Читать книгу "Сердце Тайфуна"

Глава 6
Луиза

Детектив. Детектив, мать вашу! Это только у меня одной вызывало подозрения? Какого черта мы сталкиваемся в церкви на холме, потом в клубе отец отказывается подписывать документы, а теперь я здесь, чувствую холодный металл у виска?

Это было не просто странно – уход Гонсалеса-старшего, мое скорое возвращение, Тайфун и все происходящее, – это было очень странно. Почему отец ничего не предпринимал? Почему только смотрел на все это?

А ведь я сразу почувствовала в нем что-то такое… слишком правильное для нашего мира. Он не похож на того Тайфуна, о котором все говорили. Этот вообще постоянно вспоминал о Боге и вере, словно одержимый. Неужели он отрицал все обычное, мирское? Но ведь при этом занимал место главы семьи, разве это не перечеркивало все его убеждения? Если нет, то либо он не так уж и религиозен, либо место отца  лишь прикрытие для чего-то более изощренного. И ни один из пунктов не внушал доверия. Гонсалес был темной лошадкой, появился из ниоткуда не так давно, служил в полиции, похитил меня, что, честно сказать, плюсиков в карму ему не добавляло.

Отец и Тайфун о чем-то тихо переговаривались, изредка взгляды направлялись ко мне, зажатой в тисках придурка Хорхе. Из-за него прическе пришел конец, туфли испачкались в грязи, а костюм придется отстирывать от едкого запаха топлива и грязи. Проще даже выкинуть.

Висок все еще холодил металл. Много неприятных воспоминаний. Слишком много. Почему я не могла вынырнуть из этого порочного круга? Почему Марии дали такую возможность, а мне нет? Только потому, что я старшая? Но наследство все равно уйдет брату, так какой смысл в этих отцовских стараниях?

– Жду завтра, у меня. Только ты и он, – громче обычного проговорил отец, кивнув в сторону Хорхе. Я дернулась, пытаясь выпутаться из стальной хватки мужчины, но он только сильнее прижал к себе. – И Луиза идет со мной.

– Нет, птичка все еще гарантия безопасности, – покачал головой Тайфун, растянув губы в хищной усмешке. – Я приеду с ней завтра. И никто ее не тронет, – уже более серьезно заметил мужчина, задрав подбородок так высоко, что на долю секунды мне показалось, что отец не сдержится. Видимо, так показалось и Хорхе, потому что ощущение впивающегося в кожу на виске пистолета стало сильнее.

– Идет, – сквозь зубы выдал отец, а на меня будто вылили ведро ледяной воды.

– Удивилась, птичка? – Тайфун с хищной улыбкой развернулся в мою сторону, пряча руки в карманы брюк. Возможно, если бы я не прогуливала тренировки по боксу, то оружие Хорхе могло оказаться в моих руках, а пуля из него вошла бы прямо в лоб Гонсалеса. Но я лишь усмехнулась, качнув головой.

– Чего ты ожидал? Семейных разборок? Ты получишь их только на моей могиле. Или я расскажу о них на твоей. – Хорхе хмыкнул в непозволительной близости от моего уха, заставив скривиться от отвращения.

– Не груби, Луиза, – влез отец и снова вернул внимание к Тайфуну. – Если хоть волос упадет с нее, твоя голова будет висеть на пике перед балконом ее комнаты. – Не знаю, от чего было противнее – от его притворной заботы, от мнимого сожаления или от мужчины, который все еще прижимался ко мне. Не сказать, что он несимпатичный, но с ним в одной постели я точно не захотела бы оказаться.

– Я знаю, что такое месть главы семьи, – в голосе Тайфуна прорезались какие-то стальные, жуткие нотки, будто он действительно знал, о чем говорил. Я же видела такую месть всего однажды, и это поистине зверское зрелище. Даже для меня, привыкшей к жестокости.

Отец на это лишь кивнул, а я снова почувствовала себя обделенной информацией. Какого черта от меня все еще что-то скрывалось? Что им всем нужно? Почему каждый использовал меня в своих целях, но никто не признавался, в каких именно?

Но вместо того, чтобы закидывать их вопросами, поддаваться панике, я была спокойна, мой подбородок был вздернут, а взгляд холоден. Ни одной эмоции, ни единой крупицы страха. Я выгрызу ответы из глотки Гонсалеса, если мне это потребуется. Вот только быть разменной монетой мне не нравилось.

Хватка заметно ослабла, я встала ровно, по ногам разлилась усталость от долгого хождения на каблуках. Все-таки на похищение и шантаж туфли за несколько сотен баксов вряд ли задумывались.

Хорхе подвел меня к отцу, который тут же вперил в меня серьезный, изучающий взгляд, пробегающий по лицу, открытым плечам и одежде.

– Тебя не тронули? – спросил он, чем вызвал нервный смешок Гонсалеса. Интересно, если бы сейчас прозвучало «да», что-то бы изменилось?

– Ты же видишь, что у них целые пальцы, – выдала я, вспоминая, что это не совсем правда. И это приносило нереальное удовольствие. Надежда на то, что Гонсалесу было хоть немного больно, наполняла душу настоящей радостью. И кажется, он понял, что я имела в виду, потому как тихо хмыкнул, отведя взгляд в сторону.

– Всего одна ночь, Луиза, – проговорил отец, то ли уговаривая себя, то ли успокаивая меня. Да уж, одна ночь в доме врага. В доме человека, который похитил меня и… осознание прошибло неожиданно, словно все это время я не позволяла себе думать, но теперь, в относительной безопасности, мысли нахлынули водопадом.

– Что с Генри? – прошептала я, вцепившись в предплечья отца, будто это могло как-то изменить ситуацию.

– Да, кстати, Тайфун, – мужчина перевел взгляд на Гонсалеса, стоящего рядом, – что с Генри?

– Жизнь за жизнь, – усмехнулся он. И небрежность, с которой он бросил эти слова, так и будила желание вцепиться в его лицо, царапать, пинать, причиняя боль. Хоть мы с Генри уже не были близки долгое время, но этот человек много раз вытаскивал меня из разных передряг. И его смерть забрала что-то с собой. Но вопреки желаниям я просто стояла, моргая и думая, что однажды мои ладони сомкнутся на его горле. Я хотела, чтобы он мучился от боли, когда будет умирать.

– Справедливо, – ответил отец, разрезав лицо плохо скрываемой злостью. И в этот момент я была близка к нескольким убийствам. Там, в клубе, они сами напросились. Парень первым посмел раскрыть рот в мою сторону, это его язык произнес в мой адрес много нелестных слов с понятным содержанием. А я не прощала таких выражений в свой адрес.

Какой мир можно построить на том, что слова босса равнялись нулю? Гонсалес хотел призрачного мира, а получил идиотов, для которых его слова не имели смысла. Так что в какой-то степени я понимала, почему произошло то, что произошло. За слова нужно отвечать, а уроки усваивать. Видимо, по мнению отца, нам тоже было чему поучиться у полицейского.

– Жду завтра в десять, – перевел тему отец, затем посмотрел на меня. – Надеюсь на твое благоразумие.

Как мило. Нотации перед ночевкой у «лучшего друга». Обещаю не беременеть и не спать с кем попало, ну и не убить никого в процессе. Но на всякий случай я скрестила пальцы.

Мужчина развернулся, направившись к выходу, и ни разу не оглянулся в мою сторону. Наверное, сейчас в крепкой хватке незнакомого мужчины стояла не Луиза, которая прожила несколько лет в другой стране, а маленькая девочка, так сильно ждущая отца с «работы». И только с возрастом она узнала, что под «работой» скрывались незаконные сделки, махинации на бирже, допросы, встречи, «случайные» поджоги и еще множество грехов, которые я тщательно оберегала.

– Едем, – бросил Тайфун, пойдя вслед за отцом. Хорхе убрал пистолет от моей головы, схватил за локоть с такой силой, что кожа побледнела.

– Не обязательно так держать, видел мои туфли? Если не всажу шпильку тебе в глаз, то на таких каблуках не убегу, – фыркнула я, выдергивая руку.

– Прости, красотка, жизнь научила не верить женщинам, – и если бы ситуация была другой, то я бы даже подумала, что он пытался быть дружелюбным. Но в нашем мире не существовало дружелюбия.

– Отпусти, – так же коротко обронил Гонсалес, обгоняя нас и скрываясь в машине.

– А вот его жизнь ничему не учит, да? – усмехнулась я, быстрым шагом пересекая площадку под звонкий перестук шпилек об асфальт. Десять пар глаз наблюдали за тем, как я приближалась к машине. Неужели они так сильно боялись женщину? Убежать я бы не смогла при любом раскладе, убить Тайфуна или кого-то из семьи – тоже. Почему они смотрели так пристально? Я, конечно, неотразима, но не настолько, чтобы ломать глаза. Впрочем, не мои проблемы. Моей задачей было остаться в живых.

– Вот скажи, правда замаливал грехи в храме? – спросила я, садясь рядом с Тайфуном. Все внутри переворачивалось от отвращения к этому человеку. Я знала, что в нашей реальности смерть – дело частое, но разве это понимание может уменьшить тупую боль в груди?

– Это не твое дело, птичка.

– Не мое, – согласилась я, давя желание скормить ему его же галстук. – Не знаю, какие у вас договоренности с отцом, но вот как мне это видится: Гонсалес-старший куда-то исчезает, появляется младший, буквально из ниоткуда, и вот удивление, он детектив, случайно оказавшийся в одно время в одном месте с дочерью другого клана. При этом детектив пытается влезть в дела другой семьи и заключить с ней мирный договор. Не странно?

– Сегодня мне удалось тебя удивить? – внезапно спросил мужчина и, даже не поворачиваясь в мою сторону, закурил. Я отвела взгляд, потому что ответ был положительный. – Не отвечай, знаю, что удалось. Так вот, завтра ты удивишься еще сильнее. – Он мельком глянул на меня с таким видом, будто я несмышленый ребенок, которому нужно все объяснять, а мне хотелось лишь стереть эту усмешку.

Я отвернулась к окну, надеясь, что больше не встречусь с ним. Пора обзавестись планами на ближайшее будущее. И чтобы эти планы включали в себя не переезд в квартиру на другом конце города, а возвращение в Канаду.

Всю оставшуюся поездку мы провели в полной тишине. Хорхе изредка глядел назад, пересекаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида. Тайфун печатал что-то в телефоне. А я смотрела в окно. Мой телефон остался в сумке, которая все еще лежала на заднем сиденье в машине Генри. Задница… полная задница… у него осталась жена. Что я должна сказать ей? Отец ведь вряд ли возьмет на себя эту ответственность, учитывая, что женился Генри только из-за того, что однажды нас застукали в машине в весьма интимной обстановке.

Не успела вернуться, а тонна проблем уже окутала с головой.

Примерно через тридцать минут мы остановились около большого минималистичного белого дома на краю обрыва, уходящего в море. Удобно, наверное, и закапывать никого не приходится.

Если бы это место не принадлежало Гонсалесу, то я сочла бы его дьявольски красивым: прямоугольный дом с панорамными окнами, огромный сад со всеми возможными сортами роз, небольшие фонтаны и пение птиц. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая все в приятные теплые тона. Кто бы знал, что в доме настоящего чудовища может быть так тихо и спокойно?

– Вызови ребят, и можешь ехать домой, – кивнул Тайфун, самолично открывая дверь машины с моей стороны, а затем обхватывая мой локоть. Его ладонь оказалась шершавой, теплой, и от контраста температуры внутри салона и его руки по телу побежали мурашки. Мужчина, кажется, понял это как-то по-своему. До меня долетел еле слышный смешок.

– Так что, заплетем друг другу косички, будем пить вино и смотреть сопливые фильмы? Или что там делают на пижамных вечеринках? – ехидно поинтересовалась я, двинувшись вслед за ним к дому.

– Ты будешь тихо сидеть в комнате, которую тебе отведут, а я – работать, – безэмоционально отозвался он, впуская меня в просторный, полностью белый холл, отливающий немного в молочный цвет, из-за которого все казалось не таким больничным. Мебели здесь почти не было, но мужчина не дал времени рассмотреть обстановку, сразу потянул на второй этаж по винтовой лестнице.

Коридор тоже пустовал, за исключением нескольких высоких ваз с цветами, множество дверей расходились в разные стороны. Тайфун молча шел по коридору, и, конечно, радовало, что он повел меня не в подвал. То есть реально пожертвовал, если можно так выразиться, целую спальню.

Плюсиков в его карму это все равно не добавило.

– Даже вид красивый, все для тебя. Надеюсь, ты будешь помнить мою гостеприимность, птичка, – усмехнулся мужчина, открыв дверь одной из комнат.

– Мне интересно, каким образом в тебе помещаются все твои роли? Думаешь, сможешь избежать ада?

– Не думаю, – резко отозвался он, – там мы, к сожалению, точно встретимся, – бросил он, а затем оставил меня посреди коридора, заставляя смотреть на его удаляющуюся спину.

Аарон Гонсалес, полон противоречий и загадок, вызывал много вопросов, ответов на которые у меня пока не было. И я не знала, хотела ли их искать.

Я вошла в комнату, пользуясь тем, что дали. Все могло быть намного хуже. Меня могли определить в подвал, на цепь или, того хуже, в круг мужчин без тормозов и принципов. А так у меня оказалась большая светлая комната с двуспальной кроватью и, Гонсалес не соврал, с шикарным видом: внизу волны разбивались о большие камни, обрыв зарос ярко-зеленой травой, а вокруг пролетали кричащие чайки. Какое-то изощренное единение с природой, от которого становилось жутко и спокойно одновременно.

Кровать так и манила, поэтому я, не теряя времени, растянулась на белоснежных покрывалах, закрыла глаза, чувствуя, как усталость наваливалась на плечи и пригвождала к месту. Вот только тело устало, а мозг все еще работал, судорожно анализируя информацию. Это ощущалось слабым давлением на голову. И воспоминания, подобно горной реке, потекли друг за другом. Генри, кровь на стеклах и в салоне, его замерший взгляд, медленное падение в сторону. Я зажмурилась, пытаясь не пускать эти образы в голову, но они все равно проникли внутрь, разнося преграды в виде времени и психотерапии в хлам.

Я снова окунулась в кошмар, стремительно уменьшаясь в размерах и ощущая только захлестывающий, словно морские волны, ужас. Мне было до жути страшно. Ладони испачкались в крови, а по лицу текли потоки слез, заставляя захлебываться в кружащем вокруг отчаянии. Мама…

Пальцы терли кожу до боли, а кровь все никак не хотела смываться с рук. Почему она не оттиралась? Почему я видела картинки самого худшего своего кошмара? Мама… Генри… За что?

Я была готова визжать от накрывшей паники. Казалось, что кровь повсюду, ее металлический привкус ощущался на языке, а я не могла от него отделаться. И в груди так сильно клокотал страх, что сил кричать не осталось. И я снова одна.

Глава 7
Аарон

Я просто ушел, оставив посреди коридора напуганную гостью, если ее можно так назвать. Пленницей, похищенной, жертвой она точно не являлась. Луиза Перес привыкла стоять на ступеньку выше остальных. Возможно, так сказывалось воспитание, возможно, в этом крылась схожесть их с отцом характеров. Я не копал глубоко, чтобы разбираться в ее чувствах. Но каждый вопрос, почти каждая реплика выводила из себя. Кто дернул ее за язык спросить про роли? Про ад и веру?

Как я совмещал это все в себе? С трудом. С огромным трудом, голосом совести и внутренними демонами, требующими крови и пепла.

Кабинет встретил пустотой и оглушительной тишиной – кто-то закрыл окна, поэтому не слышались привычные плеск волн и крики чаек. Но сейчас, наверное, это не так уж и важно. Мне хотелось выдохнуть. Впервые за несколько суматошных дней, которые помотали по всему городу, сесть за рабочий стол и погрузиться в бумаги, неважно какие: из участка, счетные книги или досье, главное, упаковать мысли по подписанным коробкам.

Но когда я опустился в кресло, в глаза бросилась рамка с фото, на котором радостно улыбалась женщина. Была ли она счастлива на самом деле? Почему такую чистую душу судьба свела с жестоким, беспринципным человеком, каким был мой отец? За что ее срок на земле оказался столь коротким?

Я знал только то, что женщина с фото – моя мать, от которой мне достались черные глаза и вера в Бога – единственное, что до сих пор соединяло с матерью, с воспоминаниями о ней, с любовью, с нежностью теплых рук.

Моя жизнь правда состояла из противоречий. Ради матери я хранил крупицу света и посещал церковь на холме, которой она всегда помогала. Ради отца взял управление бизнесом. Ради самого себя служил в полиции. Нужно было знать, что моя душа не прогнила полностью. И знать, что слава жестокого человека, бегущая впереди меня,  лишь слухи. Может быть, где-то глубоко внутри я жаждал искупления, и вопрос Луизы попал в ту точку, в тему, о которой мне не хотелось размышлять.

Я откинулся назад, опустив голову на спинку кресла. Дым струился в потолок, мысли толпились внутри, разрывая голову, а я не мог двинуться с места, чтобы хоть что-то сделать. Досье Луизы Перес лежало прямо под левой ладонью. Там же находились папки о ее брате, сестре и отце. Информацию об их матери не нашли ни Хорхе, ни Дэни, что, по моему мнению, очень интересный факт их биографии. Куда могла деться женщина, мать троих детей, часто мелькающая на публике? Может быть, стоило прошерстить новости. Но временной разрыв окажется слишком большим. Нужна ли мне эта информация вообще? О моей матери тоже нигде не осталось ни строчки, ее словно стерли из памяти других, из истории, из жизни. Хотелось бы и мне так легко стирать воспоминания, как в этом мире избавлялись от людей и любых признаков их существования.

Но такой привилегии у меня не оказалось, поэтому я докурил, затушил сигарету и подумывал после встречи с Пересом отправиться в церковь Святого Лика [2]2
  Здесь имеется в виду монастырь Санта-Фаз (в переводе «Святой Лик»), находящийся в испанском городе Аликанте, но здесь и далее история монастыря и факты изменены для сюжета.


[Закрыть]. Душе требовались спокойствие и былая решимость. Особенно когда семья Санчес поджимала сбоку, а Фелипе казался слишком осторожным. Возможно, его одолевали все те же мысли, что и Луизу. И я не мог винить их в подозрениях, учитывая, что по делу Санчеса я работал уже давно. Устранение этого клана освободило бы дорогу Пересу, мне, очистило бы улицы города. И я надеялся, что мне удалось обойти его в этой гонке за расположение Фелипе. Хотя похищение Луизы вряд ли стало бы началом крепкого партнерства.

Но это несущественные детали, потому что Луиза Перес уже завтра вернется к привычной жизни, снова начнет сорить деньгами направо и налево, и ничто не потревожит ее покой. Наверное, легко жить, когда весь мир у ног, а тебе для этого не нужно ничего делать. Хотя я бы не назвал эту девушку той, кто бездумно пользуется тем, что дают. Впрочем, у меня слишком мало сведений, чтобы составлять полноценный портрет Луизы. Она любила внимание и привыкла получать его разными способами, вряд ли отец заботился о проблемах дочери – его больше интересовал сын. Луиза резка, уверена в себе или делает вид, что это так, а за фасадом скрывается напуганный ребенок, который на половом органе вертел всю эту сложную, страшную жизнь. Девушка явно умела держать эмоции под контролем, даже в чужой машине и с мешком на голове не растерялась, не заплакала, не запаниковала. Не первое похищение? Не первый труп?

Интересно, почему информации о младшей дочери так мало?

Что еще скрывала семья Перес? Как все это время им удавалось обходить расследования?

Луиза. Лу-и-за. Почему ее имя так знакомо? Что-то крутилось в памяти, постоянно уплывая, словно я пытался поймать рыбу за хвост голыми руками, а она все ускользала и ускользала. Казалось, ответ лежал на поверхности, а я все никак не мог его найти.

Пальцы отбивали ритм по подлокотнику, мысли сменяли друг друга, но ни одна не задерживалась надолго, оранжевый кончик сигареты мелькал в темноте, освещая на несколько секунд очертания бумаг на столе.

Этой ночью я так и не смог уснуть, не поднимался даже из кресла и не выходил из кабинета. Утром меня на этом же месте нашел Хорхе, впихнул кружку с кофе и, обронив короткое «встречаемся через десять минут», направился за той, кто всю ночь мелькала в голове.

Выглядела она ничуть не лучше меня: глубокие тени под глазами, помятая одежда, растрепанные волосы, потерянный взгляд. Девушка даже ни разу не кинула в мою сторону ни одной язвительности. Впрочем, я не особо любил разговоры по утрам.

Дорога до дома Перес тоже прошла в полной тишине. Луиза почти растеклась по сиденью, я все еще крутил в голове разные теории и список вопросов, которые интересовали больше остальных.

Когда желто-красный дом оказался в зоне видимости, девушка заметно оживилась, лихорадочно стала поправлять волосы, расчесывая растрепанные кудри пальцами.

– Не могла бы ты сорить своими волосами в своем доме?

– Мог быть более гостеприимным.

– После тебя придется загонять машину в мойку.

– А после тебя придется выкинуть этот костюм, – огрызнулась Луиза в ответ.

– Просишь купить новый?

– Я бы предпочла смотреть на то, как ты его стираешь. – И, не дождавшись, пока Хорхе заглушит машину, выпрыгнула из нее, быстрым шагом направившись к дому. Я вышел следом, догнав девушку уже около крыльца. Пальцы сомкнулись на локте, останавливая. Луиза дернула руку, пытаясь вырваться из хватки.

– Вроде бы я уже не твоя пленница, – не поворачиваясь, произнесла она.

– Все еще моя, – отозвался я, сильнее сжав локоть, – пока подпись твоего отца не появится на договоре, ты моя гарантия, и только попробуй что-нибудь выкинуть. Надеюсь, знание того, что дом окружен моими ребятами, остудит твой пыл. – Девушка зло нахмурилась, собираясь что-то сказать. Я усмехнулся, не скрывая превосходства. Это не гарантия безопасности, это гарантия, мать его, моей жизни. А жить я очень хотел.

– Луиза! – Перес медленно развернулась, вынуждая выпустить руку. Я повторил ее движения, замечая заплаканную девушку, чье отчаяние ощущалось повсюду, заражало. Луиза дернулась от неожиданности, но всего через секунду сжала ладони в маленькие кулачки и вздернула подбородок.

– Анабель, – еле слышно прошептала она.

– Ты довольна?! Довольна тем, что живешь? Довольна тем, что он мертв? – выкрикнула девушка, шагнув к Луизе, которая, кажется, отрешилась от мира и наблюдала.

– Что я сделала, Анабель?

– Да как ты смеешь! – ярость, звучавшая в голосе женщины, была такой сильной, что на секунду показалось, что она ударит Луизу. – Ты спала с ним. Генри везде ходил за тобой! Как ты посмела отнять его у меня? Он умер из-за того, что ты находилась рядом! Ты убила его! Ты! И знаешь что, Луиза Перес? Будь проклята. Ты не заслужила того, чтобы жить, – яд все срывался и срывался с ее губ, девушка сорила проклятиями, а после шагнула к Луизе, вцепляясь тонкими пальцами в предплечья Перес мертвой хваткой. Луиза отшатнулась назад, сбрасывая ее руки со своих и при этом сохраняя каменное выражение лица, словно она вышла послушать то, что ей собирались сказать.

– Живи дальше, Анабель. Его работа была опасной, и он знал обо всех рисках.

– Что я скажу ребенку? – Анабель вмиг успокоилась, едва не свалившись на землю, но я успел ее поймать. Луиза дернулась, как от пощечины, будто только сейчас ее стальная защита пробилась словами Анабель. Девушка подняла полный боли взгляд на Луизу, но та лишь сильнее выпрямила спину, смотря свысока. – Ты будешь гореть в аду, Луиза.

– Почему вы обвиняете ее? Разве она виновата в том, что он убит?

– Спросите у нее сами, почему жизнь Генри была сложна, – зло хмыкнула Анабель, отпуская мою руку и отходя в сторону.

– Виноват тот, кто убил.

– И кто же это?

– Я, – коротко отозвался я, засовывая руки в карманы. Девушка удивленно хлопнула ресницами, растерявшись, но в итоге ничего не сказала. – Он был взрослым человеком. Работа такая. – Я пожал плечами и, взяв Луизу за локоть, повел к дому. Перес послушно шла рядом, не вырываясь, не оборачиваясь. Лишь около дома она выдернула руку, поправила жилет и стала подниматься по ступеням, оставляя меня позади.

– Спасибо, – прошептала девушка.

– Это не ради тебя.

– Мне плевать, – отозвалась она, продолжая подниматься. Дверь открылась, когда Луиза оказалась в нескольких сантиметрах от нее. Нас встретила пожилая женщина в длинной серой юбке и фартуке.

– Я рада, что вы вернулись, сеньорита, – поприветствовала она. – Хозяин уже ждет вас. – Женщина впустила нас внутрь.

– Подожди в гостиной, – кинула Луиза мне и повернулась к домоправительнице, потеряв ко мне всякий интерес.

– Ваша квартира уже готова к переезду, – донеслось мне вслед. Интересно все обстояло. Не хотела жить с отцом? Сложные отношения – это видно, но чтобы настолько… признаться, не ожидал.

– Отлично, собери мои вещи на завтра. Водителя предупреждать не нужно, поеду на своей машине, – выдала Луиза, словно минуту назад ее не обвиняли в смерти и не пожелали сгореть в аду. Неужели она ничего не чувствовала? Неужели ей не жаль?

В гостиную шагнул Фелипе, бросил взгляд в коридор, на дочь, вернул внимание ко мне.

– Она никого не убила?

– Нет, – усмехнулся я, отвечая на рукопожатие. – И ее тоже никто не тронул.

– Луиза, – позвал мужчина, указав мне на диван. Девушка мгновенно повернулась, отвлекаясь от общения с прислугой. – Приведи себя в порядок, через десять минут жду в кабинете, – проговорил он и, дождавшись, когда она кивнет, сел напротив меня. – Кофе?