Читать книгу "Опасная зависимость"

Кейт Аддерли
Опасная зависимость

Плейлист

Ultraviolet – Freya Ridings

Fantasy – Into You

GLEAM – VERTYGO

I Miss You – Adele

Name My Price – Lithe

Don't Mind Me – Walking On Cars

Tear Me Down – Joyner Lucas, Ava Max

The Island (Radio Edit) – Pendulum

Darkness in Me – Fight The Fade

Danza Kuduro – Lucenzo feat. Don Omar

Глава 1

Алика

Пульсирующая боль со взрывающимися фейерверками в голове. Я открываю рот, прикладываю пальцы к вискам и морщусь, жалея о действиях. Твою мать! Невыносимо выдерживать хлопушки, разрывающие тело.

Перед собой я размыто вижу маму. Она красивая, как и всегда. По-другому быть не может. Ее смазанный силуэт успокаивает меня.

– Алика…

Ладонь сама тянется к маме. Женщина садится передо мной на корточки. Я так хочу, чтобы она коснулась меня, сказала хоть что-то. Не получаю ничего. Ее молчание длится достаточно долго, чтобы устать от тишины. Чувствую, она хочет что-то сказать, но не решается.

Я тщетно пытаюсь вспомнить, что натворила.

Память возвращается только под ночь, когда след мамы простывает в моей палате. Я перерыла в своей голове все возможное, прежде чем дойти до последнего эпизода сознательной жизни.

Уличная гонка. Удары. Запах железа.

Глотаю слезы, когда вспоминаю картинки.

Где Алекс?! Что с ним?

С трудом дотягиваюсь до кнопки вызова медицинского персонала. Ожидание длится вечность. Когда в палату врываются врач и молоденькие медсестры, меня уже не остановить. Я бью ладонями по простыни, игнорируя судороги, вызывающие боль, кричу, чтобы позвали маму, удивляясь тому, как прорезается мой голос.

Сколько я нахожусь в клинике? День? Неделю? Месяц?

– Алекс! – вою, не в силах совладать с собой.

Больше никогда не позволю себе эту слабость.

Мою истерику успокаивают лошадиной дозой вколотого снотворного, из-за чего я проваливаюсь в глубокий сон.

Утро следующего дня проходит на отходняках.

Всю неделю я мало двигаюсь, изредка перемещаясь по палате. Мама больше не приходит, отца не помню, когда видела в последний раз. Он ни разу не появился с момента моего заточения в раздражающих стерильных стенах, как и моя сестра Катрина. Сколько я здесь нахожусь неизвестно, но, если судить по выпавшему снегу, не менее нескольких месяцев длится мое заточение в палате с раздражающими белыми стенами. По идее белоснежные стены палаты должны успокаивать тех, кто проходит лечение, а вызывают одну лишь злость.

Меня знобит от снегопада, который я наблюдаю за панорамными окнами.

От одиночества лезут гадкие мысли.

Касаюсь стекла и думаю: «Смогу ли его разбить? Хватит ли сил»?

Второй этаж – рискованное дело. Вряд ли я выживу. Но… Что, если все же попробовать? Дикий вопрос, от которого мне самой не по себе.

Я оглядываюсь в поисках чего-то, чем можно вызволить себя из медикаментозной клетки. Устала от такой жизни! Сколько можно отлеживать себе бока? У меня тело болит от пичканья таблетками, малоподвижного образа жизни и скуки. Не с кем даже поговорить!

Подруга бы мне не помешала скрасить однообразные будни.

На мои вопросы персонал отказывается давать ответы. Больше не пытаюсь закатить истерику, зная, чем она закончится – отключкой моего сознания. Проходила, знаю.

Техника здесь строго запрещена. Я предпринимала попытки найти в карманах медсестер хоть что-то, обнаруживала пустоту. Умоляла их дать мне возможность сделать звонок, немилосердные сестры наотрез отказывались.

Выйти в окно? И все же задуманное мной – не выход.

Ровно в три раздается приятная мелодия – сигнал, оповещающий об обеде.

Интересно, что будет, если пропустить? В палату ворвутся врачи с оружием и заставят есть овощную похлебку под дулом пистолета? Не больница, а каторга! Уверена, мои родители заплатили приличные деньги, чтобы определить меня на лечение. Судя по ценнику, сюда мечтают попасть многие. А я мечтаю лишь об одном – найти человека, благодаря которому я узнаю ответы на свои вопросы, а после сбегу. Никогда еще свобода не была мне так дорога.

В детстве мама часто читала мне сказку про принцессу, заточенную в башне. Ее охраняли драконы. «Страшные на вид, но добрые внутри», – любила говорить Вел. На мой вопрос почему, мама делилась своими предположениями: «Они желают своей девочке только лучшего, поэтому так тщательно оберегают принцессу. Чтобы она не досталась недостойному ее козлу (уже тише ругалась себе под нос Вел)».

Тогда я еще не знала, что детская сказка будет воплощением моей взрослой жизни. Принцесса в заточении – я, драконы – мои родители. Принц только затерялся… Согласно банальной концовке я ждала именно его. Где же он?

По всей вероятности, надеяться мне пока остается только на себя.

В клинике кормили хорошо. Из немногого, что мне здесь нравилось – это еда и доброжелательность кухонного персонала, одна девушка особенно тепло ко мне относилась – сегодня я увидела ее впервые. Много времени не понадобилось, чтобы почувствовать связь с ней и уловить намек на наши дальнейшие отношения.

– Алика, здравствуй.

Первое, что я подумала, стоило поднять голову в сторону голоса говорившей, она точно настоящая? Кукла, не живой человек. С ходу не определишь точное количество лет, но предполагаю, красотка с большими зелеными глазами и фарфоровой кожей моего возраста. Она пристально въедается в меня взглядом, не планируя отпускать.

– Знакомы?

Два ярких янтарных огня сканируют меня, а зловещая улыбка вызывает ужас.

– Эльза, доктор Харис ждет тебя. – Прерывает нас одна из женщин в синей форме с вышитой надписью на груди «Каролинская университетская больница». Ее зовут Бо, она следит за порядком здесь четыре раза в неделю – я предпочитаю не упускать из виду детали, помогающие ориентироваться во времени и пространстве. Порядок в голове способствует окончательно не потерять рассудок.

Каролинская университетская больница. Стокгольм, Швеция. Вот куда родители поместили меня, на другой континент, подальше от привычной жизни и человека, по которому тоскует мое сердце. Откуда знаю точное местоположение клиники? Моя дальняя родственница по отцу проходила тут лечение. И здесь же померла… Надеюсь, похожая участь не настигнет меня в стенах столь ужасного заведения. Лучше умереть на отшибе, чем здесь!

Фарфоровая кукла с зелеными глазами? Эльза. Отчего-то она кажется мне знакомой. Скорее всего, мы уже пересекались здесь, но я не обращала на нее должного внимания. Что ей нужно от меня? Впервые за многие месяцы со мной заговорил не медицинский персонал, а обычный человек. Интересной внешности девушка вызвала во мне бурный интерес. Хм, что было бы, если Бо не отвлекла ее? Эльза сказала бы что-то еще или ограничилась двумя словами и пленяющим взглядом?

Нахождение в Каролинской больнице стало намного легче после обеда сегодняшнего дня. Теперь мой мозг подпитывается не только депрессивными мыслями о том, что все родные бросили меня умирать. Появилась тайна в виде девушки-загадки, которую мне не терпится разгадать. Приятно думать о ком-то, помимо себя и собственного выживания.

Эльза придет на ужин? Она предпримет попытку вновь заговорить со мной при следующей встрече или останется безучастной, будто ничего не было? Что она хотела мне сказать? Просто познакомиться или сообщить о чем-то важном? Чутье нашептывает: «Все неспроста». И я верю. Безоговорочно верю интуиции, не разу не подводившей меня.

Вечером, перед сном, я привела себя в порядок: расчесала волосы и попыталась воспроизвести, как выгляжу. Пару раз в неделю санитары приносили мне зеркало, в их присутствии я мыла голову, расчесывалась и заплеталась. После этого зеркало уносилось и не появлялось в зоне доступности до следующего приема душа. Редко и мельком мне удавалось вспомнить, кто я такая, когда замечала свое отражение в опустошенных тарелках или в коридорах. Почему-то там зеркала не прятали, они не были запрещены.

Может, только в моей палате с номером шесть вводились строгие правила?

Собака на привязи.

Стокгольмская клиника наводила меня своими ограничениями на мысли о том, что я здесь на особом положении. Ни одна больница не будет прятать зеркала. И сегодня мне представился шанс в этом убедиться. Когда я шла с обеда случайно заметила в двух открытых палатах (там проводили уборку) на разных этажах телевизоры, зеркала, телефоны, чтобы связаться с персоналом. Очевидно, отношение ко мне здесь было другим.

Я пришла в комнату и разрыдалась. Тихо. Так, чтобы никто не слышал. Не думала, что остаться одной против всего мира, без родных, без поддержки – это так больно. Я любила утешать себя словами: «Раз это произошло, значит этот опыт мне нужен». Сейчас был неподходящий момент для заумных советов от себя же. Злость завладевала моим телом, отзываясь шумом в каждой клеточке тела. Я негодовала от несправедливости. Я ни за что бы не выбрала переживать то, что проживала. Никогда бы не выбрала одиночество. Никогда бы не выбрала справляться со всем самостоятельно.

В больнице я старалась не задавать вопросов. Молча подмечала, анализировала, возмущалась над логической цепочкой в своей голове, но рот держала на замке, не роняя ни слова. В Швеции у меня не было друзей, а значит никто не даст мне ответы – стоило не забывать.

Каждая моя догадка насчет места, в котором приходилось коротать дни, подтвердилась, когда я услышала глухой стук в дверь. Такой тихий… Сначала показалось, что мне послышалось. Но звук повторился. Врачи и медицинские сестры всегда врывались без стука, не спрашивая о разрешении войти. Значит в гости пришел кто-то другой. Другая.

Я на цыпочках подкралась к двери. Прислушалась. Безмолвие отразилось эхом в моем колотящемся от переживаний сердце. Тишина не остановила меня, я опустила ручку и позволила двери открыться. На пороге стояла та самая девочка с фарфоровой кожей и большими глазами. Эльза что-то держала за спиной правой рукой. Указательный палец левой руки она держала у губ, намекая молчать. Я послушалась ее сделала шаг назад, позволила незнакомке пройти внутрь. Девушка подперла стулом дверь.

– Для безопасности. – Сообщила Эльза, не вызвав во мне ни грамм страха.

Отчего мне очень хотелось ей доверять. Может, от безысходности? Одиноким людям ведь нечего терять. А с Эльзой у меня появлялся шанс на что-то хорошее. Плохое не пугало меня, не страшно, если девчонка чокнется и сделает со мной что-то. Хуже, если я не доверюсь ей, упущу шанс на дружбу или минимум приятное тесное общение. Мне больше не хотелось быть одной. Хотелось знать, что в чужой стране у меня есть человек, которому небезразлична я и моя жизнь.

– Я Эльза. – Представляется девушка с моего позволения усаживаясь в блеклое кресло у входа. – Твоей комнате не хватает красок.

– Алика. – Мы произносим имена, будто нуждаемся в представлении друг друга, хотя на деле это не так. Пытаемся замаскировать нашу неловкость при первом общении. – Это больница, а не феерия красок. – Стараюсь говорить бодрее, веселее, выходит скупо, строго и немного грубо. Я разучилась по-человечески общаться с людьми.

– Эльза Моретти. Мой отец – итальянский мафиози, упекший меня в клинику за плохое поведение.

– Сбегала из дома? Нарушала закон «быть дома не позднее десяти»?

– Трахалась с двумя его противниками. Один засаживал мне, другой заставлял поглубже вбирать в рот его член. – Я багровею от подробностей, представляя картину происходящего. Эльза сумасшедшая! – Моретти застал нас и сослал меня лечить голову. Придурок! Терпеть не могу свою семейку!

Что ж, у нас больше общего, чем я ожидала. Девушку насильно закрыли в больнице Швеции, она также, как и я, ненавидит своих предков. Может, это судьба встретиться нам здесь?

– Ты… Ты любила обоих мужчин, с которыми спала?

– Разовая акция. Хотела насолить отцу, подобрала время, когда он должен вернуться и соблазнила его врагов. Реакция была нечто. С большой радостью повторила бы, только бы еще раз посмотреть на лицо Моретти.

– Что с теми мужчинами?

– С вероятностью 99,9% отец их казнил. На месте противников я бы предпочла смерть, чем истязания от отца.

По описанию, отец Эльзы – страшный человек. Если ее использует физические методы наказания, мой не брезгует уничтожать морально. Хеймсон и Моретти подружились бы.

– Какими судьбами здесь ты?

Стоит Эльзе заговорить о моем прошлом, накатывают слезы. Ненавижу себя за эту реакцию, когда думаю о том, что было до Швеции.

– М… Я не помню.

– Провалы в памяти? – Улыбается она. Мне же не до шуток. Я действительно не помню многих подробностей.

Моретти хлопает глазами, прикусывает губу, стирая улыбку с лица. До нее доходит – я не шучу.

Прошлое, прошлое… Что я помню?

У Алекса был заезд, мы проиграли в схватке с судьбой, попали в аварию – машину крутило на 360 градусов. Жуткий запах приближающейся смерти проникал в ноздри и вызывал страх. Я не боялась разбиться, распрощаться с телом, меня тревожила потеря Карраса. Опасение воплотилось, стало явью, я потеряла парня, которого считала своей первой и последней любовью.

– Ты что-то вспомнила? – Едва слышный вопрос зарождает рой неприятных мурашек.

Я одновременно хочу все вспомнить и боюсь узнать правду о произошедшем.

– В ту ночь в Нью-Йорке я была не одна. Со мной был мой молодой человек, он участвовал в нелегальном заезде. – В горле образуется дерущий ком. Из-за него становится труднее говорить. – Мы попали в аварию, я отключилась. – Дальше непроглядная тьма. Не могу вспомнить. Кусок жизни оборван, на его месте черная дыра.

Девушка поднимается с кресла и подходит к окну. Снежинки медленно кружат в воздухе, напоминая о том, сколько времени я провела в чертовой клинике! Также медленно скоро и я начну сходить с ума.

– Давно ты здесь?

– Не помню.

– Когда тебя выпустят?

– Мои вопросы персонал высокомерно игнорирует.

– Как и мои. Мы бы с тобой подружились.

Я с неверием смотрю на Эльзу. Оторва и пай-девочка лучшие подружки? Большей ерунды в жизни не слышала!

Но в условиях изоляции я и не в то поверю.

– Подружились бы. Поверь. Я сама начала сходить с ума в больнице, поэтому и напросилась помощницей по кухне. Папа помог, дал добро.

Теперь понятно, как обычная пациентка лечебницы пополнила ряды персонала. Отец Эльзы хотя бы на связи с ней, пока мои забыли о существовании их старшей дочери. Предатели!

Эльза подходит ко мне и берет за руку. Огоньки в ее глазах больше не горят, серьезность их тушит.

– Я пришла не просто так. У меня есть для тебя…

Дверь в замедленной съемке распахивается перед нами.

– Новость. – Проглатывая ком в горле, заканчивает Моретти, глядя в глаза появившейся на пороге мед. сестре.

Новость? О чем она говорит? Мы едва знакомы. Эльза что-то знает?

– Эльза Моретти, ваша палата находится этажом ниже. – Высокая женщина с осиной талией сверлит нас обеих взглядом. Мне не по себе от присутствия нового человека в комнате. Она вызывает страх.

– У меня закончились тампоны. Решила пройтись по девчонкам и спросить. – Девушка с легкостью лжет, будто заранее готовилась к тому, что ее визит пойдет не по плану.

Эльза смотрит на меня.

– А, да. Я сейчас тебе дам.

Меня трясет из-за вранья и того, что приходится участвовать в сценке, устроенную Моретти. Крайний раз я обманывала отца, и то это было давно. Я убегаю в ванную и приношу девушке пачку средств личной гигиены.

«Улыбнись», – отдает приказы мозг.

Я еще сама не знаю, насколько нуждаюсь в Эльзе, и какую роль она сыграет в моей жизни.

– Девочки, если вам что-то понадобится, не стоит заниматься самовольничеством. Обратитесь к охране или дежурным сестрам, вам предоставят необходимое.

Мы послушно киваем, изображая из себя виноватых. Судя по Моретти, ей не в первой, как и мне, нарушать правила, а после делать кающееся личико. Нам верят или также делают вид.

Перед уходом Эльза шепчет, пока медсестра отвлекается на пациента, гуляющего по коридорам, отчитывая беднягу:

– В другой раз расскажу.

Другой раз выпадает не скоро. Около месяца нам не удается состыковаться для встречи. Днем не вариант светить на всю клинику, что ко мне захаживают гости – здесь это под запретом. Надежда оставалась на темное время суток, но и тут удача отворачивалась от нас. Практически весь месяц Моретти ставили в ночные смены делать заготовки и помогать на кухне. Пару раз у Эльзы получалось вырываться ко мне, но не везло – наши секундные встречи терпели крах. Персонал делал обход и заставал нас в самое неудачное время, даже когда Моретти пыталась прятаться в комнате.

Неудачи не преследовали нас бесконечно. Счастье смилостивилось над нами и открыло руки для объятий.

– Я давно хотела тебе сказать. – Она неуверенно теребит черные волосы и сминает больничные брюки. – Не знаю, как ты к этому отнесешься.

Фразы Эльзы вызывают ступор. О чем она говорит?

Рука Моретти скользит в правый карман и достает оттуда…

– Телефон?

Они же запрещены?!

– Откуда? – Я увидела, куда больше, чем железяку с сенсорным экраном. Я увидела надежду на связь с родными, внешним миром, которая даст ответы на вопросы, терзающие меня последние месяцы.

– Это мой сюрприз. С тобой хотят поговорить.

– Кто? – Первая мысль об Алексе. Меня греет, что он нашел способ связаться со мной.

– С тобой хочет поговорить твоя сестра.

Внутри что-то мгновенно опускается, когда я слышу не то имя. Алекс даже не пытался. Катрина? Моретти это серьезно? Мы с ней никогда не ладили и все же она единственная, кто нашла способ связаться со мной, пообщаться.

– Как Катрина вышла на тебя?

– Не трать время на раздумья. Сейчас это не важно. Лучше набери ее, она ждет.

Эльза передает мне телефон, а у меня пальцы на попадают по нужным цифрам. Я жутко волнуюсь. Моретти помогает мне со звонком.

– Ало? Алика? – На глаза наворачиваются слезы, стоит услышать голос сестры.

Я не верю в реальность происходящего. Этого не может быть! Я уже не верила, что у меня было хоть какое-то прошлое до клиники. Родители, сестры, друзья, школьная жизнь? Одна авария и все, что меня связывало с другими людьми, с пережитым вмиг оборвалось.

– Привет. – Шепчу, утирая скатывающиеся градины из глаз.

– Как ты? С тобой все в порядке? Тебя хорошо кормят?

– Откуда ты узнала, где я? А номер Эльзы?

– У мамы в сумке нашла документы на заключение договора с «Каролинской университетской больницей», сообразила, что и к чему, поняла, куда наши родители тебя отправили. Я прочла все о стокгольмской клинике. Отслеживала новости, через время СМИ начали пестрить о некой Эльзе Моретти. Я нашла девушку в социальных сетях и написала, отправила твою фотографию. Ответ пришел через несколько недель. Эльза подтвердила, что видела похожую девушку в клинике. Я попросила связаться с тобой, но у вас там вечно что-то не складывалось. С тобой точно все в порядке, Алика?

– Все хорошо. – Лгу я. – На свободу очень хочется.

– Когда тебя выпишут? В мае?

– Мне… – Я вздыхаю. – Мне ничего не говорят. Почему ты решила, что в мае?

– Договор действует до мая.

– Черт!

– Не ругайся! – Переключаюсь на давно забытый режим старшей сестры.

– Я скучаю по тебе и жду дома. Сильнее, чем ты можешь представить, Алика. Знаю, мы часто наладим, и я редко говорю тебе эти слова. – Тяжкий вздох. – Я люблю тебя. Возвращайся домой поскорее любыми способами.

Любыми способами.

– Я тоже…

Не успеваю сказать в ответ те же важные слова, что и Катрина, как в комнату врывается одна из врачей. Она замечает в моих руках телефон и с криками отбирает.

– Алика Хеймсон, Эльза Моретти, мобильные устройства запрещены!

– Уверены?! – не теряется моя новая знакомая, решившись на такой подвиг, как отстоять честь нас обеих. – Почему правило распространяется только на нас? Что за особые привилегии?! – Негодует Эльза.

– Вы! – тычет доктор в Моретти, забывая обо всех правилах этикета в порыве злости. – Лишены возможности помогать на кухне!

Эльза со смехом глядит на меня. В ее глазах читается: «Нашла, чем напугать, идиотка»!

– Телефон я конфискую. По комнатам обе!

– Я уже в своей, – со скучающим видом складываю руки на груди.

– Мы придумаем вам наказание.

– Напугали. Думает нас остановит что-либо?

Доктор хватает девушку за руку и выволакивает в коридор. Моретти – боец, не сдается! Она громко кричит:

– Когда выйду, расскажу, как вы обращаетесь с пациентами! Мой отец вас засудит! Останетесь с голой жопой!

Угрозы Моретти чудесным образом действуют на врача. Она в мгновение отпускает Эльзу, которая как оказалось может быть весьма убедительна. Девушка приземляется на задницу, поднимается, с гордо поднятой головой отряхивается, дарит мне счастливую улыбку и заявляет, будто ничего плохого никогда с нами не происходило:

– Скоро встретимся, Алика!

Я смеюсь, когда Моретти кривит рожицы доктору. Восхищаюсь ее смелостью. И не боится же Эльза последствий?

– Со всем справимся, не переживай! – Ободряет девушка.

Сегодня ночью я засыпаю счастливой. Давно не чувствовала себя столь… живой, что ли. Я услышала самое важное за последние годы, если не за всю жизнь – меня ждут дома. Хоть один человек, но ждет. Мысль об этом расправляет мои крылья. Она окрыляет, заставляет винтики в голове крутиться активнее и обдумывать план того, как мне покинуть гребаную клинику.

А я покину ее, чего бы мне это не стоило!

Зря! Пожалеешь и запутаешься еще больше.