Текст книги "Арина"
![](/books_files/covers/thumbs_240/arina-14898.jpg)
Автор книги: Клод Анэ
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
VIII
РАЗЛУКА
Через два дня после этого вечера пришла телеграмма. Константин прочел ее и протянул Арине. Его срочно вызывали в Москву. Не колеблясь и не спрашивая Арину – та наблюдала за ним, – он телеграфировал в Севастополь и заказал купе на послезавтра. Арина ни словом не выказала сожаления и вечером была радостной и словоохотливой, как обычно.
Но на следующее утро, когда они еще нежились в тепле постели и, казалось, не в силах были ее покинуть, Арина удивила Константина неожиданной фразой: исходя из прошлого опыта, она пришла к выводу, что не может иметь детей. Константин заметил, что ради их взаимного удовольствия она могла бы предупредить его заранее.
– Но ты никогда не спрашивал меня об этом, – ответила она спокойно.
Константин про себя послал ее к дьяволу, но воспользовался сообщением Арины на то короткое время, что им оставалось провести вместе.
На следующий день они прощались с домиком на берегу моря и босоногой татаркой, наполнившей их автомобиль цветами. Вечером они сели в московский экспресс и через тридцать шесть часов ранним утром прибыли в Москву. Константин заручился согласием Арины провести вместе день и ночь перед разлукой. Они остановились в „Национале".
Константин боялся этих последних часов. Он должен был отправиться в долгую и трудную поездку в Нью-Йорк. В другое время он с радостью приветствовал бы прибытие телеграммы, которая подобно театральному „черту из ящика" положила бы конец безысходной ситуации. Как ни восхитительна любовница, в конце концов с ней надо расставаться. Сама судьба, разлучая их, приходила на помощь Константину, которому иначе было бы трудно найти в себе силы порвать с Ариной. Она подарила ему все лучшее, что могут дать молодость и интеллект. Мог ли он сердиться на нее за чрезмерную откровенность, так редко встречающуюся у женщин? Стоило ли ему придираться к тому, что она не любила его так, как любили другие женщины? Стоило ли сожалеть, что на прощание она не изойдет слезами, – разве он настолько глуп? И все-таки Константин, воплощенный эпикуреец, в последние часы с Ариной был так растроган, что и не думал этого скрывать. К его чувствам примешивалось беспокойство по поводу самого момента расставания, похожее на чисто физический испуг зверя, который боится, что его побьют, что ему будет больно.
После обеда они бродили по Москве. Глядя на Арину, казалось, что это ничем не примечательный в ее жизни день. Вечером она была такой же нежной и страстной, как и в те незабываемые часы в Крыму.
Но на другое утро, когда она еще была в постели, а он одевался, гроза, которой он опасался, разразилась с небывалой силой. Арина начала в своем обычном равнодушном тоне:
– Итак, завтра я буду у себя дома. О Господи, ты так любишь повелевать – скажи, как долго ты приказываешь хранить тебе верность?
Константин бросился к ней, закрыл ей рот рукой и умоляюще сказал:
– Арина, прошу тебя, во имя того, что нас связывает, не порть последние мгновения. Мы скоро расстанемся, я не знаю, что готовит нам жизнь, но сейчас сама мысль, что ты будешь когда-нибудь принадлежать другому, ранит меня. Это дико, я знаю, но ничего не могу с собой поделать… Умоляю тебя, не разрушай моих иллюзий. Позднее, когда я уеду, случится то, чего не избежать… У меня нет никаких прав на тебя. Но помолчи… Время придет нам на помощь. Помолчи, моя маленькая, надо уметь молчать…
Он покрывал ее поцелуями, сжимал в объятиях, а как только отпустил и продолжил сборы, она безжалостно возобновила начатый ею разговор:
– У меня там любовник, который ждет. Я не скрывала этого от тебя.
На этот раз он похолодел и, казалось, перестал что-либо слышать.
Она говорила мягким тихим голосом, совсем не гармонировавшим со смыслом ее слов:
– Как только я приеду, он позовет меня… Я и так опоздала на две недели к обещанному свиданию. Как я могу отказать ему? Под каким предлогом?.. Скажем, протяну еще несколько дней, ну неделю – чтобы „очиститься". Но ты же не можешь требовать от меня большего. Он имеет на меня права, у этого человека такие права возникли раньше, чем у тебя. И потом, ты же знаешь, как проходит жизнь у нас в провинции, как там все гораздо проще, как непохоже на здешние нравы… Давай пойдем на компромисс. Я обещаю тебе, что неделю буду жить, как ты говоришь, „нашими дорогими воспоминаниями"… Но не требуй от меня большего. В конце концов, кому нужна эта „посмертная" верность?
Константин выскочил из номера, хлопнув дверью, и сбежал по лестнице, испуская проклятия и ругательства. За обедом и после, вплоть до вечера, до самого момента, когда они уже стояли на перроне Рязанского вокзала, Арина продолжала вести себя раздраженно, даже агрессивно.
– Похоже, ты собираешься облегчить мне расставание, – заметил Константин. – Ты не хочешь, чтобы я горевал о тебе?
Они поцеловались почти равнодушно, будто исполняя докучливую обязанность.
…Константин смотрел вслед уходящему составу. Он чувствовал себя подавленным, явно нуждался в отдыхе.
„Вот и еще одна глава моей жизни заканчивается, – думал он, – и худшей ее не назовешь… Самое время…"
IX
ЧУДНОЕ ЛЕТО
С приездом Арины снова оживился дом Варвары Петровны. Доктор Владимир Иванович бывал здесь ежедневно, а иногда и по два раза на день – после обеда и вечером. Он не скрывал удовольствия, с каким вновь встретился с Ариной, а Варвара Петровна не испытывала былой ревности. Ольга и Арина оставались так же близки, как и раньше. Ольга была единственным человеком, кому Арина продолжала поверять свои тайны, даже на расстоянии. Она знала о злополучном флирте со знаменитым артистом, о котором мечтало столько женщин в России, и о коротком, но ярком приключении с Константином-Михаилом, прозванным ею „великим князем".
Поездка в Крым, о чем Арина рассказывала небрежно, как и всегда, когда говорила о своих любовных делах, казалась Ольге историей, вышитой золотом и шелком, похожей на восточную сказку.
Девушки вместе ходили в летний театр, появлялись на оживленных террасах Александровского парка, ужинали в своей компании, как они называли круг друзей, не менее блестящий, чем в прошлом году. За время отсутствия Арины Ольга, похоже, перестала опасаться инженера Михаила Богданова. Он стал искать общения с ней, поскольку она была единственной настоящей подругой той, кого он продолжал называть „царицей Савской" и не говорить о ком он просто не мог. Действуя с исключительной изобретательностью, пуская в ход подарки, на которые Ольга была так падка, он сумел расположить ее к себе. Он убедил девушку, что его интерес к Арине не мимолетное увлечение, что он всегда относился к ней с величайшим уважением и что только от Арины зависит, захочет ли она однажды стать госпожой Богдановой. В каждом письме к Арине Ольга воздавала должное достоинствам инженера, его щедрости, превосходству его ума и поздравляла подругу с этой победой. Поэтому Ольга не стала более препятствовать встречам, о которых Богданов просил у Арины.
Как ни странно, Арина продолжала посещать инженера два раза в неделю, однако ближе к вечеру, чтобы избежать возможного повторения прошлогоднего скандала. Часто она приходила к загородному дому в сопровождении Ольги, которую оставляла у дверей.
Едва войдя, Арина снимала часы-браслет, подаренные Константином, и клала их на виду.
– Сейчас ровно шесть часов, – говорила она.
Строго через час, не задерживаясь, она выходила из дома, и Ольга посмеивалась над точностью подруги, не добавлявшей ни минуты к тем шестидесяти, что она уделяла инженеру.
– Дело остается делом, – возражала Арина. – Где же быть точной, как не в расчетах со своим банкиром?
Варвара Петровна, наблюдая за своей племянницей, находила ее изменившейся, более серьезной.
– В тебе появилось что-то новое, что-то непостижимое, – говорила она. – Уж не влюблена ли ты?
Арина разражалась смехом – таким нелепым казалось ей предположение тетки.
– Этой болезнью хворают в твоем возрасте, а не в моем, – поддразнила она тетку.
Николай Иванов три месяца назад уехал из города. Его не видели всю зиму – он заперся в своем имении. Потом отправился в Крым, под предлогом требовавшего его присутствия нездоровья матери. Ходили слухи, будто у него самого душевное заболевание и он лечится у того же специалиста, что и госпожа Иванова. Арина ежедневно получала от него открытки, которые, не читая, выкидывала. Она позволяла ухаживать за собой одному красивому юноше, которым вертела как хотела, жестоко насмехаясь над ним.
Варвара Петровна не ошиблась, найдя племянницу изменившейся. Внешне она вела тот же образ жизни, что и в прошлом году, но больше не вносила в него того дьявольского задора, благодаря которому прославилась в городе. Конечно, она продолжала оставаться самой блестящей участницей кутежей в Александровском парке. Она и прежде никого не щадила, а теперь ее насмешки казались еще более жестокими, пускаемые ею ядовитые стрелы проникали глубже, чем раньше. Ни люди, ни теории не могли устоять под огнем ее уничтожающей критики. Как Мефистофель в „Фаусте" Гете, она могла сказать о себе: „Я дух, который все отрицает".
Вместе с тем она с удовольствием оставалась дома и мечтала, лежа на диване. Много думала о Константине – как разительно отличался он от мужчин, окружавших ее теперь! Чего стоила одна его элегантность, непринужденность обращения, позволяющая ему достичь многого, не впадая в вульгарность. И все же совсем иным достоинством был он обязан тому месту, которое занимал в ее мыслях, тому пьедесталу, на который она его возводила. Она чувствовала в нем постоянное присутствие неподвластной ей силы. С другими мужчинами она вела лишь скоротечную игру, проникалась отвращением к ним еще раньше, чем они успевали наскучить, и отбрасывала их туда, где они пребывали до этого – в ничто.
С Константином дело обстояло иначе. Не она им, а он ею забавлялся. Конечно, на короткое время ей удавалось разозлить его, но, по сути, он никогда не терял своего возмутительного хладнокровия. И чего она этим добивалась? Разве он привязался к ней сильнее, чем к любой другой молодой и красивой девушке, от которой получают удовольствие? Он взял ее и бросил в день и час, назначенные им же. Она всегда точно приходила на свидания: у него же однажды хватило наглости в последнюю минуту отказать в назначенной встрече. И однако на следующий день она снова была в его объятиях!.. Он один отправился в Киев, а когда ему захотелось, увез ее и заставил жить с ним в Крыму столько, сколько ему заблагорассудилось. Получив телеграмму, не посоветовавшись с ней, он тут же уехал. В Москве он не уделил ей ни одного лишнего дня, о чем она, впрочем, и не попросила бы, даже если бы речь шла об ее жизни или смерти. Ольга сразу же его раскусила: то был типичный „великий князь". И он это знал: Арина дала понять, что признает за ним ведущую роль. Он заказывал музыку, а она под нее послушно плясала. Даже в мыслях слово „послушно" применительно к себе вызывало в ней приступы ярости. „Что он должен думать обо мне, обращаясь со мной, как с рабыней? – размышляла она. – Где он в этот час? Каких женщин побеждает своей дьявольской уверенностью? Если я когда-нибудь встречу его снова, он дорого заплатит за пережитые мною унижения. Я сумею отомстить".
Таков был ход мыслей Арины, когда вдруг она получила короткую телеграмму из Нью-Йорка: „Через месяц буду в Москве. До скорого. Константин-Михаил, отель Плаза".
– У него даже не хватило вежливости добавить что-нибудь ласковое, вроде „тысячи поцелуев", – ворчала она возмущенно. – Я и не собираюсь с ним встречаться. За кого он меня принимает? Боже сохрани отвечать на такую наглую телеграмму.
Она получила ее в полдень. А вечером вышла на прогулку в сопровождении одного из своих друзей. Никогда еще она не была столь любезной с невзрачным юношей, который, видя и слушая Арину, ловя на себе ее взгляд, не сомневался, что находится на пороге так долго ожидаемого счастья. Они прохаживались в сумерках по Дворянской.
Когда, возвращаясь домой, они проходили мимо телеграфа, Арина бросила вдруг:
– Простите, я буду через минуту.
Она толкнула дверь и вошла в помещение. Он последовал за ней. Арина поспешно написала адрес Константина в Нью-Йорке и под ним одно слово: „Ура!"
Она не стала подписывать телеграмму, бросила ее вместе с деньгами в окошечко и убежала, будто кем-то преследуемая.
X
РЕПРИЗА
В начале сентября Арина вернулась в Москву. Не желая снова жить с дядей и тетей, она сняла у одной милой женщины хорошо меблированную комнату в новой квартире, где могла принимать друзей и устраивать вечеринки, до которых столь охочи русские студенты обоего пола. Там с наслаждением и горячностью до глубокой ночи ведутся идеологические споры; за это время обмениваются столькими же идеями, сколько выпивается стаканов чая.
Утонченность и безапелляционность в суждениях перемешиваются самым парадоксальным образом, а догмам здесь привержены тем больше, чем беднее жизненный опыт. Однако и здесь студенты ухаживают за студентками, как положено среди молодых всех стран на всех широтах.
Других известий от Константина Арина не получала. Сняв комнату, она оставила свой адрес и телефон в записке на имя Константина в гостинице, где тот останавливался. Но проходили недели, а вестей не поступало. Однажды в досаде она попробовала было взять записку обратно, но портье отказался передать корреспонденцию уважаемого клиента незнакомому лицу.
„Я расквитаюсь с ним, – думала Арина. – Когда он объявится, велю сказать, что меня нет дома".
В тот день ближе к вечеру Арина была дома одна, когда раздался телефонный звонок. Она чувствовала, что на другом конце провода был „великий князь", как она теперь его называла с легкой руки Ольги. Арина побледнела и решила не отвечать. Но ноги сами несли ее к аппарату. Она сняла трубку и четко произнесла: „Алло".
И, не спрашивая, кто у телефона, мужской голос на другом конце весело закричал:
– Это я! Наконец-то! Я жду тебя сию минуту, бери самого быстрого лихача и не скупись на чаевые.
Она положила трубку, бросилась к столу и, открыв ящик, стала рыться в куче бумаг, извлекла нечто весьма потрепанное, опустила в сумочку и выбежала.
Через четверть часа Арина стучалась в номер Константина. По дороге она заготовила весьма колкое вступление, но, когда увидела протягивающиеся к ней руки „великого князя", язык подвел ее, и она с удивлением услышала, как ее собственный голос вместо задуманного произнес:
– Вот как, господин хороший, вы заставляете ждать себя!
Они, сидя рядом, пообедали в номере у Константина. Он еле нашел время рассказать о собственных делах. Она не слушала его, радостно повествуя о себе и описывая роскошную жизнь, которую вела летом в своем южном царстве. Перед мысленным взором Константина проходили чередой ее приключения. После обеда она удивилась, видя, что Константин собирается выходить и просит ее одеться.
– Мы отправляемся к тебе, – сказал он.
– Это невозможно и никогда не случится. А что ты собираешься там делать?
– Маленькая глупышка, – ответил он, – ты не догадываешься, что на ночь я оставлю тебя здесь? Но согласно благоразумным полицейским правилам, в гостинице должен быть предъявлен твой паспорт. Мы поедем за ним.
Арина чуть смутилась:
– Он случайно оказался при мне. Открыв сумочку, она достала документ – тот самый, который искала у себя в столе.
Они легли спать вместе, на одной кровати. Трехмесячная разлука оторвала их друг от друга, бросила в такие непохожие условия жизни, в столь противоположные цивилизации, что они, казалось, обитали на разных планетах. Откуда они появились, чтобы вновь встретиться? Благодаря живым описаниям Арины, Константин как наяву видел столицу южного царства, властительницей которого она была: узнал всех тех, кто ее окружал, их физические и духовные достоинства и недостатки. Но сама она оставалась непроницаемой. Какие таинственные силы толкали ее туда или сюда? Кого она нашла в городе, который был ему ненавистен? Как она встретилась со своими старыми друзьями? Какие новые знакомства завязала? Он ничего не знал.
Но и Арина, в свою очередь, не могла представить себе обстановки, в которой жил „великий князь". Он всегда сдержан, говоря о себе. Однако она знала, какими глазами смотрел он на женщин. Была ли нужда узнавать подробности?
Так они лежали бок о бок, утомленные, охваченные дремотой.
Но каждый из них продолжал размышлять с таким напряжением, что, казалось, их мысли материализовались, становились различимыми глазу противника, неподвижно вытянувшегося рядом. „Разве возможно, чтобы она не знала, что во мне происходит?" – думал Константин. „Боже сохрани выдать себя и позволить читать в моем сердце", – дрожа, говорила себе Арина.
Наконец сон сморил их.
XI
ЖИЗНЬ ВДВОЕМ
Жизнь их наладилась сама, без особых усилий с обеих сторон.
Арина днем была в университете, Константин, арендовавший в центре города контору, занимался делами. Жили они вместе, хотя Арина оставила за собой снятую комнату. Тем самым она соблюдала внешние приличия: имела московский адрес, получала письма, принимала друзей. Константин снял в гостинице просторный трехкомнатный номер. Они, однако, продолжали спать в общей спальне, из которой по настоянию Арины вынесли одну из кроватей. Та, что оставалась, не была широкой, „но, – говорила Арина, – я худенькая и не буду тебе мешать". Гостиная служила Константину кабинетом, а последняя комната превратилась в столовую.
Они расставались поздним утром, встречались за ужином и, как правило, ели у себя в номере. Иногда у Арины появлялось желание пойти в какой-нибудь модный ресторан. Она никогда не соглашалась есть в отдельном кабинете, как предпочел бы Константин, опасавшийся выставлять напоказ их связь, не желая компрометировать девушку. Ведь в Москве у нее были родственники и знакомые. Она происходила из среды просвещенной буржуазии, была еще очень молода. Не должна ли она чем-то пожертвовать, чтобы сохранить свой статус в обществе? Но Арина с презрительной беззаботностью относилась к тому, что вокруг ее имени могли пойти разговоры. Редко можно было встретить подобное равнодушие к мнению окружающих. Она наслаждалась жизнью как могла и предоставляла людям возможность чесать языками. Только перед небольшой группой студентов, с которыми дружила, старалась она сохранить лицо и тогда удваивала осторожность. Благодаря сообщничеству хозяйки квартиры, никто из окружения Арины не подозревал о ее двойной жизни, так как студенты с пустыми карманами не посещали дорогих ресторанов. Когда они звонили Арине в ее отсутствие, хозяйка неизменно отвечала, что та только что вышла.
По пятницам Арина принимала у себя. Константин, всегда ожидавший ее с нетерпением, настоял на том, чтобы эти еженедельные вечеринки заканчивались пораньше, и Арина успевала вернуться в гостиницу к часу ночи. Он поставил это условие со свойственной ему твердостью, которой Арина, несмотря на независимый характер, не смела противоречить. Но разве легко в России выпроводить гостей? Арина объяснила „великому князю" возникавшие сложности. Он отвечал, что изобрести способ отделаться от гостей он предоставит ей; если она будет возвращаться после часа ночи, они смогут засыпать только в два-половине третьего, а он не намерен менять своих привычек из-за ночных посиделок нескольких студентов. Поскольку Арина упрямо настаивала на своем, он хмуро заметил, что после указанного времени его дверь будет заперта, а она в таком случае может спать у себя дома.
Арина слушала его молча и размышляла. Ее удивляло, что Константин так с ней обращается. Она находила недопустимым, что, предоставляя ей свободу выбора, притворяясь, что видит в ней независимого человека, на деле он установил самую безграничную тиранию. Она старалась утешить себя мыслью, что Константин нуждается в ней больше, чем хотел бы показать. Иначе зачем бы ему настаивать на ее возвращении к определенному часу? Но почему точно таким же тоном он предлагал ей оставаться у себя до утра? Мысленно она возмущалась, но подчинялась и презирала себя за малодушие. Каждую неделю она обещала себе продлить вечеринку, забыть о времени и заснуть хотя бы раз в своей комнате. Но каждую пятницу, ближе к полуночи, она начинала нервничать, ежеминутно посматривать на свои часы-браслет, подарок „великого князя". Уже после ужина, который подавался в девять, она избегала поддерживать разговор, прекращала игры и еще до того, как пробьет двенадцать, находила тысячу ловких доводов, чтобы выпроводить гостей.
К Константину она возвращалась раскрасневшейся от мороза, с озорно блестевшими из-под меховой шапки глазами и, ведя себя с какой-то подростковой разболтанностью, приносила массу занимательных историй, анекдотов и острот. С ней в комнату, где Константин с сигаретой во рту лежал на диване, мечтая или читая, врывалась сама молодость. Они пили чай, разговаривали. Она рассказывала о только что закончившейся вечеринке. Послушать ее, так эти пятницы были просто насыщены событиями. Комната Арины превращалась в средоточие самых захватывающих приключений. Казалось, вся московская жизнь проходила именно здесь. Раздеваясь, Арина несколькими штрихами описывала участников вечеринки, рисуя незабываемые портреты. И уже в постели все не могла остановиться. Константин слушал с восхищением. „Идеальным решением было бы, – говорил он себе иногда, – самому оставаться дома, а эту девчушку отправлять бродить по свету, откуда она каждый вечер возвращалась бы, полная разнообразных и ярких историй. Самые банальные вещи, если посмотреть на них глазами этого ребенка, исходят красотой".
Мало-помалу Арина запустила свои занятия в университете. Она вставала поздно, медлила с туалетом и была готова только к половине второго. Потом они обедали, и уже день был на исходе, когда поднимались из-за стола. Теперь она хотела сопровождать Константина в его деловых визитах и следовала за ним до дверей здания, где у него была назначена встреча. Арина отказывалась садиться в сани и скакала вокруг „великого князя", как щенок вокруг хозяина. Иногда она забегала вперед, шла поодаль от него, резвилась как ребенок, останавливалась перед витринами, корчила гримасы, оглядывалась вслед красивому офицеру, заговаривала со школьниками, потом бежала к Константину, повисала у него на руке, и, заглядывая ему в глаза, прыская смехом, вышучивала прохожих мужчин и женщин.
– Ты напоминаешь мне олимпийского Юпитера, – говорила она, – Юпитера, сосланного к скифам и вынужденного облачиться в меха. Я бы все отдала, чтобы видеть главного из богов поскользнувшимся на льду. Умоляю, доставь мне хоть раз удовольствие и растянись посреди Кузнецкого моста!
Константин чувствовал, как его уносит стремительный поток. Вначале он старался облагоразумить Арину, заставить ее продолжать занятия в университете. Иногда упрекал себя, что разрушает карьеру молодой девушки. В иные моменты, здраво рассуждая, смеялся над своими опасениями. Возможно ли втиснуть такую богатую натуру в тесные обыденные рамки? Однажды она покинет его так же внезапно, как и пришла к нему. Останется ли она все той же сумасбродной или остепенится – она всегда будет неисчерпаемым источником жизни.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.