Читать книгу "Секс в эпоху согласия"
Это публицистический шаблон, за которым стоит описанный Розалинд Гилл и Шани Оргад «культ уверенности в себе»{28}28
Rosalind Gill & Shani Orgad, 'The Confidence Cult(ure)', Australian Feminist Studies, 2015, 30(86), 324–44.
[Закрыть]. Он подразумевает, в частности, убежденность в том, что самореализации женщины мешают не столько патриархат, капитализм и институциональный расизм, сколько недостаток уверенности в себе, вызванный сугубо частными причинами. В том, как глубоко укоренилась эта идея в нашем обществе, можно убедиться, посмотрев на проекты вроде плагина Just Not Sorry к почте Gmail. Алгоритм побуждает пользовательницу заменять формулировки вроде «простите за беспокойство» или «я просто хотела узнать» более прямолинейными выражениями и сразу переходить к сути дела. Этими же настроениями буквально пронизана выпущенная в 2013 г. книга исполнительного директора Facebook[5]5
Деятельность Meta Platforms Inc. (в том числе по реализации соцсетей Facebook и Instagram) запрещена в Российской Федерации как экстремистская.
[Закрыть] Шерил Сэндберг «Не бойся действовать» (Lean In). Культ уверенности стоит и за речью Эми Кадди на конференции TED Talks. Речь называется «Язык тела формирует вашу личность» (Your Body Language May Shape Who You Are). В ней Кадди советует женщинам принимать «позы силы», предположительно понижающие уровень кортизола и повышающие уровень тестостерона. Она утверждает, что это может помочь на сложных совещаниях, собеседованиях или в личных разговорах с начальством – то есть в ситуациях, в которых женщин традиционно упрекают в нехватке напористости.
Так появляется знак равенства между феминизмом и способностью постоять за себя. Женщина отныне должна действовать, не забывая при этом, что она представляет весь свой пол. Уверенность в собственных силах – вот ключ и к ее личному успеху, и ко всеобщему равенству и толерантности. Каждая женщина должна работать над собой, чего-то добиваться и уважать себя за активную жизненную позицию, которую она отстаивает вопреки всем преградам.
Этот характерный и легко узнаваемый тон, очень напоминающий чирлидерские кричалки («Ну, давай, подружка!»), может, сам по себе и не плох: сделать бодренькое внушение собственному отражению в зеркале над раковиной иногда тоже бывает полезно. Однако вся эта позитивная риторика аккуратно обходит одну большую проблему: за пресловутые уверенные позы и решительное поведение женщин обычно повсеместно осуждают и критикуют, называя то стервами, то бой-бабами, то фуриями. Более того, проповедники позитивности изо всех сил избегают разговоров об уязвимости; неуверенность в себе расценивается как позорный, стыдный изъян – уважающая себя женщина ею не страдает или, по крайней мере, никогда в этом не признается. Они почти маниакально превозносят внутреннюю силу и просто костьми ложатся, описывая женщин в самых героических тонах. Сара Ахмед считает, что культ уверенности в себе базируется на мысли, что «девочки сами мешают себе расти»{29}29
Sara Ahmed, 'Losing Confidence', 1 March 2016, Feminist Killjoys blog, feministkilljoys.com.
[Закрыть]. Гилл и Оргад подводят итог: если «уверенность – это новое секси», то «неуверенность – новое убожество»{30}30
Rosalind Gill & Shani Orgad, 'The Confidence Cult(ure)', Australian Feminist Studies, 2015, 30(86), 324–44, p. 339.
[Закрыть]. И что хорошего в этой иерархии чувств?
Концепция сексуального согласия тесно связана с этим феминистским культом уверенности; и там и там беспрерывно идет речь о раскрепощении женщины и ее храбрости. С одной стороны, обилие юридических формулировок для описания добровольного сексуального согласия и повсеместные упоминания о нем вроде бы доказывают, что концепция прижилась и работает, а значит, теперь у женщины действительно есть возможность «передумать» и «перехотеть». Однако пафос, которым проникнуты все эти ценные советы, призывы и назидания, не терпит нерешительности. Здесь ценится только четкое понимание своих желаний и способность облечь их в слова. Но ведь, побуждая женщин уверенно и открыто говорить о сексе («Это наш долг перед собой!»), мы намеренно закрываем глаза на то, что активная сексуальная позиция, которую женщина, следуя всем этим призывам, должна занять, часто осуждается обществом и даже бывает опасна. Более того, такая риторика исключает возможность сомнения. И кого-то она может убедить в том, что чувствовать неуверенность, не знать, чего тебе хочется, или испытывать трудности в выражении своих желаний абсолютно недопустимо.
Термин «добровольное согласие» вошел в правовую практику и стал использоваться в СМИ в 1990-х, когда в США начали отходить от концепции принуждения-сопротивления при рассмотрении дел об изнасилованиях. До появления идеи добровольного согласия отсутствие четко выраженного «нет» со стороны жертвы могло трактоваться и как «почему бы и нет». Согласие считалось по умолчанию данным, если женщина недвусмысленно не отзывала его, причем отказ нужно было еще доказать. Если жертва не сказала ясного «нет» и не сопротивлялась – а мы знаем, что страх часто парализует эту способность, – то и смысла жаловаться не было.
Это внимание к отказу при полном игнорировании согласия вырастало из убеждения, что женщины в целом не расположены к сексу и их нужно «уламывать». Когда актер Билл Косби сознался в том, что давал таблетки метаквалона[6]6
Вышедшее из употребления американское рецептурное снотворное, запрещенное к применению во многих странах. – Прим. пер.
[Закрыть] женщинам, с которыми он хотел заняться сексом (возможно, ему казалось, что это почти то же самое, что угостить понравившуюся даму бокалом вина), ему справедливо указали на то, что он должен был бы сказать «изнасиловать», а не «заняться сексом»{31}31
Holly Yan, Elliott C. McLaughlin, Dana Ford, 'Bill Cosby Admitted to Getting Quaaludes to Give to Women', CNN.com, 8 July 2015, edition.cnn.com
[Закрыть]. Но мужчины вроде Косби искренне считают, что никакая женщина не согласится на секс по доброй воле, что женщин нужно убалтывать и всячески склонять к нему. Женское нежелание, считают они, скромность или, может быть, стыдливость должны быть преодолены, и с этим помогают справиться уговоры, алкоголь и таблетки.
До 1990-х кампании против изнасилований чаще всего проходили под девизом «Нет значит нет», который продвигал идею уважения к отказу. Миту Саньял в книге «Изнасилование» (Rape) пишет, что члены женского движения ввели этот девиз в обращение в 1970-х гг. для борьбы с устоявшимся убеждением мужчин в том, что женское «нет» на самом деле является кокетливым призывом к эротической игре в «недотрогу»{32}32
(Rape) Миту Саньял предположила: Mithu Sanyal, Rape: From Lucretia to #MeToo (London: Verso, 2019), p. 22.
[Закрыть]. Феминистки поставили себе цель заставить мужчин, да и общество в целом, прислушиваться к слову «нет» и воспринимать его в самом прямом смысле. Это был, безусловно, мощный и действенный слоган, нацеленный на решение конкретной проблемы. Однако он ограничивал роль женщины в сексе правом отказываться от него.
Появление концепции добровольного сексуального согласия все изменило. Феминистки, а за ними и популяризаторы феминистских идей стали писать о сексе по взаимному расположению и о значимости ясно и недвусмысленного выраженного «да». Чтобы сексуальный акт не считался изнасилованием, добровольное согласие должно быть выражено свободно и без принуждения, словами или невербально. Это предполагает и наличие некоторой взаимности, и участие обоих партнеров, а также уважение к чужим решениям относительно секса. В 2008 г. Жаклин Фридман и Джессика Валенти выпустили книгу «Да значит да: мечты о женском сексуальном раскрепощении и мире без изнасилований» (Yes Means Yes! Visions of Female Sexual Power and a World Without Rape). В этой книге они рассуждают о том, «как сделать так, чтобы женщина могла говорить "да" или "нет" без опасений и тогда, когда считает нужным»{33}33
Jaclyn Friedman & Jessica Valenti, Yes Means Yes! Visions of Female Sexual Power And A World Without Rape (Seal Press, 2008), p. 6.
[Закрыть]. Их работа подытожила умозаключения феминисток: теперь роль женщины в сексе не ограничивается простым правом на отказ от него. У женщины есть право на потребность в сексе, на активное выражение согласия и, разумеется, право предлагать секс человеку, который ей понравится.
Концепция сексуального согласия резко расколола общественное мнение. В конце 1980-х – начале 1990-х гг., когда активисты пытались привить обществу новые установки, больше всего медийных истерик вызывали «изнасилования на свиданиях» и «изнасилования знакомыми». В 1993 г. «Устав по предотвращению преступлений на сексуальной почве», принятый в небольшом гуманитарном колледже американского города Антиок, вызвал настоящую бурю{34}34
Samantha Stark, 'I Kept Thinking of Antioch: Long before #MeToo, a Times Video Journalist Remembered a Form She Signed in 2004', New York Times, 8 April 2018, nytimes.com; Bethany Saltman, 'We Started the Crusade for Affirmative Consent Way Back in the 90s', The Cut, 22 October 2014, thecut.com. Другие мнения о согласии: Joseph J. Fischel, Screw Consent: A Better Politics of Sexual Justice (University of California Press, 2019); Peggy Orenstein, Girls and Sex: Navigating the Complicated New Landscape (Oneworld, 2016); Janet Halley, Split Decisions: How and Why To Take a Break From Feminism (Princeton University Press, 2016); Jennifer C. Nash, 'Pedagogies of Desire'; A Journal of Feminist Cultural Studies 2019, 30(1), 197–217; Janet Halley, 'The Move to Affirmative Consent', Signs 2016, 42(1), 257–79, Vanessa Grigoriadis, Blurred Lines: Rethinking Sex, Power, and Consent on Campus (Mariner Books, 2018); Emily A. Owens, 'Consent', differences 2019, 30(1), 148–56, p. 154.
[Закрыть]. Его составили студентки, шокированные изнасилованиями в кампусе, который гордился своей инклюзивностью и прогрессивными взглядами. Устав гласил, что обсуждение сексуального согласия должно обязательно включать выраженные в словах вопрос и ответ и что такая договоренность должна предварять любые проявления сексуального поведения. Согласие требовалось всегда, независимо от отношений между партнерами, их сексуального прошлого и текущих обстоятельств. Согласие, данное в состоянии опьянения или интоксикации, не признавалось действительным.
Медиа жестоко глумились над новым уставом. Особенно отличилось шоу «Субботним вечером в прямом эфире» (Saturday Night Live). В нем был поставлен скандальный скетч, легкомысленно высмеивающий «изнасилования на свиданиях». Актеры сыграли партнеров, уныло пытающихся заняться заключенным в строгие рамки предварительных договоренностей сексом. Они делали все точно по уставу, изредка произнося что-то вроде: «Могу ли я перейти на следующий уровень сексуальной близости, дотронувшись до твоих ягодиц?» В The New York Times по достоинству оценили сам устав, но отругали его реализацию за «законодательную регуляцию поцелуев»{35}35
. 'Ask First at Antioch', New York Times, 11 October 1993, nytimes.com.
[Закрыть]. Ответ руководителя программы по предотвращению сексуальных преступлений был таким: «Мы не пытаемся сделать секс менее романтичным, страстным или стихийным; мы пытаемся уменьшить число стихийных изнасилований»{36}36
Karen Hall, 'To the Editor: Antioch's Policy on Sex is Humanizing', New York Times, 20 October 1993, nytimes.com.
[Закрыть].
Публичные обсуждения вышли далеко за пределы темы сексуального согласия. В том же году была опубликована нашумевшая и вызвавшая противоречивые отклики книга Кэти Ройф «Утро после: страх, секс и феминизм» (The Morning After: Sex, Fear, and Feminism). Речь в ней шла о кампаниях по борьбе с изнасилованиями, проведенных американскими университетами Лиги плюща. Сама Кэти Ройф училась в Гарварде, а затем писала докторскую диссертацию в Принстоне. По ее мнению, женский образ, который транслировали эти кампании, – образ наивной, хрупкой и боязливой женщины – давно устарел. Ройф раскритиковала университеты за то, что они внушают студенткам страх перед мужчинами и их «хищным» поведением и навязывают возмутительные нормы сексуального этикета: все поступающие девушки должны были получить порцию леденящих душу советов о том, как важно «недвусмысленно очерчивать свои границы» и «хорошенько подумать, прежде чем идти в гости к приятелю-мужчине»{37}37
Katie Roiphe, The Morning After: Sex, Fear, and Feminism Little Brown 1993.
[Закрыть]. «Все это было не о сексуальной свободе, а о патологиях и травмах», – пишет Кэти Ройф. Марши «Прочь эту ночь» (Take Back The Night), в ходе которых жертвы изнасилования рассказывали о своем опыте, были задуманы как мероприятия для поддержки женщин. Но, как отмечает автор, они быстро превратились в «парады уязвимости». Участницы «смирялись со статусом жертвы и весьма охотно его усваивали».
Книга Кэти Ройф расколола феминистское движение. Кто-то считал, что женщина нуждается в постоянной защите от мужской агрессии и насилия. Кто-то, наоборот, побуждал женщин гордо и открыто говорить о своем либидо и сексуальных желаниях. При упоминании работы Ройф участники феминистского движения до сих пор закатывают глаза.
Все эти дискуссии относительно недавно ожили вновь. В 2011 г. президент Обама опубликовал открытое письмо под названием «Уважаемый коллега»[7]7
Тип рабочей корреспонденции между членами конгресса США, суть которого сводится к информированию, побуждению обсудить тот или иной вопрос, присоединиться к разработке законопроекта, поддержать его или выступить против. Письма принято начинать с обращения «Уважаемый коллега», отсюда их название. – Прим. пер.
[Закрыть]{38}38
Russlyn Ali, 'Dear Colleague Letter', United States Department of Education, 4 April 2011, ed.gov.
[Закрыть]. В этом письме Обама подчеркнул, что университеты и колледжи, финансируемые из государственного бюджета, обязаны работать в соответствии с 9-м разделом «Поправок к Закону о высшем образовании», который запрещает дискриминацию по признаку пола. Сексуальные домогательства и насилие в этом письме были признаны разновидностью половой дискриминации, препятствующей свободному доступу женщин к образованию. В американских университетах утвердилась новая «сексуальная бюрократия», как прозвали ее критики. Государственным университетам предписывалось принятие общих «Cтандартов сексуального согласия»{39}39
Jacob Gersen & Jeannie Suk, 'The Sex Bureaucracy', California Law Review, 2016, 104, 881–948. Также Jennifer Doyle, Campus Sex, Campus Security (Semio-text(e), 2015) 40.
[Закрыть], предполагающих, что каждый партнер должен добровольно и сознательно изъявить свое согласие на секс.
Вслед за Кэти Ройф критику университетских кампаний против изнасилований продолжила Лора Кипнис. В книге «Нежелательные подкаты» (Unwanted Advances), опубликованной в 2017 г., она пишет, что принятие «Стандартов сексуального согласия» и многочисленные разбирательства, связанные с нарушением 9-го раздела «Поправок», способствуют формированию у студенток ощущения беспомощности и склонности к виктимизации. Они «возрождают самую махровую версию традиционной женственности» и ведут к «узаконенной истерии» и «массовой паранойе»{40}40
Laura Kipnis, Unwanted Advances Verso, 2018, p. 1.
[Закрыть]. Концепция сексуального согласия, по мнению Кипнис, поощряет инфантилизм и заставляет девушку заранее считать себя жертвой безнравственных соучеников и преподавателей.
Кипнис соглашается с Ройф в том, что концепция согласия выставляет женщину в неверном свете: она якобы совсем не интересуется сексом, не имеет собственных желаний и нуждается в постоянном контроле (а иначе зачем спрашивать у женщины согласия на каждой стадии полового акта?). Почему женщина просто не может сказать, чего ей хочется, и заняться этим в свое удовольствие? Феминизм десятилетиями борется за сексуальную свободу. Так в чем же «прогрессивность» идеи, которая делает из женщины робкую пугливую лань, не способную стоять на своих ногах и постоянно требующую поддержки и от партнера, и от системы? В 1993 г. Ройф писала, что все эти инициативы рано или поздно выйдут девушкам боком: «Оранжерейные растеньица, оказавшись в большом мире за университетской оградой, просто зачахнут»{41}41
Roiphe, op. cit. p. 109.
[Закрыть]. Кипнис ей вторит: женщине нужна закалка, а не сюсюканье{42}42
Kipnis, op. cit. p. 122.
[Закрыть].
Лора Кипнис также указывает на ряд недостатков новопринятых университетских «Стандартов»: разбирательства по случаям нарушения 9-го раздела «Поправок» похожи на настоящий суд, но не предусматривают защиты для обвиняемого, отсутствует прозрачная и понятная процедура выдвижения обвинений. Как бы там ни было, в 2017 г. министр образования Бетси Девос упразднила предложенную Обамой трактовку 9-го раздела. В университетах Великобритании общей политики относительно сексуальных домогательств никогда не было. Критика Ройф и Кипнис сама по себе довольно показательна. Обе признают, что женщина в современном обществе все еще ущемлена и находится под давлением, но в качестве единственного решения проблемы предлагают ей «все преодолеть и сделаться еще сильнее, перестать вести себя как девчонка». Это квинтэссенция феминистского культа уверенности в себе.
Его адепты верят, что «взрослая женщина» знает, как пережить неизбежные проблемы и травмы, связанные с сексом. Важное понятие из их словаря – «плохой секс». Кипнис пишет, что современных молодых женщин в решении «неоднозначных сексуальных ситуаций и неприятных эпизодов»{43}43
Kipnis, op. cit. p. 17.
[Закрыть] приучают полагаться на бюрократию. А для нее самой и ее единомышленниц любой секс, «даже плохой (каким он часто бывает)», – это возможность чему-то научиться{44}44
Kipnis, op. cit. p. 13.
[Закрыть]. В 2018 г. против известного комика Азиза Ансари были выдвинуты обвинения в сексуальных домогательствах. Разоблачения, опубликованные на сайте babe.net, вызывали скандал, причиной которого, кроме прочего, стала журналистская некомпетентность их автора: статья явно была написана поспешно и не соответствовала нормам журналистской этики. Автор даже не предоставила Ансари возможности высказаться в свою защиту. Героиня статьи, женщина под псевдонимом Грейс, рассказала, что комик склонял ее к сексу и не реагировал ни на словесные, ни на невербальные знаки отказа. Многие сразу увидели в этом описании знакомый образ беспардонного мужчины, который настаивает на сексе, невзирая на то, что женщина (да и, возможно, он сам) явно этого не хочет. Кто-то посчитал, что Грейс должна была яснее выразить свое отношение к происходящему: она не ответила Ансари ни уверенным «да», ни уверенным «нет». Журналистка Бари Вайс, последовательница Лоры Кипнис, прокомментировала ситуацию так: «Для того, что было у этой женщины с мистером Ансари, есть отличное название – плохой секс. Отстойная штука»{45}45
Bari Weiss, 'Aziz Ansari is Guilty. Of Not Being a Mind-Reader', New York Times, 15 January 2018, nytimes.com.
[Закрыть].
Вайс согласна с тем, что женщинам прививают мысль о том, что нужно «ставить мужское удовольствие выше собственного». Но, по ее мнению, эту проблему не решить, если просто возмущаться привычкой мужчин «игнорировать невербальные сигналы». Женщина должна громче и четче высказывать свое мнение. «Нужно говорить: "Вот это меня заводит". Или: "А этого я делать не хочу"». Журналистка даже поучает Грейс: «Если он настаивает на чем-то, что тебе не нравится, шли его куда подальше, вставай и уходи». В свою очередь, Кипнис, выступая в подкасте Джессики Криспин Public Intellectual, сокрушается, что современные студентки «не могут оправиться» от тридцати секунд или пятнадцати минут плохого секса{46}46
. 'Teaching Consent (with Laura Kipnis), Public Intellectual podcast with Jessa Crispin, Series 1 Episode 1, September 25, 2019, jessacrispin. libsyn.com.
[Закрыть]. Меган Даум в The Guardian пишет о расхождении между публичной поддержкой #MeToo и тем, что женщины говорят в частных беседах: «"Пора уже вырасти, это жизнь", – слышала я от тех же самых феминисток»{47}47
Meghan Daum, 'Team Older Feminist: Am I Allowed Nuanced Feelings about #MeToo?', Guardian, 16 October 2019, theguardian.com.
[Закрыть]. За всем этим ощущается противопоставление слабого обиженного ребенка и уверенной в себе взрослой женщины; несложно выбрать, кем мы хотим казаться.
Эти феминистки говорят нам, что женщина обязана быть решительной и сильной, неуязвимой и несокрушимой. Чувствовать себя травмированной – значит проявлять слабость. «Плохой секс» подается ими как неизбежное зло, печальный и ожидаемый факт, с которым рано или поздно придется столкнуться каждой женщине. Что-то похожее говорится в старой, опубликованной в 1990-х статье в The New York Times о введении «Устава по предотвращению преступлений на сексуальной почве» в колледже Антиока: юность, а особенно годы учебы в колледже, – это «время экспериментов, а эксперименты не бывают без ошибок»; никакой устав «не спасет молодежь от дрянного утра после плохого секса»{48}48
. 'Ask First at Antioch', New York Times, 11 October 1993, nytimes.com.
[Закрыть], и именно такие моменты «чему-то учат людей».
Уклончивость этих формулировок поражает воображение. Кто заплатит за эту приторную ностальгическую картинку невинных развлечений юности? И кто чему научится? Для кого плох «плохой секс» и чем именно он плох? Мы знаем, что для женщины последствия любой сексуальной активности потенциально более неприятны, чем для мужчины: здесь и беременность, и слатшейминг, и двойные стандарты современного общества. Удовольствие тоже не гарантировано: исследования доказывают, что существует большая разница в уровне сексуальной удовлетворенности мужчин и женщин. Женщины гораздо чаще мужчин испытывают боль и дискомфорт во время полового акта. Исследовательница человеческой сексуальности Дебби Хербеник в 2015 г. выяснила, что вагинальный секс является болезненным для 30 % женщин, анальный – для 72 %{49}49
D. Herbenick, V. Schick, S. A. Sanders, M. Reece, J. D. Fortenberry, 'Pain Experienced during Vaginal and Anal Intercourse with Other-Sex Partners: Findings from a Nationally Representative Probability Study in the United States', Journal of Sexual Medicine, 2015, 12(4), 10401.51.
[Закрыть]. По результатам опросов, половой акт оканчивается оргазмом у 90 % мужчин и всего у 50–70 % женщин{50}50
David A. Frederick 'Differences in Orgasm Frequency among Gay, Lesbian, Bisexual, and Heterosexual Men and Women in a U. S. National Sample', Archives of Sexual Behavior, 2017, 47(1), 273–88; O. Kontula and A. Miettinen, 'Determinants of Female Sexual Orgasms', Socioaffective Neuroscience and Psychology, 2016, 6(1), 316–24; Juliet Richters et al., 'Sexual Practices at Last Heterosexual Encounter and Occurrence of Orgasm in a National Survey', Journal of Sex Research, 2006, 43(3), 217–26; также Katherine Rowland's The Pleasure Gap: American Women and the Unfinished Sexual Revolution (Seal Press, 2020).
[Закрыть]. Женщины вообще ждут от секса немногого. Та же Хербеник в 2018 г. рассказывала в интервью журналистке Лили Луфборо, что если для мужчины «хороший секс» – это секс, в результате которого он получил оргазм, то для женщины это скорее просто секс безболезненный{51}51
Lili Loofbourow, 'The Female Price of Male Pleasure', The Week, 25 January 2018, theweek.com. Также Sara I. McClelland, 'Intimate Justice: A Critical Analysis of Sexual Satisfaction', Social and Personality Psychology Compass, 2010, 4(9), 663–80.
[Закрыть].
Женщины гораздо чаще подвергаются насилию. Каждая пятая женщина в течение жизни хотя бы раз была изнасилована или подвергалась попытке изнасилования, треть женщин сталкивалась с физическим насилием со стороны партнера{52}52
RAINN (Rape, Abuse, & Incest National Network) at rainn.org, National Coalition Against Domestic Violence, and National Sexual Violence Resource Center at nsvrc.org in the US, and the Office for National Statistics in the UK, at ons.gov.uk/peoplepopulationandcommunity/crimeandjustice/articles/sexualoffencesinenglandandwales/yearendingmarch2017#whichgroups-of-people-are-most-likely-to-be-victims-of-sexual-assault.
[Закрыть]. Среди цветных женщин соответствующие показатели еще выше. Опрос, проведенный среди студенток первого курса одного американского колледжа, показал, что уже к концу первого года обучения каждую шестую или изнасиловали, или пытались изнасиловать{53}53
K. B. Carey, S. E. Durney, R. L. Shepardson, M.P. Carey, 'Incapacitated and Forcible Rape of College Women: Prevalence across the First Year', Journal of Adolescent Health, 2015, 56, 678–80.
[Закрыть]. Часто это происходило, когда девушка находилась в состоянии наркотического или алкогольного опьянения. Многие из опрошенных студенток указывали, что мужчина пытался заняться с ними вагинальным, анальным или оральным сексом уже после того, как получал однозначный отказ, однако при этом не все описывали свой опыт как изнасилование. Ванесса Григориадис, беседовавшая с этими девушками, пишет в Blurred Lines: «Студентка просто просыпается полураздетой. Последнее, что она помнит, – стойка на руках над пивным бочонком[8]8
Keg stand («Стойка над бочонком») – американская игра для алкогольных вечеринок, особенно популярная у студентов. – Прим. пер.
[Закрыть] под Тейлор Свифт. Она даже не знает, как назвать то, что с ней случилось»{54}54
Vanessa Grigoriadis, Blurred Lines: Rethinking Sex, Power, and Consent on Campus (Mariner Books, 2018), p. 38.
[Закрыть]. Но, может быть, все это и есть пресловутый жизненный опыт? Обычные дурацкие ошибки молодости?
Сторонники Кипнис и Вайс убеждены, что женщины могут и должны быть сильными и инициативными. Они требуют от женщин, чтобы те «встали на ноги», и на этом основании считают себя очень прогрессивными. Но их легкое отношение к «плохому сексу» фактически означает, что ответственность за неприятные последствия этого «плохого секса» опять ложится на плечи женщин. Равнодушие мужчины к удовольствию женщины и ее правам сторонники Кипнис и Вайс считают суровой правдой жизни, с которой нужно как-то управляться, – и они презирают женщин, которым не хватает духа постоять за себя. Обсуждая с Ванессой Григориадис сексуальное согласие, некоторые молодые люди из колледжа, в котором она проводила исследование, открыто хвалились тем, что за сделанное прошлой ночью их «можно сажать в тюрьму». Пегги Оренштейн обратила внимание на слова, которые используют мужчины для описания полового акта: женщину можно «порвать», «отодрать» или «вздрючить»{55}55
Peggy Orenstein, Boys and Sex: Young Men on Hookups, Love, Porn, Consent, and Navigating the New Masculinity (Harper Collins, 2020), p. 28.
[Закрыть]. В 2019 г. произошел скандал в Уорикском университете. Было обнародовано содержание одного из студенческих чатов. Парни, состоявшие в нем, обменивались тысячами сообщений с шутками про групповые изнасилования и увечья половых органов, которые бы они причинили своим одногруппницам и даже близким подругам. Расследовать ситуацию назначили университетского директора по связям с общественностью{56}56
Dulcie Lee & Larissa Kennelly, 'Inside the Warwick University rape chat scandal', BBC News, 28 May 2019, bbc.co.uk.
[Закрыть]. Отчасти эти шутки объясняются обычной бравадой: мальчики всегда обсуждают девочек с другими мальчиками и склонны подчеркивать свою гетеросексуальность символической грубостью. Но что эти сальные разговоры дают самим девушкам? Если опыт «плохого секса», как пишут в The New York Times, действительно чему-то учит, то не слишком ли разные уроки извлекают из этого опыта мужчины и женщины? Кажется, мужчина учится презирать женские потребности и желания, а девушка – ставить удовлетворение мужчины выше собственного. Так кто же в итоге будет думать, что удовольствие от секса нужно получить любой ценой? Кто привыкнет в одиночку справляться со всеми проблемами, к которым может привести «плохой секс»?..
В наши дни получение у партнера согласия на секс – это нечто само собой разумеющееся. Джозеф Фишел в уже упоминавшейся книге «К черту согласие» подчеркивает, что концепция активного добровольного сексуального согласия является лучшей на сегодняшний день базой для формулирования правовых норм, устанавливающих признаки половых преступлений. В отличие от установки «нет значит нет», требование подтверждения согласия (необязательно словесного) со стороны партнера демонстрирует уважение к его самостоятельному выбору. Но сфера применения этой концепции не так широка, и для решения многих задач она не подходит.
Критики концепции, в числе которых Кипнис, Ройф и Вайс, недовольны ее ролью в движении #MeToo и университетской сексуальной культуре. Они наперебой уверяют нас, что секс вообще и даже секс по взаимному согласию часто бывает «плохим»: убогим, унизительным, болезненным, не приносящим удовольствия никому или приятным только одному из партнеров. Что «плохой секс» и безо всякого насилия может вас расстроить, испугать, вызвать чувство стыда. Что провести границу между допустимым и криминальным с юридической точки зрения тут очень трудно. Прочно заняв эту позицию, они словно отказываются говорить (или не слишком заинтересованы в этих разговорах) о чрезвычайно важном моменте, который, собственно, и делает секс, даже секс по обоюдному согласию, «плохим», – о том, что удовлетворение, которое партнеры получают от полового акта, обычно неодинаково.
Не нужно относиться к «плохому сексу» как к чему-то обычному и неизбежному или романтизировать его как часть дурацких приключений юности. Давайте присмотримся к нему повнимательнее. Что делает секс «плохим»? Гендерные нормы, которые постулируют, что женщине не полагается проявлять такую же сексуальную активность, как мужчине, и что мужчина любой ценой должен получить удовлетворение. «Плохой секс» является следствием неравного доступа мужчин и женщин к сексуальному образованию и услугам служб сексуального здоровья, а также расистских представлений о невинности и испорченности, которые все еще господствуют в нашем обществе. «Плохой секс» – это политическая проблема, и мы должны смотреть на него с точки зрения политики, не поддаваясь желанию ограничиться язвительными замечаниями в адрес девушек, которые пытаются справиться с неприятными эпизодами своей сексуальной жизни всеми доступными способами.
«Плохой секс» бывает не только у первокурсниц, которые вскоре якобы перевернут эту страницу и все забудут. Неприятное чувство страха и сожаления «наутро после» знакомо почти каждой женщине. Рассуждения об университетской сексуальной культуре выносят за скобки опыт всех остальных женщин, переживших «плохой секс», домогательства или изнасилование. Не нужно забывать о социально и экономически уязвимых группах женщин. Концепцию добровольного сексуального согласия можно и нужно критиковать, но не для того, чтобы высмеивать девушек за их виктимность, а для того, чтобы отстаивать интересы всех женщин: и тех, для которых половой акт стал ошибкой, и тех, кто вынужден заниматься сексом ради выживания, и тех, кому приходится постоянно взвешивать за и против.
В 2018 г. Дафна Меркин писала в The New York Times, что получение согласия перед половым актом «выглядит безнадежно глупо, снижает градус момента и лишает ситуацию эротизма»{57}57
Daphne Merkin, 'Publicly, We Say #MeToo. Privately, We Have Misgivings', New York Times, 5 January 2018, nytimes.com.
[Закрыть]. С этой распространенной точки зрения недостаток сексуального согласия (и необходимости постоянно в нем удостоверяться) заключается в том, что оно якобы превращает секс в запротоколированную процедуру. Однако полный отказ договариваться о допустимом и недопустимом в сексе во имя эротизма чреват опасными последствиями. Соглашения и договоренности чрезвычайно важны, например, для секс-работников и деятелей порноиндустрии – для тех, чья работа, со всеми прилагающимися к ней рисками, требует четкой артикуляции границ дозволенного{58}58
Juno Mac and Molly Smith, Revolting Prostitutes: The Fight for Sex Workers' Rights (Verso, 2018); Lola Olufemi, Feminism, Interrupted: Disrupting Power (Pluto Press, 2020); Judith Levine and Erica R. Meiners, The Feminist and the Sex Offender: Confronting Sexual Harm, Ending State Violence (Verso, 2020).
[Закрыть]. Люди, практикующие БДСМ, полагаются на то, что договор с партнером защитит их от нежелательной боли и травм. Если ваши сексуальные эксперименты подразумевают использование огня, воска или зажимов, предварительные договоренности могут быть жизненно необходимыми.
Но идея контракта, договора и какого-либо урегулирования интересов в сексе многих отвращает как раз потому, что делает его слишком похожим на работу и заставляет трезво взглянуть на то, что секс (за деньги или без них) – это отношения, в которых партнеры несут неравные риски. Договор выводит на поверхность факт дисбаланса в распределении связанных с сексом потенциальных неприятностей.
Кого-то раздражает необходимость признать этот дисбаланс, и свое отношение эти люди выражают в неприятии всего, что хоть сколько-нибудь напоминает контракт. Есть, однако, и недовольные концепцией добровольного согласия потому, что она превращает секс в ценность, доступ к которой контролирует женщина: мужчина хочет заняться сексом, а женщина либо соглашается, либо отказывается ему уступить. Ведь согласие, даже добровольное, остается согласием, данным в ответ на чье-то предложение. «Я могу это сделать?» – «Да, можешь». Этот диалог воплощает худшие гетеросексуальные паттерны – как рассуждения популярного коуча по отношениям Коннелла Барретта, который считает, что «мужская роль – проявить инициативу, а женская – согласиться или отказаться»{59}59
Alex Manley, 'Signs She's Interested in Having Sex with You', AskMen.com, 13 December 2019, askmen.com.
[Закрыть]. Энн Кэхилл в книге «Переосмысливая изнасилование» (Rethinking Rape) ядовито замечает: если бы секс и брак привлекали женщин, «мы бы говорили не о согласии, а о желании»{60}60
Ann Cahill, Rethinking Rape (Cornell University Press, 2001), p. 174.
[Закрыть]. Таким образом, концепция согласия отвергается, потому что она подразумевает одностороннюю сексуальную инициативу и желание только одного партнера.
Сторонники концепции, в свою очередь, отдают себе отчет во всех ее недостатках и реагируют на них изменением риторики. Теперь стандарты, кажется, повысились и речь идет не просто о добровольном, но о «воодушевленном» согласии: ожидается, что женщина будет не просто отвечать на мужские призывы, а активно хотеть секса, любить его и открыто выражать свои желания и потребности. Долой половинчатое добровольное согласие, да здравствует согласие воодушевленное: влечение, наслаждение, энтузиазм и позитивность.
Но проблема с согласием не в том, что секс не может быть «договорным»: в конце концов, безопасность секс-работников полностью зависит от легитимности договора и, как следствие, их права на признание насилия в случае нарушения этого договора[9]9
Вдобавок, если согласие на секс обязательно должно быть добровольным и воодушевленным, это означает, что люди, которые соглашаются на «бесчувственный» секс, например секс-работники, оказываются вне правового поля. В результате нарушение договора (то есть насилие над ними) ничего не значит, что чрезвычайно затрудняет защиту их интересов и безопасности. – Прим. автора.
[Закрыть]. И даже не в том, что процедура получения добровольного согласия несексуальна и неромантична. Проблема, как выразился Джозеф Фишел, в нашей «зачарованности» согласием, в нашей приобретенной склонности воспринимать секс через призму согласия и игнорировать более важный факт: люди вообще обладают неравными возможностями. «Зачарованные» согласием и погруженные в рассуждения о плохом и хорошем сексе, мы легко оказываемся в мире либеральных фантазий, где, как заметила Эмили Оуэнс, «равенство существует как данность»{61}61
Emily A. Owens, 'Consent', differences 2019, 30(1), 148–56, p. 154.
[Закрыть].
Секс, на который дают согласие женщины, по большей части нежеланный. Они соглашаются на него под давлением: чтобы накормить и одеть себя и свою семью, чтобы обеспечить себе безопасность. Женщины соглашаются на секс, потому что чувствуют, что у них нет выбора, потому что они находятся в долгу у мужчин, потому что им угрожают, потому что мужчина может причинить женщине боль или иные неприятности: уволить, выселить из дома, сообщить о ней в иммиграционную службу или в полицию (такое случается с секс-работниками там, где проституция криминализирована; этим, например, занимался оклахомский полицейский Дэниэл Холцкло: он изнасиловал множество афроамериканок, имеющих криминальное прошлое или оказывающих секс-услуги). В законе подчеркнуто, что согласие должно быть дано без принуждения, но по факту женщины часто соглашаются на секс просто потому, что боятся последствий отказа. Поэтому разграничивать добровольное согласие и воодушевленное согласие необходимо – только так мы сможем адекватно оценить, что произошло.
В отношениях с силовым дисбалансом наличия согласия недостаточно, чтобы отличить «хороший» секс от «плохого», хотя оно в некоторой степени служит признаком ненасильственности секса. Процесс получения согласия тоже может быть эротичным – нам без конца повторяют это с той же настойчивостью, с которой критики вопят об «обломе кайфа». Только, мол, подходить к нему нужно как к чему-то приятному и возбуждающему: к примеру, на сайте xojane.com советуют «включить обсуждение согласия в прелюдию, сделать его элементом флирта, слегка поддразнивать друг друга, по ходу дела выясняя, на что готов или не готов ваш партнер»{62}62
Terry Goldsworthy, 'Yes Means Yes: Moving to a Different Model of Consent for Sexual Interactions', The Conversation, theconversation.com.
[Закрыть].
