Текст книги "Милый ангел"
![](/books_files/covers/thumbs_240/milyy-angel-95338.jpg)
Автор книги: Колин Маккалоу
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Воскресенье
28 февраля 1960 года
Завтра я могу предложить жениться на мне какому-нибудь парню, который мне нравится. А все потому, что идет високосный год и в феврале двадцать девять дней. Размечталась!
Сегодня я познакомилась с Клаусом, который не уехал в Боурел на выходные. Клаус – пухленький коротышка лет пятидесяти с лишним, у него большие круглые блекло-голубые глаза. По его рассказам, в войну он служил в германской армии – был канцелярской крысой на складе возле Бремена. Так что в лагерь для пленных в Дании его отправили англичане. Потом ему предложили на выбор Австралию, Канаду или Шотландию. Клаус выбрал Австралию, потому что она дальше, два года прослужил клерком в государственной организации, а потом вернулся к своей основной профессии – ювелирному делу. Когда я спросила, не согласится ли он поучить меня готовить еду, Клаус весь просиял и с удовольствием согласился. По-английски он говорит хорошо, прямо как американец, и никакой татуировки «СС» у него под мышками нет: я лично убедилась, когда он в одной майке развешивал белье. Так что иди-ка ты подальше, Дэвид Меркисон, со своей предубежденностью против новых эмигрантов. Мы с Клаусом договорились встретиться в девять в следующую среду – он заверил, что в Европе это время не считается поздним. Уверена, к тому времени я буду дома, даже если в «травме» случится запарка.
В пятницу вечером я заехала в паб «Пиккадилли» и купила кварту бренди «три звездочки» у Джо Дуайера, с которым близко познакомилась с тех пор, как распробовала спиртное. Вернувшись домой, я сама нанесла визит хозяйке дома, которая с воодушевлением встретила меня. Эта женщина будоражит мое любопытство, мне хочется разузнать о ней побольше.
Фло сгребла свои бесчисленные мелки и принялась малевать непонятные зигзаги на свежеокрашенной стене у балкона. А мы устроились на балконе, обдуваемом соленым морским ветром; компанию нам составили стаканчики из-под сыра «Крафт», блюдо копченых угрей, булка, фунт сливочного масла и целая вечность – по крайней мере, так мне казалось. У меня ни разу не возникало ощущения, что миссис Дельвеккио-Шварц кого-то ждет, и уж тем более она никогда не выпроваживала меня. Но я заметила, что она не спускает глаз с Фло: садится так, чтобы видеть, как она рисует на стенах, и кивать и улыбаться ей каждый раз, когда малышка вопросительно обернется к ней.
Я разболталась, рассказала ей про мою опостылевшую девственность, про Дэвида, про слюнявый поцелуй Норма, а она слушала так, будто все это очень важно, и наконец заверила, что прорыв моей девственной плевы произойдет обязательно, потому что так говорят карты.
– Будет еще один Король, или Владыка Пентаклей, очередной врач, – пояснила она, делая бутерброд с маслом и копченым угрем. – В раскладе он совсем рядом с твоей Королевой Мечей.
– Королевой Мечей?
– Да, ее еще называют Владычицей. Не считая Боб, все мы в Доме Королевы Мечей. Сильные натуры! – И она продолжила про Короля: – Это корабль, который утром уплывет, не оставив следа. Тем лучше, принцесса. Ты в него не влюбишься. Лишаться девственности с любимым – подписывать себе смертный приговор. – На ее лице смешались ехидство, насмешка и злорадство. – Видишь ли, у мужчин это плохо получается. Да, в своем кругу они часто бахвалятся, но поверь мне на слово: дальше пустой болтовни дело не заходит. Понимаешь, от нас они отличаются не только тем, что есть у них спереди, хе-хе. Мужчина должен кончить, хоть он тресни, должен разрядить пушку, а не то рехнется. Это желание гонит бедолаг, как леммингов к утесу. – Она вздохнула. – Да, точно как леммингов! А мы можем и не кончать, для нас это… ну, не знаю. Не так важно. – Она с досадой вздохнула. – Нет, не то слово.
– Не обязательно? – подсказала я.
– В точку, принцесса! Не обязательно. И если для первого раза ты выберешь того, кто, по-твоему, даже испражняется карамельками, то прогадаешь и будешь разочарована. Выбирай прожженного малого, который любит не только кончать, но и женщин. Карты обещают тебе такого, можешь мне поверить.
Собравшись с духом, я рассказала миссис Дельвеккио-Шварц, какое впечатление она произвела на моих родных, хотя она и сама обо всем догадалась – это для нее пара пустяков, – а заодно про большой корабль и бумажные кораблики.
Пока мы беседовали, она любовно поигрывала картами, изредка переворачивая какую-нибудь и снова вкладывая ее в середину колоды. Я рассеянно наблюдала за ней. Потом она спросила, где стою я – на палубе корабля или на берегу, и я ответила, что на берегу, это ясно как день.
– Славно, славно, – довольно отозвалась она. – Это не ты потеряла почву под ногами, принцесса. Ты ее никогда не потеряешь. Ты стоишь на земле обеими ногами, крепко, как старый эвкалипт. Никакому топору тебя не свалить. Тебя не унесет прилив, как нашу Пэппи. Ее швыряет в потоке, как соломинку. Ты принесла в Дом свет, Харриет Перселл, да, свет. Я давно ждала тебя. – Она залпом допила бренди и подлила себе еще. Потом перетасовала карты и начала раскладывать их на столе.
– А в этом раскладе я есть? – эгоистично поинтересовалась я.
– Еще бы, принцесса! Прекрасна, как сама жизнь.
– И я когда-нибудь влюблюсь?
– А как же! Но не теперь, так что наберись терпения. Мужчины тебе прохода не дадут. А вот и еще один парень в белом халате! Видишь? Вот он, тот самый Король Пентаклей, которого я уже давно вижу рядом с тобой. Хе-хе.
За терпение меня уже наградили: я как раз гадала, о каком Короле Пентаклей идет речь, а она заговорила о нем сама:
– Шикарный малый, воспитан не хуже Гарольда. После фамилии не счесть званий. Правда, он уже не первой молодости.
У меня дрогнуло сердце при мысли об ортопеде, докторе Дункане Форсайте. Нет, не может быть. Старший штатный врач – и какая-то лаборантка из рентгенологии? Не смешите меня. Но я продолжала слушать – так же внимательно, как Крис Гамильтон слушала бы речь священника, сочетающего ее узами брака.
– У него есть жена и два сына-подростка. Он из богатой семьи, мог бы и не работать, но трудится как проклятый, потому что только работа держит его на плаву. Его жена холодна, как грудь мачехи, дома его не ждет ничего, кроме горячего ужина. Не в его привычках ходить налево, но на тебя, детка, он запал.
А вот это уже полный бред, что бы там ни твердили карты. Я видела мистера Форсайта всего один раз! Миссис Дельвеккио-Шварц лукаво усмехнулась мне и продолжала раскладывать карты.
– Пока хватит про тебя. Теперь посмотрим, что ждет остальных. Ага, вот мужчина и для Пэппи! И этот не первой молодости, и этот важная птица. Бог ты мой, а это еще что? Ах черт!
Она осеклась, нахмурилась, вгляделась в карты, выложила еще одну, хмыкнула и покачала головой – как мне показалось, печально. Но от объяснений она воздержалась.
– Тоби попался в чужой капкан, – помолчав, произнесла она, продолжая раскладывать карты, – но он сумеет вырваться. Хороший он парень, наш Тоби. – С удовлетворенным возгласом она выложила следующую карту. – А вот и я, Королева Мечей! Тут мне самое место. Да, уж я-то наведу порядок…
Я уже начинала скучать, потому что миссис Дельвеккио-Шварц не всегда объясняла, что значит та или другая карта или как она вписывается в расклад. Но, выложив четыре или пять карт после Королевы Мечей, она вдруг вытащила карту, на которой простертая фигура неизвестного пола, лежащая ничком, была пронзена десятью мечами. Едва взглянув на эту карту, миссис Дельвеккио-Шварц подскочила, вздрогнула и отпила бренди.
– Черт! – ругнулась она. – Опять эта треклятая Десятка Мечей, и Гарольд рядом.
Я так радовалась предсказанному будущему, что почти не обратила внимания на брань, которую хозяйка Дома выпалила не моргнув глазом. Может, и я когда-нибудь так же осмелею. Но вслух мечтать об этом я не стала, постеснялась и потому спросила, что значит Десятка Мечей.
– Для Королевы Мечей это карта смерти, принцесса. Для Королев других мастей – Жезлов, Пентаклей или Кубков – не смерть, но гибель. И карта Гарольда лежит рядом. Эти две карты всегда рядом.
У меня перехватило дыхание, я в ужасе уставилась на нее.
– Вы видите собственную смерть? – еле выговорила я.
Она расхохоталась по-настоящему весело, не притворяясь.
– Нет, что ты! Ничего подобного, принцесса! Свою смерть никому не дано увидеть! А уж про смерть прорицателей карты молчат, как мумии в гробнице. Я расстроилась, потому что не знаю, что значит Гарольд и эта Десятка Мечей. Но эта пара встречается в раскладах всякий раз, с самого кануна Нового года.
Карта Гарольда была перевернута вверх ногами. «Король Жезлов перевернутый» – так выразилась миссис Дельвеккио-Шварц. Я догадалась: когда карту берут из колоды перевернутой, ее значение меняется на противоположное. Но к чему столько шуму из-за Гарольда? Спрашивать я не стала.
Фло бросила свои мелки и вышла к нам на балкон. Сначала прильнула ко мне, потерлась атласной щечкой о мою руку, потом направилась к матери, но вместо того чтобы просить у нее молока, взяла ее стакан с бренди и опустошила его. От ужаса я оцепенела.
– Ничего, пусть. – Миссис Дельвеккио-Шварц читала мои мысли, словно книгу. – Сегодня воскресенье, она знает, что делает.
– Да ведь она сопьется! – ахнула я.
И этим насмешила хозяйку до слез.
– Кто – Фло? Ха! – Ее уверенность была непоколебима. – Принцесса, об этом не говорят ни карты Фло, ни ее гороскоп. Бренди – не просто выпивка, он лечит душу. – Она скабрезно ухмыльнулась. – И кое-какие части тела тоже, особенно мужского. А у тех, кто пьет другое спиртное или пиво, – висит, как мокрый носок на веревке.
Дальше все случилось так быстро, что я совсем растерялась. Фло задрожала, опрокинула на себя почти полный стакан бренди, а потом бросилась в комнату так, будто за ней гнались все демоны ада, и нырнула под диван.
– Ах, черт, сюда идет Гарольд. – Миссис Дельвеккио-Шварц вздохнула и наклонилась за неразбившимся стаканом. Еще не успев опомниться после неожиданного приступа паники Фло, я направилась в комнату вслед за хозяйкой.
Он вошел, ступая изящно и напоминая постаревшего балетного танцора. Каждый шаг отмерен, выверен, все движения будто расписаны на бумаге. Гарольд оказался морщинистым и поблекшим мужчиной на пороге шестидесяти лет, он смотрел на нас поверх очков-половинок, сидящих на тонком остром носу. Смотрел зло. Но причиной его злобы была не миссис Дельвеккио-Шварц, а я. Не знаю, как описать то, с чем я никогда не сталкивалась, даже когда нам привезли буйнопомешанного пациента со склонностью к убийствам. Гарольд смотрел на меня с такой ненавистью, он буквально исходил ядом! А я вдруг вспомнила, что и я Королева Мечей, – так сказала миссис Дельвеккио-Шварц. Может, это мою смерть ей предсказали карты. Или смерть Пэппи. Или Джим.
Хозяйка расцвела улыбкой, будто ничего не произошло.
– Это Гарольд Уорнер, Харриет. Мой квартирант-любовник.
Я пробормотала какую-то заученную любезность, на которую он ответил ледяным кивком и тут же повернулся ко мне спиной, будто больше не мог меня видеть. Если бы не мой рост, клянусь, я бы забилась вместе с Фло под диван. Бедняжка! Наверное, и с ней Гарольд обходился не лучше, чем со мной.
«Мой квартирант-любовник». Так вот почему все допытывались, познакомилась я с Гарольдом или еще нет!
Хозяйка с Гарольдом покинули комнату: он впереди, а она по пятам за ним, как овчарка, охраняющая отбившуюся от стада овечку. Очевидно, удалились в ее спальню. А может, в комнаты Гарольда прямо над моими. Когда я поняла, что в ближайшее время они не вернутся, то легла на пол, приподняла обтрепанный край обивки дивана и увидела в темноте два огромных блестящих глаза, похожих на стеклянные шарики на пыльной обочине дороги. Выманить Фло из-под дивана удалось не сразу, но наконец она проползла по полу боком, как краб, потом вскочила и бросилась мне на шею. Я поудобнее пристроила ее у себя на бедре и заглянула ей в глаза.
– Ну что, ангеленок, – заговорила я, приглаживая распушившиеся волосы, – пойдем ко мне, поиграем с твоими мелками?
Мы вместе подобрали мелки с пола – их набралось больше сотни, и не дешевых детских мелков, а немецких, для художников, всех мыслимых цветов и оттенков. Денег, которые мать Фло отдала за эти мелки, хватило бы на ежедневную покупку нового платья для малышки.
Этим днем я узнала о Фло много нового. Да, она не говорила, по крайней мере при мне, но демонстрировала ясное и развитое мышление. Мы вместе смастерили из картона коробку с отделениями для мелков, потом я попросила девочку отложить в кучку все зеленые, и она выполнила просьбу. Потом я дала ей новое задание: разобрать мелки одного цвета по оттенкам, и Фло задумалась, решая, в какое отделение коробки отложить желтовато-зеленый мелок. Мы нашли все красные, розовые, желтые, синие, коричневые, серые, лиловые и оранжевые мелки, и Фло ни разу не ошиблась. Нетрудно было понять, что наше занятие ей нравится: она даже начала напевать, не разжимая губ. К моему удивлению, ей и в голову не пришло рисовать на моих стенах. Сидя за столом, мы дружно съели картофельный салат, сырую капусту и окорок, запили их лимонадом, а затем улеглись на мою постель, чтобы вздремнуть. Стоило мне шевельнуться, Фло крепче прижималась к моей ноге и двигалась вместе со мной. Никогда еще я не была так счастлива, как в этот день, – я играла с Фло, чувствовала себя частицей ее мира. А в это время ее мать, воплощенное противоречие, развлекалась в постели с каким-то ненормальным. Как же Фло проводила другие воскресенья? Я догадалась, что Гарольд навещал миссис Дельвеккио-Шварц каждую неделю, да и поведение хозяйки говорило о том же. Десятка Мечей, Королева той же масти, смерть.
Я отвела Фло домой, когда услышала, что ее мать громогласно зовет своего ангеленка. Малышка доверчиво подала мне руку, поднялась вместе со мной наверх и кинулась к матери, как будто и не обиделась, что ее бросили на два часа. Я уходила от них с путающимися мыслями и болью в сердце. Когда я закрыла дверь их комнаты, в неосвещенном коридоре меня почему-то охватил беспричинный страх, и я обернулась. В темноте стоял Гарольд, ничем не выдавая свое присутствие. Казалось, он слился со стеной, снизу разрисованной каракулями, сверху покрытой грязно-белой краской. Наши взгляды скрестились, и во рту у меня вмиг пересохло. Опять эта ненависть! Она была осязаема. Со всех ног я бросилась вниз, хотя он не пугал меня ничем, кроме взгляда.
Мне давно пора ложиться, а я сижу за столом, покрываясь мурашками. Что я такого сделала, чем заслужила ненависть этого странного старика? Кто эта Королева Мечей, которой грозит опасность, – миссис Дельвеккио-Шварц, Пэппи, Джим или я?
Среда
2 марта 1960 года
Вести дневник в обычной тетради очень удобно: в ней нет страниц с датами, которые пришлось бы пропускать, а потом стыдиться их белизны. В тетради достаточно только написать сверху дату и продолжать записи, даже если до этого целых две недели не вспоминала про дневник. Одну толстую тетрадь я уже исписала и начала вторую. В двери моей комнаты врезной замок, но когда я забываю ключ, я запросто обхожусь без него, значит, открыть комнату может кто угодно. Поэтому я прячу заполненную тетрадь-дневник в глубине шкафа, поближе к куску сыра «тильзитер». Я рассудила, что даже Гарольд не отважится сунуть голову в шкаф, а тем более рыться в нем. От сыра смрад в шкафу невероятный! Чтобы он не просачивался в комнату, я заклеила щель в дверце пластилином, а на дверцу повесила табличку: символ радиоактивности – череп со скрещенными костями и крупная подпись «Осторожно: сыр!». Этим выстрелом я убила сразу двух зайцев. Во-первых, возиться с пластилином мне лень, поэтому я ем «тильзитер» не чаще раза в неделю, а то я как начну, так и остановиться не могу. Во-вторых, мой дневник надежно спрятан. Для верности я приклеиваю к пластилину волосок – этот фокус я узнала из какого-то детективного фильма. А новый дневник всегда при мне – и в Королевской больнице, и во время походов по магазинам. Когда хранишь тайны, осторожность лишней не бывает.
Сегодня на работе произошел необычный случай. В «травме» днем был аврал: на аэродроме Маскот разбился двадцатиместный самолет, половину пострадавших увезли в Сент-Джордж, половину доставили нам – и живых, и мертвых. Ненавижу ожоги. И не я одна. Шесть пассажиров и два пилота отправились из «травмы» прямо в морг, но, когда я уходила, двое были еще живы. О, эта вонь! Будто ростбиф подгорел. Ее ничем не перебьешь, поэтому другие наши пациенты нервничали, пугались, да и сестрам было страшно, что с ними случается редко. К тому же сестер у нас, как всегда, не хватает.
Крис вызвала к себе сестра Агата, младшая лаборантка наводила порядок в темной комнате, я чинила прохудившиеся мешки с песком – словом, выдалась спокойная минутка. И вдруг в лабораторию вошел мистер Дункан Форсайт! Я сидела за нашим единственным столом в приемной, орудовала иголкой и голову подняла не сразу. А когда подняла, от удивления разинула рот. Как он улыбался мне! И правда, видный мужчина. Я изобразила вежливую улыбку и встала, заложив руки за спину, как полагается дисциплинированной подчиненной при виде божества. Голова опущена, живот втянут, пятки вместе, носки врозь. За пару лет работы в больнице эта поза стала для меня привычной.
Оказалось, ему нужен только телефон – в травматологическом отделении все телефоны заняты из-за аварии, как он сам объяснил. Я указала на наш телефон и подождала, пока он велел телефонистке с больничного коммутатора обзвонить его подчиненных и сообщить, что он ждет их на четвертом этаже Чичестер-Хауса. Он положил трубку, я уже думала, что он сейчас уйдет, но ошиблась. Он присел на край моего стола, покачивая ногой и разглядывая меня. Потом спросил, как меня зовут, выслушал ответ и повторил мое имя.
– Харриет Перселл… Приятное, старомодное звучание.
– Да, сэр, – отчеканила я, сидя прямая как палка.
Его зеленые глаза были загадочными. В любовных романах часто встречаются герои с изумрудными глазами, а эти были болотно-зеленые, переливчатые. У меня черные глаза, зрачок почти сливается с радужкой, потому мне и понравились глаза мистера Дункана Форсайта, необычные, но чем-то напоминающие мои. А он все сидел, смотрел на меня, тихо улыбался, и только когда я начала краснеть, соскользнул со стола и прошествовал к двери с отсутствующим видом, с каким ходят по больнице все врачи. Как будто их передвигает с места на место незримая сила, действующая извне.
– До свидания, Харриет, – сказал он и вышел.
Уф! Наверное, ростом он под метр девяносто, мне пришлось задирать голову. Какой он все-таки красавец! Но миссис Дельвеккио-Шварц зря надеется, ее картам я ни за что не поверю!
После работы состоялся мой первый урок кулинарии. Когда я постучалась к Клаусу в девятом часу, у него уже были наготове все ингредиенты. Поджидая меня, он играл на скрипке, как настоящий виртуоз, выбрав какую-то классическую пьесу, полную томления. В классической музыке я не разбираюсь, но, послушав игру Клауса, решила купить любую пластинку, какую он только посоветует. Билли Вон ему не соперник.
Мы приготовили бефстроганов и шпетцле (я спросила у Клауса, как это пишется, и правильно сделала: в моем оксфордском словаре такого слова нет), и я окончательно уверовала, что вознеслась на небеса. Клаус показал мне, как нарезать наполовину размороженное говяжье филе тоненькими полосками, как крошить грибы и лук, прочел лекцию о способах заточки ножей. А шпетцле по составу ничем не отличаются от бабулиных клецек, только тесто Клаус пропустил через дуршлаг в кипящую подсоленную воду, разрезая колбаски из теста на короткие толстые рожки.
– Быстро обжарь мясо, переложи в другую посуду. Подрумянь лук, положи туда же. Грибы жарь, пока они не станут мягкими, потом переложи их к мясу. Держи сковороду на огне, пока подливка не потемнеет, а потом добавь капельку бренди.
От бренди (Клаус признает только настоящий выдержанный, а не трехзвездочный) соус зашипел и забурлил.
– Перед тем как положить сметану, добавь в сковороду немного сливок, Харриет. Иначе соус свернется, если попытаешься нагреть его до кипения. Я предпочитаю обжигающе горячую еду, потому всегда добавляю сначала сливки, чтобы сметана не свернулась. Потом положи сметану небольшими порциями, возьми французскую сбивалку и тщательно перемешай соус, а не то в нем останутся комки. И наконец, полей соусом мясо с грибами, перемешай и – вуаля! Бефстроганов готов.
Приготовление этого блюда заняло меньше часа, вкуснее его я ничего не пробовала.
– Только не вздумай класть в него томатную пасту или пикули, – предупредил Клаус с таким видом, будто удерживал меня от кощунства или преступления. – Мой способ приготовления бефстроганова – единственный верный, классический. – Задумавшись на минуту, он продолжал: – Вот только добавлять бренди я сам придумал, но это простительно. Вкусовые сочетания должны быть простыми; следи, чтобы вкус соуса не забивал вкус главных ингредиентов. Зачем впустую переводить говяжье филе, грибы и лук?
Урок закончился. Мы решили, что через неделю приготовим курятину со сладкой паприкой по-венгерски. Потом немного поспорили о том, кто будет оплачивать ингредиенты: Клаус считал, что это его обязанность, но я ему не позволила. В конце концов мы договорились делить расходы пополам.
В следующую субботу обязательно поищу в магазинах хорошие ножи, брусок для заточки и сбивалку. Жду не дождусь, когда наконец-то смогу научить маму делать соус без комочков! Надо всего лишь перемешать его французской сбивалкой.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?