтобы ты обучился и стал образованным человеком.

– Я… я не могу уехать, пап…

– Но почему?

– Как же я оставлю тебя одного?

Глаза Сабыра потеплели, и он взглянул на сына с умилением.

– Спасибо, что думаешь обо мне, – сказал он растроганно, – Но, что со мной сделается? Жизнь ждет тебя и нужно идти по ней, не оглядываясь ни на кого. Учись, а я буду приезжать к тебе, когда соскучусь. Ну и ты ведь будешь приезжать на каникулы и праздники. Договорились?

– Ладно, – соглашается Абай, посветлев лицом, – Я вообще-то хочу стать журналистом.

– Вот и хорошо, – улыбается Сабыр и с аппетитом принимается за ужин.

Некоторое время они едят молча, потом Абай отставляет ложку и смотрит на отца. Тот поднимает глаза, почувствовав взгляд сына.

– Ты что-то хочешь сказать?

– Пап, может тебе нужно жениться?

– Ты что! Долго думал? Жениться!

– А что! Ты еще не старый, тебя все уважают. Я уеду, и тебе не будет одиноко с женой.

– Не нужна мне никакая жена, – говорит Сабыр, нахмурившись, – Вот выучишься, женишься, появятся внуки, буду их нянчить, кроме этого у меня нет мечты.

Вновь приступили к еде. И вновь Абай отставил ложку и уставился на отца.

– Ну, что еще придумал? – весело справляется Сабыр.

– Пап, ты прости меня…

– Простить? За что?

– За то, что тогда не дал тебе жениться. Помнишь?

– Ай, Абай, Абай! – несколько удивленно произнес Сабыр. Затем добавил, качая головой:

– Не надо просить прощения. Я на тебя тогда не обиделся. Ты был слишком мал, чтобы понять что-либо. Да что теперь вспоминать…

– Ладно, прекратим этот разговор, – сказал он после минутного молчания.

Посидев некоторое время молча, Абай заговорил вновь.

– Па, может тебе стоит разыскать тетю Корлан? У тебя нет ее адреса?

– Что мне делать с тобой! – воскликнул Сабыр и засмеялся. Но глаза выдали не унявшуюся до сих пор боль.

Затем он поведал Абаю конец той неудавшейся любви:

– После отъезда Корлан мы переписывались почти год. Ты не знал об этом, она писала мне на почту. Когда мы с ней познакомились, они с мужем были на грани развода – у них не было детей. Но потом она родила, и отношения с мужем наладились. Она сообщила мне об этом и просила больше не писать. Вот…

Абай надолго замолчал. Ужин стыл – у них пропал аппетит, но приступать к приборке не спешили, заново переживая ту историю.

– Пап, – в который уже раз возобновил разговор Абай.

– Ну, что еще?

– А этот…

Сабыр внимательно слушает, а Абай медлит, не решаясь докончить вопроса.

– Ну… ребенок тот…

Сабыр не выдерживает.

– Говори, чего ты!

Абай смущенно договаривает:

– Ты не думаешь, что он от тебя?

Сабыр поражен. Он качает головой, удивляясь проницательности сына. А ведь он считал, что тогда Абай был ребенком и ничего не понимал. Сабыр отвечает на вопрос сына, и вновь боль за пережитое темнит его взор.

– Да, я думаю, что это так. Ведь у них и потом не было детей. И… я видел ее, ту девочку. Она напоминает тебя… Да…

Абай сидит с выражением вины на лице.

– Но что я мог сделать? – закончил Сабыр, – Жениться на Корлан я не мог, а заявить права на дочь – означало бы разрушить их семью, которая – то стала семьей благодаря ей…

Сабыр вернулся – Куралай отворила ему. Она ждет, что скажет свекор, но тот молча прошел мимо и начал раздеваться.

– Что сказал врач, зачем вызывал? – не выдерживает Корлан.

– Сегодня поступил труп одного парня, – на работе сорвался крюк и пробил ему голову. Его сердце могло подойти Абаю, но его отец отказался подписать соглашение. Уж как с Оралом ни уговаривали старика – отказался наотрез!

– Жа-аль… – протянула Куралай, сверля Сабыра глазами, но, встретив его виноватый взгляд, отвела глаза и сказала, – Ну что ж, будем ждать другого сердца.

– Орал говорит, что теперь вряд ли представится такой случай. Что времени уже совсем не осталось. Что еще день-два, и… Отовсюду поступили отказы – нет подходящего сердца.

Все это Сабыр выдал на одном дыхании, словно боялся не высказать. Куралай замерла. Она прижала руки к груди и произнесла дрожащими губами:

– Значит, Абай… умрет?

– Если в эти дни не поступит подходящее сердце, – отвечал обреченно Сабыр.

– А откуда оно может поступить?

Сабыр пожал плечами. Куралай сверлит его глазами, ее лицо принимает неприятное выражение.

– Я чувствовала, что это плохо кончится! – заговорила она чужим, противным голосом, – Поэтому и отговаривала Абая от армии. Папа хотел договориться с военкомом, чтобы ему дали отсрочку, пока не родится Жабай. И Абай согласился, и все было бы хорошо, если б вы тогда не приехали. Это же вы заставили его служить! И вы будете виновны в его смерти!

Сабыр побледнел.

– Да, я сказал Абаю, что нужно служить, что нехорошо отлынивать от армии. Но я же не знал, что все так обернется! И как бы ни было, Абай не мог не пойти в армию – дед его прошел всю войну, умер очень рано от ран, полученных на фронте. И я, и все наши родственники – все отслужили. Не мог же Абай опозорить нашу семью, меня перед всеми!

– Значит, пусть он лучше умрет, чем опозорит вас?!

– Не говори так, дочка. Абай должен был пройти армию, и я горжусь тем, что он служил честно, и не спасовал перед тем бандитом.

– Какой прок от его честной службы? На что мне все это, если я в двадцать лет стану вдовой, а Жабай сиротой? И все потому, что вы одержимы старыми представлениями о долге, родине и прочей ерунде!

– Я понимаю твое состояние, но ты не права, дочка. Эти понятия – не ерунда! За Родину погибли миллионы людей!

– Заладили – миллионы, миллионы! Тогда была война. А сейчас-то ее нет! Так почему, за что должен умереть Абай? Сколько парней отлынивает от армии, и живут себе спокойно! И Абай бы жил, если б не вы со своим идиотским патриотизмом!

– За тех парней я не отвечаю. Я в ответе за своего сына. И ты зря так рано хоронишь Абая! Он еще жив, и я постараюсь спасти его!

– Вы? Что вы можете! Вы только можете отправлять людей на смерть своей демагогией!

Куралай убежала, плача, в свою спальню. Сабыр прошел, тяжело ступая, к дивану и повалился на него. Он лежал не шевелясь; лицо его подергивалось, ресницы подрагивали. Казалось – он не дышит, он словно впал в глубокое оцепенение; сознание его находилось в прошлом, заново переживая то событие, за которое невестка казнила теперь упреками.

Сабыр идет по городской стройплощадке. Подошел к сварщику, рассыпающему снопы искр, остановился в ожидании, пока тот закончит варить. Наконец, Абай, а это был он, поднял маску и заметил Сабыра.

Сабыр видел – Абай сделал движение, порываясь, как прежде, кинуться в объятия отца, но, как будто вспомнив, что он теперь взрослый, сдержался и поздоровался за руку.

– Ассаляму галяйкум!

– Уа галяйкум ассалям! Как дела? Ты стал сварщиком?

– Да, окончил курсы. Но я еще в ауле научился, когда с Уахитом ходил на работу к дяде Хамиту. Как там Уахит, работает?

– Да, все живы – здоровы, передают тебе привет. Только все думают, что ты учишься в университете, а ты, оказывается, работаешь простым сварщиком.

– А что, хорошая работа. Мне нравится – интересно. И платят хорошо.

– А как же учеба? Ты ее бросил?

– Нет, перевелся на заочное. Куралай беременна, скоро родится ребенок, учиться очно не получится.

– Рановато ты женился, сын. Нужно было закончить учебу, отслужить, а уж потом…

– Да, конечно. Но… Куралай забеременела. Но я не жалею. Ты же хотел внуков, вот мы и постарались.

– Нет. Я тебя не упрекаю. Лишь бы все у вас было хорошо. В военкомат не вызывали?

– Вызывали, но тесть обещал договориться с военкомом, чтобы мне дали отсрочку, пока Куралай не родит. А там уже не заберут.

– Нехорошо отлынивать от службы. Это все равно, что дезертировать.

– Я понимаю, но Куралай ждет ребенка, ей будет трудно без меня.

– Когда отец ушел на войну, твоя бабушка осталась беременной. Тогда было намного тяжелее, чем сейчас. К тому же у невестки здесь родители, сестры, братья и снохи. Они помогут, если что. И я буду приезжать, привозить продукты и деньги – она ни в чем не будет нуждаться. Не отказывайся от службы, мне будет стыдно за тебя перед родственниками и аульчанами.

Абай некоторое время стоит, потупив взор, затем соглашается:

– Ладно, я схожу в военкомат.

Сабыр расцвел улыбкой, и, обняв сына, похлопал по спине.

– Вот так-то лучше.