Читать книгу "Прачечная, стирающая печали"

Дорога в больницу казалась бесконечно долгой, однако они прибыли в отделение неотложной помощи меньше чем за десять минут. После того как парамедики спустили носилки с господином Чаном, ожидавшие прибытия пациента врачи быстро повезли его в операционную. Мира и Нахи помогали толкать носилки, желая хоть чем-то помочь.

Вскоре господин Чан оказался в операционной. Над дверью загорелась табличка «Идет операция», и из конца коридора появился врач в белом халате. Он несколько секунд переводил взгляд между Мирой, сидевшей с озабоченным видом, и Нахи, которая молилась, сложив руки.

– Кто вы? – холодно спросил он.

– Ну, эм-м-м… Временный опекун…

– Временный опекун? – врач вздохнул и растерянно потер лоб.

На халате у него было написано: «Пластический хирург Чан Тэчжу», Мира инстинктивно поняла, что этот человек – сын господина Чана.

– Это мы его нашли! Он лежал в саду! – Нахи встала, широко раскрыв глаза.

– В саду? Вы знаете наш дом?

– Ну, мы живем неподалеку и принесли ему кое-что из еды…

Мужчина провел рукой по лицу и поднял голову.

– Спасибо. Чудо, что его нашли так рано. О, я его сын, Чан Тэчжу.

– Да, нам повезло, – ответила Мира, глядя на Тэчжу, который с пепельно-бледным лицом смотрел на операционную, и рассказала, как они познакомились с господином Чаном. Тэчжу винил себя, считая, что это из-за него отец потерял сознание. Он не сказал об этом напрямую, но схватился за сердце и пробормотал о том, что во всем виноваты проклятые чертежи.

Вскоре прибыла женщина, которая оказалась женой Тэчжу.

– Дорогой! Как отец?

– Он на операции.

– Я была на родительском собрании, но пришла сразу же, как только узнала! Сучхана я оставила в академии.

Тэчжу представил Миру своей жене, которая с любопытством поглядывала на нее.

– Эта женщина нашла отца, когда он потерял сознание. Она живет по соседству.

– Здравствуйте и большое вам спасибо! Для соседа нелегко попасть в такую ситуацию…

– Нам просто повезло оказаться там.

– Теперь, когда я здесь, вы можете идти. Еще раз спасибо, – сказала жена Тэчжу.

– Нет, я не могу. Я побуду здесь еще немного, – ответила Мира, не в силах заставить себя уйти. А еще она беспокоилась о Чиндоле, который остался один во дворе.

Примерно через два часа дверь операционной открылась, и врач объявил, что операция прошла успешно – во многом благодаря тому, что пациента вовремя доставили в больницу, и если сознание полностью восстановится, то никаких последствий быть не должно. Тэчжу, его супруга, Мира и Нахи одновременно издали вздох облегчения. Мира почувствовала, что теперь она может со спокойной душой вернуться домой.

– Мама! Мы быстро вызвали врача и поэтому дедушка выздоровеет, правда? – взволнованно спросила Нахи.

– Да, правда. Доктор сказал, что с ним все будет хорошо.

– Мама, а как же Чиндоль? Он остался совсем один! Кто будет его кормить? Он наверняка проголодался…

Время приближалось к ужину. Мира осторожно предложила:

– Понимаю, вам сейчас совсем не до этого… Мы могли бы сходить к господину Чану домой и покормить Чиндоля.

– Я буду вам очень признателен, – быстро согласился Тэчжу.

Жена подтолкнула его локтем:

– Но отдавать ключи незнакомому человеку…

– Тогда ты пойдешь?

– Мне пришлось раньше времени уйти с собрания для родителей, дети которых обучаются за границей. Мне нужно туда вернуться.

* * *

Так Мира и Нахи снова оказались перед голубыми воротами. Со двора доносился протяжный вой Чиндоля. Мира вставила в замок ключ, который дал Тэчжу, и повернула на пол-оборота вправо. Дверь со щелчком открылась. Нахи восхищенно разинула рот. Она никогда прежде не бывала в двухэтажных домах.

– Вау! Мамочка, на крыше есть еще один дом!

– Здесь очень красиво.

– Как в замке, где живет принцесса!

Чиндоль, который весь день простоял у двери, снова завыл.

– Чиндоль, дедушка скоро вернется!

При виде того, как пес кружится на месте в поисках хозяина, у Миры защемило сердце.

– Верно, Чиндоль. Господин Чан обязательно скоро вернется.

Мира позвонила Тэчжу и сообщила о том, что они благополучно вошли во двор и накормят Чиндоля перед уходом. Тэчжу сказал, что в качестве благодарности хотел бы предложить денежную компенсацию, но Мира ответила, что простой благодарности будет достаточно, и повесила трубку.

Введя код от замка, она открыла дверь. Как и во дворе, внутри дома было красиво и аккуратно. Особенно бросались в глаза кожаный диван и обеденный стол темного вишневого цвета, пусть даже время оставило на них свой след.

Господин Чан очень любил этот стол. Изготовленный из ореха, он не только выглядел роскошно благодаря текстуре древесины, но и был аккуратно отделан. Величественные спинки стульев напоминали короны, хотя с годами немного облупились.

Рядом со столом стояла миска Чиндоля. У нее была регулируемая высота – господин Чан предусмотрительно позаботился о высоком псе. Мира открыла пакет с собачьим кормом, наполнила миску до краев и сменила воду. Чиндоль потерся головой о ноги Нахи и с удовольствием принялся пить.

– Мам, мне кажется, Чиндолю будет страшно одному. Можно мы заберем его домой?

Мире тоже было не по себе при мысли о том, чтобы оставить Чиндоля одного в большом доме. Она снова позвонила Тэчжу и спросила, можно ли временно забрать пса домой, и он с радостью согласился.

Вскоре они шли по тропинке парка Ённамдон. Мира вела Чиндоля на поводке, Нахи несла пакет с собачьим кормом. Чиндоль, который совсем недавно жалобно выл, успокоился от теплых прикосновений Миры и теперь спокойно шагал рядом. Теплый воздух окутывал всех троих.

– Мама, ты хорошо держишь поводок! Не знала, что ты умеешь, – с удивлением сказала Нахи.

– Я тебе не рассказывала, но в детстве у меня тоже был белый чиндо. В те времена мы жили в доме с большим двором, как у господина Чана. Тогда у меня и появился белый чиндо, его откуда-то привез дедушка. Глаза у той собаки были такие же черные и блестящие, как у Чиндоля.

– Правда? Тогда почему ты запретила мне завести песика?

– Ты действительно хочешь песика?

– Да! Чжиху хвастался своим песиком, и я сказала, что мы тоже заведем щенка! А Чжиху начал меня дразнить! Он сказал, что у нас слишком маленький дом. Неужели это правда?

Мира остановилась и присела, чтобы оказаться на одном уровне с дочкой.

– Чжиху действительно так сказал?

– Да! Я сказала «неправда», и Чжиху ударил меня!

Мира не могла найти слов.

– Тогда я ударила Чжиху в ответ. Прости, мама. Ты говорила, что надо ладить с друзьями.

– Это ты меня прости. Я тебе не поверила. Чжиху действительно тебя ударил?

– Да, под горкой. Но мне никто не поверил, и я расстроилась. Нет, обиделась!

Мира обняла Нахи. Казалось, девочка снова вспомнила, как несправедливо с ней поступили, и возмущенно задышала. Чиндоль уткнулся носом Мире в спину. Его прикосновения были теплыми и успокаивающими, как у человека.

* * *

Господин Чан проснулся от долгого сна. Открыв глаза, он первым делом подумал о Чиндоле – потому что его последним воспоминанием перед тем, как потерять сознание, было то, как Чиндоль прыгает вокруг него и громко лает. Тэчжу сказал, что господину Чану повезло: Мира нашла его вовремя, и операция прошла успешно. А еще господин Чан с облегчением узнал, что Мира забрала Чиндоля к себе домой, где о нем позаботятся.

Несмотря на то что Тэчжу заботливо оплатил ему одноместную палату, господин Чан чувствовал себя одиноким. Как и дома, здесь он тоже был один. Господин Чан цокнул языком, с сожалением думая о том, как дети совсем не понимают своих родителей. Без Чиндоля ему не с кем было поговорить, и он чувствовал себя еще более изолированным. В помещении было настолько тихо, что можно было услышать даже шум увлажнителя воздуха. Однако отношение Тэчжу к господину Чану изменилось: от природы не очень ласковый, он навещал отца во время каждого приема пищи.

Сегодня должна была прийти Мира. Господин Чан встал перед умывальником, намочил руки и аккуратно зачесал волосы набок. Без посторонней помощи ему пришлось мыть голову таким образом.

Тук-тук.

– Войдите.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Мира с пачкой сока. Следом вошла улыбающаяся Нахи.

– Дедушка! Вам уже лучше?

– О, кто пришел!

– Здравствуйте! Как вы себя чувствуете?

Они сели за круглый столик рядом с кроватью. Увидев, как сильно господин Чан похудел за прошедшие три недели, Мира не смогла скрыть своего беспокойства. Тем не менее она с облегчением отметила, что он идет на поправку.

– Спасибо вам за то, что позаботились о Чиндоле. Его приходится часто выгуливать, чтобы он сделал свои дела.

– Нахи прекрасно с ним справляемся! Мы гуляем, Чиндоль справляет нужду, а Нахи складывает фекалии в пакет и выбрасывает их, когда мы возвращаемся домой!

– Ты стала настоящим экспертом, Нахи. Спасибо тебе.

– Чиндоль меня очень любит! – широко улыбнулась Нахи, показывая маленькие зубки.

– Когда вас выпишут? Мы скоро переезжаем… – осторожно начала разговор Мира.

– Вообще-то я хотел поговорить об этом еще в нашу первую встречу.

– О чем?

– Вы выглядели расстроенной, когда говорили о переезде.

– Я не хочу уезжать, но ситуация вынуждает нас…

Мира опустила глаза, пристально глядя на стоявшую на столе пачку яблочного сока.

Господин Чан вздохнул и, словно приняв какое-то решение, сказал:

– А что, если я предложу вам снимать часть моего дома? Конечно, его придется переделать…

– Что? – переспросила Мира, удивленная неожиданным предложением, и машинально посмотрела на Нахи.

– Мама! Это же чудесно! Там есть двор и Чиндоль!

– В моем доме по три комнаты на каждом этаже, на втором также есть ванная и кухня. Моя покойная супруга всегда мечтала, что сын, женившись, будет жить с нами. Поэтому мы установили наверху бойлер и лучшие окна, какие тогда были.

– Но мы не можем просто…

– Лестницу, ведущую с первого этажа на второй, можно превратить в кладовку, чтобы перекрыть проход, и установим лестницу снаружи. Сделаем невысокие ступеньки, чтобы Нахи было удобно. Что скажете? Вы ведь еще не внесли залог за другой дом?

– Сегодня мы собирались посмотреть последнюю квартиру и решить…

Господин Чан хлопнул по столу и широко улыбнулся:

– Ну вот и отлично!

– Спасибо, но… я могу принять разве что вашу благодарность.

– Мой сын сказал, что вы отказались от денежной компенсации – мол, «спасибо» будет достаточно. В наши дни люди предпочитают материальные ценности. Но вы, должно быть, из старых времен. Прислушайтесь к совету старика. Ремонт продлится не более двух недель. Сегодня мой сын получил смету от архитектурной фирмы. Вы спасли мне жизнь. Считайте это моим желанием.

Господин Чан ласково похлопал по спине Миру, которая продолжала сидеть, опустив взгляд.

– Я всегда говорил жене, что нам нужно родить дочь, а не то в старости мы будем одиноки. Сегодня у меня появились дочь и внучка.

– Спасибо.

Слезы стекали по щекам Миры и падали на столик. Казалось, она долго блуждала по темному, пустому морю и наконец нашла маяк. Она резко выдохнула, выпуская все напряжение, накопившееся за долгое время.

– Огромное вам спасибо.

* * *

В начале лета, когда помидоры на клумбе уже стали ярко-красными, наступил день, когда деревья и цветы, растущие вокруг дома с голубыми воротами, смогли насладиться удобрениями. Сначала Учхоль и господин Чан с соломенной шляпой на голове подкормили финиковое дерево.

– А давайте осенью заварим чай из фиников? – предложил Учхоль, вытирая пот висящим на шее полотенцем.

– Чай из фиников хорош, но если финики высушить, растолочь и добавить в травяной отвар с дудником, лигустикумом и другими травами, то получится чудесный успокаивающий напиток. И к тому же согревающий! Зимой самое то, разом снимает всю усталость.

– Травяной отвар?

– Да. Наши финики очень сладкие. Если заварить из них чай, то можно забыть о простуде.

– В таком случае я буду с нетерпением ждать зиму.

– Дедушка, попробуйте, пожалуйста! – раздался сверху голос Нахи.

На лице господина Чана появилась довольная улыбка.

Мира поставила на деревянный помост пхёнсан бутылку рисовой бражки макколли и тарелку, на которой лежали блинчики с морепродуктами – кальмарами, креветками и моллюсками, щедро посыпанные зеленым луком.

– Присоединяйтесь к нам.

– Я как раз мечтал о стаканчике холодненького макколли… Давайте же выпьем!

В кармане господина Чана зазвонил телефон. Звонили из Америки. Нажав на кнопку вызова, он увидел на экране лицо Сучхана.

– Дедушка! Я ужасно соскучился. На следующих каникулах я хочу приехать к тебе и тоже поиграть с Чиндолем. Скучаю по тебе, дедушка.

Господин Чан широко улыбнулся и кивнул. Услышав, как Сучхан зовет его по имени, Чиндоль забрался на помост и уселся поудобнее.

Раздался стук в дверь, и Мира открыла ее с радостным видом.

– Мама?

– Да! И папа тоже приехал.

– Папа только что закончил проходить курс химиотерапии, поэтому они с мамой решили сегодня заглянуть.

– О, неужели? Я должен их поприветствовать.

Господин Чан встал, разглаживая складки на одежде. Мира открыла калитку, и ее родители вошли во двор. Чиндоль радостно залаял и закружился вокруг них, виляя хвостом.

– О, вы же водитель такси, который нам помог!

– Точно-точно! Пес со сломанной лапой!

– Какое совпадение! Чиндоль, смотри! Эти люди – твои спасители!

– Нет-нет, настоящий спаситель – это вы. Вы спасли наших детей, предложив им этот замечательный дом за такую цену… – со слезами на глазах сказала мама Миры.

– Давайте считать, что мы в расчете, и наслаждаться встречей! – предложил отец Миры. – Мы привезли из Пусана свежие сашими. О, макколли уже на столе!

– Гав! Гав!

Чиндоль с лаем последовал за всеми на помост, виляя хвостом. Позади, на бельевой веревке, покачивалось постельное белье. Ветер принес запах хлопка из прачечной Ённамдон, и господин Чан внезапно вспомнил лицо человека, нарисованного в зеленом дневнике.

– Я уверен, что уже встречал его раньше…

Глава вторая
Середина лета

Войдя в вычищенную до блеска студию, она первым делом открыла окно. Потом открыла еще одно, на другом конце помещения. В комнату с обеих сторон хлынули потоки прохладного рассветного воздуха, которые встретились посередине и заполнили собой каждый уголок студии запахом цветущей вдоль бульвара сирени. При открытых окнах здесь так благоухает, что никакие освежители воздуха не нужны.

У стены стоял невысокий стеллаж, плотно заставленный книгами и тетрадками со сценариями – красными, желтыми, синими. Обложки тетрадок потерлись, а края скручивались, но эта коллекция была шедевром, наполненным любовью и нежностью. На обложках крупными буквами значилось: «Сценарий О Кёнхи». Рассеянно проведя пальцами по имени, она подошла к окну, в которое дул легкий ветерок, и села за стоящий в углу стол. Это было ее рабочее место – место Хан Ёрым[6]6
  Имя героини Хан Ёрым (кор. 한여름) можно прочитать как «середина лета».


[Закрыть], ассистента сценариста.

Ёрым принесла с балкона сушившуюся на солнце тряпку для пыли и направилась в самую большую комнату – кабинет Кёнхи, сценариста. На фоне плотных белых штор выделялись бежевое кожаное кресло и широкий письменный стол теплого серого оттенка, на котором стояли белый ноутбук, белая лампа с пятью уровнями яркости и белая фарфоровая подставка для карандашей. Из подставки, гордо демонстрируя острые кончики, торчали три карандаша с ластиками.

Аккуратно смахнув тряпкой пыль с ноутбука, Ёрым обратила внимание на пластиковый чехол, которым была накрыта бесшумная клавиатура. Сняла его, протерла влажной салфеткой и насухо вытерла тряпкой, чтобы на нем не осталось влажных разводов.

– Ты здесь, Ёрым? – открыв дверь и переступив порог студии, спросила Кёнхи – известная сценаристка. Это была женщина средних лет, одетая в белую блузку и белые джинсы.

– Учитель, вы уже пришли!

– Да, сегодня я рано проснулась и решила сразу прийти сюда. Я купила выпечку по дороге. Позавтракаем?

С этими словами Кёнхи протянула Ёрым прозрачный пакет, наполненный выпечкой.

– Ого! Это что, круассаны?

– Ты ведь любишь круассаны, Ёрым? Эта пекарня особенно ими славится.

– Спасибо. Что будете пить? Молоко? Или приготовить кофе?

– Как насчет чашечки утреннего кофе?

Ёрым направилась на кухню.

О Кёнхи обрела славу в тридцать три, после того как получила награду за лучший сценарий. С тех пор каждые три года она стабильно выпускала сериалы, которые становились хитами. Она была достаточно влиятельной и знаменитой, чтобы в неформальной обстановке говорить о работе с руководителями сценарного отдела телеканалов. Кёнхи получала такие огромные гонорары, что могла бы открыть фирму в деловом районе Каннам, по соседству со многими другими компаниями, но предпочла район Хондэ. Особенно Кёнхи любила Ённамдон: по ее словам, в окружении юношей и девушек она чувствовала себя моложе. К тому же порой Кёнхи испытывала прилив вдохновения, просто наблюдая за ними по дороге на работу.

Ёрым восхищалась Кёнхи, ее пронзительной манерой повествования и тонкой эмоциональной проработкой сюжета – в сценариях Кёнхи даже самые обыкновенные истории становились новаторскими и напряженными. В то же время у Кёнхи были свои недостатки – например, одержимость чистотой, которая несколько осложняла Ёрым жизнь. И не только ей. Две другие ассистентки тоже находили эту черту своей начальницы обременительной и даже в шутку прозвали ее Андре Кёнхи[7]7
  Отсылка к Киму Андре – южнокорейскому модельеру, известному своей любовью к белой одежде.


[Закрыть] за любовь к белой одежде и стремлению к лаконичному дизайну интерьера.

Ёрым осторожно вытащила из прозрачного пакета круассаны самых разных видов – простые, миндальные, с начинкой из белого крема и клубники – разрезала их ножом для хлеба и положила кусочек каждого на белое блюдо с небесно-голубой каемкой.

Поставив тарелку на стол, Ёрым разложила по чашкам дрип-пакеты с кофе и медленно залила их горячей водой из чайника. Когда по помещению поплыл запах кофе, Кёнхи вышла из кабинета и села за стол.

– Кофе пахнет чудесно! – воскликнула Кёнхи и взяла белую салфетку, чтобы убрать упавшие с тарелки крошки круассана. – Ты ведь недавно подала заявку на участие в конкурсе?

– Да, но я не знаю… – начала Ёрым. Ее обычно уверенный голос превратился в жалкий лепет.

– У тебя все получится. Каждый цветок расцветает в свое время.

– Спасибо, учитель. В последнее время я чувствую легкое беспокойство.

– Порой весна наступает раньше, чем ее ждут, верно? Я думаю, что ты стоишь на пороге весны. Но не забывай, что весне всегда предшествуют морозы. Не позволяй этому завистливому холоду сломить тебя, ладно? – Кёнхи смотрела на нее открытым взглядом, полным убежденности.

Ёрым откусила кусочек от круассана с белым кремом.

– Как вкусно…

– Ешь побольше. Скорее всего, телекомпания позвонит сегодня или завтра. Любые новости легче принимать на сытый желудок, согласна? – спросила Кёнхи и улыбнулась своей фирменной улыбкой, слегка сморщив носик.

Сегодня тот самый день, когда должны объявить результаты конкурса. Тот самый день, когда представители телекомпании позвонят сценаристам, отобранным для финального интервью, после чего результаты будут опубликованы на веб-сайте. Отбор был слепым – для выбора кандидатов с минимальной предвзятостью, – но кто-то уже написал в сообществе начинающих сценаристов, что ему позвонили. Обычно все звонки с приглашением на финальное интервью совершаются в течение часа. Ёрым стряхнула с губ крошки круассана и посмотрела на экран своего телефон. Телефон, который обычно разрывался от звонков с предложениями пройти опрос, застраховаться, оформить кредитную карту или купить лотерейный билет, сегодня молчал.

Ёрым заерзала на стуле. Она места себе не находила. То и дело посматривала на часы, два или три раза отходила в уборную – просто потому, что не могла усидеть на месте. Остальные ассистенты испытывали то же самое. Через некоторое время послышалась вибрация лежащего на столе телефона. Это ее телефон, телефон Ёрым! Код города начинается на 02. Звонят из округа Ёидо? Или из Санамдона? Неужели это тот звонок, которого она столько ждала? Ёрым прочистила горло и ответила:

– Слушаю.

– Здравствуйте. Госпожа Хан Ёрым, вам звонят из прокуратуры Западного округа. Нами установлено, что открытый на ваше имя банковский счет был использован для совершения экономического преступления. Мы проводим проверку источника средств, и вы…

Появись у Ёрым счет, полный денег, она узнала бы об этом первой. М-да… Если бы невидимый собеседник заявил, что Ёрым вчера вечером напилась до беспамятства и теперь должна заплатить за жареную свининку одольпё, которую заказала, – и то звучало бы правдоподобнее. Ёрым закипела от злости.

– Кончайте, пока совсем не заврались, – тихо произнесла она спокойным тоном.

Человек на другом конце провода, бегло выдающий формальные фразы, сбился, и Ёрым безжалостно повесила трубку. Все присутствующие внимательно наблюдали за ней, и ей было неловко признаться в том, что звонили мошенники. В следующую секунду раздался звонок.

– Алло? Да?.. Спасибо! Большое вам спасибо!

Мичжин несколько раз поклонилась, прижимая к уху телефон.

– С телеканала? – спросила Ёрым.

Лучезарно улыбаясь, Мичжин кивнула:

– Спасибо за все, онни![8]8
  Уважительное обращение к старшей подруге.


[Закрыть] Уверена, тебе тоже скоро позвонят. Думаю, они только начали обзванивать победителей. Пойду сообщу родителям!

– Давай. Они будут рады таким новостям, – отозвалась Ёрым, пряча за улыбкой зависть.

– Здо́рово, Мичжин, – сказала Поён, лицо которой выдавало разочарование.

– Не убирай телефон слишком далеко. Тебе тоже скоро позвонят, Поён.

Мичжин направилась в уборную, не переставая широко улыбаться. Услышав доносившийся из-за двери смех, Ёрым почувствовала жгучую зависть. Хотела бы она сейчас находиться там и смеяться! Хотела бы обрадовать свою мать, почувствовать гордость отца… Ёрым не могла разобрать ни слова из разговора Мичжин с родителями, но ей казалось, что может. И тогда у нее в ушах зазвучали голоса собственных родителей: «Хорошая работа! Ты просто умница! Ты так старалась, и вот наконец все твои усилия окупились! Видишь? Я же говорила, что наша девочка справится! Один шанс из двух тысяч? Для нее это ерунда!»

Но звонка не последовало. Кёнхи больше не выходила из своего кабинета. Она подозвала Мичжин, вручила поздравительный конверт и велела ей пообедать со своей семьей. И обязательно сфотографироваться в качестве доказательства! Также Кёнхи добавила, что, учитывая ситуацию, Мичжин может работать только до тех пор, пока ей не найдут замену.

Когда все остальные ушли, Кёнхи подошла к Ёрым, встала перед ее столом и сказала:

– Знаешь, бывают дни, которые трудно переварить. Когда они наступают, просто выплесни все наружу. Не нужно заставлять себя глотать что-то горькое и неприятное, Ёрым. Сердце тоже может страдать от несварения.

Кёнхи ласково потрепала Ёрым по плечу – рука у нее была теплой – и вернулась в свой кабинет. Ёрым, которая все это время стискивала зубы, встала. Ее никто не просил, но она решила постирать белые шторы, висящие в гостиной. Снимая их, она укололась о крючок. На безымянном пальце выступила капелька крови. Прижав его ко рту, Ёрым вышла на улицу.

В Ённамдоне кипела жизнь – как, впрочем, и всегда. Пока Ёрым шла вдоль парка, ей на глаза то и дело попадались гуляющие парочки. Вот девушка с букетиком цветов, вот пожилой мужчина в компании белого чиндо, который наслаждается прогулкой… Казалось, на всех лицах сияют светлые улыбки. Ёрым мысленно прищелкнула языком: «Тц, все счастливы, кроме меня. Я была уверена, что на этот раз мне точно позвонят…» Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но решительно зашагала дальше, глядя прямо перед собой и держа в руке экошоппер с аккуратно сложенными шторами.

Стоило переступить порог прачечной «Ённамдон Бингуль-Бингуль», где витал мягкий, похожий на лаванду запах хлопка, – и Ёрым стало легче на душе. Как и всегда. Она немного постояла перед терминалом, выбирая стиральную машину, потом достала карту Кёнхи, которая предназначалась для оплаты хозтоваров, закусок и прачечной. Наблюдая за смеющимися людьми, проходящими мимо окна, Ёрым почувствовала легкую грусть. «Говорят, настоящий сценарист должен любить людей, но, кажется, мне до этого далеко. Я слишком сосредоточена на себе. Да, так и есть».

Ёрым невидящим взглядом уставилась прямо перед собой. На душе скребли кошки. Она чувствовала себя невероятно несчастной. Подумать только! Ее, пять лет усердно работавшую ассистентом сценариста, обошла младшая коллега, которая писала менее двух лет… А еще Ёрым было стыдно за свою мелочную зависть, которая мешала ей искренне порадоваться за Мичжин.

Пока шла стирка, Ёрым заметила на столе ежедневник. Казалось, кто-то его забыл. «Он был здесь и в прошлый раз! Надо же, до сих пор не забрали…» Ёрым открыла ежедневник. Он был полон разных записей, от высказывания о нежелании жить до советов о том, как выращивать помидоры. Внимание Ёрым привлекла запись, сделанная грубым, как у младшеклассника, почерком – на первый взгляд показалось, что мужским.

«Я так устал выступать без публики. Что мне спеть, чтобы люди слушали мой голос?»

Ёрым почувствовала странное родство с этим человеком, выступающим без слушателей. Писатель, которого никто не читает. Певец, которого никто не слушает. Ёрым тяжко вздохнула. А потом написала о песне, которую хотела бы сейчас услышать.

«Как насчет „Пойдем со мной“? Возможно, не лучший выбор для начала лета, но такие дни, как этот, кажутся мне холоднее зимних. Сегодня мне и правда хочется, чтобы кто-нибудь позвал меня за собой. Не знаю куда, не знаю, в правильном ли направлении пойду и доберусь ли туда, куда хочу. Сегодняшний день полон неопределенности. Фея музыкального выбора».

Подписавшись Феей музыкального выбора, Ёрым глухо рассмеялась, осознавая, насколько она далека от образа маленькой волшебницы. А впрочем, какая разница! Ёрым игриво усмехнулась. Открыться кому-то, кто находится в такой же ситуации, – все равно что откусить большой кусок сладкого шоколадного торта. Приятно и утешительно. Казалось, она нашла союзника.

Когда Ёрым вернулась в студию, там никого не было. Она повесила свежевыстиранные шторы, напевая «Пойдем со мной», чтобы хоть немного поднять себе настроение. Вспомнив сегодняшние слова Кёнхи, она твердо решила, что не позволит похолоданию сломить ее, и ушла с работы.

На улице было темно, но окрестности подсвечивались свежими листьями, покачивающимися на ветру. Ёрым дошла до перекрестка района Тонгедон, потом направилась в сторону станции «Синчхон», но рядом с универмагом Хёндэ неожиданно свернула на боковую улочку. По какой-то причине ей захотелось еще немного прогуляться. Ноги привели Ёрым к площади перед пристройкой универмага «Синчхон Хёндэ», где находилась красная скульптура в форме трубы, известная как «перископ».

Под громкую танцевальную музыку, ревущую из дешевого усилителя, танцевали какие-то парни. Вокруг собралась толпа, которая аплодировала и записывала их на свои телефоны. Словно в ответ на аплодисменты, заиграл еще более сильный бит. Би-бой группа из семи парней продолжала свое выступление. Протиснувшись сквозь толпу, Ёрым расслышала сквозь громкие аплодисменты хрипловатый мужской голос и направилась на звук. Низкий, спокойный, он зачаровал ее. Словно ведомая какой-то неведомой силой, Ёрым шла вперед, пока не оказалась у третьего выхода со станции «Синчхон».

– Пойдем со мной, мы будем гулять всю ночь, наблюдая за падающими звездами! Давай дойдем до самого конца, я всегда буду рядом с тобой…

Кто-то пел песню, которую раньше Ёрым слышала только из динамиков своих наушников. Маленький квадратный усилитель, одинокая стойка с микрофоном и юноша, спокойно поющий под гитару. На футляре гитары стояла табличка с названием YouTube-канала «Хачжун».

Ёрым невольно остановилась. Происходящее напоминало сцену из какого-нибудь фильма, когда все вокруг героини замирает. Ёрым не двигалась, пока юноша по имени Хачжун не закончил петь. Недавние события пронеслись у нее перед глазами кадрами кинопленки. На самом последнем Ёрым увидела себя – ту себя, которая ночами напролет сидела перед ноутбуком, работая над сценарием для конкурса, и спать ложилась только на рассвете. Ёрым почувствовала, как по щеке покатилась слезинка, и торопливо вытерла ее рукой. Заставила себя успокоиться и достала из шоппера красный кошелек, который получила в подарок. Если верить приметам, красный кошелек приносит своему владельцу богатство, однако сейчас в нем оставалась только одна купюра в десять тысяч вон. Ёрым хотела поблагодарить Хечжуна за те несколько минут радости, которые подарил его голос. А еще выразить ему свою поддержку.

– Кое-кто хочет прогуляться с тобой!

Ёрым смело вынула из кошелька купюру в десять тысяч вон. Пока она шла к футляру, в голове у нее пронеслось множество разных мыслей. Помимо всего прочего, Ёрым подумала о том, что на десять тысяч вон можно купить тридцать порций такояки, три сэндвича из минимаркета или с удобствами доехать домой на такси после тяжелого рабочего дня. Ее решимость дрогнула, рука тоже. Тогда Ёрым начала повторять про себя, как мантру: «Это всего лишь десять тысяч вон. Не сто тысяч, не миллион, а всего лишь одна жалкая купюра в десять тысяч! Бедные художники должны помогать друг другу! Это вовсе не потому, что я запала на его внешность!»

Когда Ёрым приблизилась к Хачжуну, который продолжал петь, подул легкий ветерок. Хачжун на мгновение вздрогнул, Ёрым подумала: «Я что, настолько страшная?! Ничего подобного!» Она почти обиделась, но стоило ей взглянуть на Хачжуна, на его острый нос и тонкие приоткрытые губы, как ее обида растаяла. Однако в сердце у нее зарождались совсем другие чувства.

Крепко зажмурившись, Ёрым положила десятитысячную купюру в гитарный футляр. Потом осмелилась открыть глаза. Хачжун встретился с ней взглядом, слегка склонил голову в знак благодарности и снова запел опустевшей улице. От его, казалось бы, безразличного взгляда сердце Ёрым екнуло. Она торопливо отвернулась, испугавшись, что Хачжун заметит ее раскрасневшееся лицо, и побежала к входу на станцию «Синчхон». Сердце у нее в груди продолжало неистово колотиться – то ли из-за Хачжуна, то ли из-за бега.

– Фух, ну и жарища… – вздохнула Ёрым и помахала рукой себе на лицо. – Почему у меня так громко стучит сердце? Черт, почему я вообще разговариваю сама с собой?!

Подойдя к турникету, она приложила бумажник к устройству для чтения карт. Раздался писк. «На вашем счете недостаточно средств. Пожалуйста, пополните баланс и попытайтесь снова».

– А?.. Это еще что?

Ёрым достала из бумажника две карты и поочередно приложила к валидатору, но каждый раз механический писк повторялся. Ёрым торопливо открыла банковское приложение и проверила свой счет. Сегодня днем, примерно тогда, когда Мичжин позвонили с телеканала и сообщили о том, что она выиграла в конкурсе, со счета Ёрым списались расходы за выпивку, острый суп с токпокки, жареную свинину одольпё и жареную курочку, которые она съела в прошлом месяце.