Текст книги "Уходи и будь счастлива"
![](/books_files/covers/thumbs_240/uhodi-i-bud-schastliva-174449.jpg)
Автор книги: Кэтрин Сэнтер
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 9
Когда мы вернулись в палату, незнакомая мне медсестра с упреком сказала:
– Ян, она должна была вернуться сорок пять минут назад.
Правда? Я посмотрела на Яна, прищурившись, но он притворился, что не видит этого.
– Она никак не хотела заканчивать занятия, – сказал он. – Настоящая динамо-машина.
– Она была мне нужна.
– Девушка в твоем полном распоряжении.
И в этот момент зазвонил мобильный телефон, который купила мама. Я еще не слышала, как он звонит, и эта мелодия оказалась такой громкой и резкой, что все присутствующие вздрогнули. Ян взял телефон со столика и протянул мне.
– Алло? – сказала я.
Мужской голос спросил:
– Это Маргарет Якобсен?
– Да?
– Нейл Путман из отдела кадров компании «Симпекс».
Моя новая работа! О боже, я совсем забыла о ней! Должна ли я рассказать, что случилось? Или они уже знали об этом? То собеседование, казалось, было сто лет назад, в другой жизни.
– Я вас помню, – после некоторой паузы сказала я. Нейл Путман был тем парнем, который сообщил мне, что неофициально я уже могу считать себя принятой на работу. – Как вы поживаете?
– Прекрасно. – Голос был излишне бодрым, но вначале я этого не заметила. – Да, – продолжал он, словно только что вспомнил об этом, – мне надо сообщить вам, что руководство приняло окончательное решение по поводу той вакансии.
Я затаила дыхание. Это было невероятной проблемой. Мне было двадцать восемь лет, я только что закончила бизнес-школу и получила сказочную работу, на которую не имела права из-за недостатка опыта, и это было просто чудом. А в настоящий момент, учитывая, что я даже не могла пописать без посторонней помощи, было маловероятно, что я смогу воспользоваться своим везением. Что делать, если они предложат мне выйти на работу на следующей неделе?
Никогда еще в своей жизни я не сталкивалась с проблемой, перед которой спасовала бы. Та часть меня, которая всегда была готова ринуться в бой, даже не представляла, что я не смогу влезть в костюм от Энн Тейлор и не отправлюсь в их офис в ту же минуту, как они скажут «Принята!». Но другая часть меня, та, с катетером, не могла представить, что я вообще когда-нибудь выйду из больницы, не говоря уже о том, чтобы устремить все свои мысли на решение «стратегических и логистических задач».
Мне оставалось только тянуть время. Может быть, мне удастся договориться, что я выйду на работу лишь в конце лета. Сколько понадобится времени, чтобы я пришла в норму? Два месяца? Четыре?
Но не успела я раскрыть рот, чтобы предложить это, как Нейл Путман сказал:
– Они предпочли другого кандидата.
– Простите?
– Того, у кого больше опыта.
– Но вы сказали, что меня приняли!
– Неофициально. Но потом появился более подходящий человек.
Я закрыла глаза.
– Они пришлют вам официальное письмо, но я хотел заранее предупредить вас.
– Понятно, – сказала я после некоторой паузы. – Конечно.
Может быть, они как-то узнали о катастрофе? Знали ли они, с чем мне пришлось столкнуться?
– Мы желаем вам удачи и надеемся, что вы скоро поправитесь.
Похоже, они все-таки знали.
Я нажала кнопку «конец» и с трудом выдохнула.
– Черт!
Подняв глаза, я увидела, что Ян и новая медсестра внимательно наблюдают за мной.
– Меня только что уволили, – пояснила я – Ну, не то чтобы уволили, поскольку это была еще не официальная договоренность. Но прямо перед катастрофой они сказали, что берут меня. Это была сказочная работа, о которой я могла лишь мечтать.
– Они не смеют так поступать! – воскликнула медсестра, исполненная сочувствия ко мне, словно мы давно были с ней друзьями.
– Разумеется, смеют, – возразил Ян. – Это в порядке вещей.
Никакого сочувствия. Сухой, как бумага.
– Не повезло, – сказала медсестра, пожав мою руку. И лишь когда она дотронулась до меня, я осознала, насколько холодными были мои руки. – Мне очень жаль.
Я пожала плечами:
– Все в порядке.
И в определенном смысле так оно и было. По крайней мере, я испытала облегчение. Мне не придется теперь решать сложную задачу, к которой пока еще не была готова.
Мне было достаточно тех проблем, которые в настоящий момент стояли передо мной.
Но по большому счету все было не в порядке. Да, я не только хотела получить эту работу – она была мне просто необходима. В надежде на мое светлое будущее я уже купила роскошный дом. И мне нужно было оплатить кредиты, которые я брала на обучение и на покупку машины. К тому же я не знала, какими будут счета за лечение.
Паника относительно будущего охватила меня. Еще одна часть моей прошлой жизни только что рассыпалась в прах.
Но самым странным было то, что я испытывала разнообразные эмоции и в то же время как бы не испытывала их. Не знаю, как это объяснить, но готова поклясться, что это правда. Я чувствовала себя охваченной паникой и в то же время оцепеневшей. И я не знала, смогу ли я когда-нибудь чувствовать себя снова нормально. Но при этом надеялась, что пройдет еще много времени, прежде чем это случится.
И лучше было бы, если этого никогда бы не случилось.
Ян снова вернулся к текущим делам.
– Итак, – сказал он, слегка раскачиваясь на ногах, – давайте подведем итоги. Мы практически полностью оценили состояние вашего тела. И в предстоящие недели мы будем укреплять то, что работает, и пытаться пробудить то, что не работает. – Он говорил, не отрывая взгляда от моей медицинской карты, словно эта тема в целом и я в частности были ему невыносимо неинтересны. – В случаях с повреждениями позвоночника много неопределенного, и мы не всегда можем сказать, кто поправится, а кто нет. Ваша проблема лежит в области ниже колен, и мы в первую очередь сосредоточимся на ней. У вас есть ко мне вопросы?
Ожидая моего ответа, он, не отрываясь, смотрел в окно.
Я покачала головой.
– Тогда встретимся завтра, – сказал он, поворачиваясь. И уже у двери бросил через плечо: – Вам предстоит попотеть.
Мы с медсестрой молча смотрели ему вслед. Ян меня раздражал, надо полагать, но я была слишком уставшей, чтобы злиться. На самом деле с его уходом меня покинули остатки энергии. День подошел к концу. Мне предстояло лишь перебраться на кровать. А потом я смогла бы закрыть глаза и погрузиться в небытие.
Но в тот момент, когда я повернулась в поисках доски, на пороге появилась другая фигура.
Китти.
Снова.
– По-моему, я сказала тебе «нет», – возмутилась я.
– Это было давно, – сказала Китти.
– Это было вчера.
– Я надеялась, что ты передумала.
– Нет.
– Толстяк Бенджамен признался прошлым вечером, что все еще со школы хранит мою заколку для волос. А потом попытался сунуть язык мне в ухо.
Я мрачно уставилась на нее.
– У меня сейчас много проблем, – сказала я. – Но язык Толстяка Бенджамена в твоем ухе не входит в их число.
Китти обиженно посмотрела на меня:
– Я не прошу тебя решать мои проблемы.
– Нет, просишь. Как делала всегда.
Но больше это не повторится. Я не сказала этого, но она потеряла право просить у меня что-либо.
– Но не сейчас, – настаивала Китти. – Я здесь для того, чтобы помочь тебе.
– Я уже говорила тебе, что ты не можешь этого сделать.
Она закрыла глаза.
И я повторила то, что сказала в прошлый раз:
– Твое присутствие только все ухудшает.
– А что, если я принесу тебе кексы?
– Нет.
– А если я принесу тебе бульварные романчики и роллы из того тайского ресторана, который ты так любишь?
– Нет.
Она заигрывала со мной, но я была не в настроении отвечать ей.
– Я говорю серьезно, – сказала я. – Уходи. Возвращайся домой. Можешь даже вернуться в Нью-Йорк. Я не могу сейчас общаться с тобой.
– Не можешь? Или не хочешь?
– И то, и другое.
Кит ушла, но появилась следующим вечером, когда я заканчивала ужинать. С пирожными.
Я прогнала ее.
А на следующий вечер она снова пришла, с миндальным печеньем. И я снова прогнала ее.
А когда на следующий вечер она не появилась, я обнаружила, что разочарована. Я ждала ее. Более того, ее присутствие больше не казалось мне странным или угнетающим. На самом деле я даже предвкушала тот момент, когда она снова появится на пороге, с сумасшедшей прической и татуировкой на теле, одетая в балетную пачку или во что-нибудь еще более несусветное. Не говоря уже о том, что она принесет кейк-попы[6]6
Кейк-попы – пирожные на палочке, облитые глазурью.
[Закрыть], или шоколадные пирожные, или пончики.
Я вдруг испугалась, что она бросила меня, и стала сожалеть о своей холодности.
И когда она, наконец, появилась, в руках у нее был безупречный, изысканный шоколадный кекс из моего любимого кондитерского магазина, расположенного на другом конце города.
– Ты пытаешься меня подкупить? – спросила я, когда она протянула мне его.
– Я пытаюсь показать, – ответила Китти, – что я здесь не для того, чтобы избежать сексуальных отношений с Толстяком Бенджаменом и найти себе новое место для ночлега. Я здесь для того, чтобы сделать все возможное и скрасить твой день. Начиная с кексов.
Я посмотрела на кекс. Потом взяла его в руку.
– И я также хочу извиниться за то, что целых три года игнорировала тебя.
– Хорошо, – сказала я, откусывая кусочек кекса и наслаждаясь вкусом глазури. Потом, проглотив этот кусочек, добавила: – Ты можешь остаться.
– Правда?
Я откусила еще кусочек и сказала чуть громче, чтобы мои слова были весомее:
– Но если ты станешь создавать проблемы, я тебя выгоню.
– Не стану.
– Например, – с вызовом объявила я, – сейчас время ложиться спать.
Кит взглянула на часы, висевшие на стене.
– Но еще нет и девяти часов.
К этому моменту я уже успела прикончить кекс.
– Да, – сказала я с таким видом, будто весь мир уже давно улегся спать. – Постели свою постель, и давай отправимся на боковую.
Я стала наблюдать за тем, как она разложила кресло и накрыла его простыней, которую достала из шкафа. Она принесла с собой подушку и клетчатый плед, и ее постель сразу стала напоминать о ночевках в палатке. Я смотрела на ее движения, на ее такой знакомый силуэт, и мои глаза стали закрываться сами по себе. Я помню, как подумала о том, что я слишком устала и никогда больше не смогу проснуться. И последнее, что я помню – это мои размышления о том, будет ли Китти спать с этим дурацким кольцом в носу.
Я проснулась через несколько часов. Сестра стояла около меня и шептала:
– Эй, эй! Проснись!
Я открыла глаза. В палате было еще темно. Китти склонилась надо мной. На ней была длинная футболка, в которой она спала. Я с трудом перевела дыхание.
– Что случилось? – спросила я.
– Тебе приснился страшный сон.
Она не ошиблась.
– Мне снилось, что я тону, – сказала я. – Я лежала под водой, зажатая в самолете.
– Так и поняла, что тебе снится что-то страшное.
Я закрыла глаза и попыталась ровно дышать.
Мои волосы – то, что от них осталось – были влажными от пота, и я вся дрожала. Китти принесла из ванной мокрую белую мочалку из махровой ткани и положила ее мне на лоб. Потом, не сказав ни слова, забралась в мою постель, стараясь не дотрагиваться до моей шеи. Она была худенькой и легко поместилась на кровати. Она легла на бок и стала гладить меня по волосам.
– Твои волосы в жутком беспорядке, – прошептала она.
– Они сгорели во время катастрофы, – сказала я.
– Ну что ж, в некотором смысле тебе повезло, – отозвалась она. – Угадай, что я делала с тех пор, когда ты в последний раз видела меня три года назад?
– Что?
– Стригла волосы.
Я нахмурилась:
– Ты парикмахер?
– Стилист. Я уже знаменита. У меня сорок шесть тысяч подписчиков в Инстаграме.
– Ты знаменита?
Она кивнула.
– И еще я набиваю татуировки. Я работаю в салоне красоты в Бруклине. Там даже делают пирсинг.
– Ты сама бьешь татуировки?
– Угу. Татуировки и стрижки. Я очень амбициозна. Знаешь, что еще? Я сплю с управляющим. Или, возможно, это он спит со мной…
Его звали Итан, но у него были огромные усы, кончики которых он смазывал воском, и все называли его Усы. Даже Китти.
И она стала рассказывать мне обо всем успокаивающим тоном, пока я ждала, чтобы мое тело расслабилось и перестало дрожать. Она рассказала мне о его мотоцикле, о его кулинарных способностях и о его любимых книгах.
Наконец, спустя какое-то время я спросила:
– Так ты зовешь его «Усы»? «Усы, подойди сюда!» Или «Усы, что у нас на ужин?»
– Нет, в лицо мы все зовем его Итан. Но когда мы говорим о нем, мы называем его «Усы».
– А как он называет тебя?
– Не могу это произнести. Это очень неприлично.
Когда я в последний раз видела ее перед отъездом, она работала секретарем в офисе. Тогда она носила туфли на высоких каблуках и плохо сидевший на ней серый костюм, который она отказывалась поменять на что-нибудь более привлекательное.
– Ты и вправду очень изменилась.
– К лучшему.
– Может быть. За исключением кольца в носу.
– Тебе оно не нравится?
– Ты с ним похожа на корову.
– Но сексуальную.
Моя сестра – парикмахер-стилист, с кольцом в носу!
– Ты сможешь постричь меня?
– Конечно. Я сделаю тебе прелестную прическу. Она будет намного симпатичнее твоей прежней.
Безусловно, не будет. Но я была слишком уставшей, чтобы спорить.
– Помнишь, как в летнем лагере я постригла ту девчонку и она расплакалась? – спросила Китти.
– На самом деле, получилось очень мило.
– Но я укоротила ее волосы почти на десять дюймов.
– Она попросила родителей приехать и забрать ее из лагеря, – вспомнила я.
– Мне нужно послать ей подарочный сертификат. Сейчас я могу кого угодно сделать привлекательным. – Она слегка толкнула меня локтем в бок. – Даже тебя.
Я знала, что она шутит. Но все равно закатила глаза.
– Я пошутила, – сказала она, увидев, что я затихла.
– Мама даже не может смотреть на меня, – пожаловалась я.
– Это не твои проблемы. Это ее проблемы.
– Но мое лицо обожжено.
Китти только фыркнула.
– Это скорее похоже на солнечный ожог. За исключением волдырей. Это ерунда. Я покажу тебе завтра.
Наш разговор казался мне очень странным. Словно я его подслушивала, а не участвовала в нем. С одной стороны, мы разговаривали в привычной для нас манере – с подшучиваниями и подколками. Мы никогда не общались с ней по-другому. Это не подходило к текущей ситуации, но это было единственным способом общения, который мы знали. И вели себя соответственно. Хотя и в несколько приглушенном варианте. Как будто все краски исчезли и остался лишь серый цвет.
Но именно таким все и казалось мне – все, что я говорила, или думала, или чувствовала. Все было безрадостным, бесцветным и непохожим на мою прежнюю жизнь.
– Китти? – спросила я после некоторой паузы.
– Что?
– Побудь здесь всю ночь, хорошо? Я не хочу оставаться одна.
– Я и так здесь.
– Нет, я имела в виду в моей кровати.
– О’кей.
– Я не хочу больше видеть кошмары, – сказала я.
– Я присмотрю за тобой.
– Спасибо.
Мы затихли и удобнее устроились в постели. Но я не смогла не сказать кое-что еще:
– Кстати, здесь ты пить не сможешь. Я ставлю такое условие.
– Пить? – переспросила она.
– Потому что, когда ты выпьешь, ты становишься неуправляемой, а дополнительных волнений я уже не вынесу.
– Я не брала в рот ни капли спиртного за последние три года, – сказала Кит. – После того как папа отправил меня в реабилитационный центр.
Это должно было бы очень обрадовать меня, но я не была в состоянии чувствовать что-либо.
– Это здорово. Я не знала.
– Да, папа подумал, что ему лучше не говорить об этом.
– Так ты поэтому уехала?
– Отчасти.
– И не хотела общаться с нами, потому что чувствовала себя слишком ранимой?
– И поэтому тоже. Я когда-нибудь все тебе расскажу. Но не сегодня ночью. А то тебе опять приснится кошмар.
Ну что ж, это было разумно.
– Так ты… совсем отказалась от спиртного?
– Совсем. Я справилась, хотя мне пришлось нелегко.
– Мне очень жаль.
– Все в порядке. Всем приходится с чем-то бороться. И на самом деле, мне стало легче жить.
– А мама знает?
– Не имею представления.
– Тебе нужно бы сказать ей.
– Нет.
– Это может помочь вам помириться.
– Ну, все дело как раз в этом, – сказала Кит. – Я не уверена, что хочу помириться с ней.
Я чувствовала, что она готова ответить на вопросы, которые мучили меня долгое время, но почему-то мне казалось, что ее ответы повлекут за собой еще больше вопросов. Что случилось в ту ночь, когда она столкнула маму в бассейн? Из-за чего они поругались? Кто на кого разозлился? Что могло заставить Кит, которая так жаждала внимания, вычеркнуть нас из своей жизни так надолго? Я хотела знать это и в то же время не хотела. Наверное, у них с мамой были серьезные проблемы, а в тот момент я не была в состоянии справиться даже с самой маленькой их них.
Хотя, когда я думала обо всем этом, это немного отвлекало меня от собственных трудностей, а в той жизни, которую я теперь вела, даже небольшое отвлечение было для меня отрадой.
– Сказать тебе, что утешительного есть в твоем положении? – спустя минуту внезапно спросила Кит.
– Не надо.
Но это ее не остановило. Тот вопрос был просто вступлением.
– Правда? Ты не хочешь, чтобы я тебя подбодрила?
– Нет.
Она не поверила мне:
– Все нуждаются в утешении.
Как я могла объяснить ей, что никакие ее слова не могли бы успокоить меня? Даже если она только попытается, это лишь все ухудшит. В моем положении не было ничего утешительного. Никакого просвета.
Но я была уверена, что она не сможет понять этого.
– Не утешай меня. Не говори ни слова. Просто спи, не то я прогоню тебя.
– Ладно.
Так мы и провели всю ночь, в одной постели. Присутствие Кит на самом деле должно было дать мне некоторое утешение, но я упорно противилась этому.
И до тех пор, пока она просто спала – легонько посапывая, как обычно, – все было хорошо. Я больше не верила в хорошее, и я точно знала, что я никогда, никогда не стану чувствовать себя лучше. Но то, что она была рядом, что я не была больше одна, по крайней мере, не заставляло меня чувствовать себя хуже. А это уже было кое-что.
Глава 10
Когда на следующее утро я проснулась, Китти уже исчезла. Она так аккуратно сложила свою кровать, что казалось, ее вовсе здесь и не было. Я даже подумала, что она больше не вернется, но потом заметила ее вещи, сложенные в углу комнаты. И я решила, что она ушла пораньше для того, чтобы случайно не столкнуться с мамой.
И так начался очередной день. Я снова была совсем одна, и все было как обычно почти до самого вечера, когда Ян проводил меня в палату после еще одного неловкого, молчаливого занятия и мы обнаружили в моей комнате ожидавшую нас медсестру, которую я прежде не видела.
Она с сияющей улыбкой посмотрела на меня:
– Хотите услышать хорошие новости?
Я взглянула на Яна, который слегка пожал плечами, и заколебалась:
– А они… еще бывают?
Медсестра улыбнулась еще шире:
– Да, у меня для вас есть такие.
Я ждала, не уверенная в том, что смогу ответить ей с должным воодушевлением, какого она явно ожидала.
– Давайте, – сказала я, наконец. – Что это за новости?
Она указала пальцем на мои трусы:
– Мы собираемся вынуть у вас катетер.
Но не было никакой гарантии, что мне его снова не поставят. Хирург, специалист по позвоночнику, сказал мне, что в области крестца нервные окончания не были повреждены. И он был настроен весьма оптимистически. Он надеялся, что у меня сохранилась чувствительность в этой области и я смогу не только чувствовать, когда мне захочется писать, но и управлять своими мышцами, чтобы сделать это. Хотя никто не мог дать мне стопроцентной гарантии, что у меня это получится.
И выяснить это можно было лишь на практике.
Сестра положила на кровать впитывающую пеленку, прежде чем помочь мне перебраться на нее, а потом выдернула катетер без излишних церемоний. Затем она помогла мне надеть ночную сорочку с разрезом на спине «для удобства».
– Когда вы почувствуете, что хотите писать, – сказала она, – не теряйте времени. Нажмите кнопку вызова сестры. Не пытайтесь перелезть в кресло самостоятельно.
– Хорошо.
– И не ждите, пока уже не сможете больше терпеть.
– Не буду.
Она пообещала скоро вернуться, чтобы проверить, как у меня обстоят дела. Мне предстояло выяснить, почувствую ли я что-нибудь. А если почувствую и смогу добраться до туалета, не описавшись, смогу ли управлять своими мышцами?
Я никогда прежде не задумывалась над тем, насколько сложно и вместе с тем гениально устроена мочевыделительная система. А теперь она стала играть огромную роль в моей жизни. Многие пациенты с такими же повреждениями, как у меня, вынуждены были проводить весь остаток жизни с катетерами, мирясь с унизительным положением и дискомфортом, не говоря уже о частых инфекциях. И теперь мне предстояло выяснить, окажусь ли я в их числе.
После того как медсестра ушла, я осталась лежать в полной тишине в своей палате, прислушиваясь к разговорам снаружи и напряженно ожидая, смогу ли я почувствовать это забытое восхитительное ощущение – желание пописать? Каким оно вообще было? Я едва помнила это. Я молилась, чтобы моя маленькая храбрая уретра не подвела меня.
А потом я заснула.
Я спала до тех пор, пока не появилась Китти с коробками китайской еды.
Она толкнула меня со словами:
– Эй, ты что, спишь?
Я прикрыла глаза рукой.
– Не надо меня будить!
– Я принесла ужин, – сказала она, словно это все оправдывало, а потом принялась распаковывать контейнеры.
Но когда я окончательно проснулась, я кое-что заметила.
– О, мой Бог! Мне нужно пописать! Я это чувствую!
Кит посмотрела на меня так, словно сочла сумасшедшей.
– Ура?
Я указала ей на доску:
– Мы должны добраться до туалета.
Чтобы не тянуть резину, скажу коротко – я сделала это. Мы сделали это – я и моя уретра. Все прошло как по маслу.
За исключением того момента, когда я посмотрела на Китти и обнаружила, что она пытается сфотографировать меня, сидящей на унитазе.
– Кит! Какого черта! Не фотографируй меня, когда я писаю!
– Это для Инстаграма, – пояснила Китти, как будто от этого мне должно было бы стать легче. – Это называется фотожурналистика!
Она что, всегда была такой сумасшедшей? Мы только что стали налаживать наши отношения!
– Прекрати это немедленно.
– Я шучу, – сказала Кит. – Но мои подписчики и вправду болеют за тебя.
– Это правило номер два, – продолжала я. – Никаких фотографий. Никогда.
– Даже селфи?
– Это моя палата и мои правила. Никаких утешений. Никаких фото. И никаких чертовых селфи.
– Хорошо.
– Хорошо. И помоги мне пересесть в кресло.
Мы благополучно добрались до кровати, и, когда я на ней устроилась, Кит разложила передо мной китайскую еду, словно это был праздничный пир. Жареные пельмени, яичные роллы и цыпленок в кунжуте. Все мои любимые еще с детства блюда.
Я отлично знала, чего она добивалась.
– Надеюсь, эту еду ты принесла не в качестве утешения?
Кит прищурилась:
– Это все то, что я сама очень люблю. Ты не можешь винить меня за то, что находишь эту еду утешительной.
– Я буду винить тебя, сколько мне захочется, – сказала я, но улыбнулась. Хотя эта улыбка далась мне с трудом, словно мышцы и на лице тоже атрофировались.
Кит подцепила палочками кусочек цыпленка.
– Ну, разве ты не рада тому, что я здесь?
Я и вправду радовалась. Гораздо больше, чем готова была признать.
– Только тогда, когда ты не фотографируешь меня сидящей на этом проклятом унитазе.
Я не могла есть много, но Кит могла. И она прикончила все яичные роллы и все пельмени, макая их в соус и облизывая пальцы. А потом, после того как все было убрано, она объявила:
– А теперь будем стричься!
Я сморщила нос:
– Я слишком устала.
– Ты только что спала!
– Да. Это был мой вечерний сон.
– Нет! – возразила Кит. – Я запланировала настоящий девичник.
И она начала доставать из сумки разнообразные предметы: коробку шоколадных конфет, маникюрный набор и лаки, пакет с попкорном, Боггл[7]7
Боггл – настольная игра.
[Закрыть], пару выглядевших крайне неприлично любовных романов и какие-то провода.
– Да, похоже, ты запланировала неслабую вечеринку.
Она кивнула:
– Настоящую оргию.
– Теперь я рада, что ты меня разбудила.
Она снова кивнула, словно не заметив моего сарказма:
– Я могу подключить компьютер к телевизору. Будем смотреть «Бриолин».
Я невольно улыбнулась. Когда мы были детьми, то обожали этот фильм. Мы включали его и начинали танцевать, забираясь на мебель и распевая дуэты.
Хотя она всегда заставляла меня исполнять партию Дэнни.
Кит встала и подняла одну руку вверх, словно собралась танцевать.
Я никак не отреагировала.
– Ну же! Я разрешаю тебе сегодня быть Сэнди.
Слишком поздно.
– Я не хочу быть Сэнди.
– Нет, хочешь.
– И я не в настроении петь.
– Ты всегда в настроении петь.
– Уже нет.
Она прищурилась:
– Когда ты пела в последний раз?
– Не помню.
– Я читала статью о том, что, если у вас есть талант и вы не в состоянии найти ему применения, это может разбить вашу жизнь.
Я посмотрела на нее в упор:
– Слишком поздно.
– Это самое мрачное высказывание, которое я от тебя слышала.
– Очень хорошо.
Она давила на меня, и мне не оставалось ничего другого, как отвечать ей тем же.
– И это даже не правда.
Я почувствовала, как во мне закипает злость. Если я говорила, что моя жизнь уже разбита, значит, она, черт возьми, была разбита!
– Сойдемся на том, что каждый останется при своем мнении.
Я могла прочитать по ее лицу, что она думает, будто я просто упрямлюсь.
И чем дольше она смотрела на меня, тем больше я ожесточалась. Она что, собирается стоять передо мной на своих здоровых ногах и испытывать недовольство тем, что я не кричу от восторга?
– Похоже на то, что мы поменялись ролями, – наконец сказала она.
Я приподняла бровь, словно говоря: «Неужели?»
– Кажется, в первый раз я стараюсь улучшить положение, в то время как ты пытаешься ухудшить его, – продолжала она ровным тоном, словно мы обсуждали погоду за окном.
И вдруг я впала в бешенство.
– Я не стараюсь ухудшить положение, – возразила я сдавленным голосом, словно моя гортань стала сухой, как наждачная бумага. – Все уже и так очень плохо.
– Все всегда может стать еще хуже, – объявила Кит.
И я выкрикнула против своей воли:
– Но не для меня!
Меня всегда поражало, как быстро братья и сестры могут разозлиться друг на друга. Словно все, что их бесило друг в друге, накапливалось и складывалось в некий эмоциональный шкаф, и в такие моменты, как этот, в считаные секунды дверцы распахивались, и разгорался скандал.
– Ты должна прилагать усилия! – настаивала Кит таким тоном, словно говорила мне это уже раз сто.
– Я и так стараюсь!
– Нет, не стараешься!
С сестрами всегда так. И вообще с семьей. Я едва приоткрыла окошко в мою жизнь, и она уже ворвалась туда и стала чувствовать себя как дома – фотографировать меня и командовать мною. Мы даже еще официально не помирились, а она уже диктовала мне, как я должна жить.
Не успела я подумать об этом, как она объявила:
– Тебе необходимо петь.
И при этих словах во мне вспыхнула такая злость, что я почти физически ощутила ее. Словно пламя охватило меня.
– Я не хочу петь! – закричала я.
Я чувствовала себя так, словно вся злость, которую я отказывалась испытывать по отношению к Чипу, к матери, к сотрудникам больницы, которые заставляли меня проделывать невозможные вещи – постепенно накапливалась и превратилась во взрывоопасный газ. А Кит только зажгла спичку.
Я ударила кулаками по постели.
– Я не собираюсь петь! – Мой голос в тот момент был и слишком громким, и в то же время недостаточно громким. – Ты не можешь заставить меня петь! Неужели ты и вправду думаешь, что это так легко? Ты не можешь вот так просто заявиться сюда с разными побрякушками и веселыми фильмами и сразу все наладить! Перестань пытаться исправить ситуацию! Дай мне, черт возьми, передышку!
Кит моргнула. Потом моргнула еще несколько раз. Мне показалось, что она вот-вот заплачет или выбежит из комнаты. Но она только кивнула.
Последовало долгое молчание. И я постепенно остыла.
– Ладно, – тихо произнесла Кит спустя некоторое время. – Ладно, ты права.
Я глубоко вздохнула.
– Тебе необязательно петь, – продолжала Кит, пожав плечами и как-то по-новому глядя на меня.
Я сказала таким же тоном, как и она:
– Совершенно верно, необязательно.
– Я тебя услышала, – сказала она. – И я сдаюсь. – Потом взглянула на меня из-под ресниц: – Могу я, по крайней мере, постричь тебя?
Спустя час весь пол палаты был усыпан волосами. Я переползла в кресло, чтобы ничего не попало на кровать, и вокруг колес образовался настоящий ковер из моих локонов.
Китти все хлопотала и хлопотала вокруг меня, и стрижка длилась гораздо дольше, чем ожидалось, поскольку в моей сестре проснулся присущий нашей семье перфекционизм. Но, наконец, она объявила о том, что закончила, и протянула мне зеркало. Я взяла его в руку, но заколебалась.
– Посмотрись в зеркало, – сказала она.
Я сморщила нос.
– Ты не хочешь видеть, что получилось?
Мне хотелось увидеть новую прическу, но я не знала, как это сделать так, чтобы не смотреть на свое лицо.
– Знаешь, что? – сказала я, покачав головой. – Я уверена, что стрижка замечательная.
– Ты боишься, что ужасно выглядишь? Но это не так.
Да. Я боялась, что выгляжу ужасно. Конечно. Я должна была быть настоящим монстром, если моя родная мать не могла смотреть на меня. Но и это было еще не все. Как только я узнаю, как выгляжу, я буду помнить это всегда. Я не смогу притвориться, что я этого не видела.
Будет как тогда, когда моя тетя подвела меня к гробу моей бабушки, чтобы я с ней попрощалась. Я посмотрела на забальзамированную, уплощенную версию того лица, которое так долго знала и любила. И потом при воспоминании о бабушке у меня в памяти всплывал лишь этот искаженный образ. Он затмил то лицо, которое я хотела видеть. И я не желала, чтобы это повторилось еще раз.
Я не хотела, взглянув в зеркало, обнаружить, что меня прежней больше нет.
Кит словно прочитала мои мысли:
– Ты выглядишь такой же, как всегда. Словно немного обгоревшей на солнце. И на подбородке у тебя несколько волдырей. – Она дотронулась до своего лица. – А с самой роскошной прической из всех, что у тебя были, ты очень привлекательна. И ты все такая же, как раньше.
Я чуть-чуть приподняла зеркало.
– Не бойся, – настаивала Кит.
Но я все равно боялась. Мои руки были совсем холодными. Ни о чем не думай, уговаривала я себя. Настало время взглянуть в лицо своему будущему, как бы я ни выглядела. Я затаила дыхание и подняла зеркало. Сантиметр за сантиметром я приближала его к своему лицу, пока не увидела его целиком.
Мое лицо. Немного обветренное, но такое знакомое, как старый друг.
– Видишь? – спросила Кит. – Ты все такая же красавица.
Я с трудом перевела дыхание.
– Мне необязательно быть красавицей. Я просто хочу быть узнаваемой.
– Ты и так узнаваема, – сказала Кит. – Только теперь намного более элегантная.
Я никогда прежде не носила челку. Но теперь волосы густыми прядями спадали на лицо, а сзади были коротко постриженными. Как у эльфа. У меня всегда были длинные волосы. Я полагаю, что не стригла их из-за страха, что мне это может не понравиться и придется ждать очень долго, прежде чем волосы снова отрастут. К тому же мама считала, что молоденькие девушки с короткими волосами выглядят безобразно.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?