Читать книгу "Святые и пророки Белой Руси"

Русский первопечатник Франциск Скорина

Писать о первом русском первопечатнике Франциске Скорине необходимо, ибо имя и дело этого великого русского просветителя и интеллектуала стало субъектом циничных фальсификаций на тему его национального самосознания и языка его творений.

Это самосознание и это язык – русские и никакие иные! Франциск Скорина родился в Полоцке ок. 1490 г., образование он получил в католическом монастыре бернардинцев, потом – в Краковском университете, где, кстати, учился и второй русский первопечатник – о. Иоанн Федоров. Там Скорина изучал «вольные искусства» и медицину, экзамен по которой он отлично сдал в Падуанском университете.

Франциск Скорина

Первое издание Скорины на церковнославянском языке – Псалтирь, издана в 1517 году в Кракове. Писать, что она издана на некоем «старобелорусском языке», – занчит лгать. Это обычный церковнославянский язык XVI в. После этого он издает 23 библейские книги. В 1520 году он переезжает в Вильну, где создается его, первая на Западной Руси, типография, которая расположилась в доме виленского бургомистра Якоба Бабича. Его меценатом выступает великий православный просветитель и исповедник Западной

Руси князь Константин Острожский, который также поддержал о. Иоанна Федорова, когда он вынужденно перебрался на Западную Русь.

Изданная Скориной «Книжица подорожная» была осуждена костелом, но о ее осуждении Православной Церковью ничего не известно. Более того, в «Малой подорожной книжице» приведены святцы, основанные на православном календаре; в них упоминаются православные святые (русские и некоторые сербские), но нет ни одного католического (в том числе святого Франциска Ассизского, в честь которого, видимо, он и был назван)»[95]95
  http://2mir-istorii.ru/lichnosti-novaya-istoriya/6065-francisk-skorina. html


[Закрыть].

Главное просветительское дело Франциска Скорины – издание им самостоятельно переведенной «Русской Библии». Она не является точнейше переведенным и утвержденным Церковью текстом, но, как уже отмечалось, деятельность Скорины активно поддерживалась ревнителем Православия князем Константином Острожским и эта поддержка и молчание Православной Церкви насчет осужденной Костелом «Книжицы подорожной» является важным аргументом в до сих пор до конца не выясненном вопросе о вероисповедании Скорины: раз ревнители Православия, такие как основатель первой православной русской Академии князь Константин Острожский, поддерживали деятельность Скорины, значит, она принадлежит русскому Православию (хотя Скорина одно время жил и издал первую книгу в Праге, бывал там после этого, мог знать Яна Гуса и увлекаться его лжеучением). Принципиально и то, что Скорина издал и наименовал так именно «Русскую Библию», а не «старо-» или «ново-белорусскую, «украинскую», «польскую».

Что касается эпизода с его единичным неприятием в Москве, то его причина кроется не в вероисповедном или национальном вопросе (здесь дерусификаторы русских снова лгут), она банальна: первопечатники (и Скорина, и Федоров) оставляли без работы целую привилегированную корпорацию переписчиков книг, ибо они их оставляли безработными так же, как цифровые технологии оставят без работы очень многих людей в XXI в. Поэтому переписывателям проще было скомпрометировать печатников, чем переучиваться, а вера и национальность здесь ни при чем!

Скончался Скорина, ориентировочно, в 1551 году.

Как только фабрикаторы антирусского «пседобелорусизма» и «литвинства» не фальсифицируют наследие Франциска Скорины! Разберем их демагогию «по полочкам». Сначала «их» цитата, затем мое опровержение:

«Тогда, в начале XVI века, Библия в католических костелах читалась во время проповедей на латинском языке, а в православных церквях – на старославянском. Оба языка были абсолютно непонятны простому народу».

Сравнение церковнославянского языка с латынью и заявление о его «непонятности простому народу» не выдерживают критики. О том, что церковнославянский и русский языки нерасторжимы, свидетельствует малороссийский православный филолог XVII в. Иоанн Ужевич и многие другие выдающиеся лингвисты: «Какова же была языковая ситуация в середине XVII в. в Юго-Западной Руси? Она обрисована в грамматике Иоанна Ужевича (1643 г.). В ней описывается “Lingua sacra”, или «словенороссийский язык» (так именовался церковнословянский), – высокий книжный язык, язык богослужения и богословия, “lingua slavonica”, или «проста мова», – гражданский, светский литературный и деловой русский язык, и “lingua popularis” – диалектная речь»[96]96
  Б.А. Успенский «Краткий очерк истории русского литературного языка (XI–XIX в.в.) М., 1994.


[Закрыть]. В Киеве в 1627 г. «протосингел от Иерусалимского патриаршего престола и архитипограф Российския церкви» ученый монах, подлинный энциклопедист того времени Памва Берында издает толковый словарь «Лексикон словенороссийский, или слов объяснение». В нем «руская» речь (в послесловии к Киевской Постной Триоди 1627 г. Берында называет «просто мову» «российской беседой общей»), противопоставляется народным диалектам – «Волынской» и «литовской» мове. Кодификация «словенороссийского» языка была произведена в основном в Киеве, Львове и Вильне. «Грамматика» Мелетия Смотрицкого стала учебником церковнославянского языка для всей Русской Церкви буквально на века. «Проста мова» стала основой общерусского литературного языка «…Действительно, «проста мова» не оказала почти никакого влияния на современный украинский и белорусский литературный языки… Однако на историю русского литературного языка «проста мова» как компонент юго-западнорусской языковой ситуации оказала весьма существенное влияние. Достаточно указать, что если сегодня мы говорим об антитезе «русского» и «церковнославянского» языков, то мы следуем именно югозападнорусской, а не великорусской традиции… Это связано с тем, что условно называется иногда «третьим южнославянским влиянием», т. е. влиянием книжной традиции Юго-Западной Руси на великорусскую книжную традицию в XVII в.: во второй половине XVII века это влияние приобретает характер массовой экспансии югозападнорусской культуры на великорусскую территорию»[97]97
  Б.А. Успенский «Краткий очерк истории русского литературного языка (XI–XIX в.в.) М, 1994.


[Закрыть]. Если внимательно читать все написанное, переведенное и изданное Франциском Скориной, то мы увидим, что он пользовался не «литовским диалектом» русского языка, не мифическим «старобелорусским языком», а «простой мовой», «российской беседой общей», то есть русским литературным языком, к которому вполне принадлежит и слово и термин «посполитый» (некрепостной): «Библия Руска выложена доктором Франциском Скориною из славного града Полоцька, Богу ко чти и людем посполитым к доброму научению. (Книга Исход. Прага, издание доктора Франциска Скорины из Полоцка, около 1519. 76 лл. Тит. л., la, заглавие: «Книги вторыи Моисеевы, зовемые Исход, зуполне выложены на руский язык доктором Франъциском Скориною с Полоцъка, Богу в Троици единому и пречистой Матери Его ко чти и людем посполитым к науце»)[98]98
  https://zhenziyou.livejournal.com/30194.html


[Закрыть].

Разбираем фальсификат дальше:

«…в противовес ей (Москве – КФ) жители Великого княжества Литовского стали подчеркивать существование Руси Литовской… Своих соседей они начали называть «московитами», «москалями», «Москвой», а себя, соответственно, «литьвинами», «литвинами», «литвой». «Руськими людьми» по-прежнему именовали себя лишь жители современной восточной Беларуси и Смоленщины. И это не имело ничего общего с современным смыслом слова «русский»[99]99
  http://www.istpravda.ru/digest/8309/


[Закрыть].

Истина прямо противоположна лжи фальсификаторов. Термин «Русь Литовская» появился не в противовес Московской Руси, а как символ единства всей Руси, он означал, что Литва – это не Речь Посполитая, не Жмудь, а, как и Москва, – Русь. Термины «московитяне», «литвины», «украинцы», «сибиряки», «поморы», «рязанцы» – это географические, а не этнические термины, о чем блистательно написал покаявшийся в «историософской ереси украинства» великий знаток малороссийских песен, ректор Киевского императорского университета святого Владимира Михаил Александрович Максимович в своем историческом сокрушительном по аргументации и убедительности труде «О наименовании Киевской Руси Россией»[100]100
  https://rusmskii.livejournal.com/3168.html


[Закрыть].

Петр Тимофеевич Мстиславец как символ единства Восточной и Западной Руси

Сподвижник первопечатника Московской Руси о. Иоанна Федорова Петр Мстиславец родился в городе Мстиславле, и сведения о его жизни до знакомства с о. Иоанном Федоровым отсутствуют. В 1564 году он печатает вместе с диаконом Иваном Федоровым первую печатную книгу в Московской Руси – «Апостол», в 1565 году они вместе, как символ единства Запада и Востока Руси, печатают «Часовник», причем – два издания. После этого они по указу царя Иоанна IV в 1568 году они покидают Москву и направляются на Западную Русь, в Заблудово, где им покровительствовал православный гетман Ходкевич; в его заблудовском имении они совместно выпускают «Учительное Евангелие». В их исходе на Западную Русь виден Божий Промысел: перед угрозой унии и дерусификации православные апологеты и миссионеры были особенно нужны именно там. Собственно, митр. Макарий и царь Иоанн IV, очевидно, так и планировали, а версия гонений на них в Москве является и русофобской пропагандой, и, одновременно, «легендой», без которой «гонимых москалями» в Речи Посполитой не приняли бы. Именно православные, потому что вероисповедание Франциска Скорины не вполне ясно. А может быть, Божий Промысел совпал с намерением дьякона Иоанна, Петра и их московских православных друзей сознательно отправиться защищать Православие в Западной Руси.

Петр Тимофеевич Мстиславец

Иоанн и Петр далее решают разделиться, чтобы каждому основать именно православную миссионерскую типографию в ключевых центрах Западной Руси. О. Иоанн Федоров отправляется во Львов, а Петр Мстиславец – в Вильно, где с помощью богатых православных русских горожан Ивана и Зиновия Зарецких, а также православных предпринимателей Кузьмы и Луки Мамоничей создал новую типографию. Там он выпустил три книги – «Евангелие» (1575 год), «Псалтирь» (1576 год) и «Часовник» (между 1574 ^и 1576 гг.). Затем с Мамоничами возник конфликт (предполагаю, из-за авторских прав на шрифт и типографское оборудование), и Петр перебирается в Острог, «под крыло» защитника Православия русского князя Константина Острожского и его единомышленников. Дата смерти Петра Мстиславца неизвестна, но он в Остроге создал школу печатников и то ли им, то ли уже ими в Остроге были напечатаны «Книга о постничестве» Василия Великого в 1594 году и «Часослов» в 1602 году, а также в 1598 году титульный лист «Азбуки». Дело русского книгопечатания неразрывно связано с таким ревнителем воссоединения Западной и Восточной Руси, как св. митрополит Макарий, и с такими великими защитниками Православия и русскими политиками и чиновниками Западной Руси, как князь Константин Острожский и гетман Ходкевич.

Православный русский гетман Литовской Руси Григорий Ходкевич

Гетман Ходкевич, сын новогрудского воеводы Алексея Ходкевича, пройдя карьерный путь, начиная с середины XVI в., от витебского воеводы, затем трокского каштеляна, затем каштеляна виленского и, в итоге, великого гетмана Литовского, будучи высокопоставленным членом высшей элиты, был вынужден подчиняться ее системе и поэтому принял участие в Ливонской войне с Россией. Но, одновременно, будучи православным христианином и русским человеком, он прекрасно понимал последствия Люблинской унии с Речью Посполитой и нашел в себе силы выступить против нее, отказавшись в знак протеста от всех своих административных должностей. Однако католическое политическое влияние было столь велико, что остановить подчинение Литовской Руси Речи Посполитой не мог. Но он «до последнего», чтобы сохранить в Западной Руси Православную веру, Русскую идентичность и идею воссоединения Руси, поддерживает печатную и миссионерскую деятельность о. Иоанна Федорова и Петра Мстиславца, организует им типографию в своем холмском имении Заблудово, где они печатают православную литературу «великорусского извода». Именно в Заблудове о. Иоанн Федоров и Петр Мстиславец договорились о дальнейших действиях: в Холмской Руси, на самой западной русской окраине, католицизм давил особенно сильно, и сначала Петр уезжает в Вильну создавать православную русскую миссию, а диакон Иоанн Федоров «до последнего» остается в Заблудове, но когда давление стало невыносимым, переезжает во Львов, где развивает православную русскую миссию в огромных масштабах..

Григорий Ходкевич

Однако в 1570 году католическая сторона вынуждает Ходкевича закрыть типографию, и ему не помогло положение «элитария» и «магната»: все православное, все русское было в Речи Посполитой приговорено. Смирились ли с этим православные русские? Конечно же, нет! Ведь Ходкевич только сделал вид, что «закрыл лавочку», на самом деле он перебросил православных русских первопечатников – диакона Ивана Федорова и Петра Мстиславца – в тогдашние эпицентры борьбы за православное русское дело – в Вильну и Львов.

Диакон Иоанн Федоров – «москаль во Львове»

Иван Федорович Москвитин родился в Москве ок. 1520 года. По некоторым источникам, он имел западнорусские корни и учился в Ягеллонском университете в Кракове. Он освоил и печатное, и инженерное, пушечное дело – позже Иван Москвитин создаст «многоствольную мортиру». Ему покровительствовал митрополит Московский Макарий, который готовил активных людей, думал о книгопечатании, военно-промышленном комплексе и воссоединении Руси. Вероятно, он и познакомил великоросса Москвитина и белоруса Мстиславца и вместе, как символ единства Руси, под предлогом «притеснений» в Москве отправил их в Западную Русь для связи с защитниками Православия князем Константином Острожским, гетманом Ходкевичем и другими. В Речи Посполитой могли принять только диссидентов из Москвы, вот, видимо, митр. Макарий с царем и инсценировали «гонения» на печатников. Иван Москвитин на Западной Руси стал известен как Иван Федоров, а Мстиславец – это не фамилия, а указание на место рождения.

В 1552 году царь Иоанн IV принимает личное решение о книгопечатании в Москве и приглашает датского печатника Ганса Мессингейма, который начинает дело со своим русским учеником Василием Никифоровым, закупает в Речи Посполитой печатные станки и литеры, открывает государственный Печатный двор. Диакона Ивана Москвитина подключает к делу митрополит Макарий. В 1563 году Печатный двор открывается, а 1 марта 1564 года тиражом 2000 тысячи экземпляров, печатается, уже о. Иоанном Москвитиным-Федоровым и Петром Мстиславцем, при активной поддержке митр. Макария, первая книга в Московской Руси – «Апостол», затем «Часослов». Корректнее называть Ивана Федорова первым православным русским книгопечатником так как православное исповедание первого русского книгопечатника Франциска Скорины сомнительно.

Диакон Иван Федоров

Да, конкуренция и недовольство со стороны переписчиков книг и попытки сжечь Печатный двор были, но они были и во Львове, из-за них до появления князя Константина Острожского Федоров прозябал, и поэтому утверждать, что «мракобесная» Москва была против духовного просвещения и книгопечатания, нет никаких оснований. Иван Федоров и Петр Мстиславец перебираются в 1568 г. в Западную Россию по указу царя, книгопечатание в Москве продолжается тем же Никифоровым, а вот если православную миссию и русское книгопечатание не развить в Западной Руси, то Православие и русское самосознание могли быть подавлены. В Заблудове, в Холмской Руси, в имении православного гетмана Ходкевича Федоров и Мстиславец в 1568 г. Федоров и Мстиславец успевают издать «Учительное Евангелие», но в 1569 году Ходкевич не смог сорвать Люблинскую унию Великого княжества Литовского, Русского и Жемайтского и Речи Посполитой. Очевидно, что православная русская элита Западной Руси, как могла, сопротивлялась унии – вероятно, это была часть великой миссии о. Иоанна Федорова и Петра Мстиславца, – но Речь Посполитая тогда была сильнее. Последствия

Люблинской унии сказались мгновенно и гетман Ходкевич был вынужден закрыть свою православную русскую типографию, но Петра Мстиславца он заранее отправил в Вильну продолжать миссию, а потом о. Иоанна Федорова – во Львов – «вооружать» печатным словом «Православное русское сопротивление». Но во Львове переписчики книг также увидели в Федорове опасного конкурента (и это перед лицом угрозы полного поражения Православия и русского самосознания!) – он перебивается мелкими печатными изданиями и ему удается издать «Псалтырь» только в 1570 году. Он чуть не расстался с книгопечатанием, но в 1577 году на помощь приходит великий защитник Православия, православный мирянин, политик и управленец князь Константин Острожский; на его финансы о. Иоанн Федоров создает собственную мощную типографию. Федоровская типография в Остроге выпустила ряд образовательных книг: «Азбука», «Букварь» (дополненное и переработанное издание «Азбуки») и «Греческо-русскую церковнославянскую книгу для чтения». В 1580 году Иван Федоров издал Новый Завет с Псалтырью и указатель к нему «Книжка собрание вещей нужнейших», а в 1581 году вышло издание Острожской Библии – первой полной печатной русской Библии, издание которой было подготовлено на средства князя Острожского группой православных русских интеллектуалов во главе с Герасимом Смотрицким, образцом для нее была русская Библия, переведенная с Вульгаты (латинского перевода) в XV в. святым Новгородским архиепископом Геннадием, что свидетельствует об ориентации православных Западной Руси на Русскую Церковь. «Острожскую Библию», московские митрополиты огромными партиями закупают и распространяют в России. Всего в Остроге вышло 5 изданий. О.Иоанн Федоров становится известным в Европе, приглашаемым во многие университеты деятелем русского Православия. Отмечу, что во Львове той эпохи и близко не было никаких признаков «украинства», намеков на него, – о. Ианн Федоров ведет просветительскую деятельность по русски, среди русских людей. В начале 1583 г. о. Иоанн Московитин-Федоров вернулся во Львов, где в трудах над устройством новой «друкарни» (типографии) скончался.

Диакон Иоанн Федоров – символ православного единства Руси и «ходячее опровержение» «историософской ереси украинства». У старообрядцев он прославлен как святой. И действительно, его апостольские труды являются поводом для того, чтобы поставить вопрос о его канонизации в Русской Православной Церкви!

Князь Константин Острожский (1526–1608): «с волками жить – по-волчьи выть». Вынужденный коллаборационизм как цена за спасение русских Церкви и народа

Князь Константин родился и провел детство в Пинске. Он был крупнейшим магнатом Речи Посполитой, воеводой Киевским, старостой Владимирским и маршалком Волынским. Его владения насчитывали более 300 городов и сел: как и другие магнаты Речи Посполитой, он имел собственную армию (Речь Посполитая была «олигархическим» государством).

Князь Константин Константинович Острожский

В молодости был «системным» и карьерным олигархом Речи Посполитой, активно выступал за подавление Православия, за унию с католицизмом и денационализацию русских. Неизвестно, кто и что остановило его, но Константин Острожский становится исповедником Православия и свои огромные средства начинает тратить на спасение Православной Церкви и русского народа, что было риском не только для положения и состояния, но и для жизни. Многие состоятельные и «системные» православные русские шли на вынужденные компромиссы – гетман Ходкевич, пытается противостоять Люблинской унии, но силы были неравны и он закрывает созданную им православную русскую типографию Ивана Федорова и Петра Мстиславца. Но при этом не «сдает» их, а отправляет одного – в Вильну, другого – во Львов, к Константину Острожскому, поднимать православное русское просвещение, спасать православную Русь от ассимиляции. Более того, Ходкевич и Острожский обеспечили Ивану Федорову и Петру Мстиславцу политическое прикрытие от мощного инквизиционного репрессивного аппарата Речи Посполитой, выставив их «гонимыми» (якобы) в Москве. А государственная и религиозная репрессивная машина Речи Посполитой была огромной. Этот «каток» мог бы полностью «раскатать» Западную Русь, если бы не православное сопротивление одиночных магнатов, таких как Константин Острожский. Поэтому «мазепинская» «литвинская» пропаганда тщетно пытается «приватизировать» Константина Острожского и выставить его «своим», «борцом с Москвой», в качестве «аргумента» используя его участие в битве под Оршей и общение с «Лжедмитрием». Но эти демонстрации лояльности наступающей и усиливающейся Речи Посполитой, чуть не победившей Московскую Русь (не только в Западной, но и в Московской Руси значительная часть элиты предала Православие, русское дело и присягнула католицизму и Речи Посполитой), были неизбежной платой за возможность развивать православную русскую миссию в условиях оккупации Западной Руси Речью Посполитой. Если бы не поддержка Константином Острожским миссионерских и печатных усилий о. Иоанна Федорова, Г. Смотрицкого (создание «Русской Библии» на основе московского русского перевода Библии св. архиепископа Новгородского Геннадия), не предоставление им возможности находить и обучать учеников и не финансирование и создание первой православной русской Академии в Остроге, то Православное русское сопротивление в Западной Руси было бы подавлено в зародыше. А если бы не коллаборационизм и обман Речи Посполитой созданием видимости лояльности, то Константин Острожский как «агент Москвы» был бы физически уничтожен вместе со всем финансируемым им Православным русским сопротивлением. Таким образом, компромиссы Константина Острожского проложили дорогу к православному русскому восстанию Богдана Хмельницкого и воссоединению православного русского народа на Переяславской раде. И даже в своем коллаборационизме Константин Острожский пытался перехитрить духовных и политических угнетателей из Речи Посполитой, пытаясь обратить в Православие «Лжедмитрия». При этом в Москве с пониманием относились к ситуации, в которой действовал Константин Острожский и активно поддерживали его, закупая тиражи «Острожской Библии», нужной и в Московской Руси; московский царь, ревнитель Православия, местночтимый святой Федор Иоаннович финансирует Львовское Успенское православное братство и строительство знаменитой Успенской «Ставропигийной» Церкви во Львове, которую ныне занимают раскольники из «УАПЦ». А другие раскольники из «Киевского Патриархата» канонизовали Константина Острожского как «святого благоверного князя». В этом-то и подлог. Церковь не может прославить как святого благоверного князя пусть вынужденного, но коллаборанта: раскольники, как онтологические последователи дьявола, канонизируют грех, прославляют зло как добро. Сам раскол, «альтернативное Православие», онтологически, – сатанизм. Именно поэтому св. Киприан Карфагенский писал, что «грех раскола не смывается даже мученической кровью». Но тему канонизации Константина Острожского раскольникам тем более отдавать нельзя, О том, почему он достоин канонизации как святой равноапостольный миссионер и защитник Православия, срывавший такое преступление века, как Брестская уния, человек русских самосознания и культуры, убедительно показывает крупнейший представитель современной западнорусской мысли, преподаватель Белорусской духовной академии Валентина Анатольевна Теплова: «Для того, чтобы понять смысл событий, происходящих в Бресте в октябре 1596 г., еще раз обратимся к ситуации, сложившийся в Киево-Галицкой митрополии в 90-е гг. XVI века, суть которых состояла в том, что все до единого епископы, в том числе и митрополит Михаил Рогоза, вступили в тайный сговор с католической церковью и правительством Речи Посполитой с целью перейти в юрисдикцию Рима. Фактически церковь осталась без епископского возглавления. Когда это положение дел стало известным, начались народные волнения, ответом на которые стало послание князя Константина Острожского к православному народу от 24 июня 1595 г. В нем говорилось: «Я научен и убежден благодатию Божией, что кроме единой истинной веры, насажденной в Иерусалиме, нет другой веры истинной, но в нынешние времена, злохитрыми кознями вселукавого диавола, сами главные участники нашей истинной веры, прельстившись славою света сего и помрачившись тьмою сластолюбия, наши мнимые пастыри, митрополит с епископами, претворились в волков, и, отвергшись единой истинной веры святой восточной Церкви, отступили от наших вселенских пастырей и учителей и приложились к западным, прикрывая только в себе внутреннего волка кожею своего лицемерия, как овчиною лени, тайно согласились между собой, окаянные, как христопродавец Иуда с жидами, отторгнуть благочестивых христиан здешней области без их ведома и принудить с собою в погибель, как и сами сокровенные писания их объявляют.

Дело идет не о тленном имении и погибающем богатстве, но о вечной жизни, о бессмертной душе, которой дороже ничего быть не может. Потому, опасаясь, как бы не остаться виновным перед Богом и перед вами, и, узнав достоверно о таких отступниках и явных предателях Церкви Христовой, извещаю о них всех вас, как возлюбленную мою во Христе братию. И хочу вместе с вами стоять заодно против врагов нашего спасения. В самом деле, что может быть постыднее и беззаконнее? Шесть или семь злонравных человек злодейски согласились между собою и, отвергшись пастырей своих, святейших Патриархов, из которых поставлены, осмеливаются властью, по своей воле, отторгнуть всех нас, православных, будто бессловесных, от истины и низвергнуть в пагубу…»

Согласно этому документу, князь Константин Острожский от имени церковного народа, со ссылкой на святейших Патриархов, отвергает епископов, объявляет их «врагами нашего спасения» и призывает весь православный народ объединиться и выступить против них, как и против прочих врагов Православия. Свершился исключительно редкий и в истории Церкви случай, когда мирянин противостоит целой группе иерархов, справедливо обличая их в неправославии.

По всей вероятности, в составлении этого воззвания принимали участие православные богословы Острожской школы, однако всю ответственность князь Острожский взял на себя. Встает вопрос: имел ли право князь поступать таким образом? С католической точки зрения, протест князя Острожского, по существу, не имел никакого значения, поскольку вопросы веры должны решать иерархи и судить действия епископов может только Папа. Именно так понимал дело король Сигизмунд III.

Но, согласно православному учению о соборности, действия князя Константина являлись не только оправданными, но и необходимыми. Это был голос церковного самосознания. По словам современного богослова протоиерея Николая Афанасьева, «Народу Божьему принадлежит рассуждение и испытание того, что совершается в Церкви. Это есть особое служение свидетельствования, вытекающее из царственносвященнического служения народа Божьего. Согласие народа на то, что происходит в Церкви, указывает, что предстоятели действовали в среде народа, а не отделимо от него… Народ управляется епископом не пассивно, активно, через полное ведение того, что совершается в Церкви».

Но Церковь не может существовать без епископата. И что бы ни утверждал князь Константин Острожский, что бы ни требовал народ – вопрос иерархии является решающим. Отсутствие православных епископов среди противников унии на самом деле означало бы победу католической политики и могло бы быть расценено как свидетельство утраты благодати в Православной Церкви Киевской митрополии.

Гедеон Львовский

Однако произошло событие, которое можно считать историческим чудом: два епископа – Гедеон Львовский и Михаил Перемышльский – вернулись в Церковь. Казалось, что Православная Церковь Западной Руси целиком лишилась своих епископов, в полном составе изъявивших согласие на заключение унии, и тем самым потеряла свою каноническую полноту.

Но решительный протест мирян, возглавляемый князем Острожским, против униатского заговора епископов показал, что Православие в Киевской митрополии живо, и, следовательно, Православная Церковь не может уйти в небытие. Заслуга в деле того, что епископы, первыми подавшие идею церковной унии, решительно отказались от нее, перейдя на сторону Православия, принадлежит К.К. Острожскому: именно князь примирил епископа Гедеона Балабана с братством и инициировал переговоры с епископом Перемышльским Михаилом. И сегодня, отмечая память Константина Острожского, мы должны помянуть и этих выдающихся деятелей Церкви, особенно Гедеона Львовского, 400 лет со дня кончины которого приходится также на нынешний год. В каноническом плане возвращение двух епископов в лоно Православной Церкви означало, что Церковь в Западной Руси сохранена во всей полноте. Даже если бы князь Острожский ничего не успел сделать, кроме этого дела, его заслуга перед Церковью была бы неоценимой. Окружное послание княза Острожского в итоге определило радикальное размежевание православных Речи Посполитой на сторонников и противников Брестской унии»[101]101
  https://zapadms.su/zaprus/tradbl/48-2010-07-07-10-50-49.html


[Закрыть].