Читать книгу "Секс в эпоху согласия"

Но осуществить все это можно, только если оба партнера придерживаются сходных убеждений и согласны с тем, что женщина имеет право сомневаться и менять свои желания. Важно, чтобы женщина в принципе не чувствовала себя обязанной, – а это совсем не то же самое, что «отсутствие принуждения» в юридическом смысле. Мужчина-партнер должен спокойно воспринимать отказ и уметь обсуждать границы дозволенного, не рассчитывая ни на свою физическую силу, ни на социальные инструменты давления, ни на тот факт, что женщины редко заявляют об изнасилованиях в полицию (а если и заявляют, то им часто приходится выслушивать отповеди в духе «сама виновата»). Допускает ли он возможность отказа, когда спрашивает разрешения? Готов ли он спокойно этот отказ принять? Как он отреагирует: разозлится, пропустит отказ мимо ушей, будет уговаривать, клянчить, принуждать, мстить? Никакое согласие не работает, если мужчина не признает, что у его партнерши есть право отказаться от секса или каких-то форм секса, если отказ оскорбляет его и вызывает у него ярость. Женщина после секса вполне может чувствовать себя обманутой, в то время как мужчина безмятежно прикрывается полученным согласием. В конце концов, он же спросил, и она была не против.

Все сказанное выше не означает, что нам следует совершенно отказаться от концепции согласия. Однако нужно понимать, что она не покрывает многие нюансы и что есть границы ее применению. Согласие – то есть буквально простое согласие на половой акт – надо обязательно отличать от сексуального желания или удовольствия, потому что мы не должны примиряться с существованием «плохого» секса. Женщинам приходится иметь дело с огромным количеством травматичных сексуальных переживаний. Это масштабная политико-социальная проблема, которую простое принятие концепции согласия решить не способно.

В 1996 г. песня Wannabe группы Spice Girls заняла первое место в музыкальных хит-парадах более тридцати стран. В клипе на эту песню пять участниц группы – Спорти, Скэри, Бэби, Джинджер и Пош – весело резвятся и безобразничают в величественном старинном краснокирпичном отеле у лондонского вокзала Сент-Панкрас. Они хулигански целуют попадающихся под руку мужчин и пробираются через элегантную великосветскую тусовку, танцуя и распевая гимн женской дружбе. Самоуверенные провокационные позы, которые принимают девушки, странно контрастируют с простенькой песенкой, напоминающей ритмичные детские потешки.

Группа Spice Girls была создана с оглядкой на большой успех популярных бой-бендов того времени (Take That, East 17, The Backstreet Boys). Фишкой коллектива стало сочетание образа милой соседской девчонки с демонстративной декларацией girl power. Смысл girl power при этом трактовался чрезвычайно широко: Джери Халлиуэлл в одном своем интервью назвала «первой spice girl и основоположницей нашего мировоззрения» Маргарет Тэтчер{63}63
  Simon Sebag Montefiore, 'Interview with the Spice Girls', 14 December 1996, spectator.co.uk.


[Закрыть].

Группа представляла собой идеальную иллюстрацию постфеминизма образца 1990-х, находящегося в самом тесном родстве с современным культом уверенности в себе. Последователи постфеминизма считали, что классический феминизм уже в целом решил все поставленные задачи эмансипации женщин (в основном экономические) и теперь следует сфокусироваться на вопросах сексуальности{64}64
  Angela McRobbie, The Aftermath of Feminism: Gender, Culture, and Social Change (London: Sage, 2009).


[Закрыть]. Манией постфеминистов стал новый модус присутствия женщины в мире – «выход женщин вперед» в качестве экономической и социальной силы, как выразилась социолог Анджела Макробби. СМИ бесконечно публиковали истории о закончивших школу с отличием девушках и успешных бизнесвумен. Рекордное число женщин в это время стали членами парламента и директорами больших компаний.

В это десятилетие в Великобритании триумфально прогремел «новый лейборизм», а имидж страны, транслируемый внутрь и вовне, был модернизирован. Монархия стала представляться классным, авангардным, держащим руку на пульсе времени государством (хотя и с некоторой натяжкой). Это была эра, когда обновленная и внятная левоцентристская политика, брит-поп и прогрессивная реклама смешивались в освежающий коктейль со вкусом перемен: Ноэл Галлахер[10]10
  Ноэл Галлахер – британский музыкант, певец, автор песен и лидер группы Oasis. – Прим. ред.


[Закрыть] ходил на вечеринки к премьер-министру, Джери Джинджер Халлиуэлл наряжалась в крошечное мини-платье из британского флага, а на билбордах Ева Герцигова многозначительно смотрела вниз, на свою грудь в лифчике Wonderbra. Эта известная рекламная картинка была создана тем же агентством, которое прогремело кампанией FCUK для бренда French Connection и рекламой партии тори на выборах 1997 г. Она была, как пишет Макробби, квинтэссенцией постфеминизма, провокацией для косных консерваторов. Девушка, изображенная на билборде, словно напрашивалась на объективацию себя и даже получала от нее удовольствие, смеясь над возмущенными критиками вместе со всеми, кто понимал соль шутки.

Однако, продолжает Макробби, пресловутый «выход женщин вперед» был возможен «при условии, что они оставят феминизм позади»{65}65
  McRobbie, p. 56.


[Закрыть]. И разумеется, внимание массовой культуры привлекали не всякие женщины, а только белые и западные. Неслучайно в составе Spice Girls была только одна цветная участница, причем ее сценическое имя – Скэри[11]11
  Scary (с англ.) – страшный, угрожающий. – Прим. пер.


[Закрыть] – подозрительно отдавало расизмом. И неслучайно в порыве безудержного и, по замыслу сценаристов, подкупающе озорного веселья героини клипа срывают с головы подвернувшегося бездомного кепку. В то время демонстрация экономического и социального успеха женщины использовалась, чтобы обозначить границу между «гендерно прогрессивным» западным миром и всеми остальными – традиционалистскими, репрессивными – обществами (которые чаще всего были представлены изображением мусульманской женщины в парандже).

Неудивительно, что концепция согласия быстро эволюционировала именно в это время, превратившись в концепцию добровольного воодушевленного согласия. Постфеминизм пропагандировал сексуальную раскрепощенность, прославлял незамутненное удовольствие, получаемое от осознания себя одновременно объектом желания и активным действующим субъектом. Если женщина не была достаточно прямолинейной и настойчивой, считалось, что с ней явно что-то не так. Иначе почему она не идет вперед, к светлому будущему сексуальной свободы, которая служит мерилом успеха, достоинства и власти? Почему она цепляется за замшелый и фригидный старый феминизм?

В эпоху постфеминизма справедливое требование сексуального раскрепощения женщины – возможности говорить о своих желаниях, любить нестандартный секс, быть откровенно сладострастной, заниматься сексом когда и с кем вздумается – превратилось в императив. Такой, говорили нам, следует быть каждой женщине. И убеждение в том, что во имя сексуального равенства женщина должна быть раскованной и решительной, отразилось на позднейшей концепции добровольного воодушевленного согласия. Ее критики, включая упомянутых мною Кэти Ройф и Лору Кипнис, писали о том, что идея согласия может являться для женщины источником тревоги и страхов. Она действительно унаследовала что-то от постфеминистского презрения к неуверенности в себе. И все же я считаю, что молчанию нет места в сексе. Оно должно остаться в прошлом, это пережиток тех времен, когда женщине не полагалось иметь право голоса. Сегодня же каждый субъект сексуальных отношений должен отчетливо и уверенно артикулировать свои желания.

Материалы кампаний по предотвращению изнасилований и памятки безопасности обычно обращены не к потенциальным преступникам, а к потенциальной жертве, причем так, как будто она заранее обречена. Все мы видели эти листовки с советами о том, как вести себя, чтобы избежать изнасилования: не пей, не возвращайся домой одна поздно ночью и т. п. «Распитие алкогольных напитков увеличивает риск изнасилования! Сколько ты уже выпила?» – вопрошает листовка, выпущенная в 2015 г. полицией Белфаста. Женщинам рекомендуется «не напиваться до потери самоконтроля». «Будь начеку! – говорится дальше. – Если ты не хочешь заниматься сексом, твердо отказывайся». Полицейские определенно проштудировали методичку по концепции согласия – это выдают фразы вроде «выражайся доходчиво и ясно».

Все эти листовки и брошюры создают впечатление, что насилие – это некая постоянно действующая, безличная природная сила, вездесущая и непреодолимая и притом имеющая мало отношения к насильнику как к индивидууму. Каждая женщина – это «следующая». Ей рекомендуется придерживаться стратегии поведения, которую Рэйчел Холл называет «бдительной осторожностью»{66}66
  Rachel Hall, '"It Can Happen to You": Rape Prevention in the Age of Risk Management', Hypatia, 2004, 19(3), 1–19, p. 10.


[Закрыть]. Женщина должна быть «всегда готова» к нависшей угрозе и вести себя соответственно.

Феминистки годами боролись и продолжают бороться с этой риторикой, но тексты такого рода то и дело приобретают вирусную популярность в социальных сетях. Эта риторика чрезвычайно живуча. И, как ни странно, концепция согласия имеет с ней гораздо больше общего, чем нам хотелось бы признавать: предотвращение изнасилования в обеих системах является зоной ответственности женщины, частью ее личной системы контроля рисков.

Разница заключается только в том, что в концепции согласия женщина является образцовым, абсолютно уверенным в себе сексуальным субъектом; она досконально знает свои потребности, умеет о них говорить и отвергает любые проявления слабости. Ее главный способ контролировать риски – открытая коммуникация и выражение своих желаний. Она знает свои границы, это ее доспехи. Уязвимость она заменяет демонстративной неуязвимостью.

Но именно в уязвимости и заключается суть проблемы. Критики концепции согласия, которых я упоминала выше, полагают, что она поощряет виктимность и не оставляет места для женской инициативы и активности. Мне, однако, кажется, что последователи концепции согласия признают женскую уязвимость и тот факт, что изнасилования совершаются преимущественно в отношении женщин, но разрешают эту проблему неоптимальным образом. Женщин призывают стать абсолютно непробиваемыми. Согласие как бы и учитывает уязвимость, и тут же идет на нее войной: если ты ранима, отрасти шкуру потолще, если ты слаба, стань сильной. Облачись в железо, будь несокрушимой. Характерные для этой системы ценностей призывы к познанию собственных желаний не отличаются искренностью, потому что откровенный разговор тут же вызывает у разделяющих ее ужас перед женской уязвимостью.

Конечно, стойкость духа – довольно привлекательный моральный ориентир; осознание внутренней силы приносит гораздо больше удовлетворения, чем признание собственной слабости. Но, как и любая защитная реакция, оно имеет неприятные побочные эффекты. В книге «Знай мое имя» (Know My Name) Шанель Миллер прекрасно описывает, как изнасилование повлияло на ее способность получать физическое удовольствие (она была изнасилована Броком Тернером на студенческой вечеринке в Стэнфорде в 2015 г.). «Изнасилование, – пишет она, – вызывает желание одеревенеть, стать жесткой и неуязвимой. Стать чем-то противоположным своему телу, которому предназначено быть нежным, мягким и податливым»{67}67
  Chanel Miller, Know My Name (London: Viking, 2019), p. 263.8


[Закрыть]. Ожесточение часто следует за насилием и часто необходимо, чтобы противостоять ему. Не исключено, что страх и постоянная угроза подвергнуться насилию схожим образом огрубляют и ожесточают наши мысли.

Эта жесткость есть и в рассуждениях Ройф и Кипнис. Критикуя сексуальную культуру университетских кампусов, они вымещают гнев на женщине, которую последователи феминистского культа уверенности в себе не выносят и считают олицетворением позора, – на женщине ранимой. В книге «Утро после»{68}68
  Katie Roiphe, The Morning After, p. 101.


[Закрыть] (The Morning After) Ройф презрительно пишет о девушках, которые не способны поставить мужчину на место, «не порыдав публике в жилетку и не требуя посторонней помощи и присмотра»{69}69
  Ibid., p. 56.


[Закрыть]. Мы почти физически ощущаем отвращение автора к чувствительности, к «царству слез, страданий и травм». Ориентир Ройф – идеализированная сильная женщина, которая знает, чего хочет, и может кричать об этом на каждом перекрестке; женщина, которая легко игнорирует неравенство, вербализуя собственные желания и добиваясь их выполнения.

Парадоксально при этом, что оба дискурса – и надсадно позитивный язык согласия, и его запальчивая критика – вышли из одного и того же источника – из постфеминизма и культа уверенности в себе, из шараханий от проявлений слабости и уязвимости, из обязательности демонстрации своей позиции и апломба, из мира, в котором сексуальное насилие побеждается личностным ростом. И насилие, и реакция на него становятся, таким образом, делом частным.

Но эта полированная броня все же скрывает внутренние противоречия. В «Дневниках силы» (The Power Notebooks), опубликованных в 2020 г., Ройф уже по-новому анализирует свои ранние работы. Она не отказывается от прежних взглядов – к примеру, во многом цитирует себя образца 2018 г., критикуя движение #MeToo, – но дополняет картину подробностями, которым не нашлось места в первой книге: рассказом о том, как она сама хотела стать сильной и как отчаянно боролась с собственной уязвимостью, проецируя презрение к слабости на окружающих женщин. «То, что я писала, когда мне было двадцать с небольшим, не было ложью, – замечает она. – Это то, во что мне хотелось верить»{70}70
  Katie Roiphe, The Power Notebooks (Free Press, 2020), p. 134.


[Закрыть]. Кажется, и Кэти Ройф осознала, что сила и ранимость не исключают друг друга.

В 2020 г. Донна Ротунно, адвокат Харви Вайнштейна, заявила в одном из своих интервью, что «женщина должна однозначно выражать свои намерения» и «быть готовой к последствиям своего выбора»{71}71
  New York Times Daily Podcast, 7 February 2020, nytimes.com.


[Закрыть]. Дискурс согласия также требует от женщины, чтобы она еще до соития разобралась в своих желаниях и уяснила, «чего хочется ей самой и чего – ее партнеру». Какая польза от этого самопознания? И кому именно оно приносит пользу? Удивительное совпадение интересов у адвоката Вайнштейна и апологетов сексуального согласия должно нас насторожить.

«Представим, что на свидании женщина получает от кавалера предложение заняться сексом, – пишет правовед Николас Джей Литл в посвященной добровольному согласию статье 2005 г. – Она либо хочет, либо не хочет его принять»{72}72
  Nicholas J. Little, 'From No Means No to Only Yes Means Yes: The Rational Results of an Affirmative Consent Standard in Rape Law', Vanderbilt Law Review, 2005, 58(4), 1321–64, p. 1354.


[Закрыть]. Но реальная женщина – женщина вроде Girl X, или Грейс, или меня, или вас – вполне может колебаться и вести себя менее определенно: не просто «хотеть» или «не хотеть», а сомневаться, оценивать обстоятельства и собственные эмоции. Не всякий секс начинается с желания – иногда на старте его просто нет. Категории, в которых нам предлагает мыслить и действовать дискурс согласия, очень ограниченны, поскольку они попросту игнорируют одну важную истину: человек не всегда знает, чего хочет.

Когда мы вообще поверили в идею, что всегда знаем, чего хотим, о чем бы ни шла речь – о сексе или чем-то другом? Дискурс согласия предполагает, что желание, уже совершенно готовенькое, кроется где-то внутри нас и его можно просто «распаковать» в любой момент. Но желания рождаются во взаимодействии, и мы не всегда их осознаем; порой мы понимаем, что хотим чего-либо, уже в процессе, а иногда не можем выразить свои желания в словах. И этот факт нужно обязательно учитывать в сексуальной этике, а не отбрасывать прочь как неудобное затруднение.

Есть еще одна причина, по которой концепция сексуального согласия не решает всех поставленных задач. Дело в том, что перед ней стоит принципиально невыполнимое требование – обеспечить удовлетворение и безопасность женщины. Желание неопределенно и динамично, и это пугает. Нам не по себе от того, что приходится признавать существование женщин, неуверенных в своих желаниях, и как следствие – мужчин, пользующихся этим, чтобы угрозами или уговорами склонить их к исполнению собственных фантазий. Должны ли мы закрывать глаза на это обстоятельство? Нет. Даже преследуя благую цель, нельзя утверждать, что желания статичны и известны заранее. Так сексуальность попадает в заложники к насилию.

Мы не всегда понимаем, чего хотим, и не всегда можем описать это словами. Отчасти эти трудности с саморефлексией и выражением себя являются следствием насилия, мизогинии и стыда. Однако ситуация, когда желание спонтанно возникает во время контакта в ответ на обстоятельства, на наши собственные переживания, на желание и действия партнера, является нормой. Человек – социальное существо. Наше желание соотносится с людьми, которым мы дороги или, наоборот, безразличны. Оно не существует в вакууме. Именно благодаря этому секс может быть потрясающим, волнующим и прекрасным. Как перестать бояться социальной сути желания и превратить ее в нечто будоражащее наше воображение?

Апологеты современной сексуальной этики и концепции согласия частенько драматично вопрошают: почему мужчина должен «читать мысли» женщины и догадываться о том, чего ей хочется в сексе? Я поставлю вопрос по-другому: почему женщина обязана знать саму себя? Это очень серьезное требование. Женская сексуальность не раскрывается исключительно через самопознание, как и сексуальность вообще. Человеческую личность нельзя целиком постичь только путем углубленной саморефлексии. Настаивать на обратном бессмысленно, но, к сожалению, некоторые по-прежнему так делают, мешая обществу вести осмысленный диалог об удовольствии, радости, свободе и безопасности в сексе. Если мы хотим, чтобы секс стал «добрым» – снова или вообще, – нам пора распрощаться с риторикой принудительного самопознания и поискать другие способы решения проблемы. Мы изощряемся над формулировками добровольного согласия, которые не в силах справиться со всеми нашими этическими запросами, мы глумимся над попытками женщин сделать сексуальную жизнь более безопасной, а общество – более заинтересованным в женском удовольствии, в то время как все, что нам нужно сделать, – это начать разработку новой, не игнорирующей неопределенность человеческих желаний сексуальной этики. Новой этики, которая допускает существование желания неясного, размытого и еще не выявленного, этики, в основе которой лежит сложная и смелая предпосылка: для того чтобы обезопасить себя от насилия, человеку не обязательно знать себя вдоль и поперек.

2
О желании

В одной из своих статей на посвященном стилю жизни и развлечениям сайте AskMen писательница Коллин Сингер пишет, что в сексе мужчина, как правило, «ведет», а женщина «отвечает». У большинства мужчин, объясняет она, сексуальное желание и возбуждение включены по умолчанию, до начала какой-либо сексуальной активности, и именно они заставляют мужчину предпринимать какие-то действия для того, чтобы заняться сексом. Женщинам тоже порой доводится испытывать это «стихийное беспричинное вожделение», но многие все же склонны к «ответному возбуждению», то есть сексуальное желание у женщины, по мнению автора, вызывается «определенными романтическими или эротическими событиями»{73}73
  Alex Manley, 'How To Arouse A Woman', AskMen.com, 25 November 2019, askmen.com.


[Закрыть].

Это утверждение, как можно прочитать далее, подкреплено данными свежего научного исследования, но тем не менее в нем отчетливо звучат до боли знакомые мотивы. Оно транслирует все те же расхожие представления о фундаментальных различиях двух полов – вроде тех, что часто повторяют гуру пикапа, когда учат мужчин чему-то вроде «как гарантированно уложить ее в постель» (и в целом их рекомендации поразительно похожи на многие другие популярные советы о том, как улучшить сексуальную жизнь и отношения). «Покажи мужчине обложку Playboy – и он уже на низком старте», – пишет Нил Страусс в своем бестселлере «Игра» (The Game), книге о том, как устроен пикап-бизнес. «Да чего уж там, – добавляет он, – покажите ему авокадо без косточки, и он опять готов». Женщин, напротив, «не заводят откровенные картинки и разговоры»{74}74
  Neil Strauss, The Game: Undercover in the Secret Society of Pickup Artists (Canongate, 2005), p. 63.


[Закрыть]. Их нужно уговаривать, и на это требуется время. Мужчины быстрые, женщины медленные.

Описывать мужскую и женскую сексуальность как две разные стихии и объяснять их различия с точки зрения эволюционной биологии – это практически общее место. Предполагается, что мужчины более сексуально активны, потому что выгодная для них в эволюционном смысле стратегия поведения состоит в постоянном и как можно более широком распространении своего семени. В то же время в жизни женщины секс играет менее значительную, не такую важную, «менее сексуальную» роль: ее эволюционный удел – искать надежного и стабильного партнера, который сможет обеспечить ее безопасность и безопасность ее потомства. Мужчины одержимы глубокой, иррациональной, даже дорациональной тягой к сексу, в то время как женская сексуальность находится где-то вовне, никак не затрагивает личность женщины и вообще играет служебную роль, обеспечивая работу более важных функций вроде материнства.

Это спекулятивная теория. Она, в сущности, не диктует и не оправдывает никакой тип сексуального поведения{75}75
  Rachel O'Neill, 'Feminist Encounters with Evolutionary Psychology', Australian Feminist Studies, 2015, 30(86), 345–50, and Amanda Denes, 'Biology as Consent: Problematizing the Scientific Approach to Seducing Women's Bodies', Women's Studies International Forum, 2011, 34, 411–19.


[Закрыть]. Но в большинстве случаев ссылками на нее пытаются «научно» обосновать современные социальные нормы. И эти рассуждения о полярной природе мужской и женской сексуальности внутренне тесно связаны с оправданием агрессивного поведения мужчин: его представляют как закономерный факт, программу, заложенную самой природой. В упомянутой выше «Игре» Страусс размышляет об этической приемлемости манипулятивных техник, которым он и его ассистент Мистери (в мире пикаперов распространены абсурдные псевдонимы) обучают неловких, застенчивых мужчин. И автор находит убедительное, по его мнению, оправдание: «Всякому, кто регулярно читает газеты или книги о реальных детективных расследованиях, известно, что причиной значительного числа насильственных преступлений – от похищений до массовой стрельбы – являются подавленные мужские сексуальные импульсы и желания». «Социализируя» неудачливых мужчин, Мистери и Страусс якобы делают мир лучше и безопаснее: без сексуальной разрядки мужчина начинает вести себя агрессивно{76}76
  Strauss, The Game, p. 95.


[Закрыть].

В 2014 г. двадцатидвухлетний Эллиот Роджер убил шесть девушек и ранил еще четырнадцать в кампусе Калифорнийского университета в Санта-Барбаре. Предварительно он опубликовал в YouTube видеообращение такого содержания: «Я не знаю, почему я не нравлюсь вам, девушки, но отомщу за это… Я с удовольствием вас всех перебью… Вы не захотели сделать мою жизнь счастливой, и взамен я отберу жизнь у вас – вот это будет честно… Я отомщу всем девушкам за то, что они лишили меня секса». Как пишет Шанель Миллер в книге «Знай мое имя» (она училась в Калифорнийском университете, когда случилась стрельба), «секс был его правом и нашей обязанностью»{77}77
  Chanel Miller, Know My Name, p. 90.


[Закрыть].

Женщина должна мужчине секс – как минимум потому, что ей нужно предотвратить акт насилия, который неизбежен, если она не выполнит свой долг. Когда Ар Келли в 2019 г. предстал перед судом по обвинению в изнасилованиях десяти девушек-подростков (изнасилованиях с отягчающими обстоятельствами!), его адвокаты заявили прессе, что певец никого не насиловал, потому что «звезде такого масштаба секс по принуждению просто не нужен»{78}78
  Edward Helmore, 'R Kelly: Judge sets $1m bail for singer on sexual abuse charges', Guardian, 23 February 2019, theguardian.com.


[Закрыть]. Выходит, если неудовлетворенная похоть толкает мужчину на преступление, то женщине лучше ее удовлетворять? И если мужчина насилует, чтобы снять сексуальное напряжение, то просто принудить женщину к сексу вполне допустимо? Ведь это помогает предотвратить ее собственное или чье-нибудь еще изнасилование!

Конечно, не все мужчины, свято верящие в непреодолимую мужскую потребность в сексе, устраивают женоненавистнические бойни и насилуют несовершеннолетних девушек. Но несмотря на то, что теория конкуренции спермы сейчас уже не так актуальна, многие по-прежнему соглашаются с тем, что физический контакт с женщиной без возможности заняться с ней сексом «доводит мужчину до исступления на грани неконтролируемой ярости»{79}79
  Andrew Jackson Davis, The Genesis and Ethics of Conjugal Love (Colby & Rich 1874 [1881]), p. 28.


[Закрыть] (написано Эндрю Джексоном Дэвисом в 1874 г.). Миту Саньял называет этот подход к мужской сексуальности «моделью парового котла»: мужское вожделение уподобляется перегретому котлу, у которого нет выключателя. Женщине, соответственно, нужно остерегаться, если она поспособствовала нагреву «котла», заранее не подумав о последствиях. Но чего же ей остерегаться? Разумеется, неизбежного насилия! Как пишет Эмили Нагоски в книге «Как хочет женщина» (Come As You Are), утверждение о заданной природой постоянной потребности мужчин в сексе обычно «тут же становится угрозой»{80}80
  Emily Nagoski, Come As You Are: The Surprising Science That Will Transform Your Sex Life (Scribe, 2015), p. 232.


[Закрыть].

Мы найдем достойную альтернативу этой спекулятивной эволюционной теории, когда докажем, что женщинам в той же степени, что и мужчинам, присуща глубинная, непреодолимая и естественная тяга к сексу, докажем, что по природе женщины столь же сладострастны. Чтобы добиться равенства в сексуальных вопросах, женщине нужно изучить и принять собственные плотские потребности. Но неужели ее сексуальная свобода и эмансипация возможны только при условии сходства мужской и женской сексуальности? В сексологии второй половины XX в. было принято считать, что сексуальное равенство – следствие сексуального сходства.

Ведущими сексологами этого времени были Уильям Мастерс и Вирджиния Джонсон. В 1950-х и 1960-х они активно (и негласно) экспериментировали с электродами, которые подключали к добровольцам обоих полов в лаборатории Вашингтонского университета в Сент-Луисе. Мастерс и Джонсон наблюдали за физиологическими реакциями организма (например, температурой тела и сердцебиением) в процессе полового акта. Среди испытуемых были одиночки, которые мастурбировали руками или вибратором, и пары, занимавшиеся сексом в разных позициях. Женщинам просто стимулировали грудь или вводили в вагину прозрачный стеклянный дилдо по имени Улисс. Камера с фонариком, встроенная в Улисса, снимала вагины участниц эксперимента изнутри, в том числе когда они испытывали оргазм.

Это исследование проводилось в эпоху жестких двойных сексуальных стандартов. Американское общество в послевоенную эпоху отличалось крайним консерватизмом. Предполагалось, что женщина должна сосредоточиться на домашних, семейных и материнских обязанностях (при этом слово «беременна» на телевидении все еще заглушали пиканьем). Пятнадцать тысяч экземпляров книги Мастерса и Джонсон «Сексуальные реакции человека» (Human Sexual Response){81}81
  William H. Masters and Virginia E. Johnson, Human Sexual Response (Bantam Books, 1966).


[Закрыть], опубликованной в 1966 г. и написанной намеренно сухим и бесстрастным языком науки («стимулирование является важнейшим фактором для нарастания сексуального возбуждения»), были распроданы за три дня. Книга полгода продержалась в бестселлерах The New York Times, несмотря на то (а может, и благодаря тому), что авторы убедили прессу не освещать исследование до его публикации. Открытия сексологов произвели эффект разорвавшейся бомбы: один из критиков книги, Альберт Голдман, даже «был вынужден прервать чтение из-за невыносимого дискомфорта, вызванного картинкой, стоящей перед его глазами». Ему виделась женщина, «удовлетворяющая себя с помощью механического устройства»{82}82
  Cited in Thomas Maier, Masters of Sex: The Life and Times of William Masters and Virginia Johnson, The Couple who Taught America How to Love (Basic Books, 2009), p. 173.


[Закрыть].

Ядром исследования стала предложенная учеными модель цикла сексуальных реакций человека, свойственного и мужчинам, и женщинам. Этот цикл состоит из четырех стадий: фазы возбуждения, фазы плато, оргазма и фазы завершения. Также Мастерс и Джонсон показали, что важнейшую (если не первостепенную) роль в достижении женщиной оргазма играет клитор и что клитор и вагина связаны и отвечают за стимуляцию друг друга. Сексологи XX в. еще до публикации этого исследования отмечали значимость клитора. В 1953 г. Альфред Кинси в книге «Сексуальное поведение женщины» (Sexual Behavior in the Human Female), основываясь на анализе медицинской и анатомической литературы, доказывал, что именно клитор является главным органом женской сексуальности. Но Кинси также утверждал, что в вагине мало нервных окончаний и потому она почти не чувствительна, – правда, его целью было в основном развеивание мифа о «священном» вагинальном оргазме. Выводы же Мастерса и Джонсон основывались на результатах эксперимента. Они обнаружили, что самые яркие оргазмы женщина испытывает не при половом акте, а во время мастурбации, когда сама контролирует интенсивность и характер прикосновений. И, в отличие от Альфреда Кинси, Мастерс и Джонсон утверждали, что вагина также очень чувствительна и к проникновению, и к клиторальной стимуляции.

Конечно, для большинства женщин в этом не было никакого открытия: они и так знали, что стимуляция вагины и клитора вызывает приятные ощущения. Но все-таки подкрепление этого знания научными свидетельствами было очень значимо. Некоторые выводы, к которым пришли Мастерс и Джонсон, показались публике просто невероятными: например, ученые заключили, что женщине для достижения оргазма, в сущности, не нужен ни вагинальный секс, ни даже мужчина. Авторы, однако, несколько смягчили свои выводы (возможно, обдуманно), подчеркнув схожесть цикла сексуальных реакций у представителей обоих полов. Сходство было описано с физиологической и психологической точек зрения. Мастерс и Джонсон пришли к выводу, что эрекция и выделение смазки у мужчин и женщин, в сущности, происходят одинаковым образом, эякуляция и оргазм тоже аналогичны{83}83
  Masters and Johnson, and also Paul Robinson, The Modernization of Sex (Harper & Row, 1976); Ruth Brecher and Edward M. Brecher (eds.), An Analysis of 'Human Sexual Response' (Deutsch, 1967); Ross Morrow, Sex Research and Sex Therapy: A sociological Analysis of Masters and Johnson (London: Routledge, 2008), Leonore Tiefer, Sex is not a Natural Act and Other Essays (Westview Press, 2004).


[Закрыть]. Стадии сексуальной реакции также совпадают: у людей обоих полов непосредственно перед оргазмом повышается температура тела и учащаются пульс и дыхание, краснеет кожа, напрягаются мышцы. Мышечные сокращения в момент оргазма у мужчин и женщин одинаковы.

Цель Мастерса и Джонсон заключалась в том, чтобы объяснить природу женской сексуальности и дать ей научно обоснованное право на существование, поэтому они настаивали на том, что тяга к сексу заложена природой как в мужчинах, так и в женщинах. Во всех их работах многократно повторяется, что желание и сексуальный аппетит свойственны женщинам ничуть не в меньшей мере, чем мужчинам. Авторы проводили многочисленные параллели между пенисом и клитором. Как ни один мужчина не мыслит секса без стимуляции пениса, так и для женщин нет секса без стимуляции клитора, писали они. Причем клитор, в их понимании, вовсе не является бледным подобием своего более крупного «родственника»: Мастерс и Джонсон считали клитор чрезвычайно важным, чрезвычайно значимым органом.

Они настаивали на сходстве клитора и пениса, даже когда результаты их собственных исследований давали более сложную и неоднозначную картину. Полученные исследователями выводы говорили о том, что женский сексуальный потенциал больше мужского. Ощущения, которые испытывает женщина при клиторальном оргазме, значительно превосходят по яркости и интенсивности мужской оргазм. Женщина способна получать множественные оргазмы и оставаться в предоргазмическом состоянии гораздо дольше, чем мужчина. Однако Мастерс и Джонсон не стали проводить дальнейшие исследования и более тщательно изучать обнаруженные ими различия. Для них поиск физиологических расхождений между мужчиной и женщиной был прочно связан с консервативной психоаналитической моделью сексуальности, в которой женское удовольствие было полностью подчинено мужскому. В 1960-х сексуальная этика развивалась в другом направлении. Прогресс и равенство зиждились на сходстве полов, и это политическое заявление Мастерс и Джонсон подкрепили научными данными.