Читать книгу "Опасная зависимость"

Я смеюсь с подколов подружки. Эль плохо меня знает. В своих глазах я не трусиха. Мне бывает страшно, но я не пасую перед трудностями. Сегодняшний день тому доказательство. Я четко разделяю границу, кого можно дурить, а кто не заслуживает такого отношения по человеческим соображениям. Энзо не заслуживает, поэтому я категорична к поступку подруги.

– Дальше, чем можешь представить, и только в пределах разумного – к тому, кто того заслуживает.

Ухажер Моретти возвращается. Мы с Эльзой жмем руки на глазах мужчины, явно непонимающего, о чем речь. Главное, мы знаем значение жеста – у нас не перемирие, а возрождение дуэта. Отныне Хеймсон и Моретти – члены романтизированной банды, новая дружеская версия Бонни Паркер и Клайд Бэрроу, преступницы со своими ценностями, отличающимися человечностью, своеобразные Робины Гуды, берущие у отморозков и отдающие себе (временно, потом обязательно будем делиться с нуждающимися).

– Выпьем за знакомство?

Мы чокаемся за приятную встречу, разговариваем на английском, чтобы всем было комфортно. Я вру о своем происхождении, испытывая максимальную неловкость, а Эльза не скрывает, говорит по фактам – и о клинике, и об отце, запершим ее там. Вино делает ее чересчур разговорчивой, из-за чего я начинаю опасаться за нашу дальнейшую жизнь и план, который может с разгромом разрушиться. Что, если Энзо вмешается?

– Мой друг – известный журналист. – Начало не предвещает хорошего. Настрой мужчины боевой. – Нужно осветить пережитое вами в новостях. – Мои опасения подтверждаются. Энзо не предлагает помощь, он на ней настаивает.

– О, нет! Мы планируем заняться этим позже. – Уклоняется Моретти. Я не уверена в словах Эль, обманывает она Энзо или через некоторое время в действительности хочет расправиться с отцом, прибегнув к помощи СМИ?

Энзо нервничает, стоит подруге отказаться от его помощи. Сверху он предлагает еще пару десятков вариантов – видимо не понимает значение «нет». Эль успокаивает тревожного мужчину лучшими аргументами – объятиями, поцелуями и словами о том, что хочет подобрать лучшее время, чтобы сокрушить отца. На итальянца они действуют. Для детонации гормонального всплеска первых двух было бы достаточно.

По прибытии в Вестерос, Энзо делает все, как обещал Моретти – с комфортом подвозит нас до аэропорта, оплачивает билеты до Фуншала, на остров Мадейра, и дает с собой пару пачек наличных. План по выживанию рушится окончательно, стоит увидеть внушительные купюры. Мошенничество отменяется!

– Хорошо, что я выкрала наши паспорта. Нам несказанно повезло. Ты понимаешь?! Мы – любимицы Бога, по-другому не скажешь! – Пищит от счастья Эль, раня мой чуткий слух.

Я прошу ее успокоиться. У кассы скачущая от радости девушка привлекает много внимания. Не хватало, чтобы органы забеспокоились сумасшедшим настроем Эль и загребли ее в участок, проверяя на наркотики.

– Нам придется вернуться в Стокгольм, вылет в Фуншал оттуда. Энзо оплатил билеты на быстрый поезд, домчим за пятьдесят пять минут. Отправление через полчаса. Ты готова?

Никогда не была на Мадейре. Судя по картинкам в интернете, которые отыскала Эль на телефоне Энзо, убеждая меня полететь именно туда, нас ждет райский отпуск. Почти любая авантюра стоит того, чтобы оказаться там. Я готова вернуться в город, откуда мы сбежали, ради жизни, о которой мечтаю и свободе, к которой всегда стремилась!

Киваю.

– Тогда по машинам! – В эйфории командует Моретти.

Энзо отвозит нас на вокзал, трепетно провожает мою подругу, желая нам обеим отличного пути. Мы садимся в поезд, колеса под нами начинают активно стучать, подавая сигнал: «Начинается один их самых запоминающихся периодов вашей жизни».

Глава 4

Португальский остров подарил нам чудесные недели. Я отпраздновала свой день рождения в лучших традициях островитянина – с утра грелась у Атлантического океана, завтракала экзотическими фруктами и напитывалась красивыми видами на протяжении дня, а вечером танцевала на пляже под «The Island» Pendulum.

Когда все уже сказано и сделано, Ты все еще ищешь ответы, если они есть. Я развернусь – импульс исчез. Поводов не осталось, и мы медленно сходим с ума.

Мои девятнадцать встретились сладко.

Никогда не чувствовала себя настолько свободной! Я жила, как хотела, питалась, чем вздумалось, хотела – спала на пляже, хотела – засыпала в прохладной комнате, которую мы с Эль снимали за гроши. Гуляла, где вздумалось, шла, куда глаза глядят, и не опасалась, что кто-то узнает меня или набросится с вопросами о карьере папы – великого и ужасного Эйдена Хеймсона. Я была рада, что при взгляде на меня у людей не загоралась в голове лампочка: «Она – Хеймсон». Островитяне глядели лишь на миловидную девочку с большими голубыми глазами и кудрявыми волосами, без лишних мыслей о ее статусе.

Здесь моя фамилия ничего не решала – об этом я могла только мечтать.

– Ты не ответила португальцу?

– О предложении сходить на свидание?

Я познакомилась с парнем пару недель назад, но так и не нашла нужные ресурсы ответить ему взаимностью. Дело не в том, что мне он не понравился. Парень был чудесный – красивый, обходительный. Но я скучала по тому, кого оставила в Нью-Йорке.

По прилете в Фуншал – главный город и морской порт острова Мадейра – я выпросила у Эль телефон с новой сим-картой, проверила аккаунт Алекса. После трагического крайнего заезда в его социальных сетях новые фото и видео не появлялись. Из архива ничего не публиковалось. Страница парня была мертва. Я старалась гнать мысли о смерти Карраса, хоть порой они были сильнее меня. Номер его телефона я не помнила, звонить было некуда.

Думала набрать Катрину, но Моретти наглухо запретила, обосновав поступок тем, что мобильный сестры может прослушиваться. Довод был убедителен. А, учитывая мой побег из стокгольмской клиники, Эйден точно предпринимает все меры, чтобы меня найти.

Так просто отец меня не отпустит.

Любитель держать под контролем весь мир, не сможет упустить деталь в виде своей ослушавшейся дочери – это ударит по его эго.

Мы приняли решение оставаться в невидимости, ни с кем не связываться. Тени прошлого мешали бы нам жить.

– Он спрашивал о тебе.

– Океан беснуется. – Хочу перевести тему, чтобы не говорить о парнях.

Мой интерес всегда крутился вокруг Карраса, о других знать не хочу. Эль в курсе, мы это обсуждали, но ей не дает покоя, что она каждую ночь ложится спать без сплетен о моих любовных связях. «Слишком скучно живу», – заключила недавно Моретти. Я другого мнения, не считаю верность – скукой.

– Ты стала похожа на коренную островитянку. – Эльза ловит мой настрой и поддается, отпуская свою любимую тему.

– Из-за волос?

– Да.

Я смотрюсь в небольшое зеркало, висящее на неумело забитом гвозде на шкафу. Не очень люблю кудри и даже рада, что они достались от мамы Катрине, но субтропический климат на крайнем юге острова, где мы находимся, другого мнения. Высокая влажность, наличие океана вокруг всего острова сделали свое дело, превратив волосы из моих прямых от рождения в завитые.

– Ничего, Франция все исправит.

Я непонимающе пялюсь на Моретти.

Франция все исправит. Что подруга имеет ввиду?

– Энзо ждет нас в Париже.

– Вы списывались?

– Да. Пару дней назад я вышла с ним на контакт. Все время, что мы были здесь, он ждал моего сообщения.

Невозможно игнорировать сияющую Эль. Ее распирает, стоит завести разговор о том, кого она встретила в шведском вагоне-ресторане.

– Итальянцы – те еще романтики?

– Кто угодно, но не итальянцы. Я с первых дней жила в мафиозных кругах. Нормальные, адекватные люди мне незнакомы, тем более романтики. Пушки, грязные деньги, алкоголь, чтобы заглушить очередной трудный день, азартные игры, тайны, из-за которых может начаться масштабная кровопролитная война. Энзо – скорее исключение. – Немного подумав, Эль продолжает. – Ты же не думаешь вернуться в Нью-Йорк?

– Нет.

Не сейчас так точно. Мне нужно чуть больше времени и смелости, чтобы дать отпор папе и его деспотичному образу жизни, которому я поддалась.

– А ты? Не планируешь наведаться в гости к итальянским родственничкам?

– Ни в этой жизни. Ни за что не вернусь в Сицилию!

– А как же Палермо? Кое-кто собирался отдать занятые деньги у Энзо по возвращению на родину.

– Брось! Он давно простил мне эту мелочь.

О, да! Мелочь, на которую мы живем далеко не первую неделю на острове Мадейра. И живем весьма неплохо, на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая!

– Чего это ты решила написать итальянцу?

– Соскучилась. – Рассматривая загоревшее тело в зеркале, кружится Моретти.

Эль и соскучилась? Противоположные друг другу слова.

Мой укоризненный взгляд выводит подругу на чистую воду.

– Деньги заканчиваются.

Ответ больше похож на правду. Теперь верю.

– Не я тянула его за язык, обещая свидание в Париже. Я подумала – это отличный повод, нагрянуть в унылую жизнь Энзо. Итальянские мужчины должны держать свое слово. Знаешь, что происходит у нас в мафиозных кланах, когда нарушают обещание?

Понятия не имею.

– Казнят. Не на публике. Тихо, без лишней шумихи, где-нибудь в темном переулке. Ну, или просто вывозят за город. – Одержимо смеется Моретти, рассказывая о правилах в ее мире. Она походит на сумасшедшую, и от этого я чувствую безумный страх.

Мой отец любит также истерично смеяться – неврологическая патология. Его судорожные припадки вызывали точь-в-точь такой же сильный страх, как сейчас.

– Ужас. – Шепчу я.

Когда Эльза успокаивается, мы продолжаем диалог.

– Что планируем делать?

– Лететь в Париж! Самолет послезавтра, пакуй чемоданы, крошка!

Паковать особо нечего. За время пребывания на Мадейре я мало что приобрела, в отличие от подруги, которая скупала все, что нравилось ее «золотому» глазу. Пару топов и шорт можно закинуть и к Эльзе в чемодан, много места они не займут.

– Две недели давно прошли. Не кажется? – Уточняю немаловажную деталь. Энзо приглашал Моретти давно, много недель назад.

– Настоящий мужчина, если он настоящий, дождется своего часа. Час Энзо настал, и он им воспользовался.

Следующий день – крайний в нашем пребывании на острове. После вкусного обеда с жареными ракушками и свежевыловленной эшпадой – рыбой, которую ловят у берегов Мадейры – под соусом из маракуйи я с Эль отправляемся в место, где еще не были.

Мы видели все! Восхищались дорогой, усыпанной гортензиями, слушали пение самобытного мощного океана и мелодии ханга, устроившись у обрыва вулканической земли, вдыхали запах природы, пропитанного свободой, были в долинах, где пасутся коровы. Я не верила своим глазам, прожитое на Мадейре было культовым фильмом. Когда еще я буду убегать от волн в сумерках? А ужинать на краю земли?

Сегодня остров затянул густой туман – явление довольно частое, нас он не испугал на пути к локации Х. Фанал – место, о котором говорили и местные, и приезжие. Он является частью лаврового леса Лаурисильва.

Вступая на территорию древнего сокровища Мадейры, попадаешь в мистическую сказку. Древние деревья возрастов более пятисот лет вызывают восхищение, как и все вокруг, утопающее в зелени.

Мы недолго проводим там время, момент от леса Фанал до посадки на рейс до Парижа занимает миг. Плотный туман рассеивается, невзирая на предсказания синоптиков – отличный знак, благодаря которому мы можем удирать с португальского острова и мчать в новую страну.

Комфортно расположившись на лучшем месте в самолете, я достаю блокнот с ручкой, приобретенные в аэропорту. Во мне живет стая мыслей, хочу избавиться от части из них с помощью бумаги.

Отдаленность от дома помогла мне многое переосмыслить.

«Я впервые за всю жизнь принадлежу себе. Я одна. Творец своей судьбы – так бы я представилась сама себе на сегодняшний день. За пролетевшие недели ни разу не пришлось изобретать мудреные планы, благодаря которым могу выкрасть час в день для себя.

Я больше не ломаю голову над тем как соответствовать. Какое платье надеть, как скорректировать график, чтобы появиться на том или ином светском приеме, что выучить, чтобы мои оценки оставались на том же высоком уровне, что сказать тем или иным людям.

Мадейра потрясающая! Тут я впервые познакомилась с собой настоящей, узнала, что мне искренне важно, и тупо жила без навешанных ожиданий к самой себе и тем ожиданиям, которым нужно соответствовать, чтобы другие оценили.

Оказывается, мне не столь важны деньги, сколько я думала. Алика Хеймсон спокойно обходится без дорогостоящих туфель, тонны косметики, люксовых условий для проживания и суперкомфорта. Я не нуждаюсь в доступе к интернету, новых вещах каждую неделю и мишленовских ресторанах. Я с кайфом передвигаюсь пешком, на автобусе и любом другом транспорте, ношу несколько дней подряд одни и те же шорты с футболкой, ем то, что нахожу на острове и безумно довольна, если со мной кто-то делится книгой – единственное увлечение из прошлой жизни, от которого я не смогла отказаться».

Рука застывает над страницей, не успевая начать новое предложение. Объявляют взлет. Я откладываю свои писарчукские работы на неопределенный срок, пока мы не прилетим во Францию.

Бокал шампанского на высоте плохо на меня влияет. Я теряю бдительность, клонит в сон, кидает в жар. Стоит закрыть глаза, как моментально проваливаюсь.

Черт дернул нас покинуть Мадейру, взяв билеты в Париж.

Спутанное сознание делает со мной ужасные вещи при пробуждении, чудится, будто передо мной стоит отец, а Эль сидит напротив с заклеенным ртом. Я массирую виски и глубоко вдыхаю – воздуха мало, он пропитан страхом. Мы в чартере? Что происходит? Тяжелый лихорадочный сон сводит с ума. Поскорее бы он закончился.

Чем дольше я осматриваюсь, тем больше проникаюсь пугающей мыслью: происходящее – не сон.

У Эльзы покорежено лицо, видны кровоподтеки и отпечатки ладони. Ей давали пощечины.

Эйден Хеймсон не мерещится мне.

– Долеталась по миру?

Не успела. Ты вновь умудрился все испортить!

Омерзительное выражение лица отца вызывает у меня тошноту. Урод ничуть не изменился за год, что мы не виделись.

Моретти отрывают скотч от лица. Она, не думая, начинает кричать сквозь слезы:

– Они знали о каждом нашем шаге! – У подруги истерика.

Эль ударяют, приказывая заткнуть «паршивый рот». Мое тело дрожит, грудная клетка ходит ходуном от невозможности сказать и слова. Я парализована страхом, что наводят люди перед нами – мой отец и трое крепких мужчин.

Они ждали момент, чтобы выловить нас. Он настал. Здесь, во Франции.

Какими наивными мы были. Нельзя было верить тому, что у нас получилось одурачить куда более взрослых и влиятельных фигур.

Мы не сбежали, нам с Эльзой просто накинули поводок и выпустили посмотреть мир. Мы – марионетки в проплаченном высокопоставленными извергами спектакле. Глупые, раз так легко поверили в свой успех. Все контролируется, все покупается. Пачка денег от Энзо, напускное великодушие, миловидная внешность. Я не сомневаюсь, он замешан в делах, проворачиваемых моим отцом.

А дальше происходит то, чего я никогда не смогу стереть из своей памяти, но буду бесконечно пытаться. Мне что-то колют в вену, Эль валят на пол и начинают терзать до тех пор, пока она не делает последний вдох, а ее тело не охладевает.

Та, что всегда была за меня, даже, когда я была против себя, прощается с жизнью.

Глава 5

Не знаю, сколько времени должно пройти, чтобы я смирилась с возвращением к мучительному прошлому.

Это не просто шаг назад, а крушительное падение, провал, за который я не могу себя простить.

Моя комната не состоит из воспоминаний, кружащих в воздухе, она наполнена ранами, что не успели затянуться. Я ежедневно вижу в доме знакомые фигуры, их черты лица напоминают: «Ты вернулась туда, откуда бежала». Знакомые улицы кричат о моих ошибках, собственная тень нашептывает о сбывшихся страхах. От родных исходит тяжелая энергетика, своим присутствием они выражают сожаление, отражая мои несбывшиеся мечты. Круг замкнулся.

Нью-Йорк встретил ярким солнцем, но для меня в городе нет света. Меня окутала невидимая для других тьма. Болезненные лучи не проникают сквозь ткань, в которую я заточила себя. Сама выбрала наказывать себя.

После смерти Эль у меня нет сил сопротивляться. Появление Эйдена обезоружило мой пыл и желание бороться. Мы с Моретти были уверены, что вырвались из замкнутого пространства, победили и одурачили всех. Глупые. Враг всегда был рядом, он знал о каждом нашем шаге и выжидал, когда у него появится желание дернуть сетку и поймать нас.

Призрак в лице Хеймсона никогда не оставит в покое.

Прошлое сильнее меня.

После потери вечно воодушевляющей Эльзы меня охватила неизвестная болезнь. Она терзает мою душу и во всем винит.

Из-за меня не стало Моретти.

Если бы не мой папа, подруга была бы жива.

– Мама ждет вас внизу, – уведомляет домработница, скрипя дверью.

Поднимаю злющий взгляд.

Я просто хочу, чтобы меня прекратили донимать. Не подходили, не интересовались, как я, забыли про меня, вычеркнули из жизни и отпустили. Перестали держать в кандалах в доме, ставшем для меня тюрьмой.

– Вам нужно съездить в школу и забрать документы.

– Выйди. – Срываюсь на женщину, ненавидя себя еще больше за эту выходку. Она ни в чем не виновата. Ей велели предупредить меня, она выполнила приказ – все в обители Эйдена ходят по струнке и играют отведенную роль.

Я спускаюсь на первый этаж, игнорирую всех членов семьи и направляюсь туда, куда мне велено. К маме, в машину.

Какие у меня отношения с Вел? Такие же, как с отцом. Меня мучает только один вопрос: «Как она могла допустить то, что случилось»? Его я не задаю, боюсь услышать ответ, который поломает меня. А он точно поломает, ведь маме я доверяла больше, чем папе. По моим соображениям, недопустимо поступить так, как она поступила – бездействовала, когда я нуждалась в помощи.

Дорогу до школы мы проводим в тишине. Мой мир перевернулся, на моих глазах убили подругу, а мама ведет себя, как ни в чем не бывало, рассматривая в электронном формате журнал с последними модными коллекциями. Я проглатываю каждый ком со слезами, рвущийся наружу от несправедливости.

Почему Вел так бесчувственна по отношению ко мне?

Я смотрю на маму, сидящую рядом. У нее ноль эмоций на меня.

Она ни разу не поговорила со мной за ту неделю, что я нахожусь здесь. Не спросила, как у меня дела, что я чувствую. Может, она обижается на меня за побег? Но не будем забывать, кто упек меня в клинику Швеции.

Если Вел считает меня плохой дочерью, пусть так и думает. Я не стану оправдываться за мечту о свободе.

Подключаю проводные (беспроводные терпеть не могу, у меня от них уши болят) наушники к телефону и включаю первую попавшуюся песню.

«Darkness in Me» Fight The Fade.

Я не могу позволить себе зайти так далеко, Туда, где весь мой мир рушится. Мне нужно спасти свою душу, Это единственное, что у меня есть.

– Думай о поступлении в колледж. – Первые мамины слова с момента моего возвращения звучат в воздухе, словно приговор.

Конечно! Это то, о чем я должна думать на фоне разворачивающейся трагедии. О поступлении в колледж. Вел самой не смешно? Она не задумывается, насколько комично ее поведение в виду сложившейся ситуации?

Я улыбаюсь ей счастливой улыбкой. Так должны вести себя девочки, окончившие школу? Натягиваю уголки губ до боли в мышцах. Если не изображу радость от момента, Вел с Эйденом быстро сообразят мне поход к нашему семейному психотерапевту – тот начнет копать, искать причинно-следственные связи и в финале направит меня к психиатру, так как мой случай требует более серьезного обследования, мои травмы не поддадутся методам лечения врача, а значит работа со мной не в его компетенции.

Скрежет каблуков по паркету вызывает во мне раздражение. Я сдерживаю реакцию, сжимая кулаки под толстовкой. Не время выставлять себя истеричкой.

– Переговорю с директором и вернусь. – Коротко. Четко. Узнаю диктаторские повадки отца.

Мама не была такой. Куда подевалась ее мягкость? Нежность – Вел дарила нам ее нечасто, но задатки были, и периодически она проявляла это чувство. Мама перестала одеваться женственно, ушли платья – на смену им пришли деловые костюмы. Наступил июнь, а она не вылазит из строгих нарядов. Вел не была такой раньше.

Что ее надломило?

Пока я обдумываю мамины изменения, глаза невольно находят информационный стенд. Среди всех школьных новостей выделяется одна, на большой ярко-синей бумаге крупными буквами: «Праздник для двух выпусков». Указаны прошлый год – выпуск Алекса, руководство отменило его из-за автокатастрофы нескольких учеников (я прочитала об этом на днях, пока родителей не было дома), и этот год – год моего выпуска. Мероприятие планируется на завтра. Странно, папа с мамой ничего не говорили мне о выпускном. В очередной раз решили утаить?

За дверью доносится шорох. Я пробегаюсь глазами по тексту, запоминая необходимое. С точностью в сто процентов из ста завтра будет вечеринка. Сверстники не упустят возможность что-то отметить. Праздник в стенах школы меня не интересует, за его пределами – да. Надо связаться с Гост и разузнать подробности, уверена, она в курсе. По крайней мере, в том году Джес еще была главная по мероприятиям.

Мама молча выходит из кабинета, оглядывая стены элитной школы, со вздохом направляется к выходу. Они с отцом щедро финансировали Рутгерс, не жалели никаких средств, ведь здесь учились их дочери (им нужно было поддерживать свою статусность – у них отлично получалось, на мои оплошности в учебе преподаватели всегда закрывали глаза, рисуя высший балл). Может, мой диплом с отличием, что Вел держит в руках, вовсе не моя заслуга. И плевать!

– Поздравляю с выпуском! У тебя есть несколько дней, чтобы выбрать колледж. – Мама передает документ об окончании школы с сухим холодом в глазах, от которого мурашки по коже.

До автомобиля доходим молча. Вел велит водителю отвезти нас домой. Я не думала, что она проронит еще хоть слово, считала сказанное сегодня в моем присутствии – ее лимит, однако мама продолжает общение.

– Прошедший год ты провела не в клинике, а училась, как подобает девушке твоего возраста. – От высокопарных фраз тошно. – Филип и Аника, – друзья родителей из Швеции, – позаботились о твоем образовании. Для окружающих ты училась по программе обмена для школьников в другой стране. Твои друзья и одноклассники в курсе. Придерживайся этой версии, чтобы у нас с отцом не возникало проблем. Мы дорого заплатили за эту аферу. – Узнаю отцовские повадки. Вел никогда не говорила о деньгах, никогда не считала их и не акцентировала внимание на то, во сколько ей обходятся собственные дети. Эйден настропалил маму? – И еще поплатимся, если ты нас выдашь.

Во мне кипит злость. Между нами никогда не будет тех отношений, что были раньше. Наблюдая за поведением мамы, я готовлюсь к худшему, выглядывающему из-за угла.

– Не выдам!

Я не трепло. Мне нет выгоды портить связь (пусть она и никудышная) с родителями.

Мы доезжаем до дома в тишине. После чего каждая уходит в свою комнату, не удостоив друг друга даже взглядом. Лед крепче, чем я думала.

Несколько часов в одиночестве не успокаивают меня. В сознании только Эль.

Я сижу на краю кровати и вспоминаю каждый момент, пережитый с подругой. Она – одновременно лучшее и худшее, что случалось со мной. Лучшее, потому что я была рада пройти все моменты вместе. Худшее, потому что в конечном итоге я осталась без нее и застала ее смерть.

В голове постоянно крутится Эльза. Ее искореженное от боли лицо за секунды до смерти. Скрученная поза, в которой она прощалась с жизнью.

Я выдыхаю воздух, осточертел мне и он.

Мы через столько прошли за короткий период знакомства, так сблизились. Моретти знала обо всех моих секретах, я знала о ее.

Наши счастливые моменты часто заставляют меня улыбаться и не унывать из-за возвращения в Нью-Йорк. Уход Эль – мое напоминание, что у меня есть сейчас, а у нее его нет и больше никогда не будет.

Одна сигарета на двоих. Одна постель на двоих. Мы все делили поровну. Сдружились так, что ничего не смогло бы разлучить нас, кроме смерти – она вмешалась в наши жизни и разрушила обеих – кого-то испепелила физически, кого-то убила морально.

Эль была не такая, как все. Исключительная.

За пару часов до убийства Эльзы

– А-а-а-а-а! – Раздается сумасшедший радостный крик Моретти.

Не успели мы переступить порог аэропорта, как подружка находит глазами заманчивую вывеску «Кофе. Сладости».

– Пойдем туда!

Я не удивлена, что первым же делом Эль потащит меня за кофе.

– У нас же нет денег?! – Энзо оплатил нам только билеты до Парижа. От нашей налички ничего не осталось.

– Очевидно! – Моретти театрально-красиво закатывает глаза, словно училась этому где-то. – А зачем они нам? У нас влияние покруче, чем деньги. Оружие помощнее, чем бумажки!

– И что же?

– Обаяние! Женское обаяние, Алика! Не тупи!

Понятие не имею, о чем говорит Эльза. Вероятно, бредит от счастья!

– За мной!

Моретти была той еще дурехой, в самом положительном ключе.