Читать книгу "Звездный водоем"

Катя Гордеева

Здравствуй, дочка!

У нас все хорошо. Пенсию мне повысили, пообещали даже выдавать какие-то заказы к праздничным дням. Пока не уточняли, какие, но знающие люди говорят: что-то приличное и из сокровенных запасов. Ваш министр еще озаботился похлопотать перед президентом, чтоб выдать мне какую-то медаль, вроде «матери-героини». Признаюсь, после этого у меня на душе кошки заскребли. Вроде ты и жива-здорова, тьфу-тьфу, а по тебе ровно поминки справляют, неприятно, что и говорить.

Хотя ты здесь, вернее, там, далеко, но мы ведь каждую неделю с тобой общаемся, переговариваемся через ЦУП. Люди хорошие, понимающие, что у тебя, что у меня. Вот только уйти никуда не могут: в управлении полетами по долгу службы, а у тебя еще и некуда. Корабль не слишком велик, а потому каждое слово из любого конца слышно. Ты и сама мне об этом говорила. А еще ты говорила, что следующие два-три месяца, когда вы начнете маневры, посадку и распаковку доставленного ранее на планету груза, связи нам не дадут. Вот поэтому я и пишу письмо. Уж верно, и прочитать тебе его где найдется, видела макет корабля – у вас там у каждого что-то вроде своей капсулы. Маленькой комнатки в большой и дружной коммуналке. Помнишь, я рассказывала, в какой родилась; видимо, похожая. Надеюсь, там никто не потревожит.

И еще почему я хочу написать тебе, дочка. Вертятся у меня в голове мысли, которые словами особо не передашь. Ведь и народу много, да и когда все пытаются не слушать, все одно, не выходит. А сказать много, чего накопилось. Вот хоть взять твоего Славика, он прав не имеет в ЦУП пробраться, но очень хотел бы видеть тебя, и я надеюсь, сможет со временем хоть пару строк написать, а уж я передам вместе со своим посланием. Не знаю, будут ли читать в управлении, а хоть бы и почитали. Но мне куда важнее, чтоб ты прочла.

Тем более, последние месяцы полета, ты и сама чувствуешь, как и что мы стали говорить, все больше пустое. У тебя расчеты и устранение неисправностей, у меня – да я уж рассказала, добавить нечего. А потому, верно, и разговоры длятся от силы с четверть часа. Я вижу, ты давно меня о многом хочешь спросить. А ведь и я тебя тоже, дочка.

Ведь для меня все произошло так стремительно. Да, три года с того момента, как начались испытания, и год как окончательно состав утвердили. Где ты стала помощницей командира корабля. А сейчас и вовсе исполняешь его обязанности, поскольку бедняга Петр… но не буду об этом, это такое потрясение для всех вас. Но он ведь крепкий мужик, обязан выкарабкаться.

Наши все гордятся тобой, особо, конечно, Славик. Оно и понятно, ты для него всегда была солнышком в окошке, он тянулся к тебе, он не дышал, когда вы были вместе. Думаешь, я не видела этого? Конечно, такое невозможно не понять. И все же, ты решила оставить его. Да, я понимаю, и он тоже, что ваши встречи, они ведь должны были закончится, когда его на комиссии отвергли. Ну что поделать, здоровьем не вышел, он потом еще себе подорвал, когда получил осложнение после гриппа. Но ведь… дочка, я и тогда и теперь не могу этого взять в толк. Ты у меня большая, взрослая, ты выросла так быстро, что я, верно, не успела за тобой. Я по-прежнему считаю свою Катю маленькой девочкой, которая сейчас просто далеко, но потом вернется, навестит и все будет, как прежде.

Очень трудно убедить себя, что это не так и так уже никогда не будет. Да, я иногда по нескольку раз на дню повторяю, что мы постоянно сможем переписываться и общаться – ведь это же не запрещено будет, после вашей посадки и распаковки оборудования. Но то, что я больше вживую никогда не смогу тебя увидеть…

Прости, я снова об этом. Ты говорила мне, что это твой долг, что так велит тебе и совесть и… прости, я уже стала забывать те твои слова. Не припомню даже нашего разговора, будто его и не было. Помню, как мы проспорили до зари, и я не смогла тебя переубедить. Ты уже была в отряде космонавтов, но неожиданно подала прошение о полете на Марс. Впрочем, тогда это казалось невыполнимой задачей. Но не прошло и двух лет с той поры, как ты приступила к первым тренировкам, как начались подвижки, сперва незаметные, потом все более и более уверенные. А потом ты пришла домой, заявив, что твою кандидатуру одобрили, ты отправишься на Марс.

Я ведь не поверила тогда, дочка. Мало ли что еще могло случиться, как случалось и прежде: отмены, переносы, поломки в самый неподходящий момент, новые переносы и расформирования. Как с той постройкой станции между Землей и Луной – как долго готовились, как выводили части будущего колеса, а потом все внезапно прекратилось. Ты скажешь, тут сравнивать нечего. Одно дело, проект, потерявший финансирование, и совсем другое —прорыв всего человечества. Или как это назвать. Наверное, так правильно. Мы бы еще долго болтались вокруг Земли, как ты бы сказала, а тут люди собрались, решительные, целеустремленные, и взявшись вместе, решили: довольно. И стали готовиться.

Ты вместе с ними. Я до конца не верила, до последней минуты, даже когда ты переехала в Звездный городок, а затем и на орбитальную станцию, что вы отправляетесь. Даже когда был собран корабль, думалось – ничего не случится. Моя Катя останется со мной.

Прости, дочка. Мне всегда хотелось, чтоб ты была рядом. Чтобы ты ни говорила, как бы ни решала. Мне и казалось, что ты тут. Даже когда отправилась в городок, помнишь, мы, во избежание инфекций общались через стекло, уже тогда разделенные? Даже когда ты полетела… но я говорила об этом. И я до сих пор не понимаю, почему ты решилась.

Наверное, я недалекая. Я не понимаю этих порывов, я привыкла к тому, что есть и не прошу от жизни того, что кажется неисполнимым. А ты мне противоположность, ты всегда стремилась порвать пределы известного тебе мира, едва ли не с самого детства. В ту пору ты любила бродить в лесу, у нас сохранились удивительные леса. Я никогда не спрашивала, а снятся ли они тебе сейчас, в звездной тиши? Наверное. Ведь ты любила ходить в лес, когда мы выбирались в нашу деревеньку, к бабушке и дедушке. Уже тогда тебя тянуло еще дальше, ты установила для себя новый предел, непостижимый и нескончаемый.

Так вы и сошлись со Славиком. Мечтателем и фантазером, он увлек тебя тем, что всегда лежало вне пределов человеческого понимания, и заразил им, и ты увлеклась, ушла в эти дали, чтобы уже никогда не вернуться домой.

А я так и не поняла, что именно в этот момент поступления в отряд, ты ушла от меня. Не осознала, почему именно, ты несколько раз говорила о мечте, о полете, как испытании, как высшей воле человеческого познания, как… как странно, что все твои слова для меня остаются чем-то неопределенным. Чуждым. Мнится, будто есть еще что-то, до сих пор не понятое, нечто такое, что на самом деле побудило тебя отречь все земное и бросится в объятия бездны – дочка, я иначе не могу сказать, не обижайся. Я и сейчас не представляю себе, какого это лететь через тьму, утыканную звездами, удаляясь от дома, от Солнца, которое греет все слабее, видится все меньшим, куда-то, где вас никто не ждет, где, больше того, вы сами должны будете зажечь огонь для последующих путешественников. Надеюсь, они будут. Пока готовится вторая экспедиция, но она стартует после того, как вы сможете… но ты лучше меня знаешь об этом. Это не путешествие, не раз говорила мне ты, это освоение неизведанного, это, как во времена великих географических открытий, новая волна переселения людей. Только еще дальше. Разве не приятно стоять у истоков такого великого движения?

Я не знаю. Я не могу думать об этом, как ты, абстрагируясь от всего. Ведь от меня улетела ты, а не кто-то еще, ты, теперь командир первого корабля, что доставит первопоселенцев на Красную планету, и там им предстоит прожить целых два года в полной изоляции, пока до них доберется следующий корабль – еще двадцать смельчаков, – которые должны помочь и продолжить ваши деяния. Очень жаль, что среди них не будет того, кто заразил тебя мыслью о вечности и кто навсегда останется вне ее пределов.

И ты так легко, так спокойно оставила и его тоже. Ведь вы были прекрасной парой, да, ты отшучивалась всякий раз, когда речь заходила о чем-то большем, чем просто отношения. Он тоже верил, что у вас все получится, не сейчас, так через год, когда ты вернешься, а ты должна была вернуться с орбиты. Пока еще на ней ничего, кроме орбитальных станций, не находилась. Мы оба верили в это.

А теперь Славик мой постоянный гость. Я хотела бы, чтоб он остался, но верно, ему тягостно постоянное пребывание в доме, откуда ушла его любимая, потому, он навещает меня, спрашивает о тебе и быстро, не попив чаю, уходит. А на следующий день я снова вижу его. Он давно называет меня мамой, странно, правда. Нет, мне не кажется это таковым, он хороший мальчик, я была бы счастлива, если б у вас все получилось. И я до сих пор не понимаю, отчего этого не произошло. Может, ты все же сможешь дать тот ответ, что я пытаюсь выспросить у тебя? Хоть какой, кроме того, что говорила мне. Прости, дочка, но я никак не могу поверить в твою столь высокую жертву. Да, не напрасную, ты основываешь новый мир, да великую, ведь ты станешь символом будущности землян. Твоим именем назовут новые улицы, площади, может, города. И ты еще услышишь об этом. Но разве тебе станет от этого лучше? Разве что-то поменяется в тебе от подобного. И вот еще, дочка, разве ты сможешь найти другого? Нет, сможешь, конечно, я даже предполагаю, кто будет твой избранник, но разве это будет так, как со Славиком? Ведь ваше будущее будет зависеть от ваших возможностей, в том числе и от твоей, будем честны, способности произвести на свет в условиях Марса здоровых детей. Ты знаешь, это практически вменяется тебе в обязанность. Как колонистке, как лидеру вашей общины. Но с тобой не будет того, кто… нет, он будет. Но он будет не тем, не таким. И ваши отношения, они ведь тоже станут примером чего-то иного, нежели чувства. Разве что чувства долга – снова по отношению к тем, кого ты не знаешь, и быть может, не увидишь. К грядущему, к которому вы все устремились.

Я должна гордится, и я горжусь тобой, милая. Но и очень боюсь за тебя, за все то, что может случиться там, в невообразимой дали, за ваше будущее, за ваше… ваше все. Ведь до сих пор я думаю, что оно, это все, осталось здесь. И я не знаю, ни как мне запоздало сказать тебе об этом, ни как разубедить себя. Может быть, ты сможешь помочь? Ты объяснишь мне все – но так, чтоб я уверилась, чтоб утвердилась не просто в очевидной неизбежности твоего невозвращения, но в том, что для тебя это был единственно верный выбор – оставить близких и далеких и навсегда, безоглядно умчаться в неведомое. Я столько раз слушала тебя, но я ни разу не услышала… а может, теперь уже не поняла? Ведь прежде мы говорили на одном языке, твой выбор был моим выбором, и твои дела становились моими. Включая и поступление в отряд космонавтов, я была счастлива, что ты добилась своего. И Славик…

Вот видишь, я снова возвращаюсь к прежнему, повторяюсь. Я начинаю теряться, как будто не ты, а я умчалась в безбрежный космос и смотрю до рези в глазах, пытаясь увидеть вдалеке родную планету и никак не могу ее увидеть. Может, ты поможешь мне, дочка? Я очень, очень хочу понять и снова принять тебя. Пусть даже через миллионы километров пути.

Пожалуйста, напиши мне.

Твоя мама.

Девственный мир

Как глаза летучих мышей относятся к дневному свету, точно так же и ум нашей души ослепляется тем, что есть самого ясного в природе.

Аристотель

1.

Они назвали планету Флорой, не сговариваясь. Новый мир сиял первозданной чистотой, теплый воздух наполнял легкие, насыщенная зелень лугов и лесов дарила покой и прохладу, а нежно-голубые моря шептали на неведомом языке еще не написанные предания. Мир, по неведомой причине лишенный животной жизни, полнился растительной: вокруг места высадки шумели величавые леса, поднимающиеся на высоту почти сотни метров. Под их всегда темным, душным пологом стояла оглушающая тишь, казалось, у виденной ими картинки кто-то всесильный отключил звук. Даже извечный шепот ветра сюда не проникал. Не жужжали стрекозы, не ползали жуки. Похоже, здешнее многоцветье природа создала, руководствуясь исключительно заботой о красоте этого мира.

Первым так поименовал планету Виктор, но он, немногословный биолог, всячески открещивался от подобного, кивая на Александра или его супругу, а тот в ответ разводил руками, Дана же махала рукой, отшучиваясь, мол нашему дружеству не хватало только выяснять первопричины. Она была права, и прежде непринужденно относившийся друг к другу коллектив, на Флоре стал почти родственным. Что неудивительно, ведь одна семейная пара уже имелась, возможно, появятся и другая, памятуя об отношениях Марины и Марка. Будучи из разных миров, они сошлись удивительно быстро и теперь все делали сообща, не переговариваясь. За них говорили взгляды.

Счастливый случай подарил человечеству Флору. А как иначе? – ведь по прихоти всемогущей вселенной невдалеке от Юпитера исследовательский зонд обнаружил неведомую аномалию, странную сингулярность, которая, как выяснилось через несколько месяцев, уводила спутники, рискнувшие посетить ее, к дальним окраинам галактики, за шесть сотен парсек от места. Именно там располагался желтый карлик МА221 по каталогу Нестерова, четвертой планетой от светила являлась Флора.

Еще одно обстоятельство сыграло на руку колонистам. На Земле наступила разрядка. Холодная война, периодически переходящая в затяжную обычную, закончилась соглашениями, положившими начало периоду добрососедства между Евразийским содружеством и Тихоокеанско-Атлантическим альянсом. Оно длилось уже около тридцати лет, почти невероятный срок в сравнении с прежними, заканчивавшимися разрывом отношений через десятилетие максимум. Как ни понадеяться на долговременный мир, как ни заключить взаимовыгодный договор об исследовании нового мира, как по заказу появившегося из небытия безжизненного пространства космоса, до которого теперь, когда человечество кое-как освоилось на Луне и, исполненное взаимных подозрений, устремилось к Марсу, оказалось всего ничего, полгода пути. Да и мир представал готовым, с иголочки, хоть сейчас заселяй. Неудивительно, что работы по терраформированию Красной планеты спешно свернулись, а «коптильни», как называли автоматические фабрики по производству двуокиси углерода, выработав свой ресурс, не заменялись новыми. Все внимание человечество привлекла новая цель, первой к которой устремились шестеро космонавтов: по трое от союза и альянса.

Стороны узнали о сингулярности двенадцать лет назад, но исследования Флоры начались лишь через три года – все это время комиссии согласовывали интересы, подозрительно косясь на каждый запуск межпланетного аппарата. А после первых исследований, когда зашла речь об отправке экспедиции, еще три года утверждали состав экипажа и его долговременные планы и цели. Так на Флору полгода назад прибыли по два биолога и медика с каждой стороны – ведь изучать космонавтам предстояло, прежде всего, самих себя – как поведет человеческий организм еще до планеты, при переходе через сингулярность. А уже после первых экспериментов, пошли исследования на лоне природы. Тогда-то и понадобились геолог и сейсмолог, замкнувшие каждый свою тройку.

Первые несколько дней экипаж изучал планету, готовясь к посадке, перепроверяя данные зондов, нашедших бактерии и микробы во множестве, но не обнаруживших их способности к контакту с человеческим организмом. Но даже будь Флора враждебно настроена к пришлецам, экипаж все одно бы отправили на изучение планеты и способов взаимодействия с ее удивительной средой.

Первым это сделал Марк, выбравшись из скафандра, невзирая на предостережения Марины, женщина отправилась следом за ним, верно, уже тогда почувствовав явную симпатию к этому человеку из другого лагеря, совсем недавно почитавшегося враждебным. За ними последовали остальные, с охотой разоблачаясь на гостеприимной планете.

Неудивительно, что они быстро сошлись, на Флоре, казалось, сам климат потворствует всякой благожелательности. Роман как-то заметил, что Флора богата литием, его содержание в почвах и атмосфере попросту избыточно – отсюда все наши довольства; на что экипаж отвечал подобными же остротами. В самом деле, где, как ни в неземном раю, пребывать в благодушестве и неге. Хотя график работ экипаж исполнял строго, невзирая на излишний комфорт планеты, а может, именно благодаря нему.

Данные передавались на спутник, находящийся вблизи аномалии, в четырех астрономических единицах от планеты. Когда материала скапливалось достаточно, станция отправлялась через сингулярность, а после возвращался с новыми указаниями. Иным способом передавать информацию не представлялось возможным, никакой сигнал через прореху в пространстве не проходил, заглушаясь тамошними возмущениями.

Таковая идиллия продолжалось сто семьдесят дней, пока из сингулярности не выбрались один за другим, два зонда, посланных альянсом и содружеством порознь. Кто из них атаковал общий, с таким трепетом и вниманием созданный спутник, сказать трудно, но внезапно он прекратил существование, а вместо него на экранах появилось предупреждение. «Немедленно соберитесь в командном модуле и включите дешифровку сигнала!», – гласило оно.

Впервые за все время, проведенное на Флоре, экипаж вынужден разделился. Два года назад, когда отбор закончился, а обе высокие стороны окончательно согласовали состав корабля, космонавты перезнакомились друг с другом, устанавливая первый контакт. В отличие от земной, космическая сфера куда меньше страдала от войн, что горячих, что холодных, подспудно человечество понимало абсурдность конфликтов в грядущем, но в нынешнем позволяло себе не считаться с жертвами и разрушениями, почитая именно такой способ сосуществования единственно возможным на данном историческом этапе, как об этом говорили высокие стороны, призывая народ потерпеть еще немного и приносить гекатомбы и далее. Чаще всего даже во времена самого жестокого противостояния космонавты продолжали совместно работать, пусть и для порядка отчитываться лишь перед своим начальством. Результаты их исследований все одно невозможно было скрыть, разве самые секретные, поручаемые службистам. Таковые находились и на Флоре, в составе обоих экипажей, но кто именно служил стране прежде Земли, до появления спутников, оставалось тайной. Только теперь она раскрылась, ибо командование враз располовинившейся командой перешло именно к ним.

Виктор с одной стороны и Александр с другой, достали из прежде скрытых от глаз посторонних ключи дешифровки и подсоединились каждый к своему бортовому компьютеру для приема сообщений. На них смотрели с тревогой, непониманием и, отчасти даже, неверием. Еще бы, столько времени проведя вместе, никто и не предполагал, что дело обернется чем-то подобным. Однако, все приборы и постройки базы, на которую за прошедшие четыре года было отправлено немало автоматических станций, были продублированы, все эксперименты и исследования могли проходить как в модулях альянса, так и содружества. Равно и компьютеры работали вроде совместно, но и параллельно один другому, так и быстрее находилось решение задач, и каждая сторона получала собственные данные, пусть и полученные коллективно. До сей поры никому из космонавтов в голову не пришло разойтись по отсекам иначе, как для сна. Теперь же они, бывшие или настоящие военные, в любом случае, находившиеся на боевом посту, как это было прописано в их контракте, получили прямой приказ.

Каждый принял идентичное послание. «Сегодня между нашими блоками началось вооруженное противостояние, – гласило оно. – Вам необходимо в кратчайшие сроки завладеть всеми важнейшими данными и установить полный контроль над стороной противника. Об их дальнейшей судьбе будет сообщено дополнительно. Время на ответ – двое суток».

Космонавты растерянно переглянулись. Зонды, выбравшиеся из сингулярности, продолжали спешное продвижение к Флоре, ежесекундно сокращая расстояние на восемнадцать километров. И одним их создателям было известно, что они несли на борту, эти тяжелые махины, каждая по две тонны весом.

2.

Никто не понимал, что делать и как поступить. Впервые команда разошлась по своим модулям. Конструкция базы предусматривала такой вариант, ибо состояла из двух невысоких башен, соединенных научным и хозяйственными модулями. В самих возвышениях находились припасы и запасное оборудование, а так же комнаты обитателей, сделанные с запасом, по двенадцать штук с каждой стороны; поэтому башни выглядели внушительно, хотя и оставались почти необитаемыми, чаще северная, ибо Марк последнее время часто оставался на половине теперь уже далеко не условного противника. Еще пять минут назад на это никто не обращал внимания, но сейчас он впервые за долгое время прибыл на свою территорию и переминался, не зная, что предпринять.

– И что теперь? – наконец, спросил он. Александр, не отрываясь от монитора, на котором уже десять минут изображалось одно это сообщение, хмуро произнес:

– Следовать инструкции.

Какое-то время он помолчал, потом, спохватившись, прибавил:

– Полагаю, наши… хм, оппоненты получили сходные приказы. Поэтому прошу быть осторожней.

Все трое переглянулись. Дана нахмурилась. Да, у мужа имелись соответствующие должности секреты, но впервые они стали управлять их жизнями.

– Что ты намерен делать? – спросила она. Александр сжал губы в тонкую побелевшую полоску. Куснул их.

– Пока не знаю, – произнес он, старательно подбирая слова. – Но приказ необходимо исполнить, ты же понимаешь.

– Ты собираешься напасть? – тут же поинтересовалась супруга. – Потому как иного выхода…

– Не знаю, – тут же повысив голос, ответил муж. И чуть слышно: – Если б какие-то инструкции получил…

– Не перекладывай с больной головы…

– У меня больная? – взвился он. – Это у них не все дома.

И тут же замолчал. Неожиданно слово взял Марк.

– Может, мне в разведку сходить? – поинтересовался он. – У нас с Мариной на сейчас запланированы эксперименты по классификации, я попробую выведать, что они намереваются предпринять.

Александр ухватился за предложение как утопающий за соломинку.

– Попробуй, – выдыхая, произнес он. – Только будь осторожен.

– Но это же Марина…

– Именно. Иди.

Выходя из жилого модуля, Марк несколько раз оглянулся. Александр махнул ему рукой и тут же спохватившись, закрыл герметичную дверь-переборку, впервые за все время с начала их миссии. Дана молча смотрела за действиями мужа, наконец, произнесла:

– Уж это было лишнее. Ты что, баррикадироваться собрался?

Он с полминуты молчал, но после сказал не слишком уверенно:

– Нам бы с Землей связаться. Может, попробовать зонд послать?

– Он у нас единственный. Ты уверен, что его те спутники пропустят? Они при оружии.

Александр мелко закивал, приоткрыв дверь, принялся наблюдать за лабораториями.

– Глупо же мы выглядим, – наконец, сказал он.

Марк добрался до научных модулей, но внутри, как и следовало ожидать, никого не увидел. Ему показалось, кто-то наблюдает за его действиями, возможно, так и было, ведь отсеки полнились камерами, просматривать которые имелась возможность из любого модуля. Походив вдоль столов, он спохватился и начал отложенную вчерашним вечером работу по сравнению ДНК нескольких видов трав, взятых возле базы и в нескольких километрах от нее.

Сам не заметил, как увлекся и вздрогнул, услышав шорох за спиной. Марина. Нет, чтобы подойти, стояла в дверях, бледная, взъерошенная. Когда оглянулся, та смотрела за спину в коридор. Лишь после этого снова поздоровалась.

– Да вроде встречались утром, – попытался улыбнуться он, вышло жалко. – У тебя результаты второй группы готовы?

Она кивнула, по-прежнему стоя у входа. Наконец, вошла. Молчала, собираясь с духом, наконец, спросила:

– У вас тоже маленький конец света? – и когда Марк пристально на нее посмотрел, уточнила: – Я про послание с Земли.

Марк кивнул. Вдруг обнаружилось, что он не знает, как следует отвечать даже ей, как себя вести, что делать. Ничего не знает не только он, кажется, Александр находится в точно такой же прострации. Подходя к лаборатории, Марк видел, как тот выглядывает в щель не до конца прикрытой двери, про себя улыбнулся, но тотчас скривился. Земля, находившаяся в сотнях световых лет от Флоры, вдруг стала не просто рядом, но беззастенчиво вошла в нее, подменив собой.

– Так что делать будем, коллега? – спросила Марина. Марк вздрогнул.

– Надо закончить анализ данных шестой группы и тогда…

А надо ли все то, что они сейчас делают? Центру управления полетами требуется совсем иная информация. Разве подумать о будущем человечества. Если у него останутся планы на Флору после новой войны.

И с чего вдруг она опять началась? Столько времени жили в мире, он уже не помнил, просто в силу возраста, какого это, находиться в тылу, война кончилась перемирием и разрядкой, когда ему стукнуло пять. Помнил лишь, как радовались отмене мобилизации юноши, едва встретившие восемнадцатилетие, а у них в доме собрались гости по парадному случаю. Вроде бы их блок тогда победил – или так дело представила пропаганда?

Марина будто прочла его мысли. Вдруг замерла перед монитором, изображавшим срез травяного листа под стопятидесятикратным увеличением микроскопа, обернулась быстро.

– Вашим не сообщили, почему опять война? Чья страна стала межевым камнем?

Историки говорят, все началось полтораста лет назад, во времена противостояния США и Китая. Эти две страны, соперничавшие друг с другом во всем, в том числе, в освоении Земли и космоса, постепенно собрали вокруг себя страны-единомышленники, образовав военно-экономические блоки: альянс и содружество. Но остались государства, не желавшие присоединяться ни добровольно, ни принудительно. Державы, из находившихся в меньшей зависимости от противоборствующих объединений, нередко меняли своих сюзеренов, когда вдруг генеральная линия их лидера неожиданно преображалась, по причине революции, переворота, путча или банальных выборов. Такой Юрьев день иногда приводил к новому вооруженному противостоянию. Может, и в этот раз случилось подобное?

– Ничего не говорили, – ответил Марк и тут же переадресовал вопрос.

– Нашим только приказ пришел, – сказала она и тут же прикусила язык. Не следовало говорить подобного в такой ситуации. А что надо говорить? Роман должен знать, он и как был командиром, так и остался им, самый опытный, возрастной член экипажа, изначально почитавшийся за старшего – и не просто за выслугу лет. Четверть века назад он с Максимом спас обитателей потерпевшей бедствие частной окололунной станции.

– Как и нашим, – согласился Марк. После чего последовала очередная порция холодной тиши. Марина беспомощно обернулась к двери, будто надеясь на появление Романа. – Тоже просят взять все данные?

Она кивнула.

– У нас перепугались. Роман считает, будет как в прошлый раз. Тогда на Луне даже колонисты между собой сходились. Не представляю, как это – воевать под куполами. Один неудачный выстрел и всем смерть.

– Разве холодным оружием. Или кулаками.

Она вздрогнула.

– Как звери. Но если мы все это уже проходили, зачем повторять? – И сама ответила на вопрос: – Похоже, правители ничему не учатся. Ни на своих ошибках, ни на чужих.

– Скорее всего. Но я должен скопировать весь массив, не против?

– Я сюда за этим же пришла, – Марина даже улыбнулась. – Давай, я на очереди.

Они еще поболтали, пока информация грузилась на кристаллы памяти. После в дверях вдруг неожиданно возник Роман. Настолько внезапно, что Марк даже вздрогнул, особенно, после слов Марины, обращенных к командиру. Неожиданно вспомнились строчки приказа о взятии контроля, подумалось, неужто вот сейчас? Поверилось и не поверилось. Ведь это же Роман, самый рассудительный член экипажа.

Все равно сделал шаг назад, глядя, как тот подошел к Марине, извинившись, увлек за собой. Еще раз остановился на входе, попросил прощения. Вышел. Марк сглотнул комок, застрявший в горле, вдруг осознав, что смотрел на вошедшего, как на чужого. Вздрогнул, выглянул в коридор.

Увлекаемая Романом Марина уже находилась в его конце, у жилого модуля. Командир буквально втащил ее внутрь, захлопнул дверь.

– Прости что так резко, но ты не должна была этого делать, – и пояснил: – Давать Марку скачивать данные. Следовало просто выведать обстановку, разузнать все и рассказать.

– Но они в ровно такой же ситуации, Роман, – отвечала биолог. – Он встревожен посланием не меньше нашего. Все они.

Командир почесал щеку косточкой указательного пальца.

– Полагаю, их начальство думает, как наше. Но не стоит забывать, с чего началось прошлое противостояние. Именно из-за их провокаций президент Филиппин якобы покончил с собой. Всем с самого начала было ясно, это отравление, но нет, газеты написали… чушь какая.

– Именно, чушь, Роман. Где Филиппины и где мы. Подумай сам.

– Просто у них может быть инструкция на любой случай. У противника так принято, на все давать подробные указания. Это наши не почешутся до последнего, а тут… Прости, но Марк может увлечь тебя, вскружить голову…

– Он уже давно это сделал, – сухо ответила Марина.

– Запудрить мозги и переманить на свою сторону, чтоб арестовать и лишить нас паритета, – закончил Роман. – С этого начинались волнения на Луне. Я еще когда рассказывал. – Помолчал и прибавил: – Будто знал.

– Что ты предлагаешь? – спросил доселе молчавший Виктор. Но готового ответа у командира не имелось, Роман развел руками.

– Придется импровизировать, – только и ответил он. Прибавил: – Я хочу поговорить с их главным, Александром, я прав? – Марина кивнула. – Тогда сейчас его вызову.

3.

Они сошлись в коридоре, примерно посередине между жилыми модулями, Александр шел быстрее, а потому на пару шагов ближе к отсеку командира. Руки друг другу не пожали, формально, они уже виделись сегодня утром. Встали в метре, пристально разглядывая даже не собеседника, но дверь за ним.

– Я так и понял, что тебе перешло командование, – начал Роман. – Что планируешь делать?

– Исполнять приказ, – хмуро ответил Александр, – что же еще.

– Не буду спрашивать, как. Давай для начала договоримся о правилах приличия.

– Зачем?

– В прошлый раз, когда я попал в подобный переплет…

– Здесь не Луна, мятежа не случится.

– Ты должен понимать, наши правительства сознательно сделали так, чтоб условия обеих сторон во всем были равными. И людей для исполнения подобных приказов не хватало. Вот если бы с обеих сторон присутствовал полный комплект, тогда другое дело. Но сейчас каждый выбывший будет означать немедленную сдачу его союзников. Поэтому давай без попыток захвата заложников.