Текст книги "Сердце отца. Повесть"

8

Сабыр вновь в кабинете Орала Сеитовича. Он подает врачу результаты обследования – тот с интересом читает. Сабыр присаживается на краешек стула и напряженно следит за врачом.

– Зачем вы прошли обследование? Вас что-то беспокоит?

– Мое сердце в отличном состоянии.

– Вот именно. Вы хотели убедиться в этом?

Сабыр словно не слышит вопросов врача.

– И у меня, и у Абая похожие сердца…

Орал Сеитович хмыкнул.

– Это неудивительно, ведь вы – отец и сын. Но зачем вы все это мне говорите?

– Я прошу пересадить мое сердце Абаю.

Врач внимательно вглядывается в собеседника.

– Ваше сердце? Но как? – в недоумении спрашивает он.

Сабыр подает ему еще одну бумагу.

– Вот. Тут я написал, что добровольно отдаю сердце для пересадки…

Врач смотрит на Сабыра и на его лице утверждается смесь признательности и восхищения. Затем он спохватился, и, нахмурившись, опустил глаза.

– Я хирург, а не убийца, Сабеке, – произнес он глухо. Вы в отчаянии, но подумайте – что вы предлагаете?

– Я же сам об этом прошу. Сердце у меня крепкое, думаю, лет двадцать еще послужит. А там что-нибудь придумаете.

– Послушайте, вы отдаете отчет тому, что говорите?! – не зная, сердиться или нет, говорит Орал Сеитович, – Сердце – это не рука или нога. Это даже не почка! Ведь я должен убить вас, чтобы взять ваше сердце! Вы же умрете!

– Зато будет жить Абай. Я пожил достаточно и нужно, чтобы пожил и он. У вас есть дети? У Абая жена, сын, нельзя, чтобы они стали вдовой и сиротой.

– Извините, но я не Господь Бог, чтобы отнять жизнь у одного и даровать ее другому! А теперь, Сабеке, идите, у меня много дел. Меня ждут пациенты.

Несколько секунд Сабыр смотрит в потемневшие глаза Орала Сеитовича, потом, поняв, что врач неумолим, встал, и, сгорбившись, побрел к выходу. Орал Сеитович глядел ему вслед с сочувствием, затем неожиданно окликнул:

– Сабеке…

Сабыр обернулся, и его лицо осветилось надеждой.

– Спасибо, – тихо произнес врач.

– Спасибо? – Сабыр не понял. Он ожидал услышать совсем другие слова.

– За что?

– Я первый раз в жизни встретил человека, готового пожертвовать собой.

Надежда уступила место отчаянию. Сабыр разочарованно протянул: «А-а…», и вышел. Он шел по бесконечному коридору, бессильный справиться со слезами; встречные – медики, посетители – предупредительно обходили его, и Сабыр, натыкаясь на различные препятствия и стены, с трудом выбрался на улицу. И вновь его сознание погрузилось в события далекого прошлого, словно спасаясь от жестокой действительности.

Зима, сумерки, буран. Сабыр вернулся с работы – на дверях замок. В сарае никого – лишь мычат неухоженные коровы. Окликнув сына для порядка, Сабыр отправился к дому Хамита – там обычно пропадал Абай.

«И что он нашел в этом Уахите? – в который раз задавался этим вопросом Сабыр, – Есть же другие мальчишки, более достойные». Не нравился ему этот вороватый, плутоватый паренек, словно отлитый по форме своего отца.

Вот и дом Хамита, неряшливая ограда, сорванная с верхней петли калитка. Сабыр вошел, и застал Хамита и его жену Жанар за чаем. В углу, у печи играл Болат – младший сын Хамита.

Хамит ответил на приветствие и пригласил за стол, но Сабыр остался стоять у порога.

– Что, ищешь Абая? – поинтересовался Хамит.

– Да. Он у вас?

– В том-то и дело, что их нет! Не то я всыпал бы им как следует.

– И где они?

– Если б я знал!

– После обеда Абай приехал верхом на вашем гнедом, – вступила в разговор Жанар, – а потом и Уахит оседлал нашу Лыску. Я еще спросила, куда, мол, собрались, так разве они скажут! Сказали: «Сейчас приедем», – и ускакали…

– А в какую сторону? – поспешил вставить вопрос Сабыр, знавший, как трудно остановить словесный поток из уст этой женщины.

– Да я и не взглянула, – беспечно махнув рукой, ответила Жанар, – Думала, решили покататься.

– Вот недотепа! – ругнулся Хамит, – Отпустила детей в такой буран и даже не взглянула, куда они направились!

– А разве тогда был буран? Все было тихо. Кто мог подумать, что через полчаса подымется такая кутерьма!

– Значит, с тех пор они не возвращались?

– Нет…

– Так что ж вы сидите спокойно, распиваете чаи?

– Кто сидит? – вскинулся Хамит, – Я, как пришел с работы, оббегал весь аул. Никто не видел их, не знает, куда они делись. Вот только перед твоим приходом вернулся, еще и не

согрелся толком.

Вид Хамита совсем не подтверждал его слов. Сабыр покачал головой и повернулся к Болату.

– А может Болатик знает что-нибудь, – предположил он, – Болат, подойди сюда.

Тот подошел, держа в руках игрушечную машину.

– Болат, скажи, куда уехали Уахит с Абаем? – спросил Сабыр, присев на корточки и взяв мальчика за предплечье.

– Охотиться, – отвечал тот, – на зайцев.

– На охоту? – переспросил Сабыр, – Ты не путаешь?

– Да-а… Они обещали одного зайца мне подарить.

– А куда они отправились? – Сабыр продолжал расспросы, несмотря на то, что Хамит пытался воспрепятствовать ему, говоря: «Да! Послушай его…».

– К старому зимовью, – отвечал Болат. Он, очевидно, был свидетелем беседы брата и Абая, – Абай сказал, что там зайцев видимо – невидимо.

– Ты не сочиняешь, Болат? – насмешливо справился Хамит, – Как они собираются охотиться, у них же нет ружей!

– А они поставят капканы, – был ответ.

Сабыр поднялся с корточек, ему все стало ясно. Хамит же с Жанар выказывали недоверие к словам своего младшего сына.

– Слушай, почему ты нам раньше ничего не сказал? – спросила Жанар.

– Так вы не спрашивали, – отвечал малыш.

– Вот бестолочь! – с этими словами Хамит дал чувствительный подзатыльник Болату. Тот обиженно скривился, но плакать не стал, и вернулся на свой угол у печи.

– Ну-у, охотнички! – процедил Хамит сквозь зубы. И спросил, обращаясь к Сабыру:

– Что будем делать?

– Одевайся, съездим на моем тракторе к старому зимовью, может быть, у табунщиков пережидают бурю. Они должны так поступить, если хоть что-нибудь соображают.

– Я что-то сомневаюсь, есть ли у них вообще мозги, – бросил Хамит, проходя в другую комнату, чтобы переодеться.

Выйдя оттуда в добротном полушубке, предупредил Жанар:

– Если мы не вернемся к полуночи, иди к бригадиру, к директору, – пусть поднимают народ на поиски. Поняла? Мало ли что. В такую круговерть как бы нам самим не пропасть.

Тот, кто хотя бы раз ездил по буранной степи, да еще ночью, знает, что такая езда сродни разве что полету по приборам.

Сабыр выбрал единственно правильный маршрут в движении к старому зимовью – вдоль реки, чтобы хоть как – то ориентироваться по прибрежным кустам, но именно он привел к тому, что они завязли. Сабыр проморгал высохшее русло бывшего притока, доверху заполненное снегом, и в эту ловушку провалился «Беларусь», и сразу же завис на мостах.

– Вот черт! – выругался Хамит, – Куда же ты въехал?

– По-моему, это старое русло Айны, – отвечал Сабыр, уже понявший, что им не выбраться – он знал, что бережки здесь обрывистые, значит, под трактором снега метра два, не меньше.

– Угораздило же тебя в нее попасть! – ругался Хамит, в то время как Сабыр предпринимал отчаянные попытки выехать.

– Нам не выбраться, – сказал он, наконец, и выключил передачу, – Нужен буксир, «Кировец» или «Казахстан».

– И что теперь?

– Придется идти пешком. Будем держаться реки, – как раз выйдем к зимовью.

– Ты что – с ума сошел? – всполошился Хамит, – Хочешь замерзнуть? Если невозможно

выехать, то нужно сидеть, пока не утихнет буран. Сколько у тебя соляры? До утра хватит?

– Солярки-то хватит – полный бак! Но как мы усидим, когда дети неизвестно где?

– Да они спят преспокойно у табунщиков! Если уже не дома. Разве ты не знаешь – лошади никогда не плутают и находят дорогу домой.

– А если они не догадались пойти к табунщикам? Что с детей возьмешь? И разве они знают, что нужно отпустить поводья, чтобы лошади сами нашли аул? Может быть, они укрылись в развалинах зимовья и сейчас замерзают? Как бы там ни было, я не могу сидеть тут, не зная, что с ними.

– Ты сгущаешь краски, Сабыр! – возразил Хамит. Затем добавил, выдержав паузу:

– В любом случае, мы ничем не сможем помочь им. Только заблудимся и замерзнем в степи. Самое разумное – отсидеться здесь. Хотя бы до рассвета.

– Не знаю, как ты, но я и минуты не усижу, не зная, что с моим Абаем. Если не хочешь, я пойду один.

– Ну и иди, коли жить надоело! А мне еще нет.

Хамит закурил. Сабыр смотрел, смотрел на него, а потом распахнул дверцу и выпрыгнул из кабины. И тут-же исчез в снежной круговерти. Хамит высунулся и крикнул вдогонку:

– Куда ты, ненормальный! Вернись!

Клубы снежной пыли ворвались в кабину, внеся с собой стужу, и Хамит поспешил захлопнуть дверцу. Он зябко поежился, старательно кутаясь в свой полушубок. Двигатель работал стабильно, тщательно укутанный теплым капотом мотор гнал тепло в кабину, так что очень скоро Хамит задремал, удобно устроившись на сиденье.

– Вот дурень, – пробормотал он, качая головой, – Ну и пусть замерзает, если нет мозгов…

А Сабыр решительно удалялся от трактора, прикрывая лицо рабочей рукавицей.

Больничная палата. Сабыр полулежит на двух подушках. Обмороженное лицо почернело, в щелочке меж припухлых век поблескивают глаза. Рядом, в белом халате – бригадир Бекет.

– Ребятишки молодцы, – говорит он, улыбаясь, – сообразили, что до аула им не добраться, и завернули к табунщикам. Там и отсиделись.

– А меня где нашли? – еле шевеля губами, спросил Сабыр.

– Возле самого зимовья. Ты, видимо, шел по реке, и если б хоть немного отклонился от русла, мы бы тебя не нашли.

– Я все время чувствовал под собой реку, поэтому всякий раз возвращался, когда казалось, что я от нее отошел.

– Вот твоя интуиция и спасла тебя. Больно?

– Немного. Но эту боль можно перетерпеть. Главное – живы дети. Кстати, что с Хамитом?

– А что ему сделается? Трактор мы быстро нашли, еще ночью, хотя его порядком занесло. Из сугроба торчит выхлопная труба, и вовсю дымит. Откопали, а Хамит спит себе в тепле. Я спрашиваю: «Где Сабыр?» А он глаза трет, не поймет, где он, кто мы. Что за человек, а? Ты едва не погиб, а он спит себе спокойно! Словно ему и не нужен Уахит.

– Аллах ему судья! Ладно, все обошлось, дети живы, а я отлежусь, – сказал Сабыр.

Затем спросил, понизив голос:

– Бекет, как там мой Абай? Ты к нам не заглядывал?

– Заглядывал. Абай хозяйничает вовсю, – отвечал Бекет.

– Ему, наверное, тяжело управляться со скотом.

– Ничего, он уже большой джигит, раз ездит на охоту, – усмехнулся Бекет.

– Ты можешь привезти его в следующий раз?

– А ты не сердишься на него?

– Нет. За что мне сердится?

– Ну, как за что. Он чуть не отправил тебя туда.

С этими словами Бекет поднял глаза к потолку.

– Они же не знали, что погода испортится. Это же дети! Привези, я нисколько не сержусь. Привези, я скучаю по нему и очень хочу видеть.

– Ладно, так и передам.

Бекет встает и направляется к двери. Сабыр с недоумением смотрит вслед, затем, спохватившись, говорит:

– Что ж не попрощались? До свидания…

Бекет тем временем распахивает дверь в коридор и кличет Абая.

– Чего стоишь? – весело справляется у него Бекет, – Иди, отец хочет тебя видеть. Не бойся, он не сердится.

Абай робко переступил порог и остановился. Сабыр приподнялся на локте и протянул свободную руку к нему.

– Абай-жан, иди скорей ко мне, я по тебе так соскучился.

Абай стремглав бросился к кровати и уткнулся лицом в одеяло на груди отца. Из глаз Сабыра выкатились две маленькие слезинки. Он втянул носом знакомый запах волос сына, всегда чуточку напоминавший запах горелой тряпки.

9

Сабыр утер слезы и двинулся дальше. Город жил своей обычной суетой и никому не было дела ни до него, ни до его горя. Перед мысленным взором несчастного отца то и дело возникает страшная картина, – тело сына опускают в могилу. Сабыр трясет головой, прогоняя видение.

– Что же делать, что же теперь делать? – шепчет он.

Тут пришли на ум слова Орала Сеитовича: «Я хирург, а не убийца. Ведь я должен убить вас, чтобы взять ваше сердце…»

Сабыр остановился, лицо его приняло осмысленное выражение.

– Конечно, Орал, ты не можешь убить меня. Да. Но, я сам… Абай, сынок, держись, я спасу тебя. Вот только схожу в мечеть, помолюсь, попрошу у Аллаха благословения, – шепчет он и быстрым шагом направляется к остановке.

Мечеть встретила всегдашней сосредоточенной тишиной. Сабыр совершил короткий намаз в два ракагата и прошел в кабинет имама.

Имам встретил его, как хорошего знакомого, и пригласил жестом за стол.

– Я слушаю вас, – сказал он просто.

– Я пришел попрощаться.

– Значит, вы уезжаете. Как ваш сын, выздоравливает?

– Нет, я не уезжаю, – сказал несколько таинственно Сабыр, – Но, собираюсь в дальний путь. И мой сын не выздоравливает, а совсем наоборот… Он может умереть очень скоро, если только Аллах не сотворит чуда.

– Вы говорите загадками, Сабеке. Я чувствую, вы пришли ко мне с чем-то очень волнующим. Расскажите обо всем не спеша, я внимательно слушаю вас.

– Врачи не смогли подыскать сердце для Абая, и теперь ему остается жить совсем ничего.

– Что-ж, значит, такова воля Аллаха…

– Да, конечно. Но… я знаю, как спасти Абая.

Имам удивлен.

– Вы?! И как?

– Я попросил врача пересадить мое сердце сыну. Но он отказался, – говорит, что не может лишить меня жизни.

Имам словно онемел. Он смотрит пристально на Сабыра, потом, обретя дар речи, говорит:

– Я поражаюсь вам, Сабеке! Неужели вы вот так взяли и предложили свое сердце?

Сабыр молчит, смущенно опустив глаза.

– А доктор прав, – продолжает имам, – Людям не дано решать, кому жить, а кому умирать. Это решает Аллах.

– Да, – Сабыр кивнул, соглашаясь, – Но что мне делать? Как мне спасти сына? И теперь думаю, – раз врач не может взять сердце у живого человека, то нужно умереть.

– Как – умереть?

Имам совсем сбит с толка.

– Есть много способов…

Имам продолжает вглядываться в глаза собеседника. Наконец, до него доходит смысл слов Сабыра. Но, сомневаясь, решает уточнить:

– Так вы хотите убить себя?!

– Да. И я пришел помолиться и получить благословение…

Имам потерял самообладание.

– Что ты говоришь, несчастный! – воскликнул он, не заметив, что перешел на «ты», – До чего довел себя человек! Какого благословения ты ждешь?! Самоубийство – непростительный грех! Аллах милостив, он многое может простить, но только не самоубийство! Самоубийц нельзя отпевать и хоронить на одном кладбище с правоверными мусульманами. Разве вы не знали об этом?

– Но почему желание спасти сына – грех? – отчаиваясь совершенно, восклицает Сабыр, – Ведь любая мать, любой отец бросаются в огонь, чтобы спасти своего ребенка! И погибают. Неужели Аллах проклинает за это?

– То другое дело, – приходя в себя, возражает имам, – Человек может погибнуть, спасая детей. Но он бросается в огонь, чтобы спасти. А не с намерением погибнуть. Разница есть?

Выдержав паузу, в течение которой они смотрят друг другу в глаза, один, чтобы убедить, другой в надежде отыскать хоть крохотную лазейку в стене железных доводов, имам продолжает:

– Я очень прошу вас, Сабеке, оставьте эти пагубные мысли, очевидно, нашептанные шайтаном. Не то, как бы не заслужить вам вечного проклятия Всевышнего и не загубить свою бессмертную душу.

– Я готов на все, чтобы спасти Абая. Не представляю, как я буду жить, если он умрет. Почему Аллах допускает того, что родители живут, а дети умирают? Где справедливость?

Имам всплеснул руками.

– Сабыр, вы кощунствуете! Нельзя нам судить о делах Создателя. Вы рассуждаете, как человек, о вещах, которые ведомы только Аллаху. Жизнь земная и так коротка – проживи хоть пять лет или сто. По сравнению с вечным блаженством, ожидающим нас в раю, или с вечными муками в аду.

– Да, так-то оно так, но почему бы и Абаю не вкусить тех радостей, и не радостей, что достались на мою долю в этой короткой жизни. Ведь он совсем ничего не успел.

– Не спорю, жизнь земная имеет свои прелести. Но, что делать, – Аллах сам решает, кому и сколько ее отпустить. А наши попытки вмешаться в сокровенное бесполезны. Вы загубите свою душу, покончив с собой, а Аллах распорядиться так, что эта жертва окажется напрасной. Ведь ваше сердце может просто не прижиться. Никакой хирург не даст абсолютной гарантии, что пересаженный орган приживется. Вы не думали об этом?

– Наверное, это не исключено, – произносит упавшим голосом Сабыр.

– Вот видите! Потому что все в руках Аллаха. Поэтому предоставьте ему решить судьбу сына. А мы можем лишь молиться за него.

Сабыр сидит, опустив голову, растерянно водя пальцами по лбу. Имам тем временем начал читать Коран. Под речитатив аятов Сабыр погрузился в видения прошлого.

Сабыр в доме старшей сестры Зиннат. Присутствующий там мулла читает Коран. Глаза сестры опухли от бесконечных слез, но сейчас они сухи. После того, как мулла закончил и засобирался, она предложила тихим скорбным голосом:

– Выпейте чаю, почтенный.

– Спасибо, – отклонил ее предложение мулла, – Нужно срочно ехать в «Сарыарку», там поминки, меня ждет присланная оттуда машина. Не обессудьте…

Мулла ушел. Зиннат обратилась к Сабыру:

– Талгат не встает, даже когда приходит мулла. Все время лежит, не ест, не пьет, исхудал страшно. Никогда не думала, что он так любит Токтара. Что делать с ним, не знаю. Он не хочет разговаривать со мной! Поговори с ним, может послушается, он всегда уважал тебя. И у меня сердце кровью обливается, когда вспомню, что нашего Токтара нет, но нельзя же так убиваться! Что я буду делать, если Талгат сведет себя в могилу?

– Хорошо, – соглашается Сабыр и идет в соседнюю комнату, где на кровати в одежде лежит его зять Талгат. Талгат смотрел оцепенело в окно, и никак не отреагировал на появление Сабыра.

– Послушай, Талгат, я понимаю твое горе…, – начал было Сабыр, но Талгат перебил его.

– Нет, Сабыр, ты не можешь понять моего горя, – еле слышно сказал он, – Ты сможешь понять, если только умрет Абай. Только тогда тебе станет понятно, что это такое – потерять ребенка. Не дай Аллах пережить такое, не приведи…

Сабыр оцепенел…

…Имам долго читает Коран, а Сабыр сидит, покорно опустив голову, и из его глаз безостановочно текут слезы.

10

Зазвонил телефон. Сабыр тяжело поднялся с дивана и снял трубку. Звонил Орал Сеитович.

– Сабеке, – сказал он, – Сегодня состояние Абая резко ухудшилось. Я думаю, он близок к агонии. Вам стоит проститься с ним. Приезжайте. И можете забрать его, я не возражаю.

Сабыр молчит.

– Сабеке, вы поняли меня?

– Да, – сказал Сабыр и положил трубку.

Он повернулся и заметил Куралай, стоявшую в дверях своей комнаты.

– Кто звонил? – со смесью тревоги и надежды спросила она.

– Орал Сеитович просит приехать попрощаться с Абаем – он умирает. Мужайся, дочка. Врачи сделали все, что могли; Орал Сеитович разрешил забрать Абая.

Куралай перешагнула через порог и приблизилась к свекру. Ее глаза лихорадочно заблестели, в них зажегся безумный свет, и она закричала громко и пронзительно, так, что Сабыр вздрогнул.

– А-ах! Угробили! Все-таки угробили! Будьте вы прокляты! «Сделали, что могли!» Но что вы сделали? Да ничего! Даже не сумели уговорить того старика. Все вы, старики, негодяи! Молодые умирают, а вам хоть бы что! Глотаете всех вокруг, как жалмауызы!

– Дочка, прошу, не говори так, – попытался Сабыр остановить истерику Куралай, – Прошу тебя, успокойся…

– Успокоиться?! Как?! Как мне быть спокойной, когда жизнь летит псу под хвост, не успев начаться? Кому я теперь нужна – вдова с ребенком на руках? Почему Абай – такой молодой, такой нужный мне и Жабаю – и умрет, а вы! Вы! Который никому не нужен, все живете, и живете, проглотили жену, теперь сына. Ненавижу! Убирайтесь! Не хочу вас видеть!

На нее страшно было смотреть; ее убийственные слова обрушились на Сабыра, как удары дубинкой, и он, шатаясь, натыкаясь на стулья и другие предметы, пошел к двери, дрожащими руками открыл ее, и так, неодетый, необутый, покинул квартиру. Он спускался по лестничным маршам, а в ушах звенели разящие слова невестки.

Когда Сабыр брел по тротуару, мимо прошел какой-то парень. Он взглянул в искаженное горем лицо Сабыра, бросил мимолетный взгляд, и тут помутневшие глаза Сабыра неожиданно засветились радостью.

Он остановился в изумлении, провожая глазами удаляющегося юношу. Опомнился, и со всех ног бросился за ним.

– Абай! – закричал он, – Абай! Сынок! Ты жив?! Абай! Ну стой же! Иди, успокой невестку – она сама не своя от горя!

Тем временем парень, которого Сабыр принял за Абая, перешел улицу на зеленый свет, но когда к перекрестку подбежал Сабыр, светофор переключился на красный. Сабыр выбежал на проезжую часть, и его тут же сбила машина. Сабыр перелетел через нее с криком: «Абай!», но этот вопль поглотил равнодушный шум города.

Орал Сеитович разговаривает с врачом-реаниматором станции скорой помощи.

– Значит, спасти его не удастся?

– Нет. Вот взгляните – перелом основания черепа.

И он передал собеседнику рентгеновский снимок. Орал Сеитович изучил пленку, затем вытащил из своей папки лист бумаги.

– Тогда прочтите вот это. Он был у меня на днях и просил пересадить свое сердце сыну, и тогда же оставил это заявление. Теперь вы понимаете, почему он бросился под машину? Если вы уверены, что он безнадежен, то давайте спасать сына. Что вы скажете?

– Поразительное самопожертвование! – воскликнул реаниматор вместо ответа. Затем добавил:

– Хорошо, я только составлю заключение.

Орал Сеитович решительно встал. Он сказал:

– Готовьте его к транспортировке, а я займусь подготовкой к операции.