Текст книги "Урбан"

Герман Викторович успокаивал меня, обещая, что всё будет хорошо, и мы вместе постараемся не допустить подобного впредь. Постоянно повторяя, что современная медицина знает как бороться с недугом. Рассказывал о сотнях излеченных лично им пациентов. А мне до всего этого было плевать, потому что он так же сказал мне, что моего друга Макса – не существует. Что? Это плод моего воображения? Глупости! Я точно знаю, что Макс существует! Я видел его, я разговаривал с ним! Объяснения доктора начали меня раздражать, и он уже не казался мне таким дружелюбным. Как ты смеешь говорить, что моего друга не существует? Он есть! Доктор стал что-то объяснять мне про Тома Сойера, про то, что никто не видел меня играющим с кем-то другим, и ещё какую-то чушь, но я не слушал. Я закрыл глаза. Он говорит бред, и я просто не буду его слушать. Они все сговорились против меня. Они хотят, чтобы мне было плохо, чтобы я был один. Они завидуют. Мысли неслись одна за другой в моей голове. Я вспоминал Макса, как жал ему руку, разговаривал с ним. Я открыл глаза и обнаружил, что рядом сидит плачущая мама, а на краю кушетки лежит книга о «Приключениях Тома Сойера», которую доктор якобы просил почитать, чтобы по прошествии лет сравнить героя произведения с моим другом. Этого я делать, естественно, не собирался.

В тот злополучный день в школе я, к счастью, ничего не натворил, а для одноклассников я просто мирно сидел за партой, а потом грохнулся на пол. В школе сказали, что я переутомился и со мной всё в порядке. Поэтому я особо не волновался о своём возвращении, которое никто бы и так не заметил. Чтобы противостоять дальнейшему распространению моей болезни, врач прописал мне таблетки, от которых мне безумно хотелось спать, что вдобавок усугубляло моё подавленное состояние. Я просыпался и снова хотел спать, бродил как зомби по палате, а после выписки по дому, и ни о чём не думал. Совсем. Мой привычный мир перестал существовать как таковой. Фантазии не лезли в голову, появлялись только бесформенные мысли, и, как мне казалось, вовсе не мои. Зато я прекрасно чувствовал, как моё воображение заперто в огромной чёрной клетке внутри меня, и моих фантазий в ней с каждой минутой становится всё больше и больше. Клетка постепенно наполняется, и они набиты там точно советские шпроты в банке, им так мало места, они задыхаются. Мне так больно, что я не могу выпустить их наружу. У меня не получается. Я страдаю от этого. И ещё хочу спать. Постоянно. Всё о чем я грезил в те дни – сон.

Я вернулся в школу и, успокоившись при виде старого преподавателя, уселся на свою любимую последнюю парту и, как ни в чём не бывало, продолжил своё обучение. Только теперь засыпая на ходу. И если мне всё-таки удавалось заснуть, то сновидения, которые меня поджидали, очень часто были не из приятных. Мне снился сон, где я уже взрослый, но всё так же бегаю по весеннему деревенскому двору в поисках Макса. Я прихожу на базу и не нахожу его там. Тогда я беру рацию и начинаю в неё кричать, что генерала похитили, что срочно нужно мобилизовать все ресурсы, и объявляю план перехват. Потом бегу вокруг бабушкиного дома, заглядываю во всевозможные закоулки в поисках Макса, спрашиваю у старушек, не видели ли они моего друга. Они в свою очередь просто не обращают на меня никакого внимания. Я лезу на сарай и пытаюсь осмотреться сверху, но вижу, что вокруг пустое поле и ничего больше нет. Нет ни домов, ни играющих детей возле соседнего дома, ни молчаливых бабушек. Только бескрайнее поле. Я спрыгиваю и бегу по нему, туда, в самую даль, потому что мне кажется, что Макс где-то там, что он попал в беду и зовёт меня, он просит моей помощи. Я бегу достаточно долго, и замечаю, что стою всё это время на одном месте. Неожиданно за спиной я слышу голос уже покойной к тому моменту бабушки, она что-то кричит мне вслед, наверное, чтобы я не убегал далеко от дома. Я оборачиваюсь, и не вижу её, потому что всё скрыто густым туманом, я пытаюсь разглядеть в нем что-то. Тщетно. Я разгребаю руками этот сгущающийся туман, но от этого он становится лишь гуще. Он уже похож на гоголь-моголь, только ужасно горький, дерущий моё горло. Я задыхаюсь. А туман становится всё гуще и гуще. Он обволакивает меня. Мне становится страшно. Я чувствую, что не смогу выбраться самостоятельно. Я начинаю кричать. Я кричу бабушке, чтобы она бежала ко мне. Хотя даже я сам не слышу свой зов. Эта безысходность пронзает меня насквозь. Туман становится словно поролон, он зажимает меня внутри, я раздираю его, я грызу его зубами, ногтями, я не даю ему меня захватить. Я борюсь изо всех своих сил. Я кричу так, что забываю дышать. А туман становится всё твёрже и твёрже, пока, наконец, не превращается в металл. И я уже просто замурован. Я стою и плачу. Я стою так очень долго, стою и отчаянно реву, пока не кончатся слёзы. А когда они заканчиваются, из моих глаз начинают сыпаться камни. А я всё стою прижатый металлом, который повсюду. Это тянется мучительно долго, хотя по сути ничего не происходит, и одного моего желания проснуться в эти моменты недостаточно. Спасение от кошмара наступает лишь когда меня кто-то будит.

Этот сон снился мне регулярно и терзал меня. Я снова обратился к своему лечащему врачу, и он выписал мне ещё какие-то таблетки от кошмаров, и ещё какие-то от моего постоянного желания спать, а затем ещё горсть каких-то других, чтобы не допускать побочных эффектов от предыдущих. Бывало, что я пил по 10 таблеток в день. Я был согласен и на это, потому что кошмары постепенно отступали, а за ними и преследовавшая меня последнее время апатия и желание спать. Я снова становился нормальным человеком. Только теперь на таблетках. Но это наш с вами маленький секрет, хорошо?

Друзьями мне, к сожалению. Или к счастью. За все школьные годы обзавестись так и не удалось, и свободное от учебы время я проводил за чтением книг. Я проглатывал одно произведение за другим, запивая утренней газетой и сборником анекдотов, постоянно лежащим в прокуренном отцом туалете. Когда книги заканчивались, я шёл в школьную библиотеку и читал любые энциклопедии. От дарвиновских теорий до религиозных догм, от книг как устроены мальчики и девочки, до тех в которых описывают, как устроен космос. Динозавры и криминалистика, медицина и кино, философия и нечистая сила. Мне было интересно всё. В один момент мне казалось, что я прочитал уже практически все книги, которые возможно найти в радиусе моей досягаемости. Как вдруг отец принёс два чемодана произведений Дарьи Донцовой. Шучу, конечно. Отец меня любил и никогда бы так не поступил. Это были книги, оставшиеся после демонтажа их рабочей библиотеки. Книги приказали вывести на свалку, но отец, зная мою насущную проблему, отдал их мне. Так я увлекся архитектурой, что в дальнейшем и послужило основой в выборе моего следующего жизненного этапа.

После школы я, долго не задумываясь, подал документы в строительный университет, находившийся неподалёку от нашего дома. Пройдя обязательный тест и безошибочно ответив на все вопросы, я в числе первых был вывешен в списках поступивших. Для меня это по сути ничего не значило, а вот мои родители несказанно радовались, очевидно полагая, что это безусловный признак моей ремиссии.

В первый день, блуждая по зданию университета в поисках нужного мне кабинета, я отметил, что новая среда обитания снова ничем не отличается от предыдущих. Войдя же в аудиторию и оглядев своих новых коллег по разгрызанию гранита науки, я по привычке устремился в самый дальний угол кабинета, и с горечью обнаружил, что мои опасения по поводу изменений в окружающей меня действительности подтвердились. Это был всё тот же детский сад, это была всё та же школа. Это были всё те же копии, всё тех же копий, которые кого-то уже скопировали. Ничего нового.

Время шло. Я исправно ходил на занятия. Проблем со здоровьем почти не возникало, и я постепенно стал забывать о своем тяжёлом бремени быть не таким как все. Я посещал лекции, переносил услышанное в тетрадь, и как обычно пытался мечтать. Хотя назвать это мечтами получилось уже с трудом. Мечты и фантазии, они остались там, в детстве. Я думал. Думал до такой степени, что мой мозг иной раз начинал закипать от всей этой информации.

В свободное от занятий время я шёл в разваливающееся здание, которое находилось вместо того самого детского сада, из которого меня дисквалифицировали в детстве. Теперь это была публичная библиотека, сырая внутри и с привкусом детской обиды. Я долгими вечерами просиживал там за чтением разнообразной литературы. Я, конечно, мог забрать книги с собой, и, читать все это усевшись поудобнее под жёлтым светом домашней люстры. Однако мне нравилась та тишина, которая царила в библиотеке, а так же библиотекарь – женщина лет 50, которая привыкла ко мне настолько, что порой просто не замечала моего присутствия. Она не носила очков и вкусно пахла, а голова была украшена не по годам модной стрижкой, которую она поправляла взмахом головы, когда крашеные волосы спадали ей на уровень глаз. Перед самым закрытием библиотеки заходила её подруга – очень громогласная женщина, приблизительно того же возраста. Возможно, они являлись просто подругами, а возможно чем-то большим. Я несколько раз думал об этом, а потом понял, что мне не интересна тема чужой личной жизни, поэтому я просто прекратил это делать. Громогласная женщина через пару месяцев начала со мной здороваться, а случалось и задавая банальные женские вопросы в мой адрес, когда мы вместе уходили после закрытия библиотеки. Сколько лет? Где учишься? Подруга есть? Жениться? Детей заводить? Все, наверное, сталкивались с такими людьми в своей жизни и не раз. Я был не против таких вопросов, это всё-таки какое-никакое общение, а потому мило отвечал, а так же интересовался положением дел в её личной жизни, на что она говорила что-то невнятное и фыркала, как бы давая понять, что такие вопросы не стоит задавать женщине. Двойные стандарты. Куда без них? И порой это очень сильно раздражало. Откуда у этой женщины в голове столько тараканов? Интересно, она их копила по одному или сразу родилась с плинтусом вместо мозгов. Хотя, наверное, эти тараканы заходили в её голову по одному, словно революционеры, кровавым восстанием в итоге захватили власть в её голове, навязали свою тараканью идеологию, а потом решили сжигать нерадивые зачатки собственного мнения.

В один из самых обыкновенных вечеров я заметил молодого человека, который, взяв учебник, направился в мою сторону и выбрал из десятка столов вокруг самый ближайший ко мне. Прямо напротив. Я выглянул из-под книги и, слегка смутившись, продолжил читать. Это был черноволосый молодой человек из моего университета, с которым мы довольно часто пересекались на совместных занятиях. Кроме того, что он носит яркую одежду и очень редко бреется, я ничего о нём не знал, при этом он всегда здоровался в университете, проходя мимо меня. Это меня поначалу пугало, но потом я всегда с нетерпением ждал, когда смогу с ним встретиться в синих стенах учебного заведения, чтобы я мог крепко пожать ему руку. Славный малый.

– Привет, – донеслось справа от меня.

Я оглянулся и увидел, что парень стоит рядом со мной, протянув руку, и, видимо, желая поздороваться. Я обрадовался. Он меня помнит. Он меня знает.

– Привет, – ответил я и протянул ему руку в ответ.

Молодой человек улыбнулся.

– Давно хотел тебе сказать… – продолжил парень. – Ты похож на Курта Кобейна.

– Курта Кобейна? – переспросил я.

Я знал, кто такой Курт Кобейн и, если честно, замечал сходство. Даже моя мама это замечала, а уж ей точно можно верить.

– Да, из Нирваны…

Боже! Да знаю я! Знаю! Все знают кто такой Курт Кобейн!

– …он мой кумир, – как будто хваставшись, произнес молодой человек.

Вот так поворот. Теперь понятно, почему ты со мной всегда здороваешься. Интересно. Хотя в принципе я не против такого развития событий. Я похож на кумира миллионов. Или даже миллиардов людей по всему миру. К тому же появился человек, которому я интересен. Я заинтригован. Продолжай. Подумал я…а на деле спросил:

– Что читаешь?

Только после того, как я задал вопрос, я заметил, что на столе у парня лежит огромная кипа книг по ботанике, философии, вместе с тем полностью англоязычная книга неизвестного мне автора под названием «A Separate Reality»88
  A Separate Reality (рус. Отдельная реальность) – вторая книга Карлоса Кастанеды, опубликованная издательством Simon & Schuster.


[Закрыть]. А так же почему-то во всём этом многообразии книг находился «Исход»99
  Исход – библейское предание о порабощении евреев (израильтян) в Египте, их массовом выходе по воле Бога из Египта под предводительством Моисея


[Закрыть], но я постеснялся о нем спросить.

– Интересуюсь? Самопознанием. Понимаешь?

Конечно, понимаю! Поверь, я тебя понимаю так, как никто другой не понимает!

– Да, я тоже этим увлекаюсь, – ответил я.

– Без шуток? – удивился парень. – Что пробовал?

– Пробовал? В смысле?

– А, ничего. Не принимай всерьёз. Это юмор такой, – принялся отнекиваться парень.

Я, поняв, что тут что-то не ладное, решил уточнить ещё раз:

– Объясни вопрос. Мне, правда, интересно.

– Ну, какие методы ты используешь, для самопознания? – вертляво ответил парень.

– Читаю, думаю, – больше на ум, собственно, ничего и не приходило, поэтому я ещё немного «поэмкал» и ответил, что это, пожалуй, всё, что я делаю.

Парень заулыбался и протянул мне руку:

– Егор, но друзья зовут меня Гарик.

– А я Урбан.

Раз уж он решил сразу сказать мне свое прозвище, то почему бы мне тоже не похвастаться своим.

– Урбан? – изумился Егор.

Почему всех так удивляет моё прозвище? Ну, Урбан и Урбан.

– Да, Урбан. Так зовёт меня мой старый друг.

– Отлично, Урбан. Есть планы завтра после учебы?

Что? Что? Что? Меня что сейчас пригласят куда-то? Это так волнительно! Я не ожидал, что это случится именно так. Хотя я всегда мою голову перед выходом из дома, и ношу самую чистую одежду, всё время ожидая этой долгожданной встречи со своим новым другом. Сердце заколотилось, а на лбу армия капелек пота собралась, точно строй в походную колонну.

– Ничем, – радостно брякнул я.

– Тогда найди меня завтра в универе, – ответил парень и протянул мне руку, как бы прощаясь.

Эй, стой! Я думал, что ты будешь читать это всё здесь. Куда ты пошёл? Мы ещё не договорили с тобой! А мы вдвоём будем? Или будет кто-то ещё? А куда мы пойдем? А есть какой-то дресс-код? Мне брать с собой деньги? Вопросов появлялось громадное количество. Я же, как обычно, просто протянул парню руку, глупо улыбаясь, и промолчал.

Новый знакомый развернулся и тронулся на выход, прижав подмышкой выпадающие книги. Я продолжил читать, но теперь это не получалось. Мысли о завтрашнем дне крутились у меня в голове. Я старался погрузиться в чтение, постоянно забывая о чём сюжет, снова листая страницы назад, попутно вспоминая, что завтра предстоит прогулка с моим новым знакомым – и снова волнение, и так всё шло по кругу много раз. Поэтому я решил сегодня уйти пораньше, чем ввёл в ступор библиотекаря.

Гарик сам нашёл меня на большой перемене и предложил долго не засиживаться в этом храме скуки, а пойти развлекаться, притом, как он несколько раз повторил, меня уже все ждали. Я постеснялся спрашивать «кто?» и «зачем?» меня уже ждёт, но, меня это немного напрягало. И Гарик, заметив мою нервозность, сказал, чтобы я не переживал, ребята в его компании самые миролюбивые на всём белом свете. Я слегка успокоился, и мы, взяв в гардеробе куртки, и провожаемые подозрительным взглядом вахтера, ушли из стен университета.

Это мой самый первый прогул за всю мою жизнь. Я взволнован. Так много всего происходит в единицу времени! Так бывает, не правда ли? То ничего не происходит долгое время, а потом «БАЦ!» и десятки событий. Да таких, что не успеваешь вдохнуть воздуха, как одно сменяет другое, а потом следующее, и ты теперь думаешь: «А неплохо на самом деле было раньше. Жил себе тихо спокойно, никого не трогал. Всё. Прекращайте. Давайте назад в объятия тишины и спокойствия.»

Гарик всю дорогу что-то рассказывал про своих друзей, про их весёлые посиделки, и что они алхимики современности. Мне думалось, что это оборот речи или сленг, хотя я всю дорогу молчал и внимательно слушал, стараясь не выдать, что я профан.

Добравшись до неизвестного мне ранее района нашего необъятного города, мы устремились в первый увиденный многоэтажный дом, а затем, зайдя в лифт, Гарик ткнул своим длинным пальцем на этаж, цифру которого я не увидел, и повернувшись ко мне сказал:

– Я зайду первый, а потом тебя позову, хорошо?

Это казалось довольно странным, и у меня снова появились симптомы нервозности, которые к тому моменту практически отступили. Гарик, снова заметив, что я мнусь, продолжил:

– Урбан, не переживай! Всё в порядке!

Я кивнул головой, и двери лифта открылись. Гарик поправил на мне одежду, достал из внутреннего кармана модные очки и собрал ими мои волосы на затылок.

– Зайдешь, как позову. Помнишь? – ещё раз решил напомнить мне новый знакомый.

– Помню, помню.

Гарик засунул ключ в дверь и, повернув его, через пару секунд испарился в тёмном коридоре. Я очень сильно нервничал, хотя ввиду новых обстоятельств догадывался, что происходит. Почему Гарик не сказал мне это сразу? Я решил поправить трясущимися руками очки, чтобы казаться лучше. Или просто чтобы занять себя чем-то. Не знаю. Честно. Так вышло, что очки с меня слетели и упали на пол. Я тотчас впал в состояние паники. Криворукий идиот! Я наклонился и к счастью обнаружил стекло целым, мигом надел их обратно на себя, как вдруг услышал крик Гарика откуда-то из темноты:

– Урбан, заходи!

Я неторопливо вошёл в пугающую темноту коридора, аккуратно закрыв за собой дверь, отчего оказался в кромешной тьме. Снял обувь, при этом споткнувшись о громадное количество ботинок и кроссовок, стоящих на полу. А после вошёл в комнату.

– Встречайте! Курт Кобейн собственной персоной! – объявил меня Гарик.

Присутствующие взорвались диким хохотом и аплодисментами. А я стоял как вкопанный в дверях в абсолютном смятении. Мне было неприятно, что надо мной смеются, и я готов был сбежать. Я что вам, клоун? Или животное в зоопарке, чтобы меня показывать? Но, с их стороны это было сделано так по-доброму, ребятам просто нравился я и моё сходство с вокалистом легендарной группы. Люди принялись вставать с пола и кресел, чтобы подойти и поприветствовать меня. Их было человек 10, хотя мне казалось, что все 100. Молодые парни и девушки приближались ко мне, а я просто стоял. Стоял и смотрел на них через чёрные очки упавшие на глаза. Первый протягивает мне свою руку. Я её жму. Второй. Девушки трогают меня за плечи, приподнимают очки, чтобы заглянуть под них. Они так близко. Я чувствую запах их духов. Это волнительно и слегка возбуждает.

– Всё… всё. Хватит, – выдавил я из себя. – Мне неловко от такого внимания к своей персоне.

– Ой, брось! – запищала одна из девушек. – Это фантастика!

– Ладно, расступитесь, – влез в толпу Гарик. – Дайте парню присесть, а то набросились.

Люди разошлись по своим местам, но всё ещё пристально смотрели на меня и хихикали, качая головой в недоумении и поджимая нижнюю губу. Я никогда не был в центре внимания. Да и не был просто во внимании, поэтому готовился сию секунду словить звёздную болезнь.

– Это невероятно! Правда! – после некоторой тишины выкрикнул один из парней. – Я такого сходства никогда не видел.

– Тебе повезло, – подхватила какая-то белокурая девушка в жёлтой футболке сидящая на полу. – Наверное от поклонниц отбоя нет?

Я развел руки в разные стороны. Мне нечего сказать.

– Будешь теперь – Курт? Как тебе? – предложил кто-то из толпы.

Я только хотел ответить, но меня перебил Гарик:

– Зовите его Урбан.

– Урбан? Почему Урбан? Пусть будет Кобейн! – выкрикивали люди.

– Так меня друг зовёт, – громко отрезал я, и все замолчали.

– Ну, так и пусть зовёт, а мы будем звать тебя Кобейн, – нарушила тишину всё та же белокурая девушка, которую, как я впоследствии выяснил, называли Пчёлка.

– Нет, мне нравится Урбан. Я привык.

Никто не решился продолжать дальше бессмысленный спор со мной, и все занялись своими делами, изредка поглядывая на меня и пользуясь случаем задавая интересующие вопросы. Так я стал частью дружного коллектива. Костяк ребят являлся группой рок-музыкантов, а все остальные люди регулярно менялись: сегодня были одни, а на следующий день на их месте могли появиться новые. Часто собираясь здесь, а порою на квартире Гарика, который был солистом группы, мы общались, слушали музыку, репетировали, при этом регулярно покуривая хаш1010
  Хаш, хэш (англ, hash) – конопля, предназначенная для курения.


[Закрыть]. Имена новеньких я никогда не запоминал и называл их бубликами. Почему бубликами? Однажды я сидел на полу в квартире Гарика и ел бублик, и ко мне подошёл незнакомый молодой человек, который, протянув руку, сказал:

– Саня.

– Извини, я не буду запоминать, – повторил я старые слова Макса. – Сегодня ты здесь, а завтра, может, и не появишься. Поэтому ты будешь – Бублик.

Я показал на бублик, который находился в моей руке. Это единственное почему-то, что пришло мне в голову в тот момент. Эти посиделки – отдушина в моей жизни. Я влился в коллектив, который так долго ждал меня.

Ежедневно мы с друзьями вели беседы о смысле жизни, читали вслух любимые отрывки из Гурджиева1111
  Гео́ргий Ива́нович Гурджи́ев (Гюрджиев) – российский оккультист греко-армянских корней, мистик, духовный учитель, писатель, чья деятельность была посвящена саморазвитию человека, росту его сознания и бытия в повседневной жизни.


[Закрыть], Маккены1212
  Теренс Кемп Маккенна (англ. Terence Kemp McKenna) – американский автор, философ, этноботаник, мистик и сторонник ответственного использования встречающихся в природе психоделических растений.


[Закрыть] и Грофа1313
  Станислав Гроф (чеш. Stanislav Grof) – американский психолог и психиатр чешского происхождения, доктор философии по медицине, один из основателей трансперсональной психологии и пионеров в изучении изменённых состояний сознания.


[Закрыть], а так же многих других. Иногда кроме хаша Гарик приносил откуда-то волшебные машрум1414
  Машрум (англ. mushroom) «волшебные» грибы – общепринятое название видов грибов, плодовые тела которых содержат галлюциногенные (психоделические) вещества. Употребление таких грибов оказывает влияние на сознание и вызывает переживания, называемые психоделическим опытом, или трипом.


[Закрыть], и ребята отправлялись в путешествия. Внутрь себя. Я же всегда оставался в стороне, аккуратно отказываясь, чтобы не обидеть новых друзей, ссылаясь на то, что всегда рядом должен находиться человек, который сможет за ними проследить. Пока ребята покоряли свою внутреннюю Джомолунгму1515
  Джомолу́нгма (Эвере́ст (англ. Mount Everest)) (8848 м) – высочайшая вершина Земли.


[Закрыть] или наоборот спускались в глубины Тихого океана с Кусто, а может быть даже летали с Гагариным в космос – я в прямом смысле ухаживал за ними. Приносил воду, сигареты, или если человеку хотелось выговориться, то слушал. Хотя чаще всего ребята просто лежали без движения, а я в это время читал книги, которые находил в библиотеке Гарика. Я настолько проникся этим удивительным миром, что однажды, когда Гарик предложил мне попробовать вместе с ним машрум, я уже не задумываясь согласился.

Заранее договорившись, рано утром я зашёл за Гариком, и мы отправились за сотни километров, в какой-то особенный лес. Мы бродили, словно грибники в панамах и с палками, и искали заветные машрум. Гарик очень уважительно относился к растениям, к природе, да и к нашей планете в целом. Поначалу я не понимал этого, однако сейчас осознаю, насколько он всё-таки был прав, и что его поведение заслуживает похвалы.

Добравшись до нужной поляны, он сказал, что нужно искать красные шапочки, лежащие на земле.

– Почему красные? – удивился я.

– Потому что машрум оделся к твоему приходу в самое нарядное платье, – то ли в шутку, то ли всерьёз ответил Гарик.

Потом он поведал мне, что многие считают, что якобы красный цвет служит для того, чтобы отпугивать животных, но это ошибка. Наоборот, красный цвет служит маяком, чтобы было проще найти его среди зелёного контраста. Осмотрев полянку и ничего не найдя, мы отправились дальше.

– Ты знаешь, что машрум, самое древнее существо на нашей планете? – спросил Гарик.

– Нет, – удивленно ответил я.

– Только представь, насколько он вероятнее всего умнее нас, – не унимался Гарик.

Его странное видение мира меня пугало. Я уважал его мнение и искренне пытался понять его мышление. Осмотрев следующую поляну и ничего не обнаружив, мы побрели дальше. Гарик продолжал рассказы о природе, о человеке, о Боге. Затянувшийся монолог уже превратился в дебаты с самим с собой, поэтому я просто шёл и слушал, стараясь не перебивать оратора. Он рассуждал на тему бытия, и я с каждой секундой всё больше поражался тому, насколько его доводы обоснованы и логичны. Простому обывателю, обычно слушающему через слово, могло показаться, что он местный дурачок, но я старался вникнуть в каждое слово своего нового друга, и с каждым словом ко мне приходило сильнейшее озарение и признание безоговорочной правоты Гарика.

Мы осматривали полянку за полянкой и, ничего не находя, шли дальше. Час за часом я шёл молча и слушал поразительные размышления своего друга, переживая лишь о том, что это никто не записывает. Начальная нить повествования была давно утеряна, и уже ничего не вернуть, все ушло в безбрежное информационное поле.

Начинало темнеть, а ноги подкашивались, и я от безысходности предположил, что может сегодня всё-таки не наш день. Гарик с грустью в глазах качнул головой и мы закурили.

– Ну, ничего, Урбан! Придёт ещё наше время! – попытался утешить меня друг – Жалко только, что не получилось помочь такому человеку как ты в поиске себя.

Я молча кивнул головой и, глубоко затянувшись, потушил об обувь бычок. Как вдруг обнаружил прямо под собой спрятавшийся под листочком красный маячок.

– Гарик! Гарик! – по-детски искренне закричал я. – Смотри!

Гарик метнулся к тому месту, куда я показывал пальцем и, аккуратно раздвинув листочки, показал мне машрум. Затем, оглядевшись вокруг, он нашёл ещё один, а затем, не отставая от него, и я нашёл ещё, потом ещё. Это было волшебно, будто в сказке, как и говорил Гарик, они решили показаться, то ли сжалившись над нами, то ли, чтобы я сумел познать себя.

– Значит так, Урбан! – завёлся друг. – Ты должен извиниться перед ними за то, что забираешь их с собой, а так же попросить духовной помощи.

Наверно, вы сочтете это смешным или глупым. Но после тех рассказов Гарика я отнесся к процессу максимально серьёзно и без тени иронии попросил у машрум прощения и попросил помочь мне найти себя.

– Теперь аккуратно срывай верхушку, чтобы он продолжил своё пребывание на этой земле.

Гарик показал мне как нужно это сделать, и я в точности повторил нужные операции со всеми растениями, какие мы нашли. Ещё раз поблагодарив лес и извинившись за беспокойство, мы отправились домой. По дороге Гарик рассказывал мне о правилах поведения во время «путешествия», о том, как нужно вести себя, чтобы не нарваться на собственных демонов, живущих внутри каждого из нас. Он ещё несколько раз спросил, понимаю ли я, что мир уже никогда не станет прежним? Тогда я, конечно, не понимал этого, поэтому уверенно кивнул. Добравшись глубоко за полночь до дома, мы принялись готовиться к «путешествию». Гарик налил нам воды, выбрал самые удобные места. Мы расположились друг напротив друга. Моё сердце колотилось как никогда раньше. Я до конца не знал, что меня ждёт. Вся эта атмосфера события внушала важность происходящему. Вдобавок Гарик сказал, что я должен забыть все обиды, которые держу на людей и самое главное принимать всё, что вижу, как должное. Не бояться, не радоваться, а просто расслабиться и изучать. Ещё раз похлопав по плечу, он взял со стола красную шляпку машрум, что-то пошептал на неё и закинул себе в рот, не поморщившись разжевал и запил водой. Я следом тоже взял со стола первый машрум и отправил его в рот, разжевав чудовищно горькое растение, запил водой. Потом второй, третий, следуя за Гариком. Друг предложил мне прилечь на кровати и попытаться расслабиться.

– Если что-то будет тебя пугать или захочешь поговорить, то зови, – улыбнулся мне Гарик. – Но обычно путешественники любят находиться внутри себя.

Я слышал это как загадочные слова, смысл которых мне предстояло узнать только в будущем. Поэтому я лёг на кровать и расслабился. В моей голове всплывали образы детских воспоминаний, школьные годы и наша встреча с Максом. Я лежал и просто думал, однако ничего сверхъестественного не происходило. Меня немного подташнивало, и я, следуя заветам Гарика, просто лежал и расслаблялся. Не знаю, сколько прошло времени, но я задремал, мои глаза очень сильно тяжелели, и чем тяжелее они становились, тем легче становилось моё тело. Я не придал этому особого значения, и уже забыл о том, что сейчас должно случиться что-то удивительное, повернул свою голову набок, чтобы поудобнее устроиться на подушке, и увидел ковёр, похожий на тот, который я, засыпая, любил разглядывать в детстве. И неожиданно взрыв! Сильнейшая волна обдала меня с ног до головы холодом. Что это? Мне не показалось? Ковёр лениво покачивался, и вёл себя, точно река в ветреный день. По нему шли волны. Ещё и ещё. Моё внимание целиком и полностью было приковано к нему, и я не веря в реальность происходящего, протянул к ковру свою руку, которая ощущалась мне абсолютно незнакомой. Нет, это был я, и рука шла из моего тела, но, она казалась мне чужой, как будто я в чьей-то оболочке, или даже не я вовсе, и тело не моё. А кто же тогда я? И где я вообще? Мне внезапно стало холодно, и я залез под одеяло, где постепенно начал трястись от озноба. Нет, в комнате не холодно, на дворе жаркий июнь, а в душной квартире закрыты даже форточки. Это холод, идущий изнутри, и моё тело танцевало ритуальный танец африканских колдунов, словно подчиненное кукле вуду. Чтобы не околеть от холода, я залез ещё и под простынь, но и это не помогло. Тогда я попытался расслабиться и отвлечься от мысли о холоде, поэтому направил взор на ковёр, который к тому времени стал ещё более нереальным. Он был огромных размеров и сиял освещаемый внутренним маяком, а когда идущая волна достигала берега, ковёр в этом месте взрывался ослепительной волной белого света. Мороз со временем отступил, или я про него забыл. Не важно. Так как я почувствовал во рту вкус. Я долго не понимал, откуда он, пока не обратил внимание на свет луны, который падал на мою кровать. А затем, проведя в воздухе рукой, зачерпнул луч и поднёс его к своему носу, при этом глубоко вдохнув. Луна на вкус показалась мне похожей на печенье. На бабушкино печенье. Я видел каждый кусочек происходящего вполне нормальным, хотя не мог собрать картину целиком. На дворе уже наступила глубокая ночь, но всё вокруг стало невообразимо ярким и цветным. Это не те цвета нашей обыденной жизни, они были в стократ насыщенней и казались мне истинно настоящими, в отличие от тех, что мы обычно видим под пыльной пеленой серых будней. Я изучал окружающий меня новый мир и слушал тишину. Но всё это было несколько иначе. Я почувствовал, что не просто изучаю всё это. Это всё и есть я. Я был моментом происходящим, всем одновременно и одновременно ничем. Я слышал, видел, ощущал и наблюдал за этим со стороны. Бывает это встречается в реальной жизни, например, сейчас, читая эту книгу, вы видите текст глазами, слышите внутри себя голос, и в то же время рисуете картину из моих мыслей, написанных в этой книге. Всё это происходит в голове синхронно, и вы не замечали этого, до того момента, пока я сейчас не акцентировал на этом внимание. «Мысль изречённая есть ложь» – однажды сказал Тютчев и был чертовски прав, потому что, объясняя свои чувства, я не передаю и крохотную песчинку эмоций прожитых в тот момент вселенских переживаний. Проблемы казались такими неважными, вся ругань, склоки, отстаивания своего я. Внутри себя я увидел маленького мальчика, сидящего в углу детского сада, с закрытыми глазами, вокруг которого бегают ребята-хулиганы. Я подошёл к нему и, сев рядом, закрыл глаза, надавил на глазные яблоки, и отправился в глубины мироздания. Я нёсся с ошеломляющей скоростью, вокруг меня разом летели планеты, звезды, парадоксы, учителя, гитары моих друзей, слова, старая добрая тётушка, подарившая книгу, я сам, рация, голубоглазая девочка, суждения, цветы и множество всего, с чем стоит познакомиться в этом мире. Вокруг меня летела моя жизнь. Я не осознавал себя как чем-то существующим и мыслящим. Я уничтожил себя по Декарту. Я слился с абсолютом. Я исчез настолько, что потерял даже нить возвращения в себя. Даже воспоминания о существовании себя. Я был исключен из круговорота жизни. Меня так же не было и в состоянии смерти. Меня не было совсем. Я лишился всего, даже того, что пережил или мог пережить. Не было никогда ни отца, ни матери, ни убеждений, и даже шкафа с вишенкой никогда не было. И меня не было. И вас не было. И не будет. И сам себя я уже не вспомню. Потому что нечем вспомнить. И некого. Так продолжалось бесконечное число раз. Ощущения трех измерений я потерял почти сразу, как отправился в «путешествие», а вот четвёртое не исчезло, а заключилось в круг. И всё повторялось раз за разом, снова и снова. Но без моего участия. Вы понимаете, о чём я? Нет? Мне вас жаль.